Текст книги "Измена. Не умирают от любви (СИ)"
Автор книги: Светлана Калинникова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)
ГЛАВА 10. Мама будет против.
ГЛАВА 10. Мама будет против.
Утром я созвонилась с педагогом по основам бытового колдовства.
– Старшая ведьма меня предупредила, – сказал Евгений Юрьевич. – Она сказала, что имеются некоторые проблемы с самоконтролем колдовской силы. Ничего страшного, тут дело, скорее всего, в том, что получение магической силы произошло, скажем так, в позднем возрасте.
– Я не знаю, является ли это проблемой, если я применяла колдовство по своему желанию.
– А состояние гнева испытывали?
– Немного, – призналась я.
– Если женщина говорит «немного», значит, смело можно сказать, что она преуменьшает раз в пять. А если женщина-ведьма – тем более, – засмеялся он. – Жду вас в понедельник в пять часов вечера в школе. Для первого занятия возьмите с собой ваш дар.
Время меня устраивало, но дела магические не отвлекали меня от дел земных.
Адвокат, которому я доверила свое дело о разводе и разделе имущества, работал не в моей коллегии. У меня на работе еще никто не был в курсе дела, я решила придержать эту новость до тех пор, пока суд не примет мой иск. Конечно, мне хотелось сделать это раньше, чем аналогично поступит мой, пока еще, муж.
Супонева Валентина Владимировна выслушала меня внимательно, насколько это было возможно перед заседанием. Она оказалась настолько занята, что мы решили встретиться в суде. Валентина была немного постарше, специализировалась, как и я, по гражданским делам, иногда бралась за уголовные, но это были редчайшие случаи.
– Как это и бывает у юристов: вроде и дело рядовое, а в суде как обрастет «мясцом», так сразу и становится особенным. Может, миром закончим? – спросила она.
– Я тебя отлично понимаю: составить проект мирового соглашения куда легче и проще, если дело касается двух твоих знакомых. Но сейчас это невозможно. Мне нужно свести к минимуму размер взаимных компенсаций. Мою машину хочу оставить себе, а он пусть забирает две остальные – я ими не пользовалась. Дача нам не нужна. В квартире мы сразу при покупке определили доли.
– Ясно. Страсти кипят, гормоны бушуют, и нет никому покоя. Конечно, я буду вести твое дело, скидывай мне на электронную почту документы, а как они понадобятся в бумажном варианте, я с тобой свяжусь. Тянуть не стану, на следующей неделе и подадим иск.
Заявление мировому судье о расторжении брака я подала сама. Тут никаких неожиданностей быть не должно. Вадим живет с Верой и, может быть, строит планы о свадьбе с ней.
Даже мой опыт работы, жизненный опыт и долгое супружество с Вадимом оказались бессильны перед мелочностью мужа и его упертостью «наказать» меня, поскольку я совершенно не представляла, до какой нелепости он может дойти.
Оставшись практически разутой благодаря тупой выходке Ахтырского с моей обувью, я остановилась у магазина «Ваш комфорт». Как обычно, все парковочные места были заняты, и я, включив «аварийку», поставила машину немного вдалеке от парковки. Пока я примеряла обувь, расплачивалась и с большим удовольствием получала пакет с покупкой, около моего «Пежо» меня ожидал сотрудник ГАИ.
Я поставила машину за пределами парковки, где стоянка запрещена, и включенная мною «аварийка» только вопила мигающими огнями о моей беспредельной наглости. Все это я знала. Замечательный сотрудник ГАИ составил протокол, и я не стала сопротивляться. Он как-то разочарованно посмотрел на меня, и даже оплаченный мною на месте штраф его настроение не улучшил. На фоне всех моих текущих неприятностей этому штрафу я значения не придала.
Уже дома, рассказывая Юрке о том, что его мать – та еще нарушительница Правил дорожного движения, меня осенило: не проделки ли это моего коварного изменника-мужа?
– Саня, здравствуй! – позвонила я своему знакомому, бывшему клиенту. – Ты все еще в ГАИ?
– А куда я денусь! – откликнулся бодрый голос Сани. – А что ты звонишь-то? Случилось чего?
– Вот ты сразу по существу! – засмеялась я. – Сань, у меня такая ситуация случилась: вроде и рядовая, но нетипичная! Мне интересно, это случайность или могла быть запланированная акция.
Как только я рассказала Сане о сегодняшней ситуации со штрафом, я сразу и спросила:
– Дело совсем не в штрафе. Дело в другом: меня «пасут» или это случайность?
– Да вряд ли «пасут», – сказал он мне. – Понимаешь, ну какой к тебе может быть интерес? Ты не депутат, не чиновник регионального или федерального масштаба, никакого резонанса это не даст. Да и вообще, если бывает «команда», то она дается сверху, мне не достать. Но ты мне протокол сфотографируй и сбрось, а я посмотрю.
И через полчаса озадаченный Санька мне сообщил:
– Слушай, ну не «пасут» и не случайность. Твой Ахтырский проезжал мимо, увидел, что ты припарковалась неправильно, сообщил кое-куда, и этот «кое-куда» направил туда нашего парня. Так что с мужем разбирайся.
Санька не стал уточнять, что происходит в моей жизни, но и так было понятно, что добрые отношения между супругами не предполагают составление протокола об административном правонарушении по наводке.
Когда я перестала замечать, что Вадим перестал обо мне заботиться? Ведь когда-то ему хотелось меня опекать. Я делала вид, что сержусь на его вопросы: тепло ли одета, успела ли пообедать. Потом я стала досадовать, что муж предпочитает не пойти со мной в театр, а остаться дома. У нас были ссоры, недолгие и сладкие примирения, а теперь мы оба шли на открытый конфликт; иначе почему я явилась на день рождения в невозможных туфлях собственного дизайна? Я отчаянно хотела не только отомстить, но и сказать: «Мне не обязательно кричать о твоей измене, я могу унизить тебя и твою любовницу по-другому!»
Себя корю в том, что не смогла спаять моих мужчин – сына и Вадима – крепкой связью; мне и в голову не приходило, что они могут войти в открытое противостояние. Мне было отрадно, что сын стал моим союзником в этом споре, но совсем не хотелось, чтобы он испытывал ненависть к Вадиму. Надежда на то, что ребенок дороже его новой любви и нашего с ним семейного спора, все еще теплилась во мне.
То, что Галина Николаевна сказала мужу и сыну о моем предложении отдать так называемую в нашей семье «южную» квартиру Юре, было ожидаемо и правильно. Собственниками квартиры являлись оба Ахтырских-старших, и решить этот вопрос без согласия свекра невозможно. Думаю, что он-то и сказал свое твердое «нет». Не исключаю, что Николай Сергеевич тепло отнесся к Вере как будущей избраннице сына и надеется, что у него появятся другие внуки – любимые, с «ахтырским» стержнем. За все годы замужества я так и не поняла, в чем заключается этот самый «ахтырский» стержень.
Пришедшее от мамы сообщение тоже не шокировало. Мама, как обычно, занята и позвонит мне вечером. «Ты разводишься, и об этом я узнаю от твоей свекрови. Спасибо, дочь!» Через час она написала: «Разрушить намного легче, чем сохранить. Включи голову, оставь свои эмоции. У тебя еще сын не определен в жизни». У моей мамы полное убеждение в том, что я работаю в свое удовольствие, а все материальное обеспечение – заслуга моего мужа.
И весь свой нерастраченный педагогический потенциал мама направит сейчас на попытку образумить меня и Вадима. Меньше всего меня должно волновать сейчас мнение о том, что у меня «заскок», именно так мама обозначила мою позицию.
– А ты думаешь, что другие не изменяют? Такая наивность в таком возрасте и с приличным жизненным багажом! Удивительно, как ты работаешь в такой сложной сфере с таким подходом. У Вадима была интрижка, ты ее обнаружила, так и надо было сразу поговорить с ним. По-го-во-рить! – мама разжевала мне по слогам, как в школе. – А ты? Как истеричная девчонка, устроила этот дикий перформанс на глазах свекров и других людей. У тебя сейчас в голове каша, и это естественно: стресс, боль от ошибки Вадима, я все понимаю. Но какой развод, Полина? Я успела поговорить с Галиной, она готова приложить все усилия для того, чтобы вы помирились. Прояви мудрость и снисхождение! Вадим чувствует себя виноватым, сказала мне Галина. Ну, не мне тебе объяснять, как полезен виноватый муж в хозяйстве.
Мама говорила такие привычные и такие избитые слова, что мне стало тошно. Я хотела сочувствия – женского, жалости – материнской, добрых и обнадеживающих слов – теплых и дружеских. Но мама предпочла тон преподавателя и классного руководителя и суровый материнский диктат, как будто я маленькая девочка. Обидно, что она не на моей стороне.
– Ты придешь к нам? – перебила я ее неприятный монолог. – Юрка вообще хотел к тебе прийти пожить, чтобы дать мне вдоволь настрадаться: выплакаться и побыть одной. Я отказала, так что приходи к нам.
– Правильно, что отказалась, – мама растерялась. – Это лишнее, сын должен быть рядом с родителями. И в первую очередь это сейчас зависит от тебя. Ладно, мне еще надо кое-что по работе сделать. Держи меня в курсе!
ГЛАВА 11. Дневные угрозы и вечернее колдовство.
ГЛАВА 11. Дневные угрозы и вечернее колдовство.
На работе я ни с кем не общалась, кроме как по необходимости. Откровенно говоря, до меня и дела никому не было: все остальные коллеги бегали по судам и правоохранительным органам, все торопились закончить дела поскорее перед грядущим Новым годом. Заведующий иногда бросал на меня задумчивый взгляд, но ни о чем не спрашивал и ничего не говорил сам. Некоторая личная обособленность меня сейчас устраивала, потому что время объективного взгляда на все происходящее не наступило, а я неожиданно стала скучать по вечерам, когда ждала мужа с работы и обостренно ощущала свое одиночество. Сын не мог восполнить тоску по Вадиму. Иногда на меня накатывала такая ярость от того, что он сейчас со своей любимой Верой, а я сижу в кресле, делаю вид, что необыкновенно занята по работе, только бы не беспокоить Юру, – что кулаки сжимались сами собой.
Так пролетела неделя. Сын не то чтобы успокоился, но перестал говорить об отце с нарочитой грубостью и пренебрежением, из чего я сделала вывод, что Юра помаленьку принимает ситуацию.
Супонева подготовила иски о расторжении брака и разделе имущества, направила их мужу, а я оплатила госпошлину – немаленькую, с учетом нашего совместно нажитого имущества: квартиры, трех машин (две из них были в пользовании мужа), дачи и денежных вкладов. На квартиру в Геленджике я не рассчитывала и, обсудив с Валентиной все нюансы, решила не оспаривать право собственности свекров на нее – дело абсолютно проигрышное. Я была накануне битвы с Вадимом. По квартире, где мы сейчас с сыном жили вдвоем, все было понятно: мы сразу при покупке определили каждому по одной трети.
Вадим иногда приходил домой. Об этом свидетельствовали следы грязной обуви, которую мы с сыном обнаруживали в комнатах. Уровень его мстительности был так низок, что я не могла это назвать даже «детским садом». Я даже не досадовала, не раздражалась: кроме презрения, не было ничего. Не сдержавшись, я написала ему сообщение: «Мерзость во всём!» Ответ был краток: «Ничего, помоешь. Мое унижение тебе так просто не сойдет». Вот вам и разговор двух взрослых людей.
Мама всё еще читала мне нотации по телефону, не пытаясь встретиться со мной или внуком. От Галины Николаевны тоже не было ничего. Многое напоминало мне затишье перед бурей, как будто стихия готовится, сдерживает свои силу и волю, чтобы обрушить на своем пути всё.
Удар по мне был нанесен совсем не с той стороны, откуда я ждала. Мне позвонили из школы и сказали, что мать одного из одноклассников сына обратилась к директору и в отдел опеки и попечительства. «Я даже не знаю, что и сказать, – по телефону объяснила классная руководительница. – Юра никогда и не ссорился с этим парнем. А оказывается, они поспорили из-за какой-то ерунды, и Юра его обозвал. Не бил, не толкал, только назвал его… мужчиной нетрадиционной сексуальной ориентации».
Я пообещала прийти к директору и зайти в отдел опеки и попечительства. Я допускала, что Юра может поспорить, поругаться с кем-то, выругаться, но была уверена, что до того уровня ругательств он мог опуститься только в крайнем случае. А другой мальчишка пожаловался своей матери – в семнадцать лет? Они уже позиционируют себя мужчинами, предпочитая решать дела сами – кулаками, руганью, но не вовлекая родителей, считая это уделом детского возраста. Еще несколько недель назад я бы позвонила Вадиму, уверенная, что он найдет выход из этой ситуации. Но моя интуиция подсказывала, что именно Вадиму звонить и не стоит. В крайнем случае я решила поговорить с мамой, как с опытным педагогом, конечно, после беседы с Юрой. Вечером и дома.
Однако даже вечера мне не пришлось дожидаться. На мой телефон кто-то постоянно звонит: клиенты – будущие или те, с кем я работаю в настоящее время. Обычно после обеда я обзваниваю всех тех, кому не смогла ответить.
Сегодня мне настойчиво звонили с одного и того же номера.
– Здравствуйте! – сказала я. – Вы мне звонили сегодня?
– Да, Полина Анатольевна, это был я, – ответил мне мужчина. – Вам ведь уже звонили из школы по поводу вашего Юры?
– А как вы с этим связаны? – насторожилась я. – Кто вы вообще?
– Антонов Василий Алексеевич, отец Веры.
– Я вообще не понимаю, о чем речь, и с вами разговаривать не желаю, – резко сказала я, сбрасывая вызов.
Однако Антонов снова позвонил мне. Снова, снова и снова. Возмутительная настойчивость: его дочь живет с моим мужем, так он еще и отслеживает мою жизнь. Откуда вообще он узнал об этом? И я ответила на очередной звонок.
– Не выдержали, Полина Анатольевна? За сыночка переживаете?
– Думаю, не меньше, чем вы за свою дочь. Только теперь за Веру еще и мой муж переживает, а о нашем сыне беспокоюсь только я. Больше некому. Так что вы хотели мне сказать?
– Тот вечер, Полина Анатольевна, стал вашим звездным часом. Что уж тут скрывать, вспоминают ни музыкальный коллектив, ни тамаду, ни юбиляршу, а эти чертовы туфли. Только ваш звездный час превратился в позор моей дочери. И, конечно, ее слезы и переживания для любящего сердца отца – это очень и очень скорбно. Но это повлекло еще большие неприятности: у меня сорвалась сделка. Партнер отказался от сделки, очень щепетильным оказался, сука. Это крайне неприятно, но ваш муж, который так же причастен к печали моей Верочки, компенсирует мне мои издержки, в том числе и квартирой в Геленджике. Вы хотите обеспечить своего сына, но сделаете скромный подарок Верочке. Остальное я великодушно взыщу с вашего мужа. А что же делать с честным именем? И тут уж, Полина Анатольевна, око за око.
– Ваше высокопарное выступление – всего лишь попытка сказать мне о том, что за заявлением некоей матери одноклассника моего сына стоите вы?
– Да, я прямо вам говорю.
– Наш с вами разговор я записала, – уверенным тоном сообщила я.
– Во-первых, вы лжете. Во-вторых, ну и пусть. Еще попробуйте доказать хоть что-нибудь, если мною проделана работа не на уровне директора, а выше.
– Зачем же вы мне мстите через мальчика? Да еще и сына вашего будущего зятя?
– Вы ударили меня по больному, а я наношу удар еще сильнее.
– Это все? – спросила я.
– Наверное, вы хотите назначить личную встречу мне, – просочился ядом его голос.
– Не вижу смысла. Только еще раз будьте откровенны: Вадим Ахтырский знает о вашем подленьком дельце против его сына?
– Вадим Николаевич Ахтырский точно так же кипит от негодования, ведь вы и его на посмешище выставили. А девочку его, любимую, обидели. Когда у мужчины новая молодая любовь, ему не до старой жены и общих с ней детей. Разве вы не знаете истину: мужчине нужны дети, пока он любит женщину?
Я сбросила вызов. Слова о старой жене, о ненужном ребенке прозвучали как проклятие: они полоснули меня по сердцу не меньше, чем предательство Вадима. Наверное, выслушать насмешку от чужого человека, который к тому же с садистским наслаждением мстит матери через ее ребенка, было нужно для того, чтобы я себе сказала: «Назад возврата нет. Ахтырский предал сына».
Дома я поговорила с сыном. Юрка отрицал все: ссору с парнем Антоном, вообще любое общение с ним, кроме как «привет» и «пока».
– Да он же подставщик, мам! Да с ним никто и за руку не здоровается, все брезгуют. Врет он все. Сейчас все на телефон снимают: от дурацкого розыгрыша до буллинга. Мама, ну это обязательно было бы, как ты любишь выражаться, зафиксировано.
Конечно, Юра был абсолютно прав. Перед тем как пойти к директору и в опеку города, я позвонила свекрови.
– Полиночка! – защебетала она. – Я так рада, что ты позвонила. Ей-богу, я решила: жду еще два дня и сама тебе позвоню. С Юрочкой поговорила вчера, он, конечно, переживает, хоть и не признается в этом. Взрослый парень, но такой еще мальчик!
– Галина Николаевна, мне нужно с вами поговорить и как можно скорее. К вам я не пойду; хотите – мы с вами встретимся у меня дома или где-то в более комфортном для вас месте.
– Да, конечно, – ответила она. – А что случилось?
– Наш с вами Юра в опасности, – я намеренно придала значительности и страдания своему голосу. Галина Николаевна любила Юрку настолько сильно, что только она и могла помочь мне сейчас. Идти по пути закона было можно, но через давление на Антонова – намного проще.
Мою нелюбовь к непростым решениям понял и Евгений Юрьевич. Когда я вошла в школу молодых ведьм, там меня встретила старушка-сторож в огромных очках и цветастом платочке на голове, вязавшая полосатые носки, и кот при ней – черный с белым «фартучком». Кот спустился с табуретки и обнюхал меня.
– Это ведьма Ахтырская! – сказала бабуля, не отрываясь от своего занятия, коту. – Проводи ее к Видееву в тринадцатую.
Кот кивнул и повел меня в аудиторию. В коридоре было темно, но чем дальше мы продвигались, тем светлее становилось: свечи зажигались сами собой. Я обернулась – сзади уже погас свет.
– Экономия! – услышала я голос преподавателя. – Колдовские свечи стоят дорого, и Управление по вопросам магии, когда проводит тендер, на качество не смотрит вообще. Сами понимаете, их интересует только цена.
В аудитории не было колдовских свечей, а уже использовалось обычное электричество. Это было обычное место, полностью подготовленное для учеников: парты, доска, шкафы. В шкафах стояли маленькие ступки, корзинки с орехами и почему-то мухоморами. Едва я повесила на вешалку свое пальто, как из угла аудитории вышел дед ростом ниже колена. Я в ужасе отскочила.
– Иван Иванович, не пугай новую ученицу! Наш казённик, офисный домовой. Познакомься, это Полина Анатольевна, молодая ведьма. Кстати, дар-то вы принесли?
Я вытащила из сумки старинную облезлую монетку.
– Ага! – обрадовался Видеев. – Отличная старинная вещица. Давайте-ка попробуем с вами самое простенькое заклинание.
– Да я и не особенно умею, – смутилась я. – У меня как-то само собой получается: слова складываются, энергия откуда-то берется.
– Так это и есть колдовство! Вот попробуйте сейчас сдвинуть с моего стола зеленую папку.
– Может быть, синенькую, верхнюю?
– Ага, узнаю ученическую хитрость. Нет, именно зеленую, то, что в самом низу.
Я надувала щеки, вращала глазами, черпала из воздуха энергию – напрасно.
– Попробуйте разозлиться, – тихо сказал Евгений Юрьевич.
Безо всякого труда и помощи со стороны я рассердилась: на Вадима, из-за которого сжигала свою нервную систему, на Антонова, посмевшего угрожать моему сыну, на этот колдовской дар, после принятия которого я стала молодой ведьмой.
– Осторожно! – крикнул преподаватель. Папки закружились по аудитории, из них вылетали документы, а Иван Иванович бегал, подхватывая их.
Когда на столе снова были разложены папки, а я, как примерная ученица, сидела за партой, Видеев сказал:
– Неплохо! Будем учиться терпению и самоконтролю. А теперь, Полина Анатольевна, скажите мне, с домовым контакт наладили? Или вы его вообще не видели?
Такого кошмара я не ожидала и просто закрыла руками лицо. Какой контакт? Я же не со всеми людьми могу нормально общаться.
– Вот и отличненько! – потер руки преподаватель. – Открываем тетрадочку и записываем.
– Извините, а можно мне листочек? – стало стыдно, что я даже не подумала блокнот захватить.
– Нет! – рассмеялся Евгений Юрьевич. – Вон из того шкафа возьмем себе тетрадочку.
Я встала, чтобы открыть шкаф, но услышала:
– Садимся за парту и колдовским способом открываем шкаф, выбираем себе тетрадь и приступаем к работе!
Вздохнув, я с ненавистью посмотрела на шкаф и тетради. Чем я так провинилась в этой жизни?
ГЛАВА 12. Пустота разочарования.
ГЛАВА 12. Пустота разочарования.
Юрка смотрел, как я расставляла на разделочном столе, около чайника и на подоконнике, чашки с молоком и блюдца с печеньем.
– Мам! А ты не думала, что домовой ушел вместе с папой?
– С чего бы? – удивилась я.
– По старым обычаям старший мужчина в доме – глава семейства. Может, домовой и ушел вместе с ним.
– Видеев сказал, что домовой подчиняется ведьме. От меня просто требуется его обнаружить. Сейчас. Второе, что мне как ведьме нужно, – начать общение с ним и подружиться. Пока я ему расставляю угощение, это называется «прикорм».
Юрка затрясся от смеха.
– Ничего смешного! – обиделась я. – Параллельно я должна завести дома помощника: кота, собаку, крысу… Нет! Никаких грызунов!
– Собаку надо выгуливать, мама! – ехидно сказал Юрка, напомнив мне наш с ним разговор, состоявшийся когда-то. – А времени ни у кого нет!
– Значит, кот, – сказала я, сев на диван. – Маленький послушный котик.
– Давай шотландского возьмем! – воодушевился Юрка.
Я отправила его к себе, а сама стала выжидать домового. Час прошел, два пролетели, к позднему времени я уже прикрикнула:
– Да покажись уже, зараза колдовская!
Моментально показалась маленькая фигурка у холодильника со словами:
– Побольше вежливости, ведьма!
Обрадовавшись, я просила домового показаться еще немного. Я напевала колыбельную, скребла по дивану ногтями, увещевала обещаниями купить сладости – никакого шороха, никакого шума. Домовой меня игнорировал. И я подумала о том, где взять кота.
Никого брать мне не пришлось. Он нашелся сам. Но об этом позднее.
Галина Николаевна назначила мне встречу не в модной кофейне, а в маленькой пекарне «Каравай» на три столика у окна. Она была в черном пальто, черном платье и темных очках. Свекровь была в образе роковой женщины, особо впечатлила меня яркая красная помада. Но яркую помаду она никогда не любила. И сколько я знакома с Галиной Николаевной, она всегда предпочитала популярные, знаковые места. В целом ее облик был сегодня малоузнаваемым. Я была настолько на взводе, что безо всяких церемоний спросила ее:
– Вы не хотите, чтобы кто-то видел, что мы с вами встретились?
Она сняла очки и посмотрела очень сурово:
– Ну ты, Полина, совсем ерунду говоришь! Ты сама задала тон нашей встрече, сказала, что наш мальчик в опасности, что только я и могу помочь. Раз так все серьезно, я и оделась под стать нашему обсуждению.
Значит, она не придала значения моей просьбе. Ее «маскарад» – прямое подтверждение тому. Возможно, свекровь полагает, что мой настрой далек от объективности. Но Антонов очень четко дал мне понять, что его месть распространяется на моего сына, ведь я обидела его дочь. Я не находила себе места, нервно реагировала сегодня на звонки и отвела себе сутки на то, чтобы переломить ситуацию. Конфликт с мужем не должен втягивать в него моего сына. Антонов определил моего сына как способ поквитаться со мной, забыв, что его дочь – непосредственная, активная участница моей семейной драмы.
Галина Николаевна сняла очки, достала влажные салфетки, протерла руки и царственно кивнула. Дескать, я тебя внимательно слушаю.
И я рассказала ей все как есть: про беседу с классной руководительницей, про разговор с сыном, который все отрицал, и, конечно, об угрозах Антонова-старшего. Галина Николаевна была спокойна, пока я говорила; она сделала заказ для нас обеих.
– Я могу пойти в Следственный комитет, потому что записала наш разговор, – я отчаянно блефовала, но накал страстей мне казался в моем положении естественным и самым сильным аргументом. – Но не хочу огласки, и, в конце концов, это же ваши друзья, с которыми вы можете пообщаться и заступиться за Юру. Пусть эта подставная дама заберет заявление из органов опеки и попечительства, мне ничего больше не нужно. Бить по мне через сына – несовершеннолетнего мальчика – подло и мерзко.
– Когда ты пришла ко мне на юбилей, то не задумывалась о последствиях устроенного скандала? – неожиданно сказала свекровь. Интонация была достаточно грубой и циничной. – Нет, ты не побеспокоилась ни о том, что обижаешь меня, пренебрегаешь нашими гостями, унижаешь родителей Веры! Ты упивалась своей мнимой местью за счет моего праздника. Ты поступила, как и всегда, прямо и жестоко. И вот Антонов теперь поступает так же!
А вот и она – моя расплата за то, что обратилась за помощью. Стоило пойти другим путем: отстоять правду у директора и в органах опеки, приложить усилия, но сделать все самостоятельно. Тяжело мне обходится помощь любящей бабушки, однако. Решимость и уверенность у меня не отнять, пора поставить точку. Не исключаю, что Николай Сергеевич объяснил супруге, что ее обещания сохранить со мной теплые отношения были скоропалительны. Галина Николаевна в соответствии с рекомендациями мужа сейчас вносит коррективы, обрисовывая контуры нашего будущего общения. Свекор может быть чрезвычайно настойчивым, мне ли не знать. Жаль, Галина Николаевна, но и это не смертельно.
Нам принесли чай и пирожные, и я дождалась ухода официанта.
– Недолго продлилось ваше желание помогать мне! – покачала я головой. – Еще на выходных, сидя на моей кухне, вы просили не перечеркивать связывающие нас годы общения, говорили, что любите меня! И там же вы дали понять, что произошедшее на юбилее не ставите мне в укор, а считаете праздник удавшимся.
– Я пожалела тебя, а сейчас всего лишь объясняю тебе, что Антонов защищает своего ребенка, – она размешала сахар в чае.
– Вашу будущую невестку по совместительству, – добавила я.
– Возможно, – произнесла свекровь, не отрывая взгляда от чашки. – Но тебя это не должно касаться.
– Мне все понятно, – сказала я, вытаскивая из сумки кошелек. – Вы четко расставили приоритеты: будущая невестка, дочь ваших друзей, важнее, чем внук, сын вашего сына, плоть от его плоти. В конце концов, у вас могут быть еще внуки.
Я бросила на стол деньги и поднялась.
– Мне придется говорить с мужем, – сказала она мне вслед. – Это не так просто, потому что Николай считает тебя виновной и в испорченном торжестве, и в разводе, и в диком упрямстве. Его и Антонова связывают не только годы дружбы, но и сотрудничество.
– Вашего внука оболгали, его явно хотят провести по линии комиссии по делам несовершеннолетних накануне окончания школы и поступления в Университет прокуратуры! – я склонилась над Галиной Николаевной и смотрела в ее безмятежное лицо. Я, наверное, напрасно искала объяснения смене риторики: я вычеркнута из семьи Ахтырских вместе с сыном. – Пусть ваш будущий родственник мстит мне, как злой и страшной тетке, оскорбившей его дочку, но оставит моего сына в покое.
– Я поговорю с Николаем.
– Не стоит! Неужели вы думаете, что я не смогу доказать как адвокат бредовость и абсурдность заявления на Юрку? Я же дала вам шанс показать внуку, что вы рядом с ним в любой ситуации, вне зависимости от того, что происходит между родителями. Это нужно не мне, – я стукнула себя в грудь. – Вам! Вы были так важны для него в детстве и так легко отказываетесь сейчас…
Галина Николаевна закрыла лицо руками, она расплакалась.
– Мы справимся без вас, – закончила я, не обращая внимания на свекровь. – Достаньте ваши темные очки, за ними не будет видно потекшей туши.
Я вышла из «Каравая» стремительно, как будто сбегала из чужого дома. Впрочем, так и было, я сбегала от предательства человека, который клялся мне в любви и обещал помощь. Будь я свободна, легка и молода, я бы немедленно собрала чемодан и уехала отсюда, неважно куда. Я открыла машину, села и откинула голову назад. Слезы все-таки проступили. Вот странная шутка жизнь! Я не надеялась на поддержку матери, вернее, я нисколько не была удивлена ее «отлупу» из-за моего развода, но надеялась на поддержку свекрови. И ничего-то в моей жизни по-настоящему трудного еще и не было. Смерть папы – не в счет, смерть бескомпромиссна, с ней не поспоришь. Только в эти дни и многие, многие последующие я буду должна жить с оглядкой, начеку и почти всегда недоверчиво. Я пройду испытание разводом и предательством, не разрушив себя и отстояв нашу с Юркой новую жизнь.
Я долго ехала до дома, кружа по вечерним улицам, слушая любимое радио и настраиваясь на возвращение домой. Моя обида на жизнь из-за пакости мужа, из-за ненадежности близких и родных, по большому счету, – пустяки. У меня есть сын – главное мое достижение и ценность, есть работа, подруга, мама – ворчащая и не признающая за мной право на развод, но любимая и любящая. Никто не умер и не погиб, все происходящее – не трагедия.
И вот так, пересчитав все «не», я приехала домой к сыну, улыбающаяся и немного замерзшая, потому что недолго покурила за углом дома, подставляя лицо ветру.
Сын делал уроки, но вышел встретить мать и обнять ее за плечи.
– Только я тебе ничего разогревать не буду, – сказал он мне в макушку.
– Да и не надо, я не голодная, – улыбнулась я.
– Бабушка звонила, – оповестил он меня, пока я разувалась.
– Которая? – спросила я, хотя была уверена, что это была моя мама.
– Бабушка Галя. Она просила тебе передать, что Антонов заберет какое-то заявление, и что она очень меня любит. Бабушка плакала: сильно, навзрыд. Знаешь, по-моему, она выплакала все слезы, положенные тебе, как женщине, пострадавшей от мужа-негодяя.
– А еще что-нибудь она сказала?
– Да, – он неловко потоптался на месте. – Что никакой другой невестки она никогда не хотела, а потом бросила трубку.
Галина Николаевна – самый печальный персонаж в этой истории. Вечером, лежа в своей постели, по привычке все еще на своей половине, я подумала, что она, в сущности, правильно сделала сегодня, четко определив мое положение в жизни Ахтырских – бывшая невестка, эгоистично испортившая юбилей и опозорившая их сына, выставив на радость сплетникам его связь с любовницей. Последнее, что мелькнуло в мыслях перед сном, – сожаление, что Галина Николаевна отныне чужой человек. Хорошо, что у меня есть мама.
