Текст книги "Лекарь с синими волосами. Проклятие принца-дракона (СИ)"

Автор книги: Таня Драго

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц)

Тайрон, племянник герцога, наследник титула и состояния, сидел в кресле слева от Каспара, ноги скрещены, руки на подлокотниках, поза расслабленная, но глаза внимательные, как у хищника.

У окна стояла Мелисс, и на этот раз ей было глубоко противно то, во что ее ввязали. Мало того, что ей приказали выйти за умирающего принца. Сейчас нужно было молчать о том, как разрушается репутация той, что его спасает.

Грязные интриги ее семьи становились все грязнее с каждым шагом.

Мелисс это не нравилось. Есть черта, за которую не хотелось заходить. После сцены в библиотеке, на которую ее сподвиг Тайрон, она уже чувствовала себя гадко.

Но тут…

Напротив семьи, через массивный дубовый стол, полированный до зеркального блеска, сидел граф Каривер, муж Индары, человек, который пришёл сюда не с визитом вежливости, а с деловым предложением, которое в нормальном мире назвали бы шантажом.

– Итак, господа, – начал Каривер, голос был мягким, обволакивающим, как у адвоката, который защищает клиента в суде и знает, что дело выиграно, потому что все улики на его стороне, – я пришёл сюда не для того, чтобы создавать проблемы вашей уважаемой семье. Напротив, я хочу решить ситуацию мирно, как принято среди людей нашего круга.

Тайрон усмехнулся, звук вышел тихим, но в нём слышалась насмешка:

– Мирно? Вы явились во дворец, заявили права на женщину, которая спасла жизнь принцу, и теперь хотите обсудить условия, на которых готовы увезти её? Звучит не как мирное решение, а как торговля на базаре, граф Каривер.

Каривер не смутился, улыбка стала шире:

– Назовите это как угодно, Тайрон. Вы хотели этого. Король вынесет решение в мою пользу через неделю, максимум полторы, если затянет процесс для видимости справедливости. И тогда она вернётся ко мне. Или не вернется, и все ваши планы рухнут. Не дать ли свободу крошке? Она через столько прошла.

Герцог Каспар наклонился вперёд слегка, руки легли на подлокотники кресла, пальцы сжались, кончики побелели, но голос вышел ровным, спокойным:

– Что вы хотите, граф?

Каривер откинулся назад, как человек, который добился того, чего хотел:

– Компенсацию. За моральный ущерб, за испорченную репутацию, за то, что мне пришлось ехать во дворец и выглядеть дураком, который не может найти собственную жену, пока она не стала знаменитой и не начала лечить принца.

– Какую сумму вы имеете в виду?

Каривер улыбнулся, улыбка была широкой, довольной:

– Пятьсот тысяч золотых. Наличными. В течение трёх дней.

Тишина упала на комнату, тяжёлая, придавливающая. Тайрон вскочил резко, кресло упало назад с глухим стуком:

– Пятьсот тысяч⁈ Вы сошли с ума⁈

Голос был громким, резким, лицо покраснело, вены вздулись на шее.

Каривер не дрогнул, посмотрел на Тайрона спокойно:

– Нисколько. Я трезво оцениваю ситуацию. Индара – лекарь, который исцеляет безнадёжных. Принц от неё зависим, без её лечения он умрёт. Король начинает сомневаться в своём решении относительно Релиана, видел, как тот смотрит на Индару. Исчезновение Индары – мощнейший рычаг давления на короля…

Каривер прошёлся по комнате медленно, руки за спиной, словно профессор читал лекцию студентам, которые должны были записывать каждое слово:

– Или вы хотите, чтобы Индара осталась во дворце, лечила принца, возможно, вышла за него замуж, стала принцессой, а потом королевой?

Он остановился у окна, посмотрел на сад, где цвели розы, красные, белые, жёлтые:

– Пятьсот тысяч золотых – это цена того, что я забираю Индару и увожу её из столицы навсегда. Король получит решение в мою пользу, я заберу жену, и ваша прелестная Мелисс сможет спокойно выйти замуж за принца Релиана. Без конкуренток, без помех, без лекарки, которая смотрит на него так, будто он единственный мужчина в королевстве.

Он развернулся к ним, улыбка стала жёстче:

– Конечно, принц будет страдать. Возможно, даже попытается найти Индару, но я увезу её так далеко, что он не найдёт. А со временем привыкнет, влюбится в Мелисс, как и положено хорошему жениху. Ну и конечно, вовремя отдаст душу богам.

Пауза, тяжёлая, как свинцовое одеяло.

– Ну а если нет, – голос Каривера стал тише, но от этого не менее опасным, как шёпот змеи перед броском, – то я выдаю всю схему с Индарой непосредственно королю. Рассказываю, как ваша семья планировала использовать её исчезновение, чтобы укрепить позиции Мелисс. Как вы торговались со мной, предлагали деньги, чтобы я увёз жену и освободил место для вашей племянницы. Репутация вашей семьи будет уничтожена за одну ночь, герцог.

Каривер поднялся с кресла медленно, неторопливо, как человек, который закончил дела и теперь может позволить себе уйти с чувством выполненного долга. Он поправил манжеты рубашки, пригладил волосы, взял со стола перчатки, которые положил туда в начале разговора, и натянул их на руки аккуратно, палец за пальцем, не торопясь, словно время принадлежало ему и только ему.

– Итак, господа, – произнёс он, голос был бодрым, почти весёлым, как у человека, который только что заключил выгодную сделку и теперь направляется праздновать, – я жду вашего решения завтра к полудню. Если согласны на условия – присылайте слугу в мои покои. Если нет – я направлюсь прямиком к королю и изложу ему всю ситуацию.

Он направился к двери, шаги размеренные, уверенные, ботинки стучали по паркету ровно, как метроном. У порога он обернулся.

– Приятного вечера, – бросил он и вышел, прикрыв дверь за собой с тихим щелчком.

Тишина.

– Очень много знает, – произнёс герцог наконец, голос был тихим, но в нём слышалась сталь, холодная, твёрдая, которая не гнётся и не ломается под давлением. – Слишком много для человека его положения.

Вечерний свет пробивался сквозь витражи башни косыми лучами, окрашивая каменные стены в оттенки красного и золотого, словно комната горела изнутри медленным огнём. Я поднималась по винтовой лестнице, держась за холодные перила, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, мешая дышать ровно.

«Гениально, Инга, – думала я, цепляясь за перила. – Сейчас скажешь принцу, что ты попаданка из другого мира, и он либо решит, что ты сошла с ума, либо вызовет экзорциста. Хотя, учитывая, что он сам наполовину дракон, может, и поверит. Или просто прикажет выбросить из башни за безумие. Оба варианта одинаково малоприятны».

Дверь была приоткрыта, узкая полоска света падала в коридор. Я остановилась на пороге, услышала тяжёлое дыхание – неровное, с хрипом, которого не было ещё вчера. Толкнула дверь, вошла.

Релиан стоял у окна, спиной ко мне, опирался на подоконник обеими руками, голова опущена, волосы падали на лицо. Я не видела его в драконьей форме, но подозреваю, что серый покров расползался по коже, как плесень по влажной стене. Плечи были напряжены так, что мышцы проступали сквозь тонкую ткань рубашки, дыхание шло тяжело, со свистом на выдохе.

«Хуже, – отметила врачебная часть моего мозга холодно, как скальпель. – Намного хуже, чем было утром. Он отказывается от лечения? Или я что-то упустила?»

– Сказал же – уходи, – произнёс он, не оборачиваясь, голос был усталым, измотанным, как у человека, который провёл бессонную ночь, борясь с болью. – Не хочу тебя видеть. Не хочу слышать. Не хочу притворяться, что всё в порядке, когда я знаю, что ты…

Он осекся, не закончил фразу, потому что слова застряли где-то в горле, вместе с той болью, которую он не хотел показывать.

Я шагнула в комнату, закрыла дверь за собой, прислонилась к ней спиной, собирая остатки храбрости, которой хватало на операции, на реанимации, на работу с умирающими, но которой катастрофически не хватало на разговор с мужчиной, чьё мнение обо мне стало важнее, чем я была готова себе признать.

– Мне нужно сказать правду, – начала я, голос дрожал на первых словах, но потом выровнялся, стал твёрже. – Я не помню этого мужчину, потому что вижу его впервые в жизни. Графа Каривера. Я действительно не знаю его. Не помню свадьбы. Не помню ничего из той жизни, которой жила Индара до того момента, как я проснулась в её теле.

Релиан обернулся резко, движение было таким быстрым, что воздух свистнул. Глаза смотрели на меня с недоверием, в котором читалось что-то ещё – надежда? страх? желание поверить, которое боролось с разумом?

– Что ты сказала? – Голос был тихим, опасно тихим, как перед грозой, когда воздух становится плотным и электрическим. – Повтори. Медленно.

Я сглотнула, рот пересох так, что язык прилип к нёбу, но заставила себя говорить, потому что отступать было некуда, потому что это был единственный шанс объяснить ему то, что невозможно было объяснить логикой этого мира.

– Я попала в это тело, – произнесла я, слова падали в тишину комнаты тяжело. – Из другого мира. Из Санкт-Петербурга. Это большой город. Ветреный, дождливый. Совершенно другой. Была хирургом по имени Инга. Двадцать лет практики, пять операций в день, кофе литрами, сон урывками. Проснулась в теле Индары, на меня бежали с вилами и кричали «Ведьма». Через минуту я прыгнула с обрыва, через полчаса нашла тебя на берегу. Моя жизнь началась с этого момента.

Я шагнула к нему, руки развела в стороны, ладони открыты, как у человека, который показывает, что у него нет оружия, нет угрозы:

– Не знаю, как попала сюда. Не знаю, почему именно в это тело. Не знаю, что случилось с душой настоящей Индары, где она, жива ли, или я заняла место мертвеца, как кукушка занимает чужое гнездо. Я помню свою жизнь там, помню операционную, запах дезинфекции, свет ламп, голоса коллег, лица пациентов. Ты знаешь, что такое лампы, принц? Электричество? В твоем языке даже нет названия тем вещам, которые я знаю.

Релиан слушал, лицо было каменным, непроницаемым, как маска, которую он носил при дворе. Но глаза смотрели так пристально, так глубоко, словно он пытался заглянуть внутрь меня, добраться до самой сути, до той части, которая не лжёт.

– Это безумие, – произнёс он наконец, голос был тихим, осторожным. – То, что ты говоришь… это невозможно. Другие миры, перемещения душ… это сказки, легенды.

Я рассмеялась коротко, резко, смех вырвался помимо моей воли:

– А Серый покров – это тоже сказка? А драконья кровь? А твоя болезнь, которая убивает тебя медленно, разрушая магию изнутри? Ты веришь в это, живёшь с этим, борешься с этим, но то, что я говорю, кажется тебе невозможным? Синеволосые целители? Ты уверен, что цвет волос определяет дар?

Я подошла ближе, встала перед ним, посмотрела в глаза, не моргая:

– Откуда у графини, которая никогда не училась медицине, знания по хирургии? Я каждый день применяю то, чего не знает ни один целитель в этом королевстве. Я вижу твой организм так, как не способен увидеть ни один врач здесь. Я понимаю, что происходит внутри тебя, понимаю, как работают органы, как взаимодействуют системы, потому что у меня есть знания, до которых здешней медицине ещё века три ползти. Ты же сам видел результат – ты перестал пользоваться тростью, боль отступила, ты стал лучше спать. А все почему? Потому что мои знания соединились с целительством, с магией этого тела, понимаешь?

Релиан смотрел на меня долго, взгляд был таким пристальным, что я чувствовала, как он буквально ощупывает меня изнутри, ищет ложь, обман, фальшь. Руки сжались в кулаки, потом разжались, пальцы задрожали слегка, едва заметно.

– Дракон говорит, что ты не лжёшь, – произнёс он медленно, каждое слово давалось с усилием. Лицо стало жёстким, закрытым, маска вернулась на место:

– Даже если это так… даже если ты говоришь правду, даже если ты действительно из другого мира и попала в это тело… ты всё равно замужем. Закон не изменится от того, что душа внутри другая. Тело принадлежит графу Кариверу. Брачный контракт подписан, печати поставлены, свидетели были. И если король решит, что ты должна вернуться к мужу, то ты вернёшься, потому что закон сильнее любых объяснений, любых чувств.

Я качнула головой, чувствуя, как внутри всё сжимается:

– Может быть. Но я хочу, чтобы ты знал – я не обманывала тебя специально. Я сама не понимала, что происходит. Да и объяснять такое…

Слова застряли в горле, вместе с той эмоцией, которую я не умела называть.

Релиан отвернулся, подошёл к окну, посмотрел на город, где огни зажигались один за другим:

– Не знаю, во что верить, – произнёс он, голос был глухим, усталым. – Дракон кричит, что ты говоришь правду, что ты не та, за кого себя выдавала. Но человек… человек помнит, что ты замужем. Человек помнит, что закон не на нашей стороне. Человек помнит, что отец, кажется, уже принял решение, и это решение…

Он не закончил, сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели.

– Уйди, – сказал он, не оборачиваясь, плечи поникли. – Мне нужно подумать. Мне нужно понять, что делать. Мне нужно… время.

Я стояла, не двигаясь, смотрела на его спину. Хотелось подойти, обнять, сказать, что всё будет хорошо, что мы найдём выход. Но я промолчала, потому что врачи знают, когда пациенту нужно дать время, когда нужно отступить, чтобы не навредить.

«Ну вот, Инга, – подумала я горько. – Влюбилась в принца с душой дракона и не знаешь, как его спасти. Как себя спасти. Поздравляю, ты официально идиотка».

19. Графиня получит наследство

Тронный зал встретил утро той особенной тишиной, которая бывает перед грозой, когда воздух давит на плечи и хочется сбежать куда-нибудь подальше, только непонятно куда. Король Айлен сидел на троне и старался выглядеть так, будто контролирует ситуацию, хотя пальцы барабанили по подлокотникам нервно, выдавая напряжение, которое он пытался спрятать за маской невозмутимости.

Герцог Каспар говорил уже минут десять, голос ровный, спокойный, как у врача, который сообщает неприятный диагноз и делает вид, что ему не всё равно.

– Ваше величество, принцу хуже. Вчера вечером он отказался от ужина, закрылся в башне и не выходит. Дыхание тяжёлое, движения замедленные. Я лично видел, как он опирается на стену, чтобы дойти до окна.

Айлен молчал, смотрел на герцога так, словно пытался прочитать что-то между строк, что-то, что Каспар не говорил вслух, но что чувствовалось в каждом его слове, в каждой паузе, в каждом взгляде, брошенном на советников вдоль стен.

Мелисс шагнула вперёд, руки сложены перед собой смиренно, но голос был твёрдым, как сталь под бархатной обивкой.

– Принц Релиан отказывается от сеансов лечения, ваше величество. Не подпускает графиню Индару с тех пор, как узнал правду о её браке. Он чувствует себя обманутым, преданным, и эта боль убивает его быстрее, чем сам Серый покров. Дракон внутри мечется, не находит покоя, рвётся наружу, а принц тратит силы на то, чтобы его удерживать, вместо того чтобы бороться с болезнью.

Тайрон добавил, отойдя от колонны, где стоял до этого молча, наблюдая за реакцией короля:

– Привязанность к замужней женщине разрушает вашего сына, ваше величество. Закон на стороне графа Каривера, брачный контракт в силе, и если вы будете удерживать его жену здесь против его воли, это создаст прецедент, который подорвёт устои королевства. Нужно отослать графиню обратно к мужу, чтобы принц смог сосредоточиться на выздоровлении, а не на том, чего он не может иметь.

Королева, стоявшая у окна, дёрнулась, словно хотела броситься вперёд, но сдержалась, только руки сжались в кулаки так сильно, что костяшки побелели.

– Без неё он умрёт, – голос сорвался на последних словах, но она выпрямилась, подняла подбородок, посмотрела на мужа так, словно требовала не просто выслушать, а понять. – Серый покров отступил, когда она начала лечить. Он перестал пользоваться тростью, боль ушла, он снова мог дышать свободно, мог спать. Она дала ему надежду, и если вы отнимете это…

– Он умирает и с ней рядом, ваше величество, – произнес Каспар мягко, почти нежно, но слова резали, как лезвие, обёрнутое шёлком. – Привязанность к этой женщине разрушает его быстрее, чем сама болезнь.

Королева отшатнулась, словно её ударили, и больше не нашлось слов, которые могли бы это опровергнуть.

Айлен молчал, пальцы сжимались и разжимались на подлокотниках, взгляд метался от одного лица к другому, ища того, кто скажет что-то другое, что-то, что даст ему повод отказаться от решения, которое он и так уже принял внутри, но не хотел произносить вслух.

Потому что у него были свои причины отослать Индару.

Причины, о которых он не говорил ни жене, ни советникам.

Тишина стала плотной, давящей, и тогда от колонны отделился Валейр.

Младший принц, которого обычно не замечали в тени старшего брата, шагнул вперёд неспешно, руки сложены за спиной, лицо спокойное, но глаза смотрели на отца так, словно видели ту борьбу, которая шла внутри короля.

– Отец, прошу разрешения высказаться.

Айлен кивнул коротко, и Валейр сделал ещё шаг, встал так, чтобы его видели все – и советники, и семья Мелисс, и стражи у дверей.

– Если не прервать связь сейчас, дальше будет только хуже, – голос был ровным, без эмоций, как у человека, который докладывает факты. – Релиан теряет контроль. Вчера вечером я был рядом с его башней и слышал его дракона. Дракон слишком близко, отец. Мы не можем позволить себе принца, который стал животным.

Он повернулся к герцогу, посмотрел на него спокойно, без осуждения, просто констатируя факт:

– Герцог прав. Привязанность убивает моего брата. Каждый день, который она остаётся здесь, – ещё один шаг к катастрофе. Не только для Релиана, но для всех нас. Потому что если дракон вырвется на свободу, если Релиан потеряет контроль окончательно, пострадает не только дворец, но и весь город. Дракон, который не знает границ, действует только на инстинктах, не различая друга и врага, – это катастрофа, которую невозможно остановить.

Он повернулся обратно к отцу, посмотрел в глаза, говоря не как сын, а как советник:

– Вам нужно принять решение. Решение, которое спасёт Релиана от самого себя, даст ему шанс отпустить то, что разрушает его. Да, конечно, Серый покров. Но по крайней мере, не будет опасности королевству.

Айлен закрыл глаза, вздохнул так тяжело, что плечи опустились, словно под непосильным грузом. Когда он открыл глаза снова, взгляд был твёрдым, решительным. Присутствующие просто не знали. Он дал обещание Акивии.

Его королева потеряла одного сына. Ей нужно время, чтобы смириться с потерей другого.

– И все же, неделя, – произнёс он глухо, но твёрдо. – Даю неделю на расследование обстоятельств брака Каривера. Мои люди проверят законность контракта, выяснят, не было ли принуждения, обмана, нарушений процедуры. Если найдутся основания для аннулирования, брак будет расторгнут. Если нет…

Он замолчал, сжал подлокотники сильнее, челюсть напряглась.

– Если нет, графиня Индара вернётся к мужу. Это моё окончательное решение.

Крики стражников разорвали ночь так резко, что я подскочила в постели, чуть не свалившись на пол вместе с одеялом. Дрожащими руками натянула халат в темноте, пытаясь не запутаться в рукавах. Нилли тоже была испугана. Она вбежала, суетясь, и как только поняла, что я хочу встать и разобраться, помогла одеться.

Что-то не так.

Что за чертовщина?

Я выбежала в коридор, босиком, волосы растрепаны, и наверняка выглядела как героиня дешёвого триллера, которая первой погибает, потому что вместо того, чтобы спрятаться, бежит на звук.

Толпа собралась недалеко от меня, в гостевом крыле, перед дверями Каривера, и я протискивалась сквозь локти, плечи, спины, пытаясь понять, что вообще происходит, почему стражники бегают с таким видом, будто началась война, и почему капитан стоит у порога с лицом человека, который только что увидел что-то очень, очень плохое.

Я пробилась вперёд, и тут же пожалела об этом.

Элиот Каривер лежал на полу, раскинув руки, голова откинута назад, рот открыт в немом крике, и лицо у него было синее, как у утопленника.

Глаза вытаращены, смотрят в никуда, на шее вздулись вены так, что казалось, вот-вот лопнут. Рядом валялся разбитый кубок, вино растеклось по полу тёмным пятном, осколки серебра поблёскивали в свете факелов.

Королевский лекарь стоял на коленях рядом с телом, склонился, прижал пальцы к шее графа, потом встал и покачал головой.

– Яд быстродействующий, – произнёс он хрипло, вытирая руки о края мантии. – Умер мгновенно. Сердце остановилось за считанные секунды, лёгкие отказали, кровь свернулась. Какой именно яд, скажу после осмотра, но это была большая доза, рассчитанная на то, чтобы убить наверняка.

Капитан стражи развернулся к слуге, который стоял у стены бледный, как полотно, тряся так сильно, что зубы стучали друг о друга.

– Ты принёс вино?

– Да, господин капитан, – голос дрожал, срывался на хрип. – Но клянусь всеми святыми, кубок был чист! Я сам взял его из буфета, налил вино из кувшина, который стоял на столе в общей комнате, принёс сюда, поставил на столик у двери, как приказал граф. Я не прикасался к вину, не подмешивал ничего, я не убийца!

– Кто ещё имел доступ к кувшину?

– Все, кто был в гостевом крыле сегодня вечером, господин. Дворяне, гости, слуги. Кувшин стоял открытым, каждый мог подойти.

Капитан выругался вполголоса, развернулся к толпе, сканируя лица, ища того, кто выдаст себя взглядом, дрожью, движением, но все стояли молча, смотрели на тело с ужасом, с любопытством, с равнодушием, и было невозможно понять, кто из них виновен, а кто просто зевака.

Я с ужасом осознала, что я тут – главный подозреваемый, потому что уж кому-кому, а мне точно было выгодно, чтобы этот ублюдок умер.

Капитан стражи скользнул по мне взглядом, и, видимо, уже хотел задать вопрос новоиспеченной графине. Но не успел.

Толпа расступилась, и из неё вышла леди Боревейр.

Волосы аккуратно уложены, платье серое, строгое, без украшений, руки сложены перед собой спокойно, лицо выражает ту степень умиротворённости, которая бывает у людей, завершивших важное дело и готовых принять последствия. И она да, была такой же прямой и не терпящей возражений.

Как всегда.

– Я отравила графа Каривера, – произнесла она твёрдо, глядя прямо на капитана.

Все замерли.

Тишина стала такой плотной, что я услышала, как где-то в коридоре капает вода, как стражник у двери проглотил слюну, как моё собственное сердце колотилось так громко, что казалось, вот-вот вырвется из груди.

Капитан моргнул, посмотрел на неё так, словно не понял, что она только что сказала, потом сделал шаг вперёд, выпрямился, голос стал жёстким:

– Повторите.

– Я отравила графа Каривера, – она говорила спокойно, без эмоций, как будто сообщала о погоде. – Подмешала яд в кувшин с вином полчаса назад, когда в гостевом крыле никого не было. Слышала, как слуга говорил о том, что принесет ему вино. У него что-то не выходило. Кажется, мальчик говорил, что нужно красное, и какое-то особое, а за ним нужно идти в кладовую.

Слуга, белый как мел, закивал:

– Да, граф заказал королевское красное, а его практически не осталось, и нужно было наполнить кувшин.

Из толпы вышла служанка. Тоже собранная, голос был совершенно спокоен.

– Я ходила за вином в кладовую. Там все было как обычно.

Боревейр кивнула. Она достала из кармана платья сложенные документы, протянула капитану.

– Это доказательства его преступлений. Десять лет назад он убил мою семью, сжёг поместье моего сына, чтобы захватить земли, которые граничили с его владениями. Свидетели видели, как его люди поджигали дом, слышали крики, видели, как он стоял у ворот и смотрел на пожар с таким видом, будто это было зрелище, устроенное для его развлечения. Мой сын, его жена, двое внуков – все погибли в огне. Я выжила только потому, что была в городе. Когда я вернулась, от дома остались только руины.

Голос дрожал на последних словах, но она выпрямилась, подняла подбородок, посмотрела на капитана так, словно требовала не сочувствия, а понимания.

– Десять лет я собирала доказательства. Искала свидетелей, подкупала слуг, выкупала документы у тех, кто боялся говорить вслух. Десять лет я ждала справедливости, но закон молчал, потому что Каривер вдруг стал богат, а три года назад действительно женился. Никто не хотел связываться с ним. Поэтому я решила сама.

Она развернулась к стражникам, встала прямо.

– Я готова к суду. Не отрицаю содеянного, не буду просить пощады. Десять лет я ждала справедливости. Теперь получила.

Стражники переглянулись, капитан кивнул, и двое подошли к Боревейр, взяли под руки аккуратно, почти бережно, как будто боялись сломать, и повели к выходу. Она шла спокойно, без сопротивления, даже не обернулась на тело Каривера, как будто для неё он уже не существовал, как будто вопрос был закрыт, дело сделано, и теперь можно было уходить с чистой совестью. Я стояла, смотрела вслед, и в голове крутились мысли, одна за другой, цеплялись друг за друга, как детали пазла, которые не складываются в картинку.

Слишком удобно.

Слишком вовремя.

Боревейр призналась сразу, без попыток скрыться, без паники, без страха. Принесла доказательства, аккуратно сложенные, готовые к суду. Ждала десять лет, а убила именно сейчас, именно в тот момент, когда у короля была неделя на расследование брака Каривера, когда вопрос о моём возвращении к мужу висел в воздухе, и если бы контракт признали законным, меня бы отослали обратно.

Теперь муж мёртв.

Контракт недействителен.

Я свободна.

Слишком удобно, правда?

Я перевела взгляд на толпу, сканируя лица, ища того, кто выглядел бы довольным, удовлетворённым, и тут заметила Мелисс. Ее лицо было бледным, выражало ужас и недоумение. И этот ужас вряд ли был от самой смерти. Что ты знаешь, моя дорогая?

Рядом стояла королева Акивия, смотрела на тело без особого сочувствия, скорее с облегчением, как будто проблема решилась сама собой, без необходимости принимать решения, которые бы легли на её совесть.

Я почувствовала, как холод пополз по спине.

Заговор.

Боревейр – исполнитель добровольный, у неё были свои причины ненавидеть Каривера, но она не единственная, кто хотел его смерти. Кто-то использовал её месть, кто-то дал ей возможность, подтолкнул, возможно даже помог, чтобы убийство прошло именно сейчас, именно в этот момент, когда это было выгодно.

Но кому?

Мне. Однозначно.

Семья Мелисс?

Они давили на короля, требовали отослать меня, убеждали, что моя привязанность к Релиану разрушает его, убивает, и что мне нужно вернуться к мужу. Зачем им убивать Каривера, если это означает, что я остаюсь во дворце свободной женщиной, не связанной браком, и могу быть рядом с принцем?

Это же им невыгодно.

Или выгодно?

И я просто не знаю всего?

Или это королева?

Она хотела, чтобы я осталась, чтобы лечила Релиана, и смерть Каривера освобождала меня, делала доступной, разрешала проблему, которую закон не мог решить.

Акивия производила совсем другое впечатление. Но мать в отчаянии, теряя второго ребенка, о, способна на многое.

Голова раскалывалась от мыслей, которые не складывались в логичную картину, и единственное, что я понимала точно, – это то, что здесь что-то не так, что за моей спиной крутится политическая игра, в которой я не игрок, а фигура на доске, которую двигают туда, куда нужно, и у меня нет ни малейшего представления, кто двигает и какова конечная цель.

Капитан отдал приказы стражникам, тело Каривера накрыли тканью, начали выносить, толпа медленно расходилась, шёпотом обсуждая случившееся, бросая на меня взгляды – любопытные, сочувствующие, осуждающие.

Я развернулась и пошла обратно в свои покои, босиком, по холодному камню, чувствуя, как мурашки бегут по коже, как сердце всё ещё колотится слишком быстро, и как в голове крутится один-единственный вопрос:

Что, чёрт возьми, вообще происходит?

Утро встретило меня стуком в дверь – настойчивым, вежливым, но таким, который ясно давал понять, что стучащий не уйдёт, пока не получит ответа. Я открыла глаза, голова раскалывалась после бессонной ночи, проведённой в попытках понять, кто, зачем и почему устроил этот цирк с убийством Каривера, и сейчас мне меньше всего хотелось видеть кого-то за дверью, но выбора не было.

– Войдите, – пробормотала я хрипло, натягивая халат и пытаясь привести волосы в хоть какой-то порядок.

Дверь открылась, и в покои вошёл человек в чёрной мантии с золотым гербом королевства на груди – королевский нотариус. Высокий, худой, с лицом, на котором было написано, что он привык сообщать людям новости, которые меняют их жизнь, и делает это без эмоций, как часть работы.

– Графиня Каривер, прошу прощения за ранний визит, – произнёс он, поклонился формально, достал из кожаной сумки свиток с печатью. – Я пришёл по официальному делу, касающемуся наследства вашего покойного супруга. Скажем так, один весьма высокопоставленный человек хочет, чтобы мы разобрались с этим как можно скорее.

– Наследство?

Хотя логично. Учитывая, что я – графиня, а мой отец внес значительную часть в богатство этого мерзкого… Инга, о мертвых только хорошо! Этого предприимчивого слиз… человека. Нотариус развернул свиток, прочистил горло, начал читать монотонно, как заученную молитву:

– Согласно последнему завещанию графа Каривера, составленному и заверенному вчера, все его владения, титул, земли и состояние переходят к вам, его законной супруге, графине Индаре Каривер. Вы являетесь единственной наследницей, других претендентов на наследство не зарегистрировано.

Я почувствовала, как пол уходит из-под ног, как кровь отливает от лица, как руки начинают дрожать.

– Вчера?

Это был для меня совершенно дикий удар. Нотариус протянул мне свиток.

– Вы единственная наследница, графиня. Всё законно, печати подлинные, подписи свидетелей заверены. Завещание составлено в присутствии трёх свидетелей, как того требует закон, и зарегистрировано в королевском архиве. Оспорить его невозможно.

Я взяла свиток дрожащими руками, развернула, начала читать, и с каждой строкой холод внутри становился сильнее, плотнее, пока не превратился в ледяной ком где-то в районе солнечного сплетения.

Свидетели.

Все трое – люди герцога Каспара. Без сомнения. Каривера заставили переписать завещание перед смертью. Или подделали его после.

А может, вообще убили именно за то, что он отказался это сделать, и потом просто подделали подписи, используя связи, деньги, влияние, чтобы провести фальшивку через все инстанции и сделать её законной.

План семьи Мелисс теперь был ясен, как день.

Убить мужа.

Сделать меня богатой вдовой.

Но зачем?

Я подняла взгляд на нотариуса, попыталась улыбнуться, но получилось жалко.

И тут нотариус сказал, зачем.

– Согласно букве закона, вы должны поехать в свое поместье, принять дела, и в течение как минимум трех месяцев носить траур.

За три месяца Релиан женится на Мелисс.

За три месяца его сожрет Серый покров, за три месяца… Боже мой.

– Спасибо за информацию. Мне нужно время, чтобы всё это осмыслить.

Он поклонился, вышел, и я осталась одна, сжимая свиток так сильно, что бумага хрустела в пальцах.