Текст книги "Не дёргайся, граф! Снимаю! (СИ)"

Автор книги: Светлана Томская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

– Катенька, ты готова? Идём чай пить.

Я ответила ей искренней улыбкой. Соня мне нравилась. И пусть это было первое впечатление, у меня внутри появилась уверенность, что оно верное. Возможно, к этому восприятию примешивалось и отношение Кати Вересаевой к сестре. Что-то же мне от неё иногда передавалось. Не яркие воспоминания, а именно вот такие ощущения. К тому же Соня была ещё одним человеком, который искренне относился к Кате Вересаевой. А это дорогого стоило.

– Готова.

– Мне столько тебе рассказать надо… пошептаться. – Соня покосилась на Марфу Григорьевну и не смогла удержаться, только голос понизила. – У нас на Рождество бал был! Настоящий! На него студентов пригласили – университет в двух кварталах от пансиона.

Та-а-ак… Судя по сиянию Сониных глаз, бал вполне удался.

– И вы танцевали со студентами?

Сонины щёки заалели, и она кивнула.

– Это было как настоящий бал, а не как на уроках танцев: «шерочка с машерочкой».

Вау! А Соне-то едва ли больше восемнадцати. И она на взрослых балах ещё не бывала. Понятен её восторг. Или там ещё что-то было?

Соня снова покосилась на няню.

– Я вечером к тебе приду? – шепнула она на ухо. – Как все лягут. Всё-всё расскажу.

– Конечно, обязательно приходи, – так же тихо ответила я.

– Тогда идём. Я к тебе шла, снизу папенькин голос слышала. Я его ещё не видела.

Соня сплела свои пальцы с моими и потащила меня из комнаты.

В стёкла бился ветер, бросая горстями снежную крупу. И от этого полумрак гостиной казался особенно уютным.

В камине потрескивали поленья. По краям стола стояли два канделябра по пять свечей, освещая пузатый самовар и блюда с пирогами. В углах комнаты залегли глубокие тени.

Дмитрий Александрович и Варвара Петровна уже сидели за столом.

Дядя поднялся навстречу Соне, обнял её с той неловкой нежностью, с какой отцы обнимают выросших дочерей, и погладил по голове.

– Рад, что ты вернулась, доченька. Похорошела. Здравствуй, Катя.

Я присела в реверансе.

– Добрый вечер, дядюшка.

Стол был накрыт по-домашнему. Пироги уже были нарезаны на куски, один с чем-то мясным, второй – сладкий, истекающий то ли клюквенным, то ли брусничным соком. Тут же стояли розетки с вареньем, лежали в плетёных корзинках сухари с чёрными маковыми точками и пряники, желтел в глубокой чаше колобок сливочного масла.

Я вдохнула аромат мёда и настоящего чая. И мне захотелось, забыв обо всех делах, просто насладиться теплом семейного чаепития. Я бы и расслабилась, если б не дядя.

Дмитрий Александрович неожиданно обратился ко мне:

– Тебя, Катенька, сегодня, говорят, весь день дома не было, – начал он, и я напряглась в ожидании упрёка, но нет… – Должен известить тебя, что завтра к обеду будет граф Корсаков. Я с ним сегодня в присутствии виделся. Он сказал, что после обеда хотел бы взглянуть на кое-какие документы по «Светописи». Он в вопросах юриспруденции лучше меня понимает. Так что, Катя, завтра будь к обеду непременно.

Глава 17
Дипломатия

Граф? Корсаков, оказывается, граф?

А-а-а… ну точно, вроде это мелькало в тех первых ночных разборках дяди и тёти. Было что-то вроде Соню за графа, а Катю – за купца… Но в тот момент я восприняла это краешком сознания. Первые дни меня больше волновало, реально ли всё происходящее, или я сошла с ума.

Значит, граф. Поэтому и «ваше сиятельство». Могла бы догадаться, что так обращаются к человеку с титулом.

Впрочем, мне это без разницы. Точно без разницы. Сейчас куда важнее, чтобы предводитель помог разобраться с бумагами, а возможно, и с арендой.

Я покосилась на Варвару Петровну. Тётя сидела с расфокусированным взглядом. Это не было похоже на то, что она смиренно переваривает слова мужа, скорее на поиск выхода, как устранить препятствие к Сонечкиному замужеству.

А препятствие – это я.

Оно мне надо – дразнить озабоченную «яжемать»? Мало ли что надумает, а потом либо нога у меня на лестнице подвернётся, либо живот некстати прихватит. Надеюсь, на явный криминал тётя не отважится.

– Я постараюсь, дядюшка, но, боюсь, к обеду не успею, – медовым голосом произнесла я. – Вы ведь не будете дела обсуждать прямо во время обеда? А к завершению я точно приду.

На губах Варвары Петровны появилась сдержанная улыбка. А вот дядя нахмурился.

– Что за дела такие срочные, что нельзя на другой день перенести?

– Так со «Светописью» и связанные. Карл Генрихович обещал посчитать выручку за начало февраля. Мне надо разобраться с расходами на материалы. Будут точные цифры, и я смогу посоветоваться и с тобой, и с Алексеем Дмитриевичем. К тому же завтра с утра будут опять семьи, а у меня неплохо получается детей уговаривать смирно посидеть.

Если бы мои антенны не были настроены на Варвару Петровну, я бы не услышала, как она тихо, с явным облегчением выдохнула. Вот и пусть дочь показывает во всей красе. Да только Соня оказалась той ещё егозой.

– Катя! – вскинулась Соня. – А можно мне вместе с тобой?

– Нет, – рявкнула Варвара Петровна так резко, что я чуть вилку не выронила.

Дядя и Соня уставились на неё с изумлением.

По-моему, тётя сама от себя не ожидала такой реакции. Моментально натянула на лицо ласковую улыбку и заворковала:

– Ты только приехала, Сонюшка. Нужно будет решить, что ты наденешь к обеду, – гость важный. И привыкать тебе надо хозяйничать, как готовиться к такому обеду, что кухарке поручить приготовить.

– Да, Соня, – поддержала я Варвару Петровну. – Завтра большую часть времени я буду подсчётами заниматься. Тебе скучно будет. Но через день-два я тебя обязательно возьму с собой и сделаю тебе красивый портрет.

– Сама сделаешь? – удивилась Соня. – А ты умеешь?

– Ну, может, и не сама, а Карла Генриховича попрошу.

Варвара Петровна одобрительно кивнула и сделала знак стоящей у стены Поле, чтобы та налила ей чаю.

Я не стала дожидаться обслуживания, налила себе сама и потянулась за пирогом.

– Но к концу обеда точно будешь, Катя? – вернулся к началу разговора дядя.

– Может, даже чуть раньше. Но, думаю, не очень прилично посреди обеда входить. Я, если раньше приеду, у себя поем, а вы меня позовёте, как нужно будет.

– Да-да, – подхватила тётя. – Не очень прилично.

– Ну хорошо, – сдался дядя. – По поводу расчётов зайдёшь сегодня ко мне после чая.

Судя по тому, как моментально слетело довольное выражение с лица тёти, несложно было догадаться, что речь пойдёт о тех деньгах, которые осели у Варвары Петровны. А ведь я тогда при Корсакове назвала цифру на глазок. Это был итог без января. Цифра тысяча сто тётю «приятно» удивит.

Однако добивать её я не собиралась. Мне в этом доме ещё жить и жить – и врагов наживать не следовало. Был у меня в запасе ход конём, чтобы немного смягчить удар.

На всё остальное время до конца трапезы Соня завладела вниманием родителей, и я смогла спокойно и с аппетитом поесть.

Про бал и про приглашённых студентов Соня упоминать не стала. Ох, чую я, не всё там просто. А про занятия и про подруг рассказывала с удовольствием. Слушая её лёгкую болтовню об учёбе, я старалась понять, откуда у кузины такое воодушевление. Я бы от скуки сдохла через пару недель. Рукоделие, рисование, правила поведения в обществе, хотя последнее мне не помешало бы, и ни одной дисциплины для развития мозга.

Арифметика – только самые основы.

И то, дойдя до арифметики, Соня растеряла весь задор и призналась, что Клара Яковлевна осталась ею недовольна и велела повторить тройное правило после праздников.

Варвара Петровна тут же встрепенулась.

– Тройное правило – это тебе в хозяйстве каждый день нужно будет, – строго заметила она. – Как ткань считать, как провизию закупать – везде оно. Аршин ситца, скажем, двадцать три копейки, а на платье надобно восемь аршин – сколько это будет? Без этого никак.

Похоже, речь идёт о простых пропорциях. Соня, слушая мать, поскучнела.

– А хочешь, я тебе помогу? – не выдержала я. – Объясню по-другому, проще, не так, как Клара Яковлевна.

Упс! Я ляпнула про эту Клару Яковлевну и не подумала. Откуда мне знать, как именно она объясняла?

Соня посмотрела на меня с сомнением. Едва ли у неё в мечтах было вернуться домой на праздники и заниматься тут всё той же докучной арифметикой.

– А где ж ты по-другому научилась? – спросил дядя. – Тебя вроде та же Клара Яковлевна учила.

Спасибо, дядя. Теперь я в курсе о пансионе.

– Папенька со мной занимался, – быстро сказала я. – Я тоже поначалу не понимала. Приехала на каникулы, и он быстро всё объяснил.

Дядя кивнул.

– Да, Паша мог. Он, бывало, говорил, что женщинам зря не дают такого же образования, как мужчинам. А я-то недоумевал, где ты так считать хорошо научилась.

Кусок пирога едва не застрял у меня в горле.

Кажется, Штирлиц опять был на грани провала.

После ужина, который тут почему-то называли вечерним чаем, дядя напомнил:

– А сейчас, Катя, зайди ко мне в кабинет. И возьми те расчёты, что уже сделала.

Варвара Петровна подалась было вперёд, а затем, наоборот, съёжилась, стараясь стать как можно незаметнее.

Точно, о деньгах дело пойдёт. И она была бы при этом разговоре не лишняя. А может, без неё и лучше будет.

Я сходила наверх за конторской книгой, в которой были уже настоящие данные, взяла для сопоставления и листочки с отчётами Карла Генриховича. Войдя в кабинет, положила записи на стол перед дядей, раскрыв книгу на апрельской странице, рядом – лист с отчётом тоже за апрель. Пусть сам смотрит.

– Садись, Катя, – тяжело вздохнул он и достал счёты из верхнего ящика стола.

Некоторое время тишину нарушали лишь перестук костяшек да шелест листов.

– Тысяча сто, – проговорил он едва слышно и опустил голову.

Пора было спасать родственника.

– Дядюшка, – тихонько позвала я. – Мы решим всё по-семейному. Не переживайте так.

– Спасибо, Катя, если бы ты знала, какой стыд я сейчас испытываю. Если в дворянском собрании об этом узнают…

Я внимательно посмотрела на него.

Стыд? Или всё-таки страх. Ох, не зря дядя бледнел, а тётя зеленела при Корсакове. Интересно, что было бы, не прикрой я их.

– Я приготовил часть денег. – Дядя полез в стол и вытащил пачку бумажных денег и кожаный мешочек. – Затем тебя и позвал. Варвара Петровна уверяет, что хотела их сберечь для тебя же к твоему совершеннолетию.

Дядя отвёл взгляд. Ясное дело, он, как и я, в это не верил. Я молча ждала, стараясь задавить жалость к этому человеку. Я и так пошла навстречу.

– Здесь кредитными билетами шестьсот рублей и сто пятьдесят серебром. Не думаю, что у тебя есть где хранить такую сумму. Спокойнее будет, если деньги пока останутся здесь, под замком.

Он поставил на стол небольшую деревянную шкатулку с медными уголками и протянул мне два ключа.

– Этот от шкатулки, – сказал он, указав на меньший. – Этот от ящика стола. Ящик никто, кроме меня, не открывает. Шкатулка твоя. Забирать будешь по мере надобности.

– Да, так будет надёжнее, дядюшка. Спасибо.

После того как шкатулка с деньгами исчезла в ящике стола, я взяла ключи.

– Это ещё не всё. – Дмитрий Александрович снова вздохнул. – Остальные триста пятьдесят…

Договорить он не успел. Дверь распахнулась.

– Митя, Сонечке нужно… – Варвара Петровна осеклась на полуслове, увидев меня. – Вы ещё не закончили?

Дядя, стиснув челюсти, раскрыл конторскую книгу на последней странице и молча развернул её к жене. Там под жирной чертой моим почерком был подведён итог.

Варвара Петровна подошла к столу. Я видела, как её рука сжалась в кулак. Она повернулась и подняла на меня глаза, полные ненависти. И я почувствовала, как завибрировал воздух от напряжения. Ещё миг – и будет взрыв. Вне всякой логики. Просто потому, что Варвара Петровна оказалась загнанной в угол.

Потом эту безобразную сцену будет сложно забыть и сложно выстроить нормальные отношения.

– Я бы хотела возместить расходы на моё содержание и лечение, тётушка, – успела сказать я, предотвращая скандал.

Возникла пауза. Уже раскрывшая было рот Варвара Петровна прикрыла его, удержав готовые вырваться слова – можно сказать, остановила коня на полном скаку. Настоящая русская женщина.

Зато дядя возмутился:

– Что ты говоришь, Катя? Какое возмещение? Наш святой долг о тебе заботиться. Ты дочь моего брата.

– Вы приютили меня, кормили, одевали и продолжаете заботиться, – твёрдо сказала я, – но денег на это ушло немало. Я знаю, что не будь у меня ни рубля, вы всё равно заботились бы обо мне, как о родной дочери. Но, поскольку наследство от родителей всё-таки осталось, будет правильно, если часть его уйдёт на меня же.

В глазах Варвары Петровны появилось осмысленное выражение.

– Да, – хрипло произнесла она, покосившись на мужа. – Год у нас выдался нелёгкий. Григория Ивановича приглашали трижды. Его визит – семь рублей. Итого – двадцать один. Хина – пять рублей, не меньше, из лучшей аптеки брали, у Краузе. Мадера – три рубля. Итого только на лечение… двадцать девять рублей.

Мы встретились взглядами, и Варвара Петровна напряглась, ожидая возражений.

Точных цен я не знала, но спинным мозгом чувствовала: цифры завышены.

– Пусть так, – усмехнулась я, – Содержание за год?

В глазах тёти появилась алчность.

– Рублей сто двадцать, никак не меньше, – быстро сказала она. – Ты, Катенька, обузой не была, но и не воздухом питалась.

– Варвара… – Дядя побагровел.

– Погодите, дядюшка, – остановила его я. – Варвара Петровна права. И ещё дом.

– Какой дом? – не поняла Варвара Петровна.

– Родительский. Он сейчас пустой стоит? За ним кто-то присматривает?

– Как не присматривать, – оживилась тётя. – Дмитрий Александрович столько на дрова потратил из своего кармана, ещё и Архипу платил за присмотр и за то, чтобы дом протапливал. Иначе за зиму от мебели что осталось бы? Потрескалась бы вся. Вышло рублей на девяносто за год, не меньше.

– Значит, – произнесла я, – если сложить лечение, содержание и дом… выходит двести пятьдесят рублей?

Варвара Петровна быстро пересчитала в уме и кивнула. Её устроило, как я округлила. Причём она прекрасно осознавала, что считать я умею.

И кажется, теперь, когда у неё сначала отняли всё, а затем часть вернули, злость отступила, а на смену пришла настороженность. Мотивы моего поступка были ей непонятны, но денег хотелось.

– Выходит, что так, – осторожно подтвердила она.

– Вот и договорились, – подытожила я. – Из трёхсот пятидесяти вычтем двести пятьдесят. Остаток – сто рублей. И мы их пока оставим. У меня ведь не завтра совершеннолетие.

– Не завтра, – улыбнулась Варвара Петровна, понимая, куда я клоню, – в октябре, душенька.

Долго, ну ничего.

– Вот и пусть эти средства будут в вашем распоряжении и тоже пойдут на моё содержание…

– Не по-людски это, – покачал головой дядя, однако в этом движении чувствовалась неуверенность.

Зато тётя прямо-таки лучилась довольством, правда улыбка чуть угасла, когда я добавила:

– … на содержание и на платье к губернаторскому балу.

– Платье не меньше пятидесяти рублей обойдётся, – с тоской сказала Варвара Петровна.

М-да, сумма, оставшаяся в лапах у тёти, несколько поуменьшилась. Ну совсем-то наглеть не надо.

– Верно, – ласковым голосом подтвердила я, хотя до этого момента понятия не имела о ценах на бальные платья. – Пятьдесят на бальное платье, пятьдесят – на содержание и непредвиденные расходы. Разберусь с арендой, ещё добавлю.

Вот теперь всё было правильно, а то скажет ещё, что я из того, что дядя отдал, должна буду швее платить.

Повисло молчание. Затем Варвара Петровна тяжело вздохнула. Похоже, она приняла новую ситуацию.

Однако и тут не преминула назидательным тоном напомнить о сорвавшемся браке.

– Ты, Катенька, очень самостоятельная стала – это отрадно, но всё же ты молода ещё.

Я удержалась от желания закатить глаза.

– Я добра тебе хотела, потому и мужа достойного подыскала. Уж Шубин не растранжирил бы твоё приданое. А не приведи Господь, тебе связать жизнь с каким-нибудь бездельником вроде Градова-младшего… И собой хорош, и рода благородного. Да только всё в карты проиграет.

Значит, есть что проигрывать.

Я кашлянула, чтобы скрыть смешок. Вот у меня уже и приданое появилось, а ещё недавно тётя прочила мне место гувернантки при племянниках.

– Я буду осторожна, тётушка, – елейным голосом сказала я. – И в случае чего приду к вам за советом.

Варвара Петровна скептически поджала губы. Кажется, тут я малость перестаралась. В моё наигранное смирение тётушка больше не верила.

* * *

По пути в свою комнату я попыталась прикинуть план на завтра. «Светопись», пожалуй, день без меня обойдётся. Карла Генриховича я предупредила, что займусь другими делами и, если заскочу, то ненадолго.

Он, поди, ещё и вздохнёт с облегчением. Привык работать в одиночестве, а тут я во всё нос сую. Наверное, это похоже на ситуацию, когда на кухне появляется вторая хозяйка. Даже если не лезет к тебе с советами, а, наоборот, пытается помочь, через некоторое время всё равно начнёшь с раздражением замечать, что губка для посуды не там лежит, а кухонные ножницы, за которыми обычно не глядя тянешь руку, и вовсе запропастились куда-то.

Насчёт дел уточнять не стала. Неизвестно ещё, получится ли у меня хоть что-нибудь.

Это пока книгу пишешь, прогрессорство кажется лёгким и простым, потому что не своими руками всё делаешь, к тому же в любой момент можно гугл спросить. А если у героя в чём-то проблемы возникнут – побольше магии подкинуть, и дело в шляпе.

Поднявшись на площадку второго этажа, я остановилась, задумавшись. До кухарки я так и не добралась.

Стоит ли это сделать прямо сейчас? День опять получился длинным и насыщенным. Ещё раз по лестнице вниз, затем опять наверх. Нет уж, лучше завтра.

На самом деле я так и не продумала, что именно спросить у кухарки.

Как именно она варит холодец? Где закупает кости? Наверное, это будет немного странно выглядеть. Пожалуй, лучше выяснить это с помощью Марфы. Но делать-то всё равно придётся самой.

Так что для начала стоит попытаться раздобыть желатин в кондитерской. Это решило бы часть проблем.

В моей комнате никого не было.

Вначале я хотела сесть за стол и набросать примерный план действий, но пройти мимо кровати не получилось. Она меня притянула. Я села на край, а потом и прилегла.

Корсет немедленно дал о себе знать. Можно было позвать Марфу или кого-нибудь из девушек, чтобы освободили меня от этого орудия пыток. Но двигаться не хотелось совсем.

Раунд с Варварой Петровной забрал больше сил, чем я думала. Нужно было следить за каждым словом, за каждым взглядом, держать в голове цифры и одновременно угадывать, что у тёти на уме.

Хитрая. Хваткая.

Как-то слишком легко она смирилась с потерей денег. Ну не верится мне, что она так просто отступит. Скорее всего, взяла тайм-аут.

В голове лениво крутилась какая-то мысль, а я никак не могла её поймать.

Шубин. «Светопись». Шубин. Деньги.

Насчёт Шубина было более-менее ясно. Уж он-то, в отличие от дяди, просчитал, что «Светопись» – дело прибыльное. Шубин получил бы бизнес, приносящий неплохой доход, дом и юную девицу.

Я поморщилась. Это была самая отвратительная часть сделки.

Но и у тёти должен быть свой интерес. Не стала бы она по доброте душевной для Шубина стараться. Какой? Скрыть махинации с присвоенными деньгами? Шубин наверняка не стал бы их требовать у Варвары Петровны. Мелковато. Какой-то ещё откат должен быть.

И если ставки достаточно высоки, то так просто Варвара Петровна не смирится с поражением.

Кстати, о доме…

Вот куда я завтра поеду после кондитерской. Интересно, каковы здешние правила. Смогу ли я по достижении совершеннолетия съехать от родни в свой собственный дом, будучи незамужней девицей?

Дверь приоткрылась. Я ожидала увидеть Марфу Григорьевну, но это была Соня.

– Ты одна?

Она быстро оглядела комнату и проскользнула внутрь.

– Ах, Катенька… – с воодушевлением начала Соня.

– Погоди. – Я села. – Помоги мне сперва шнуровку чуть распустить, а то дышать тяжело. – И только после того, как давление на мои рёбра наконец уменьшилось, я с наслаждением вдохнула и сказала: – Теперь рассказывай.

Глава 18
Романтические фантазии

– Теперь рассказывай. – И чтобы избежать долгого вступления, я подсказала: – У вас был бал.

– Рождественский, – охотно откликнулась Соня, – как и у вас в последний год. Помнишь, ты мне рассказывала?

Не помню, но это и неважно. Соню сейчас интересовали её собственные впечатления.

Поэтому я просто кивнула и, забравшись с ногами на постель, откинулась на спинку. Соня проделала то же самое с другого края кровати – так естественно, что у меня появилось ощущение дежавю. Картинки в памяти не возникло, но всё это было очень знакомо на каком-то другом уровне. Видимо, чем больше повторяющихся событий, тем охотнее откликается Катина память. Это как с почерком.

– Я ведь знала по твоим рассказам, – возбуждённо продолжила Соня, – что это здорово и очень похоже на настоящий бал. Тебе есть с чем сравнить. Ты же в прошлом году была на балу у губернатора. Похоже ведь, правда? – Соня смотрела на меня выжидательно.

Пожалуй, мне надо всё-таки прочитать Катин дневник. Не может быть, чтобы она не описала такое эпохальное для Светлоярска событие, как масленичный бал в доме губернатора.

– Не совсем, – наугад ляпнула я и добавила неопределённо: – На настоящем более по-взрослому. Но ты не отвлекайся. Как прошёл твой первый бал?

– О! – Щёки Сони порозовели, и она с гордостью заявила: – Студентов было меньше, чем девушек, но я ни одного танца не пропустила.

– И тебе кто-то понравился? – перешла я сразу к главному.

Соня кивнула, закусив губу. Правда, тут же по её лицу пробежала тень сомнения. Ей неловко было обсуждать совсем личное и одновременно хотелось поделиться.

– Я – никому, ты же знаешь. Как его зовут? Он тебя на самый первый танец пригласил?

– Николай. Мы полонез танцевали первой парой. – Соня помолчала, задохнувшись от волнения. – Но нет, конечно, он не сам меня пригласил. На полонез пары распределяла Алевтина Венедиктовна. Она нас представила друг другу, и всё.

Полонез? Торжественный выход парами. Насколько я знаю, танец спокойный, но говорить во время него сложно. Партнёры шествуют с важным видом, глядя в основном прямо перед собой, а не друг на друга. Разве что парой слов могут перекинуться.

– И что он тебе сказал?

– Он сказал: «У вас очень лёгкая поступь», – чуть дрогнувшим от волнения голосом ответила Соня.

– А ещё?

– Ещё о погоде.

М-да, негусто.

– А на другие танцы он тебя не приглашал?

– Как можно⁈ – Соня посмотрела на меня с таким изумлением, что мне стало ясно: я сморозила глупость. – С одним кавалером два раза не положено танцевать, разве что, если ты с ним помолвлена. Это же неприлично!

Ёшкин кот… Катя не могла не знать такого.

Впрочем, Соне было не до того, чтобы выводить меня на чистую воду. Она тяжело вздохнула.

– Но он так на меня смотрел во время мазурки. – Соня отвела взгляд и ещё больше покраснела. – И когда поменялись кавалерами на одну фигуру, он мою руку сжал.

Я кашлянула, скрывая неуместный смешок. «Принц взглянул на меня три раза, улыбнулся один раз, вздохнул один раз, итого…» *

Соня не заметила моей реакции.

– Понимаешь, Катя, я точно ему понравилась.

– А как ты могла не понравиться? Я уверена, что там большинство студентов на тебя засматривались.

Соня покосилась на дверь и понизила голос до шёпота:

– Мне наутро горничная две записки передала.

У меня брови на лоб взлетели.

Ух ты! Оказывается, при самых строгих правилах молодёжь умудряется знакомиться мимо родителей.

Соня тем временем достала из-за пазухи два листка, сложенных во много раз, и, поочерёдно развернув их, положила передо мной.

Я взяла первый с несколькими предложениями, написанными аккуратным, буква к букве, почерком.

«Сударыня, дерзаю признаться, что после встречи с Вами сердце моё не знает покоя. Прежде я полагал, что нет ничего важнее наук. Ныне вижу, что ошибался. Смею ли я надеяться на ответное чувство? А. Л.»

– Ну ничего себе, – пробормотала я. – И кто таков этот А. Л.?

Соня небрежно пожала плечами.

– Думаю, это Андрей Литвинов, я с ним мазурку танцевала.

– Но смотрела, я так понимаю, только на Николая? – слегка насмешливо поддела её я.

Соня так жалобно посмотрела на меня, что стало стыдно, и я постаралась быстрее переключить её внимание.

– А вторая записка от него? – Не дожидаясь ответа, я взяла второй листок.

«Сударыня, Вы были прекраснее всех на этом балу, и я не нахожу слов, чтобы выразить моё восхищение. Смею предположить, что я не единственный, кто запомнил этот вечер. Н. А.»

Здесь почерк был размашистый, я бы даже сказала, лихой, с крупными буквами и длинными росчерками. Я, конечно, не графолог, но разница характеров прямо-таки бросалась в глаза.

– Вот наглец, – вырвалось у меня. – Какой самоуверенный! Соня, с этим юношей надо бы поосторожнее.

– Это ещё почему? – Соня моментально ощетинилась.

– Он себя очень любит. И видите ли, уже уверен, что ты от него без ума.

– Ты ничего не понимаешь. – У Сони задрожали губы. – Он такой… он такой… Ты считаешь, что в меня нельзя влюбиться? – Она спрыгнула с кровати.

Ой, как всё запущено! Вот я дура со своим морализаторством.

Я вскочила вслед за Соней, прежде чем она бросится к двери, и порывисто обняла её.

– Соня, я не то имела в виду. В тебя как раз очень даже можно. Ты такая красавица.

Соня дёрнулась в моих объятиях, но как-то неуверенно. Вот что ей сказать теперь? Песенку спеть: «Зачем вы, девушки, красивых любите?» Не поймёт ведь. Там сейчас не здравый смысл, а сплошь гормончики играют.

– И он, я уверена, очень хорош собой, раз ты о нём думаешь. – Я судорожно искала аргументы и, кажется, нашла. – И чем он больше тебе нравится, тем опаснее. Что, если маменька твоя будет против да подыщет тебе другого жениха? Что тогда станет с твоим сердечком?

Соня шмыгнула носом и, обхватив меня руками, неожиданно крепко прижалась ко мне.

– Маменька – да… – глухо произнесла она, уткнувшись мне в плечо. – Она сказала, что завтра придёт граф Корсаков. Да ты сама слышала. И я должна перед ним хорошо выглядеть. А он мне совсем-совсем не нравится.

А вот сейчас у меня сердце предательски сжалось.

– Может, и я ему не понравлюсь? – с надеждой спросила Соня.

– А если понравишься? Ты ведь не сможешь родителей ослушаться?

– Не смогу. – Соня всхлипнула.

Я стиснула зубы.

O tempora, o mores!**

Пока не погружаешься сама в этот девятнадцатый век, так он сказкой кажется. Дамы в красивых платьях, галантные кавалеры. А как в реалии окунёшься… Даже Толстого если взять, его Наташу против воли никто бы не стал замуж отдавать.

– Не расстраивайся. Давай надеяться на лучшее. Вдруг этот Николай тоже будет на балу.

Соня судорожно вздохнула.

«Давай надеяться»… я так и сказала? Соня – понятное дело. А я-то на что надеюсь? На то, что она встретит этого самоуверенного Николая? А если там будут одни проблемы? Как он ей написал?

«Смею предположить, что я не единственный, кто запомнил этот вечер».

Ох, похоже, Сонины сердечные дела меня совсем не поэтому волнуют.

Мне захотелось остаться одной, чтобы всё обдумать.

К счастью, пришла Марфа в сопровождении Глаши, и Соня, вытерев покрасневшие глаза, обняла меня ещё раз и ушла к себе.

После завершения ежевечерних процедур я попросила Марфу оставить часть свечей зажжёнными.

– Я немного почитаю, – объяснила я.

Оставшись в одиночестве, я достала Катин дневник. Раз уж теперь я её наследница, нужно представлять, что именно унаследовала.

Дневник я открыла наугад.

«… после того, что было вчера, равнодушие и холодный взгляд Алексея Дмитриевича отозвались болью в моём сердце. Он прошёл мимо, вежливо поздоровавшись скорее с моим папенькой, чем со мной. Неужели я всё себе надумала?»

Ну ничего себе!

Эх, Катя, Катя… Получается, ты была неравнодушна к этому синеглазому предводителю.

Я заложила страницу пальцем и уставилась в стену невидящим взглядом.

Что, если и моя реакция на него – это следствие твоей влюблённости?

Только я – не ты. Я не юная девица, только что покинувшая пансион. Я взрослая женщина, пережившая развод. И уж как-нибудь справлюсь с гормонами.

Но сначала надо разобраться, был ли хоть какой-то намёк на то, что Корсаков играл с сердцем бедной девочки.

Открыв дневник на той же фразе, я перелистнула одну страницу ближе к началу в надежде увидеть дату. Однако весь предыдущий разворот был исписан красивым Катиным почерком. Я просмотрела его по диагонали. Это было очень подробное описание бала. Вникать в имена и названия танцев я пока не стала. Перевернула ещё одну страницу. И всё ещё не добралась до даты. Ещё страница. Ага, вот и она. Как я и предполагала, конец февраля.

И первая фраза после даты: «Вчера был бал!!!»

И после кучи восклицательных знаков до конца строки сплошные сердечки.

Речь шла о том самом бале в доме губернатора в конце масленичной недели.

Я вчиталась в текст. Очень много слов, очень много громоздких описаний.

Тебе бы, Катя, писателем стать в твоём веке. В нашем читатель не продрался бы и через первый абзац. Вот не лень было так подробно описывать платье какой-то Анны Викторовны? Ах, это губернаторша! Понятно. Видимо, законодательница мод.

Про танцы надо бы прочитать подробнее.

Полонез. Первая пара – Андрей Кириллович, губернатор Светлоярска, и дама из столицы в платье глубокого синего цвета, с широкой кружевной отделкой по лифу. Ну очень важная информация про кружево.

Вторая пара – Алексей Дмитриевич и та самая Анна Викторовна в алом шёлке, с диамантами в ушах. В том, как Катя описывала осанку и гордый взгляд молодой губернаторши, чувствовалось, что Катя восхищалась ею и в то же время робела. Я сделала вывод, что Анна Викторовна – та ещё высокомерная штучка.

Третья пара – вице-губернатор с супругой…

Ой, всё… Катя описывала бал с восторгом дебютантки. Как тут было не вспомнить Наташу Ростову?

Я бегло пробежала взглядом одну страницу, затем вторую.

Вальс, кадриль. Катя у стенки не стояла. Нужно будет тщательнее изучить имена и статусы тех, с кем она танцевала, и сам порядок танцев.

Сейчас же меня интересовал только Корсаков. Приглашал ли он Катю?

Судя по отчаянию, которое я уловила в её «после того, что было вчера», должен был…

Нашла! Мазурка! Корсаков пригласил её на мазурку. Насколько мне известно, этот танец считался особым знаком внимания, во время него проще было общаться, чем во время быстрой кадрили, порой мужчины успевали и в любви признаться. Отсюда робкий восторг юной девушки, хотя признания, разумеется, не было. Однако в этих же строчках сквозило и недовольство собой.

Ах ты ж моя бедняжка! Разговоры о погоде, о музыке, о новой постановке в местном театре – Катя мучительно искала темы для беседы. А ведь во время предыдущих танцев она вроде бы косноязычием не страдала.

И что же Корсаков? Поддержал Катины вымученные фразы, сказал пару комплиментов.

«Вы так легко двигаетесь, что порой мне кажется, ваши ножки не касаются паркета».