Текст книги "Лекарь с синими волосами. Проклятие принца-дракона (СИ)"

Автор книги: Таня Драго

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 21 страниц)

Мне нужна была королева.

Срочно.

Малый зал был пуст, если не считать нескольких придворных дам, которые вышивали у окна и перешёптывались, бросая на меня любопытные взгляды, когда я ворвалась туда, не дожидаясь, пока меня объявят.

Королева Акивия сидела у камина, читала письмо, но когда увидела моё лицо, отложила его, выпрямилась, в глазах мелькнула тревога.

– Индара? Что случилось?

Я подошла, протянула свиток, голос дрожал, несмотря на все попытки держать себя в руках.

– Меня втянули в заговор. И хотят отослать из дворца, несмотря на то, что Каривера больше нет.

Королева взяла свиток, развернула, начала читать, и с каждой строкой лицо становилось всё более напряжённым, губы сжались в тонкую линию.

– Завещание, – пробормотала она, подняла взгляд на меня. – Каривер сделал тебя единственной наследницей.

Она не знала. Или умело скрывала.

– Свидетели – люди герцога Каспара, – выпалила я, чувствуя, как паника начинает подниматься волной, захлёстывая разум. – Все трое. Это не может быть совпадением.

Королева изучала бумаги, хмурилась, проводила пальцем по печатям, по подписям, и наконец покачала головой.

– Печати настоящие. Подписи тоже выглядят подлинными. Доказать подделку будет невозможно, если у тебя нет свидетелей, которые видели, как Каривера заставляли подписывать, или нашли бы оригинал другого завещания. А такого, я уверена, нет.

– И я должна уехать теперь. По закону.

Королева задумалась, посмотрела в огонь, пальцы барабанили по подлокотнику кресла.

– Верно. Но есть я, Индара. И Релиан, который точно теперь тебя не отпустит. Держись ближе к Релиану. Пока он жив, ты под защитой. Никто не посмеет тронуть женщину, которую принц считает своей, даже если он этого не признаёт вслух.

Я покачала головой, чувствуя, как слёзы жгут глаза.

– Он не подпускает меня. Считает, что я обманывала его. Не верит ни одному моему слову.

Королева сжала мои плечи сильнее, заставляя смотреть на неё.

– Тогда заставь его поверить. Любыми способами. Потому что если ты останешься одна, Каспар найдёт способ тебя уничтожить.

Я вышла из зала, голова кружилась, мысли метались, как птицы в клетке, не находя выхода, и тут в конце коридора увидела Релиана.

Он шёл медленно, опираясь на стену рукой, и даже издалека было видно, что ему плохо. Лицо было бледным, под глазами тёмные круги, дыхание тяжёлое, прерывистое.

– Ваше высочество, – я окликнула его, голос дрожал, несмотря на все попытки взять себя в руки. – Подождите.

Он остановился, не обернулся, просто замер, как статуя, и ждал, пока я подойду.

– Что-то случилось, графиня? – голос холодный, как лёд, без эмоций, без интереса.

Я сглотнула, сделала шаг ближе, руки сжались в кулаки, чтобы не дрожали.

– Каривер мёртв. Я утром узнала, что я – его единственная наследницв. У меня титул, земли, состояние.

Релиан повернулся, посмотрел на меня так, словно видел впервые, и в глазах не было ничего – ни радости, ни сочувствия, ни злости. Просто пустота.

– Поздравляю, – произнёс он ровно. – Теперь ты богата и свободна. Это прекрасно. Я искренне рад за тебя. А мне теперь нет нужды защищать тебя от мужа, который может превратить твою жизнь в ад и отправил тебя туда, где тебя едва не сожгли на костре. Что ж, я считаю, долг за мое спасение там, на берегу, уплачен, госпожа Индара.

Он развернулся, чтобы уйти, и я не выдержала, бросилась вперёд, схватила его за руку, заставляя остановиться.

– Релиан.

Релиан освободил руку одним резким движением, посмотрел на меня так, словно я была назойливой мухой, которая не давала ему покоя.

– Я больше не нуждаюсь в ваших услугах, лекарь Индара.

Он развернулся и пошёл прочь, оставляя меня одну в коридоре, и я стояла, смотрела ему вслед, чувствуя, как слёзы текут по щекам, горячие, обжигающие, как всё внутри меня разваливается на части, и нет сил собрать это обратно.

Он не верит.

Не слушает.

Считает, что я лгу.

И это логично. Потому что поверить мне, значит, поверить в Питер. В Землю. В переселение душ. Итак, мы начали с того, что я не верю в магию, а закончили тем, что не верят в меня.

Как в единорога. Черт. И я – плачущий единорог.

Внутри Релиана дракон скулил, метался, царапал изнутри, требуя вернуться.

– Сокровище плачет. Вернись. Утешь. Защити.

Релиан сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы.

– Она замужем. Была замужем. Теперь вдова и богата. Не для меня.

– Она наша, – дракон рычал, упрямо, отчаянно. – Чувствую. Знаю. Она принадлежит нам.

– Сокровище не врет. Сокровище нас обожает. Сокровище нас исцеляет.

– Заткнись, – прошипел Релиан сквозь зубы, остановился, прислонился к стене, закрыл глаза, пытаясь успокоить бурю внутри, которая разрывала его на части.

Но дракон не затыкался.

Продолжал выть.

Ну хватит!

Он, значит, умереть решил с лекарем под боком.

Глупец! Я шла по коридору к башне Релиана с таким видом, будто готовилась штурмовать крепость, а не просто выяснять отношения с упрямым принцем, который решил, что я его обманула, предала и вообще существую исключительно для того, чтобы испортить ему жизнь.

Челюсть сжата, руки в кулаках, дыхание ровное, как перед операцией, когда ты знаешь, что сейчас будет сложно, больно, но нужно сделать, потому что иначе пациент умрёт, и это будет твоя вина.

Релиан умирал медленно, изнутри, Серый покров пожирал его, и если я не заставлю этого упрямого идиота выслушать меня, то через пару недель от принца останется только серая чешуйчатая туша. Или вообще ничего. А так не пойдет!!!Я свернула к башне.

И тут из тени вышли четверо стражников в королевских доспехах, блестящих так, что можно было использовать как зеркало для макияжа, если бы у меня было время на такие глупости. Капитан, высокий, широкоплечий, с лицом человека, который привык выполнять приказы и не задавать вопросов, преградил мне путь, встал так, что обойти его было невозможно, если только не телепортироваться, а у меня, к сожалению, такой способности не обнаружилось.

– Леди Индара Каривер? – голос ровный, формальный, как будто он зачитывал список продуктов на рынке.

Зачем спрашивать? С синими волосами тут только я.

Перепутать невозможно.

– Да. В чём дело?

Капитан кивнул стражникам, и те двинулись ко мне одновременно, взяли под руки твёрдо, но не грубо, как медсёстры, которые уводят буйного пациента из операционной, стараясь не причинить вреда, но и не давая шанса вырваться.

Я дёрнулась, попыталась освободиться, но их хватка была железной, и всё, чего я добилась, – это лёгкого синяка на запястье.

– Что вы делаете⁈ Отпустите меня немедленно!

Капитан смотрел на меня без эмоций, как робот, у которого отключили модуль сочувствия.

– Прошу не сопротивляться, миледи. Приказ его величества.

20. Письма Меримера с тайнами короля

– Какой приказ⁈ – я почти кричала, пытаясь вырваться, но стражники держали крепко, тащили по коридору, как непослушного ребёнка, которого ведут к зубному, а он отчаянно цепляется за всё, что попадается под руку. – Я должна идти к принцу! Мне нужно увидеть Релиана!

Они игнорировали мои протесты, вели через коридоры, мимо удивлённых слуг, которые шарахались в стороны, мимо придворных, которые перешёптывались и показывали на меня пальцами, как будто я была преступницей, которую ведут на казнь.

Отличное шоу для публики, ничего не скажешь.

Во дворе ждала закрытая карета с гербом короны на дверце, лошади нервно топтались на месте, кучер сидел на козлах с таким видом, будто готовился к долгой дороге, и это было последнее, что я хотела видеть прямо сейчас.

Капитан открыл дверь, жестом пригласил меня внутрь, и в его глазах промелькнуло нечто похожее на извинение, но оно исчезло так быстро, что я не была уверена, не показалось ли мне.

– Прошу, миледи.

– Я никуда не поеду! – я упёрлась ногами в землю, вцепилась в раму кареты, как будто это была последняя соломинка, способная спасти меня от утопления. – Мне нужно к принцу Релиану!

Капитан вздохнул, покачал головой, как учитель, который устал объяснять непослушному ученику элементарные вещи.

– Боюсь, у вас нет выбора, миледи.

Стражники буквально заталкивали меня в карету, я царапалась, кричала, пыталась вырваться, но их было четверо, а я одна, и силы были явно не на моей стороне.

Дверь захлопнулась с таким звуком, который напоминал крышку гроба, закрывающуюся над твоей головой, и я бросилась к окну, стучала в стекло кулаками, пытаясь привлечь внимание кого-нибудь, кто мог бы остановить этот абсурд.

– Отпустите меня!

Карета дёрнулась, тронулась с места, набирая скорость, и я упала на сиденье, ударившись плечом о спинку. Внутри, кроме меня, сидела пожилая дама-компаньонка, которая смотрела на меня с таким сочувствием, что хотелось заплакать, и капитан стражи, который снял шлем, положил его на колени и посмотрел на меня так, словно готовился произнести речь, которую репетировал всю дорогу сюда.

– Простите за грубость, леди Индара.

Я смотрела на него в ярости, чувствуя, как руки дрожат от злости и бессилия.

– Объясните. Немедленно.

Капитан достал из-за пояса свиток с королевской печатью, развернул его, начал читать официальным тоном, который заставил меня вспомнить судебные заседания, где зачитывают приговоры, от которых нет апелляции.

– Графиня Индара Каривера обязана немедленно отбыть в своё родовое поместье до разрешения дела о наследстве и завершения траура по мужу. Срок траура – три месяца, согласно закону о вдовах высокородных. На время траура графине запрещено покидать поместье, принимать гостей и вести переписку.

Я вырвала свиток из его рук, читала сама, и с каждой строкой холод внутри становился сильнее, пока не превратился в ледяной панцирь, который сковывал грудь и не давал дышать.

Печать короля.

Подпись.

Всё законно, всё правильно, всё по книжке.

Меня изгоняют.

Официально, легально, без возможности оспорить.

И Релиан не против… Это конец.

– Обратно во дворец вас не пустят до окончания срока траура. Таков закон, миледи.

Я сжала бумагу так сильно, что она хрустнула в пальцах, смотрела на него. Села обратно с полным пониманием того, что говорил король о щедрой оплате, если я уеду.

Складывалась невеселая картина. Король.

Он знал про Каривера.

Знал, что его убьют.

Возможно, даже приказал.

Я посмотрела в окно кареты на удаляющийся дворец, на башни, которые становились всё меньше, всё дальше, и прошептала, не ожидая ответа:

– Король… он знал про Каривера. И королева тоже. Кто из них его отравил?

Капитан молчал, но в его глазах промелькнуло нечто похожее на согласие, как будто он тоже задавался этим вопросом, но не смел произнести вслух. Король приказал Боревейр признаться?

Капитан замолчал, смотрел на меня долго, и наконец кивнул едва заметно, как будто боялся, что кто-то увидит этот жест и донесёт.

– Не моё дело, миледи. А вы бы прекратили обвинять всех подряд.

Я усмехнулась горько, чувствуя, как внутри поднимается волна истеричного смеха, который угрожал вырваться наружу и превратить меня в клоуна в этом цирке.

– Значит, всё это – спектакль. Убийство, признание, изгнание. От меня избавились. Ну да, король обещал, что награда будет щедрой. Графиня. Не костёр. – Я поймала себя на мысли, что размышляю вслух, но остановиться уже не могла. – Какая удобная версия. Я получила то, что хотела, и теперь должна сидеть тихо, как хорошая девочка, и не высовываться.

Капитан смотрел на меня тихо, голос стал мягче, почти человечным:

– С вами ничего не случится, миледи. Обещаю.

Я смотрела на него долго, пытаясь понять, верить ему или нет, и наконец прошептала:

– А с ним?

Капитан отвёл взгляд, посмотрел в окно, и в его молчании был ответ, который я не хотела слышать.

– Если вы про принца, то он женится через месяц. И все.

И все.

Я отвернулась к окну, чувствуя, как слёзы жгут глаза, как горло сжимается так сильно, что невозможно дышать, и как внутри что-то ломается, разваливается на части, и нет никакого способа собрать это обратно.

Отлично.

Просто отлично.

Я спасала жизни двадцать лет, резала людей, зашивала, вытаскивала с того света, и вот теперь меня везут в какое-то захолустное поместье, где я должна сидеть три месяца и делать вид, что скорблю по мужу, которого терпеть не могла.

Какая ирония. Если бы это была операция, я бы уже потребовала пересмотра диагноза, но здесь диагноз был ясен: меня просто вычеркнули из игры. А Релиан остался там, один.

Три месяца.

За три месяца от него может остаться только пепел.

Женатый, мать его, пепел.

Три дня тряски в карете, три дня молчаливого конвоя, который вёз меня, как ценный груз, через леса, поля и холмы, и вот наконец впереди показалось поместье, раскинувшееся на вершине холма так величественно, что можно было подумать, будто кто-то решил построить здесь мини-версию королевского дворца и просто забыл добавить армию охраны и толпы придворных.

Трёхэтажный особняк из белого камня блестел на солнце, как зуб после профессиональной чистки, ухоженные сады раскинулись вокруг него правильными аллеями, конюшни стояли поодаль, из труб оранжерей поднимался лёгкий пар, намекая, что внутри кто-то выращивает что-то экзотическое и дорогое.

Внизу, у подножия холма, виднелась деревня – та самая, где меня чуть не сожгли за колдовство, когда местные решили, что синие волосы – это достаточная причина устроить публичное барбекю. А вот там, поодаль, обрыв, с которого я кинулась. И получается, мы с Релианом были просто с другой стороны истории.

Какая нелепость.

– Ирония судьбы.

Капитан, который сидел напротив всю дорогу молча, как истукан, посмотрел на меня вопросительно, но я не стала объяснять.

Зачем? Всё равно он не поймёт, как это – сначала тебя пытаются убить, потом делают графиней, а потом отправляют обратно в то самое место, где всё началось.

Карета остановилась у ворот, и я вышла, ощущая, как ноги онемели от долгого сидения, как спина ноет от постоянной тряски, и как всё тело требует нормальной кровати, горячей ванны и хотя бы двух часов сна без кошмаров.

У ворот нас встречал мужчина средних лет, подтянутый, в строгом тёмно-синем камзоле с серебряными пуговицами, волосы аккуратно зачёсаны назад, на лице выражение профессиональной вежливости, которое можно было бы назвать улыбкой, если бы оно достигало глаз.

Он поклонился глубоко, как будто я была королевой, вернувшейся из долгого изгнания.

– Леди Индара, добро пожаловать домой. Мы так рады вам. И рады, что приехали вы, а не граф. Нам уже было письмо из столицы о его безвременной кончине, – мужчина не смог скрыть грустную улыбку и без капли чувства промолвил все с той же грустной улыбкой. – Соболезнуем.

Голос тёплый, искренний, без нот фальши, которые я научилась распознавать за годы работы с пациентами, которые врали о том, сколько они пьют, курят и занимаются спортом.

Он выпрямился, смотрел на меня, будто действительно был рад моему возвращению, и это меня насторожило больше, чем если бы он встретил меня с холодным равнодушием.

– Меня зовут Ренар Свифт, управляющий поместья. Я служил вашему отцу двадцать лет и буду счастлив служить вам, миледи.

Я смотрела на него настороженно, пытаясь понять, что он от меня хочет, какую игру ведёт, потому что за последние недели я научилась не доверять никому, кто улыбался слишком широко и говорил слишком правильные вещи.

– Вы меня помните?

Ренар улыбнулся теплее, и в этой улыбке было что-то отеческое, что заставило меня почувствовать укол совести за подозрительность.

– Конечно, миледи. Вы были любимицей вашего отца. Он очень гордился вами. Мы все так рады вашему возвращению.

Он протянул руку, помогая мне выйти из кареты полностью, и я приняла помощь, чувствуя, как ноги подкашиваются от усталости.

– Прошу, позвольте проводить вас в дом.

Я пошла по широкой аллее к особняку, и по обе стороны выстроились слуги – садовники, горничные, конюхи, повара – все в чистой форме, все с улыбками на лицах, как будто мой приезд был событием года, а не принудительным изгнанием по королевскому указу.

Они кланялись, некоторые вытирали слёзы, и я чувствовала себя актрисой в странной пьесе, где все знают свои роли, кроме меня.

Пожилая женщина в строгом чёрном платье с белым фартуком вышла из толпы слуг, подошла ко мне так быстро, что я даже не успела отступить, и обняла крепко, по-матерински, как обнимают детей, которые вернулись домой после долгого и опасного путешествия.

– Милая моя девочка, наконец-то дома!

Голос дрожал от эмоций, и я застыла в объятиях незнакомки, не зная, что делать, как реагировать, потому что последний раз меня так обнимали лет двадцать назад, когда мама была ещё жива, а я не была хирургом, который видел столько смертей, что забыл, как это – просто принимать чужую заботу без подозрений.

Женщина пахла яблоками и корицей, тепло и по-домашнему, и что-то внутри меня дрогнуло, растаяло, как лёд под солнцем. Я осторожно обняла её в ответ, чувствуя, как руки дрожат, как горло сжимается от слёз, которые я не хотела показывать.

– Спасибо, – прошептала я, и голос предательски дрожал.

Женщина отстранилась, вытерла глаза краем фартука, улыбнулась сквозь слёзы.

– Я Лира, ключница. Служила вашей матушке, потом вам. Если что нужно, миледи, обращайтесь. Я всё устрою.

Я кивнула, не в силах говорить, и Ренар мягко тронул меня за локоть, направляя к входу.

Мы вошли в холл, и я замерла, глядя на огромное пространство – мраморная лестница вела на второй этаж, потолки расписаны фресками с изображением драконов и северных лесов, на стенах висели портреты в золочёных рамах, люди в богатых одеждах смотрели на меня со всей серьёзностью аристократов, которые знают себе цену.

Я остановилась перед одним портретом – молодая женщина с синими волосами и добрыми глазами улыбалась мне с холста, одетая в бледно-голубое платье с серебряной вышивкой, на шее ожерелье из сапфиров, в руках книга, раскрытая на какой-то странице с заклинаниями.

– Ваш портрет, миледи, – тихо произнёс Ренар, остановившись рядом. – Написан пять лет назад. Граф Риан, ваш отец, заказал его лучшему художнику столицы. Он очень гордился вами.

Я отвернулась, сглотнула комок в горле.

– Прошу, следуйте за мной, – Ренар продолжил экскурсию, ведя меня через анфиладу комнат.

Библиотека – стены от пола до потолка заставлены книгами, кожаные кресла у камина, стол для письма у окна. Гостиная – светлая, с большими окнами, выходящими в сад, мягкие диваны, столик для чая, картины с пейзажами северных гор.

Зимний сад – стеклянная крыша, экзотические растения, фонтан в центре, птицы поют в клетках, развешанных между пальмами.

Всё было идеально ухоженным, как будто хозяйка ушла вчера и могла вернуться в любой момент, и всё будет готово к её приезду.

На втором этаже Ренар остановился у двойных дверей из тёмного дерева с резными драконами на панелях, положил руку на ручку, посмотрел на меня с выражением человека, который собирается показать что-то важное.

– Ваши покои, миледи.

Он открыл двери, и я вошла в светлую спальню с высокими потолками, огромной кроватью с балдахином из белого шёлка, балконом, выходящим в сад, видом на аллеи, фонтаны, и дальше – на деревню у подножия холма.

Всё было готово к моему приезду – свежие цветы в вазах, камин горел, наполняя комнату теплом, на кровати лежало новое платье из тёмно-синего бархата с серебряной вышивкой, подходящее для траура, но не мрачное, скорее элегантное и дорогое. Я медленно прошла по комнате, трогала вещи – мягкий ковёр под ногами, шёлковые занавески на окнах, книги на прикроватной тумбочке, выбранные кем-то, кто знал вкусы настоящей Индары.

Ренар стоял у двери, наблюдал за мной спокойно.

– Если что-то не так, миледи, прикажите изменить. Мы хотим, чтобы вы чувствовали себя как дома.

Я покачала головой, чувствуя, как слёзы подступают к горлу, но сдерживаясь изо всех сил.

– Всё прекрасно. Спасибо.

Ренар поклонился.

– Отдохните с дороги, миледи. Ужин подадут в восемь. Если понадобится что-то раньше, мы тут.

Я подошла к балкону, открыла двери, вышла на свежий воздух, и холодный ветер ударил в лицо, принося запах сосен, цветов, дыма из труб деревенских домов.

А еще я увидела стражу у собственных ворот. Королевскую стражу.

Меня заперли. На три месяца.

Ужин прошёл в тишине – я сидела одна за длинным столом в столовой, где могли бы разместиться человек двадцать, ела суп из лесных грибов и жаркое, которое таяло во рту, пила вино, которое стоило, вероятно, больше, чем я зарабатывала за месяц работы хирургом, и всё это время чувствовала себя актрисой на сцене, где публика ушла, но спектакль продолжается по инерции.

Лира суетилась рядом, меняла блюда, подливала вино, спрашивала, всё ли в порядке, и я кивала, улыбалась, говорила, что всё прекрасно, хотя внутри было пусто, холодно, как в операционной после того, как пациента увозят, и ты остаёшься один среди инструментов, крови и тишины.

После ужина я вернулась в свои покои, намереваясь лечь спать пораньше, потому что три дня в карете выжали из меня все силы, но только я успела снять туфли и распустить волосы, как в дверь постучали тихо, вежливо, как стучат врачи перед тем, как войти в палату с плохими новостями.

– Войдите.

Дверь открылась, и вошёл Ренар с небольшой стопкой писем и конвертов в руках, его лицо было серьёзным, озабоченным, как у человека, который несёт груз, от которого хотел бы избавиться, но не может, потому что это его долг.

– Простите за беспокойство, миледи, – он поклонился. – Но есть несколько вопросов, требующих вашего внимания.

Я вздохнула, села на край кровати, жестом пригласила его подойти ближе.

– Что там?

Ренар положил письма на столик рядом с кроватью, начал перебирать их профессионально, как почтовый служащий, сортирующий корреспонденцию.

– Распоряжения по поместью – нужно утвердить бюджет на следующий квартал, ремонт северного крыла, закупку семян для весеннего посева. Счета от поставщиков – вино, ткани, корм для лошадей. Дела, требующие вашей подписи…

Он выкладывал письма стопками, и я кивала механически, понимая, что сейчас мне придётся изучить всё это, вникнуть в цифры, подписи, договоры, как будто я действительно была графиней, которая управляет имением, а не хирургом, который понятия не имеет, сколько стоит мешок овса и зачем нужен ремонт северного крыла.

А потом Ренар достал особенный конверт – пухлый, тяжёлый, запечатанный красным сургучом и положил его передо мной так осторожно, как будто это была бомба, способная взорваться в любой момент.

– И это, миледи.

Я посмотрела на конверт, потом на Ренара, который стоял неподвижно, глядя на меня с таким выражением, что стало ясно – внутри что-то важное, что-то, что изменит всё.

– Что это?

Ренар помолчал, выбирая слова, и наконец произнёс тихо, почти шёпотом:

– Ваш отец, граф Риан, хотел, чтобы вы знали его тайну. Он велел передать вам это после его смерти. Но… вы исчезли. Я не успел вручить вам этот конверт. Который граф доверил мне. Теперь, когда вы вернулись, считаю своим долгом исполнить его волю.

Я взяла конверт, ощущая тяжесть не столько физическую, сколько эмоциональную, как будто держала в руках что-то опасное, что-то, что нельзя открывать, но и нельзя не открыть.

– Что там?

Ренар покачал головой.

– Не знаю, миледи. Граф запечатал это лично и велел никому не показывать, кроме вас.

Он поклонился, направился к двери.

– Если понадоблюсь, позовите. Спокойной ночи, миледи.

Дверь закрылась тихо, и я осталась одна с конвертом в руках, который лежал на коленях, как приговор, ожидающий оглашения.

Итак, одно хорошо, теперь я понимаю, что если граф, мой отец, который желал мне явно исключительно хорошего, доверил Ренару семейные тайны, значит, и вникать в цифры почти что необязательно.

С Ренаром все хорошо.

Боги, после дворца это такое… странное ощущение. Там я могла верить только Релиану.

Я долго смотрела на печать, потом сорвала её одним движением, достала толстую пачку документов, писем, старых пожелтевших бумаг, которые пахли пылью, временем и чем-то горьким, как старые воспоминания.

Первый документ был написан аккуратным почерком, явно официальным, с печатью королевской канцелярии, и я начала читать, чувствуя, как с каждой строкой мир вокруг меня начинает трещать по швам, разваливаться на части, как плохо сшитая одежда под натиском реальности.

Свидетельские показания о предполагаемой измене королевы Акивии Северной, представленные семьёй Архайн.

Далее шли даты, имена, описания встреч королевы с неким придворным, намёки на связь, рождение детей, которые якобы не были детьми короля. Два принца из трёх – не от него.

Король Айлен подозревал жену в измене.

Я перевернула страницу, и следующий документ заставил моё сердце остановиться на мгновение.

Все это аккуратно сшито в единый документ. И все это – исключительно по свидетельствам того самого Каспара.

Погодите-погодите.

Релиан не его сын? Поэтому – на заклание?

Поэтому пусть дохнет.

Боже.

Но дальше было страшнее. Намного страшнее.

Переписка Каспара Архайна с неизвестным адресатом.

«План сработал лучше, чем я ожидал. Король поверил. Акивия в опале. Осталось лишь дождаться, когда он избавится от неё окончательно. Дети… ну что ж, дети – всего лишь побочный ущерб. Король думает, что Релиан и Элиан – не от него. Я позаботился о том, чтобы он в этом не сомневался. Единственный настоящий наследник, по его мнению, – Валейр. А он, как ты знаешь, любимая, пострадал еще в утробе матери. У него нет и не будет дракона. Как забавно наблюдать, как он мучается, не зная, что все три принца – его кровь. Но зачем говорить правду, когда ложь работает так хорошо?»

Я уронила письмо, чувствуя, как руки дрожат, как внутри поднимается волна ужаса, холодная и тяжёлая.

Каспар подставил королеву. Все дети – законные. Но король в это не верит. Я быстро перелистала следующие страницы – старые документы, записи о попытке поджога королевских покоев, приказ короля, отданный тайно, через доверенное лицо.

Он пытался избавиться от Акивии.

Сжечь её.

Убить.

А потом король выяснил, что она беременна. От него. И была беременна во время поджога.

Я застыла, глядя на следующую строку, написанную рукой самого графа Риана, отца Индары.

«Король Айлен узнал о беременности слишком поздно. Поджог уже был организован. Он пытался остановить, но не успел. Акивия пережила, но ребёнок родился слабым. Король винит себя. Но не может признаться, что сам приказал убить её. Он убеждён, что Релиан – бастард. Что единственный его настоящий ребенок – Валейр. Остальные – ошибки. Последствия измены, которой не было.»

Дорогая Индара.

Если ты читаешь это, и Ренар уже переложил мой груз на твои хрупкие плечи, значит, меня с тобой нет. Я обнимаю тебя в этот час, когда ты узнала, что наши правители не безгрешны. Меня отослали из дворца, Айлен не может смотреть в мою сторону, потому что я спас из огня Акивию и его дитя. А он – нет. Королева не знает, и боги, пусть не поймет никогда, кто стоит за поджогом ее покоев. Пройдет немного времени, и король узнает себя в Элиане, в Релиане, в них всех. Не знаю, что будет с его душой тогда, но ему точно потребуется правда. Отдай ему эти письма, моя девочка, но лишь тогда, когда он будет к этому готов.

Помни, я люблю тебя.

Горжусь тобой.

Твой отец.

Я отбросила письма, вскочила с кровати, прошлась по комнате, чувствуя, как дыхание сбивается, как мысли путаются, как всё, что я знала о короле, о королеве, о Релиане, вдруг переворачивается с ног на голову. Король проклял собственных детей? Похоже на то. Потому что думал, что они не его. Потому что верил лжи Каспара. Релиан – законный наследник.

Но король уверен, что он бастард. Или уже не очень уверен, но не может остановить этот маховик, запущенный много лет назад. Я медленно опустилась на край кровати, чувствуя, как ноги подкашиваются, как всё тело наливается свинцовой тяжестью.

Но несомненно, меня он изгнал, потому что я – дочь того, кто был благороднее короля. Но почему не убил? Может, он все же знает правду? Знает про Каспара?

Релиан – законный сын короля.

Но король проклял его, потому что верит лжи.

Так? Или это Каспар. И просто, о, господи, как удобно, что все умрут, кроме Валейра.

Нет, точно король.

А я… я единственная, кто знает правду.

Что мне делать с этим?

Вернуться во дворец через три месяца и сказать королю: «Эй, вы ошиблись, ваши дети – ваши, а вы просто параноик, который поверил интригану»?

Он убьёт меня на месте.

Или сойдёт с ума.

Я встала, подошла к балкону, распахнула двери, вышла на холодный воздух, и ветер ударил в лицо, принося запах сосен, дыма, ночи. Как все страшно.

Я все это время защищала Релиана от его отца.

21. Когда принц смирился

Когда я забылась каким-то подобием сна, мне приснился скулящий, больной, наполовину серый дракон. Которого так хотелось потрогать, но я не могла дотянуться. Проснулась не в лучшем настроении. И пошла в единственную часть дома, которая манила меня еще вчера – в библиотеку. Думала же только о том, что Релиану больно. И что я должна, просто обязана сбежать. Но как добраться до принца? И даже если я побегу, даже если мне все удастся, мне нужна как минимум лошадь. А конный спорт мне не друг.

Ах, ну что за нелепость.

Библиотека оказалась не просто обширной, нет. В ней обнаружился целый раздел про синеволосых лекарей. Про их предназначение – действительно, самые лучшие результаты – с драконорожденными. Все болезни, включая Серый покров… Да, отлично.

Теперь понятно, чего все так напряглись, когда Релиан привез меня во дворец.

Дальше – интереснее.

Одна из книг была написана от лица такого лекаря и утверждалось, что она сама – а это была женщина, пришла из другого мира. Она описывала… Землю примерно начала двадцатого века.

Значит, это не единственный случай?

Девушка утверждала, что ее душу позвал ее дракон.

Я вздрогнула, когда открылась дверь.

– Вот вы где, леди. А мы вас потеряли. Впрочем, я же знаю, где вас искать. Лира всегда знает, юная леди или в саду, или в библиотеке.

Женщина поставила поднос на стол. Чашка, чайник. Вкусно пахнет малиной. И домом.

– Леди будет свой утренний отвар? Привести булочек? А то Этар там напек ваших любимых. Огорчится, если не будете.

– А мои любимые – какие? Лира, простите, я… у меня провалы в памяти. Меня чуть на костре не сожгли, после этого что-то случилось.

Лира нахмурилась.

– Понятно все теперь. Понятно. Ну ничего, мы вас живенько в себя приведем. Вы любили воздушные, с травами и лесными ягодами. Но не каждое утро их ели… – Лира улыбнулась. – Из-за фигуры. Но уж сегодня-то можно.

– Да, думаю, можно.

Первый день в поместье прошел в изучении того, что теперь принадлежало мне – комнаты, коридоры, сады, конюшни, оранжереи, библиотека. И в фоновом размышлении о побеге.