Текст книги "Измена. Не умирают от любви (СИ)"

Автор книги: Светлана Калинникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

ГЛАВА 22. Доля женская и колдовская: всё сама.

ГЛАВА 22. Доля женская и колдовская: всё сама.

Самое большое жизненное поражение пришлось на осень, и я ждала зимы, как будто она способна заворошить, замести, заморозить его. Декабрь вступил в права, но не торопился принести колющий щеки воздух, проникающий под шапку или капюшон ветер. Он намекнул городу на скорый приход зимы только серым небом и хмурыми тучами, да быстрым наступлением темноты.

Через неделю решение о разводе вступало в законную силу, и я могла получить свидетельство в ЗАГСе, подтверждающее смерть моего брака. Я сняла с пальца обручальное кольцо и положила его в тумбочку. Наши совместные фотографии с Вадимом постепенно исчезли в зале и нашей комнате, его тапки и зубная щетка, которые он оставил в доме, давно были выброшены, а его любимую кружку я оставила у контейнера. – Разбей её, – говорила мне Марина, а я почему-то не осмелилась. Наверное, из-за смешного ослика, улыбающегося и тянущего мордочку к ручке. Кто-нибудь да подберет.

Моя вечерняя жизнь была неразрывно связана со школой молодых ведьм. Успеваемость была вполне приличная, «четыре» и «пять». У меня был даже дневник, не электронный, а самый обычный, то есть колдовской. В нем проявлялись записи только после того, как я брала его в руки.

Сына и домового это приводило в восторг. Я научилась заклинанию, позволяющему делать моего домового видимым для Юрки, и он, познакомившись с ним, в отличие от меня, ведьмы, спросил его имя.

– Гордей я, – с достоинством сказал он. – А ведьма и имени не спросила.

– Так, ведьма и не знала, что у домовых имена есть, – попыталась я оправдаться.

– Всякая благородная нечисть имя имеет, – сказал домовой. – Воспитания тебе не хватает.

Нд-а, придется как-то реабилитироваться.

– Ой, хотела тебе спасибо сказать, – очень кстати вспомнила я недавнее происшествие у Вадима. – Твои опилки превратились в тараканов, до меня дошли слухи от коллег, что он вынужден был в санэпидемстанцию обращаться. В его квартире, где он со своей козой драной живет, тараканы строем ходят.

– Вообще-то, – важно сказал Гордей, пройдясь ладонью по бороде, – они не только строем ходить должны, но и в атаку, да и оборону держать в случае чего. Так мной велено было, видать, не доработал.

Посмеявшись над колдовскими премудростями, я тем же заклинанием отпустила Гордея, сделав снова невидимым.

Новый сезон и позорная расправа Вадима над моей обувью привели меня сначала в магазин за сапогами, а потом к Стасу, потому что я успела сбить набойку.

Стаса не было, и меня встретил Константин.

– З-з-зд-здравствуйте! – сказал он, вытирая руки о салфетку. – Д-д-давно вас не видели.

– Никак не могла найти повод, чтобы зайти. А Стас решил вас оставить за старшего? – улыбнулась я.

– Д-д-да, есть у него к-к-кое-какие дела. А вы без п-п-повода приходите.

– На чай? – развеселилась я. Парень-то у Стаса отличный, умеет к себе расположить.

– И на к-к-кофе, – он живо откликнулся на мою шутку. – Хотите, я кофеварку поставлю?

– Это было бы слишком нахально с моей стороны, а вот набойку вас попрошу мне поставить.

Я вытащила из пакета сапоги, показала Косте набойку, и пока я объясняла ему, что да как, его пальцы, теплые и чуть шершавые, соприкоснулись с моими. Женская интуиция моя обострилась.

– У вас к-к-кольца нет обручального, – тихо заметил парень.

Вот тебе, Полина, и пожалуйста! Этот взгляд – заинтересованный, настойчивый, исключающий сомнения, это прикосновение – не мимолетное, а тяжелое, подтверждающее намерения, совсем мужское – меня не могли обмануть. Костя ко мне неравнодушен, молоденький парень увлекся взрослой женщиной. Бывает, проходит, и мне стоит найти для мальчика правильные слова и найти тактичное, но не подразумевающее двусмысленностей объяснение, почему «нет» и «невозможно». Ишь ты, кольца у меня нет обручального! Глазастый, влюбленный и слишком молодой.

– Да, кольца у меня нет, – я вытянула свою ладонь, дотронулась рукой до своей сумки, и посмотрела Косте прямо в глаза. – Но жизнь очень непредсказуема, сегодня у меня нет кольца, потому что я могла не надеть, оставив дома, могла потерять, могла отдать ювелиру, чтобы обновить дизайн. Так много вариантов, Костя. Только свободный безымянный палец не гарантирует свободного сердца, оно у меня всегда занято.

Костя не проронил ни слова. Он отвернулся, схватив мой сапог. Я видела, как нервно он дышал, как его плечи тяжело поднимались. «Мужчина, – подумала я. – Для какой-то хорошей девочки. А для меня – мальчик».

– К-к-как срочно вам нужно сделать, Полина? – спросил он, обернувшись ко мне. Голос совершенно замученный, но держится стойко и уверенно. Молодец какой.

– Если через пару дней загляну? – поддержала я его деловой настрой.

– В четверг после двенадцати приходите, – он кивнул, прощаясь со мной.

Машинку мою, пока я разговаривала с Костей, кто-то поцарапал: дверцу с водительской стороны. Я покрутилась вокруг машины и побегала вокруг местности в поисках камеры. Вадим думает, что я это спущу ему или его любовнице это? Козлина, блин… Опять расходы непредвиденные, как сказал бы Матроскин.

В полиции уже глаза закатывают, когда видят заявление от меня. Вот до чего меня довел Вадим.

Заявление я напишу сегодня же, и с машиной нужно решить проблему сегодня же. У меня нет времени откладывать все в долгий ящик. С этой царапиной обращаться на станцию, где я обычно прохожу сервисный осмотр – дорого, мне нужен специалист, который сделает быстро и хоть немного, но дешевле.

Ну что же, не пора ли мне позвонить Туринову? Каждую неделю он присылает мне цветы на работу, интригуя коллег-мужчин и раздражая женщин. О моем разводе не судачит только ленивый: кто-то с сочувствием и удивлением, ведь нашу пару считали стабильной и привычной, той, что приходит вместе к золотой свадьбе; кто-то со злорадством, вспоминая собственные истории несчастливого супружества, а кто-то равнодушно, сосредотачиваясь только на себе. И эти букеты от Туринова оживляют профессиональное пространство вокруг меня, вовлекая в обсуждение даже тех, кто занят работой под завязку.

– Букеты – это красиво, но очень просто. Повысим господину Туринову уровень сложности, – почему-то обрадованно сказала я себе и позвонила ему.

– Полина, здравствуйте! – раздался его довольный голос. – Что за чудо или, не дай Бог, беда заставили вас позвонить мне?

– Беда, – почему-то захихикала я. Беспричинно, и, если он подумает, что это признак дурачины, так даже лучше. Но больше не будет цветов и пересудов о моем тайном любовнике, которые как бальзам ложатся на мое израненное сердце. А я так привыкла к ним.

– Где вы? – вдруг строго спросил Туринов. – Сбросьте мне геолокацию. А-а-а, черт! Интернет не работает опять. Глушат, блин. Ладно, просто скажите мне адрес.

– Зачем? – дурачилась я.

– Я приеду к вам и отвезу домой. Мне не нравится ни ваш голос, ни интонация. Что случилось?

– Если голос не нравится, то зачем вы цветы мне присылаете?

Я услышала его сопение и шорох сминаемой бумаги. Как я поняла? Да я сама, когда волнуюсь, комкаю бумагу.

– Полина, вы выпили. Я понял. Вы только за руль в таком состоянии не садитесь. И, черт возьми, назовите уже адрес!

– Ну и глупости вы говорите! – наконец, я перешла к серьезному разговору. – Я трезвая и собираюсь ехать на работу. Просто мне поцарапали машину, и я хотела узнать, может ли кто-то быстро и недорого устранить это.

Я ожидала услышать от Туринова краткий экскурс о том, сколько времени займет ремонт и почему именно конкретный срок, а также полный расклад стоимости. Он же эксперт.

– Поезжайте на работу, занимайтесь спокойно вашими делами. Вечером я приеду к вашему дому, и мы все оговорим. Думаю, что я смогу помочь. Не переживайте ни о чем, – услышала я голос Туринова, слегка насмехающийся.

Неужели за последние несколько месяцев кто-то займется моими проблемами? Золотыми словами я стала считать «я помогу» и «не переживайте».

Он не приехал вечером, а я не стала перезванивать. И я тут же устыдилась своего телефонного кокетства. Наверное, только напряжение последнего времени привело к тому, что я позвонила малознакомому человеку и пыталась переложить на него бремя своей ответственности.

Лежа в кровати, уже почти засыпая, я дала себе твердое слово: больше никого и ни о чем не просить. «Сама, сама, сама», – крутилось у меня в голове. Я только-только учусь жить по-новому, самостоятельно, без мужчины. И не стоит питать никаких иллюзий, надеяться на что-то другое. Я сама. Только я.

ГЛАВА 23. А что ты ремонтируешь – хоть знаешь?

ГЛАВА 23. А что ты ремонтируешь – хоть знаешь?

– Полинка! – услышала я голос заведующего, прервавшего мой разговор с клиентом, с которым мы сидели в коридоре суда. – Возле твоей машины «трется» Туринов, и с ним мужик какой-то. Они ее как будто бы осматривают. Вот присели около водительской двери, и пальцем Туринов на нее показывает.

Жизнь моя превратилась в непрекращающееся приключенческое действо. Едва я утром решила, что придется ехать на станцию техобслуживания, как Туринов, не предупреждая, примчался прямо к моей машине.

Извинившись перед клиентом, я отбежала к окну и набрала номер Туринова.

– Полина Анатольевна! Приветствую вас! – раздался его чрезвычайно довольный голос. – Я тут с одним отличным парнем вашу царапину, то есть царапину на вашей машинке, изучаю. Не стал вас отвлекать, сейчас еще пару минут, и я к вам в контору зайду.

Конторой нашу адвокатскую коллегию еще никто не называл.

– Я вас вчера ждала, – выпалила я, не подумав, какую пищу для размышлений тут же предоставила ему. Туринов хмыкнул и продолжил:

– Значит, ждали… Нехорошо вышло. Я должен был позвонить, что не могу приехать, но не сделал этого. Придется реабилитироваться. Но, черт возьми, Полина Анатольевна, как же приятно слышать: «я вас ждала».

– Так что там с машиной? – немного грубовато перебила я.

– Влад сказал, что ничего страшного, и он готов принять машинку на ремонт. Поэтому вам стоит ее отвезти к нему на станцию, и все будет отлично. Если хотите, я ее поставлю сам в ремонт.

– Спасибо, – смилостивилась я, – но мне еще домой надо сегодня вечером приехать. Давайте я вам вечером перезвоню, сейчас мне неудобно разговаривать. Я в суде с моим клиентом.

– Э, нет! – не согласился Туринов. – Не позвоните. Уверен, что вы уже и сами нашли место для ремонта, поэтому и не свяжетесь со мной. Но я настаиваю, Полина Анатольевна, на своей реабилитации, поэтому вечером с вами и встречусь. Часов в семь подъеду к вашему дому?

Мой клиент уже показался мне и показал на часы, мол, скоро судебное заседание начнется, и я согласилась, потому что времени препираться не было.

Вспомнились строки: «А что ты ремонтируешь – хоть знаешь?»[1]

В заседании эмоции били через край: и у меня, и у моего клиента, и у его брата, выступающего по другую сторону судебных баррикад, и у адвоката брата – взахлеб. Ни о каком мировом соглашении тут и речи не было, в наследственном споре каждый хотел отхватить кусочек пожирнее. А ведь при жизни отца жили себе братья в согласии и любви, а как появилось завещание только на моего клиента, то пошли в ход кулаки и оскорбления у двух интеллигентных людей. Откуда и что берется? Впрочем, не мне говорить, ведь у нас с Вадимом немногим лучше…

Пока братья переругивались, а судья, насупившись, ждал, пока они не наорутся, я ради развлечения взглядом приподняла судейский молоток над столом и ударила им по подставке.

– Ой, уважаемый суд! – подскочил адвокат другой стороны. – Как вы напугали-то всех!

– Не я это, – вздохнул судья. – Есть тут у нас ведьмы, наслышан. Зато ор прекратился. Давно надо было…

Вернувшись в консультацию, я столкнулась с любопытными вопросами коллег, которые уже и сами мою машину осмотрели.

– Слушай, мы так поняли, что ты после ремонта ее продавать собираешься? – спросил Иванов.

– Ты с чего взял? – удивилась я.

– Ну, раз Туринов осматривал, значит, ты его попросила сделать «оценку» для продажи после ремонта. Он же приехал с лучшим в городе ремонтником, Владом Кольцовым. А продай ее мне, а? Я бы жене машину купил. Свою жалко ей давать, да и неудобно уже одну на двоих машину иметь. У тебя машина – самый лучший вариант для женщин.

– Нет, я не продаю, – сразу пресекла я дальнейшие фантазии Иванова. – Мне он нашел человека, который действительно поможет с ремонтом. Вот и все.

Иванов сдался и начал рассказывать про свой спор со следователем из Следственного комитета, как обычно, с обилием веселой матерщинки и активной жестикуляцией. Заведующий и двое других коллег покатывались со смеху.

Туринов приехал вечером, он позвонил мне и сказал, что готов забрать мою машину.

– Ничего страшного не находите в том, что вы не вписаны в страховку? – спросила я.

– Нет. Видите ли, я дружу с нашими правоохранительными органами, как и любой эксперт-автотехник, и, думаю, они простят меня. Предлагаю поехать со мной.

Конечно, это было бы правильно – поехать с ним, но тогда было бы понятно, что Туринову я не доверяю. Вокруг меня было столько неприятных людей, много лжи и совсем мало надежности, и вот Туринову мне очень хотелось верить.

– Вы же понимаете, что у меня тоже есть знакомые, которые не позволят вам ни продать мою машину, ни пустить ее на детали? – вручая ему ключи, сообщила я.

– Полина, – начал он, но осекся после моего строгого взгляда, – Полина Анатольевна, тогда разрешите мне хотя бы подвозить вас на работу и с работы?

– Разрешаю, – царственно сказала я, и тут мы оба засмеялись.

Я не влюблялась в Туринова, да и он был далек от влюбленности. Было понятно, что он симпатизировал мне, о чем сказал еще давно в «Галерее», и мне это нравилось. Мы не перешли к флирту, предвестнику любовных свиданий – совместных прогулок, посещений кино и кафе и долгих вечерних телефонных разговоров, – нам обоим это было пока не нужно. Мой брак больше не довлел надо мной, тень Вадима давно отступила, но время для другого мужчины в моей жизни еще не настало. Жить в постоянной печали невозможно, беспечной мне не стать, но и траур по утраченному счастью считаю бессмысленным.

Следующая неделя показалась мне сумасшествием, но моей вины в том нет. Туринов приезжал за мной с утра, вручал мне в руки то коробку конфет, то пакет с печеньем, и под разговоры о планах на день мы добирались до моей коллегии. Один раз он вручил бутылку молока, а потом, спохватившись, отдал банку кофе. Вечером Туринов ждал меня у работы и привозил домой. Как само собой разумеющееся. Однажды нас увидел Юра, возвращавшийся от репетитора; я представила его Туринову. На мое удивление, сын просто поздоровался с ним, кивнул, соглашаясь, что добираться мне до работы привычнее на машине, чем на общественном транспорте. Он ни капли не стеснялся Туринова, но на нас обоих смотрел как-то снисходительно. Дома он мне сказал, что помнит его, потому что Туринов часто приходил к Ахтырским-старшим. «Странно все, как кино смотрю, и финал совсем непонятен», – сказал Юрка.

Вечером меня снова ждал Туринов, и мы, как обычно, возвращались домой. Едва мы свернули во двор, как я заметила знакомый силуэт – Вадим. Его машина уже стояла на привычном месте.

– Ахтырский здесь, – словно прочитав мои мысли, произнес Туринов.

– Да, – не опровергать же очевидное.

– Значит, до него дошли слухи, что мы с вами уже почти неделю вместе ездим. Как говорится в «Чародеях», да здравствуют слухи! – воскликнул он.

– Не понимаю вашего веселья, – вздохнула я, чувствуя, как нарастает раздражение. – Вадим в последнее время ничего разумного мне не сказал и ведет себя как вредитель, как безусловный враг нашей, теперь уже бывшей, семьи. Хотя я все еще надеюсь, что наш сын никогда не останется для него бывшим. Ваши отношения с дочерью для меня являются хорошим примером. Юра не должен потерять отца.

– О, взрослый парень. Сейчас уже роль отца для него значит меньше, – небрежно бросил Туринов.

– Много вы понимаете! – вспылила я, не в силах сдержать эмоций. – Если отец жив и здоров, если он вырастил маленького мальчика и до сих пор любим им, то потеря близости во взрослом состоянии обоих ужасна. Я хочу, чтобы Юра всегда мог рассчитывать на отца, вне зависимости от нашего с Вадимом расставания. Ладно, неважно.

Я вышла из машины и посмотрела на Вадима. Он стоял у подъезда, ожидая меня. Он был, как и всегда, отлично одет, может, выглядел немного уставшим, но при его работе и при молодой любовнице это объяснимо.

– Значит, ты с Туриновым спишь? – сходу сказал Ахтырский. – Недолго страдала. Ну что? Настало время поговорить по душам?

[1] В. Вишневский.

ГЛАВА 24. Декабрь старое горе кончает.

ГЛАВА 24. Декабрь старое горе кончает.

Мы с Туриновым переглянулись. Ждать, пока Вадим успокоится, не приходилось. Вряд ли это ревность: ревнуют близких сердцу людей. У бывшего мужа иной интерес, ему отчаянно хочется сказать мне: «Сама такая! Ты чем лучше меня? Может, ты и в браке погуливала?» Но я и раньше особенно не переживала о том, что подумают обо мне чужие люди. Менять подход к жизни после развода было бы глупо.

– Когда необходимо поговорить с кем-то для того, чтобы выяснить что-то, нужно сначала позвонить, – ответила я. – Ты мне не звонил, я тебе встречу не назначала, но готова оговорить удобное для нас обоих время.

Я покосилась на своего спутника. Туринов молчал и смотрел на Вадима. Эта поза – со сложенными на груди руками и абсолютно отрешенный взгляд – ему чрезвычайно шла.

– А я-то думал, что мать имеет в виду, когда говорит, что ты одна не останешься. С первого дня, как я от тебя ушел, мама как заведенная говорит: «Наша невестка одна не останется».

– Так я и не одна, со мной сын. Вроде и ты не один. То, что происходит в суде, пусть там и останется. У каждого сложилось все очень даже неплохо. Или мне почудился упрек в твоем голосе оттого, что мы с сыном не пропали?

– Да-да, – усмехнулся Вадим. – Хватаешься за любое дело, а раньше относилась к этому избирательно. Над тобой уже открыто смеются: жизнь за попку ущипнула, пришлось узнать, как деньги зарабатываются.

Мне было ужасно неловко, что Туринов стал свидетелем такой неприятной сцены между бывшими супругами. Но он не торопился уходить, значит, было нужно прекратить эту перепалку именно мне.

– Я готова с тобой поговорить, мне будет удобно, если ты подъедешь ко мне в консультацию завтра. У меня свободный день, там и поговорим.

Ахтырский не был настроен миролюбиво. Уныние и скучный образ жизни никогда меня не прельщали, но калейдоскоп событий последних месяцев изрядно утомлял и настроения не прибавлял.

– Да не хочу я с тобой ничего выяснять. Просто убедился, что ты нисколько не растерялась, а быстренько подсуетилась, нашла себе старичка под стать своему возрасту. А что-то тебя, Туринов, давно у родителей не видно? М?

– Мое общение с Галиной и Николаем – не твоя печаль, – спокойно ответил Туринов. – А вот если в моем присутствии ты еще раз оскорбишь Полину, я на наши хорошие отношения не посмотрю.

– Чтобы я себя забыл настолько, чтобы во дворе своего дома с престарелым мужиком драку устраивать? – Вадим засмеялся. – Ну уж нет. Мне моя репутация дорога.

Он развернулся и направился к своей машине. Я от души плюнула ему вслед.

– Чтоб тебе из грязи не вылезать! – сказала я. По теории бытового колдовства, ведьмин плевок с таким «пожеланием» ему месиво грязи на дороге обеспечит, да и дома, куда он ни ступит, – чистоты не видать. Сутки «грязной» жизни. Неплохо. Если и пожалуется в Общину ведьм, отделаюсь устным замечанием.

– Я всегда знал, что его напыщенности намного больше, чем настоящего человеческого достоинства, – заметил Туринов. – Он не поверил матери и приехал убедиться. Галина Николаевна знает, что я ухаживаю за вами.

– Галина Николаевна знает, что вы помогаете мне с машиной? – подправила я его формулировку, но на самом деле была крайне удивлена тем, что бывшая свекровь с неожиданным вниманием относится к моей жизни.

– Видите ли, она по-женски улавливала, что я к вам неравнодушен. Вот поэтому она так и переживала, что я после развода не женился вновь. У вашего бывшего мужа всегда был конкурент. В последнем нашем разговоре с Галиной я и не скрывал, что стану добиваться вас.

– Может, вы еще и благословения у моих свекров попросили? – возмутилась я.

– Это уж было бы слишком. По-моему, это смехотворное предположение. Давайте-ка уже мы с вами на сегодня закончим, а вот на выходных встретимся и пообщаемся на эту тему, хотя было бы лучше поговорить о чем-то более приятном.

– При условии, что я приеду на своей машине, – парировала я. – Ее еще не разобрали на части?

– На выходных я поставлю ее под ваши окна. Но на свидание мы поедем на моей машине.

За неделю я не могла, конечно, привыкнуть к обществу Туринова, родственности душ не ощущала, ничего такого, о чем пишут в книгах. Мне было комфортно, что меня доставляют к месту работы и как по часам забирают с нее. Хоть Туринов и сказал, что ухаживает за мной, но, по сути, он присматривался: прогоню – не прогоню, нравится – не нравится. Я была без меры благодарна, что все заботы по «переобуванию» моей машины, замене масла и всему тому, чем не занималась в браке, он взял на себя. Я предлагала деньги, но в Туринове жила рыцарская жилка, и он игнорировал такие намеки.

– Ничем другим я расплачиваться не стану, – однажды заявила я.

Он оскорбился, сказав, что влияние бывшего мужа все-таки негативно на мне сказалось.

Ему хватало деликатности не выходить со мной за рамки обращения на «вы», не навязываться моему сыну, с которым он говорил пару раз. Весь окружающий меня мир иногда казался призрачным, где все зыбко и неустойчиво: от развода до последней встречи с Вадимом. Но, открывая по утрам глаза, я понимала – реальность неизменна: я в разводе и обременена множеством проблем.

– Это все от усталости, – сказала мне Марина. – Тебе нужен отпуск. Тебя вымотал Вадим с его выходками, постоянная тревога за Юру, а впереди у тебя еще тяжелый год с окончательным разделом имущества и поступлением Юрки. На новогодние праздники устрой себе настоящие каникулы, поезжай вместе с сыном в путешествие. Да хоть и в Москву! Ведь главное – сменить обстановку.

По слухам, я знала, что Вадим вместе с Верой собирался в Турцию на новогодние праздники, и поговаривали об их грядущей свадьбе следующим летом. Он еще ни разу не встретился с Юрой, а свекровь – бывшая, естественно, – по-прежнему передавала внуку деньги, которые он отдавал мне. Я взыскала с него алименты, довольно приличные, но из чистого упрямства решение суда он обжаловал. Зато купил дом за городом, опять же по слухам.

Так незаметно мы подошли к декабрю. В отношениях с мамой ничего не менялось. Ее звонки сводились к одному: жалобам на то, что внук, Юрка, ее игнорирует. Тему ее двойного предательства, длящегося годы, я не поднимала, опасаясь, что общение наше прекратится. Мы обе делали вид, что ничего не произошло.

– Ты не смогла привить ему уважение ко мне, – сетовала она. – Я привыкла, что он всегда с Галиной общался охотнее, со мной его отношения были похожи на обязательства, а теперь он и вовсе мной пренебрегает. Недавно он мне заявил: «Бабушка, тебе стоит поговорить с папой. У вас с ним столько общего, вы хотите отобрать у нас с мамой квартиру». Это ты его науськала!

– Мама, ты же педагог, – отрезала я. – Вот и налаживай отношения с внуком сама!

Ее замыслы, связанные с Вадимом, казались мне совершенно непонятными, а в моей собственной жизни она участия не принимала. Слова про «три копейки» до сих пор звенели в моих ушах.

Впрочем, бывший муж больше не переступал порог этой квартиры. Его попытки сменить замки остались в прошлом, и, кажется, он наконец обрел свое счастье с Верой. Я же постепенно привыкала к новой реальности: к тому, что стол сервируется только для меня и сына, что больше не нужно гладить рубашки до идеального состояния и что вторая половина постели теперь принадлежит только мне.

Юрка целыми днями был занят: школа, репетиторы и театральная студия. Совсем немного времени у него оставалось на друзей и на обычный молодежный отдых. Я знала, что он встречался с девочкой, но выяснилось, что с ней он расстался. Он совсем не печалился об этом, и я с улыбкой наблюдала за прекрасными мгновениями юности моего сына.

Новый год мы встретили в компании Марины и ее семьи, и я загадала под куранты только одно: «Пусть все будет хорошо».