Текст книги "Измена. Не умирают от любви (СИ)"

Автор книги: Светлана Калинникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

ГЛАВА 7. Теперь не умирают от любви.

ГЛАВА 7. Теперь не умирают от любви.

Выходные я заняла домашними делами, но, как ни старалась, от многочисленных дум меня это не спасло. Перебрав шкафы, приготовив обед, помыв полы, я предалась душевным терзаниям. В юности меня раздражал цветаевский вопрос: «Мой милый, что тебе я сделала?» Мне был смешон сам подход – «о, вопль женщин всех времен». «Подумаешь, мужик бросил!» – с презрением смотрела я на страдания однокурсниц. «Со мной, если случится, даже слезинки не пророню!» – давала я себе зарок. «Жизнь на этом не заканчивается», – будучи уже давно в браке, с сожалением давала советы одной знакомой, от которой ушел муж к любовнице, думая, что со мной-то точно такого не случится. И вот теперь, дождавшись ухода сына в театральную студию, я пью кофе и курю сигарету. Мои ноги вытянуты прямо на стол, а кружка и пепельница стоят на диване. «Теперь не умирают от любви»[1] .

На улице шел дождь, и я, не склонная к сантиментам, неожиданно подумала, что он оплакивает мою жизнь вместо меня. «И каждая капля – о ком-то слеза», – вспомнила я старую песню Батырхана Шукенова.

– В понедельник приезжает бабушка, – напомнил Юрка про мою маму. – Мамуль, может, мне у нее пожить недельку?

– С чего это? – удивилась я.

– Ты прямо какая-то как… как курага из магазина: сухая, жесткая.

– Интересное у тебя сравнение, не зря ходишь в театралку. А лучше быть сладкой и мягкой курагой, как в «Восточных сладостях», – съязвила я.

– Если я на недельку уеду к бабушке, то ты поплачешь, покричишь без оглядки на мое присутствие. Я только волнуюсь, что отец начнет свои набеги на нашу территорию, а в доме должен быть мужчина.

И после этих слов я все-таки прослезилась. Чуткости и отзывчивости моему мальчику не мог простить отец Вадима; сам муж видел в нем только «наследника» и свое продолжение в профессии. А я принимала в нем мягкость, зная его настоящую решительность и силу характера; однако видела в нем и способность быть терпеливым и внимательным к чужим ошибкам, строгим к непорядочности и жестокости. В конце концов, именно я научила его отличать пустяки от того, что по-настоящему имеет значение.

– Спасибо, – шепнула я ему в плечо. Мой мальчик давно перерос свою маму. – Но отец тебе не враг. Между нами просто случился развод. Не мне тебе объяснять, что отец не может стать бывшим, как муж.

– У тебя впереди борьба.

– Ну какая борьба? – я, наконец, успокоилась, вытерла слезы и заглянула в нахмуренное лицо Юрки. – Просто юридические формальности.

– Единственное, что меня радует, – в апреле мне будет восемнадцать лет, и вопроса о месте моего жительства отец не заявит. Помню, у Вовки Нагорнова был трэш, когда его родители «делили»…

И вот, проводив сына, который предупредил, что вернется только к вечеру, потому что после занятий в театральной студии он с другом идет по каким-то своим делам, я, вместо того чтобы проронить слезу, выдыхаю сигаретный дым и слушаю шелест дождя. В полной тишине. Шум начнется с понедельника, когда свекры придут в себя после скандального юбилея, наговорятся с сыном от души (в кои-то веки!) и придут либо как парламентеры, либо как судьи, вынесшие мне приговор. Конечно, мне будет нужно выслушать причитания мамы и ее указания «не будь категоричной». А предсказать позицию моей подруги Марины я и не пытаюсь. Марина во втором браке, и первый брак она никогда не называла неудачным и даже осталась с бывшим мужем в приятельских отношениях. Может, оттого, что им было по двадцать шесть лет и прожитые вместе годы не успели стать «этапом», а остались для каждого деталью в биографии.

Потом я подумала о Вадиме. Думать о нем я разучусь не сразу. Как было бы здорово прийти к какому-нибудь чудодею-целителю, чтобы он после манипуляций «шурум-бурум» поставил бы мне запрет на мысли и воспоминания о Вадиме. Придумать кодировку для брошенных и разведенных женщин – чем не идея? Есть только один недостаток: по аналогии с кодировкой алкоголиков – срывы. И снова кодироваться… Как обогатился бы такой человек!

Для себя я неожиданно нашла один положительный момент: отныне долой сдержанность и великодушие! Я буду называть мужа козлом, мерзавцем, уродом, тварью… Во всеуслышание буду заявлять обо всех его недостатках: высокомерии, снобизме, почти равнодушии к сыну, потому что его воспитание было моей, по его мнению, обязанностью.

Ну и, конечно, завтра нужно поднять все документы – от свидетельства о заключении брака до выписки из Росреестра на квартиру, счетов, открытых на мое имя. Мне предстоит сложный развод с разделом имущества.

А еще нужно незамедлительно пройти обучение в школе молодых ведьм. Во-первых, приостановленный статус – мера принуждения достаточно эффективная. Во-вторых, энергия колдовства мной едва сдерживается. Хомут на шее Вадима – яркое тому подтверждение. Так и по ветру пущу, чего уж там...

Домофон известил меня о непрошеных гостях. «Свои! – услышала я голос свекрови. – Открывай дверь, девочка!» Я бы на ее месте такими словами не разбрасывалась: «своих» теперь определит объявленная мне Вадимом война. Незримая, но явная граница теперь между мной и родственниками мужа.

– Ну и погода, – вместо «здравствуй» объявила она. – Таксист еще попался такой невнимательный: подвез не к вашему подъезду, а к следующему. Бессовестный мальчишка, а еще тариф «комфорт» называется!

Из этой душещипательной ситуации я отметила одно: свёкра не будет, и нам предстоит женский разговор. Мы прошли на кухню, и я приоткрыла окно, чтобы немного выветрить запах сигарет. Галина Николаевна бегло осмотрела кухню и, по-моему, скрыла улыбку, заметив сигареты и кофе. На стол она выставила коробку с пирожными.

– О! – добродушно сказала свекровь. – Кофе из турки… Я так давно не пила настоящий кофе, привыкла к кофемашине, а турка – все-таки ритуал, таинство между человеком и напитком.

Пока я творила «таинство» на плите, Галина Николаевна с моего молчаливого согласия убрала сигареты и пепельницу и сполоснула мою чашку.

– Хорошая обжарка, – сказала она после, отпив кофе. – Ну а теперь к делу, моя хорошая. Конечно, юбилей состоялся. Впечатление у гостей осталось незабываемым. Идея с туфлями была оценена всеми женщинами, только по-разному. Инга Оленина сказала, что большего цинизма представить трудно, ее поддержала Ольга Наместникова. Так я и поняла, что они чьи-то там любовницы. Ну а все замужние дамы тебя поддержали полностью. Только никто из них никогда бы не осмелился нанести такой удар по репутации мужа. Независимость и гордость не всем по карману: многие тут же оценили свои риски и издержки в случае развода. Ну, конечно, теперь все узнали, что ты – ведьма. Николай, между прочим, «попрошайничество» сына не оценил. Это все-таки слишком… унизительно. Ладно, уже все случилось. И вот теперь я прошу тебя: ты собираешься подавать на развод? Или я могу рассчитывать на примирение?

– Галина Николаевна, вы меня простите за испорченный юбилей…

– Он удался, я тебе уже сказала. Галина Николаевна дала мне понять, что эта тема закрыта. – Как ты узнала про Веру и Вадима?

– А вы-то сами знали? – я пристально смотрела на нее.

Свекровь молчала, но глаз не отвела. Знала! Я вспомнила, как некоторое время назад, когда мы с Вадимом были у нее в гостях, она что-то негромко и зло выговаривала ему. Тогда я подумала, что это связано или с Николаем Сергеевичем, или с чем-то другим, личным между матерью и сыном.

– Я не поддерживала его, – спокойно сказала Галина Николаевна. – Но это длится недолго.

– «Недолго» – очень расплывчатое понятие.

– Полгода, может быть, чуть больше. Вера проходила у него практику.

А сыну Вадим говорил про консультацию Веры. Оказывается, Антонова была на практике. У него много кто проходил практику, и никогда в молодой практикантке или стажерке я не усматривала опасность. Я могла прийти к нему на работу в любой момент, позвонить – когда угодно. И, если он не отвечал сразу, я знала причину: он с клиентом или в суде, прокуратуре, полиции… Полгода… Недолго… Небольшой срок подлости и предательства, по мнению Галины Николаевны.

– Развод будет, – ответила я ей. – Жаль, конечно, что вы играли на две стороны. Но я понимаю, что сын, в отличие от невестки, дан на всю жизнь. Сама будущая свекровь. А узнала – случайно, увидела их в городе. Видимо, они перестали скрываться.

– Если Вадим захочет вернуться? Если он опомнится, осознает? – она через стол протянула руку и накрыла мою ладонь. Она погладила ее, задержавшись на обручальном кольце. В ее глазах читалась надежда, но я видела и страх.

– Он не вернется, – твердо сказала я. – Вера – это не только про последнюю любовь или его личный кризис, это про то, что Вадим расставил приоритеты. В тот вечер Вадим оставил синяки, сжимая мне руки, называл старухой. Но важно и другое: ни я, ни Юра его не ждем. И я не настраивала сына против Вадима, скажу вам сразу. Он взрослый человек и все выводы делает самостоятельно. У меня остается надежда, что Вадим придет в себя и проявит благоразумие. Сейчас очень легко разрушить отношения с сыном. Вадим виноват перед ним и должен первым пойти на контакт, как бы трудно ни было.

– Помогу тебе всем, чем могу. Я только прошу тебя, – в глазах свекрови блеснули слезы. – Не разрывай отношения со мной. Мы никогда не сможем перечеркнуть эти годы. Я люблю тебя, и я знаю, что ты уважаешь и ценишь меня.

Мне показалось, что она была честна.

– Я всегда готова вам помогать…

Наш откровенный разговор, наверное, предполагал мои слезы и взаимные уверения в добром отношении, в благодарности за ее поддержку, за нейтралитет в наших с мужем отношениях, за то, что в раннем детстве Юрка знал только одну бабушку – ту, которая занималась им, позволив невестке получить образование, а сыну – строить карьеру. Только я уже одной ногой стояла там, в споре между супругами: я уже начала отстаивать не только свое достоинство и позицию, а интересы сына.

– Так помогите. Квартиру в Геленджике, «южную», что Вадим зарегистрировал на вас, подарите Юрке.

Я выпалила эту фразу, ошарашив не только Галину Николаевну, но и себя своей смелостью и быстрым переходом от сентиментальной беседы к практичному разговору.

«Что скажете, дорогая свекровь?» – подумала я.

[1] Ю. Друнина «Теперь не умирают от любви».

ГЛАВА 8. Измена изменой, а жизнь никто не отменял.

ГЛАВА 8. Измена изменой, а жизнь никто не отменял.

Вопрос, который я задала свекрови, повис в воздухе. Она вполне резонно отметила, что этот вопрос нужно обсудить вместе с Николаем Сергеевичем. Я не стала заверять ее в том, что между нами останется все как прежде, поскольку изменилось все: брак перешел в фазу неминуемого развода, отношения Вадима и Юры расстроились до глубокого презрения со стороны сына и обернулись враждой у мужа. Семьи нет, и каждая из противоборствующих сторон, раньше именуемых супругами, будет искать своих союзников.

В моей адвокатской деятельности я давно заметила, что в расставание двух людей всегда вовлекаются семьи, друзья, сочувствующие коллеги. Раздор становится расколом, разбивающим не только сердца некогда любящих людей, но и событием, опустошающим не только кошельки, но и души, и навсегда разводит людей по две разные стороны. Иногда бывают исключения, но все чаще это не от порядочности и желания расстаться друзьями, а от рациональности, понимания, что человеческие и финансовые ресурсы будут израсходованы и невосполнимы. Была у меня пара состоятельных клиентов, которая осознала, что, в общем-то, любовь давно растеряна, дети уже взрослые, и «бодаться» не стоит, когда все давным-давно сложилось у каждого, не затрагивая чувства и интересы другого.

Я пришла на работу к десяти часам утра, потому что сегодня только к одиннадцати ко мне должны были прийти новые клиенты, а после обеда мне нужно было заглянуть к эксперту по делу о дорожно-транспортном происшествии. Не так уж и много дел и в остальные дни: несколько заседаний в суде, пара исков готовится к подаче в суд. Пора бы переходить от щадящего режима к работе в полную силу, ведь у меня остается Юрка, которого еще учить в университете. Да и все вилами по воде писано: ЕГЭ, поступление, его самостоятельная жизнь в Питере. А если не поступит? И сын не рассматривает других вариантов, настроен только на один вуз. Рассчитывать я должна только на себя.

Сегодня же я поставила себе задачу присмотреть адвоката: у меня не было никакого желания самой заниматься судебным разбирательством с мужем. Я предоставлю моему адвокату все документы, а дальше – дело экспертиз по оценке имущества, расчетов и оценки суда. А суд, с учетом всех инстанций, предстоит долгий. Может, к этому времени и Юрка уже поступит…

– Привет! – раздался голос заведующего нашей коллегией. – Мы с тобой сегодня всю первую половину дня вдвоем: с утра кто в суде, кто в прокуратуре, кто в Следственном комитете. А у меня на выходных, Полина Анатольевна, новый жилец появился!

Я знала, что у нашего заведующего нет детей, и все свои шестьдесят лет он прожил холостяком, не отказывающим себе в радостях жизни. А теперь вкушал одиночество, обзавелся лишним весом и лысиной и… успокоился.

– Кота завели или собаку? – спросила я.

– Неа! – довольно сказал он и хитро посмотрел на меня, ожидая еще варианты.

– Попугай?

Он засмеялся, довольный моей недогадливостью.

– Виктор Ильич, если вы сейчас скажете, что у вас ягуар или тигр в квартире, то скажу сразу: на мою помощь, когда вас привлекут к ответственности, не рассчитывайте.

– Так и знал, что ни за что не догадаешься. У меня теперь племянник живет. Сестра-то у меня замуж вышла, и мальчишка никак с отчимом не ладит, а я его друг с детских лет. Вот так-то!

– А лет ему сколько?

– Пятнадцать!

– Ой-ой-ой! У вас самый расцвет сознания своей значимости как личности и поиска своего места в этой взрослой жизни. Тяжело придется.

– Да, – он потер руки, – но только тебе и скажу, Полина, что вроде как и смысл какой-то появился. Вот теперь надо думать, что ему на ужин готовить… Как-то быт на двоих обустраивать.

– Дайте ему какую-нибудь работу. Пусть посуду моет, пылесосит.

– Так он ещё в школе учится! – растерялся заведующий. – И на борьбу ходит… Да и у меня посудомойка, робот-пылесос.

– Если у него появится свободное время, поверьте, он найдет ему применение, и вам это может не понравиться. Раз он пришел к вам жить по собственному желанию, то пусть осознает, что это не отдых от матери, а такая же жизнь с обязанностями и трудностями. Просто без мамы.

Виктор Ильич ушел в свой кабинет, несколько призадумавшись над моими словами.

Воспользовавшись тем, что я осталась одна, я позвонила в Общину ведьм и попросила соединить меня со Старшей ведьмой.

– Ну что, Полина Анатольевна, – раздался властный, но впрочем, добродушный при этом голос Старшей ведьмы. – Осознали, что ученье – свет, а неученье – тьма?

– Я всегда именно так и думала, – смиренно произнесла я. – Вот хотела бы у вас попросить телефоны преподавателей, которые согласились бы со мной заниматься в частном порядке.

– Разумеется, я тебе помогу. Настраивайся серьезно, у тебя много чего интересного: основы бытового колдовства, культура магического сообщества, теория тестов на определение доминирующих колдовских способностей, зельеварение, теория загово́ров и их разновидностей. А начать рекомендую с основ бытового колдовства, потому что выдержки магической у тебя нет совсем. Если всем мужикам хомуты на шею кидать – Община и Шабаш будут 90 процентов времени на жалобы растрачивать.

– Неужели уже заявление на меня написал? – удивилась я.

– Требует привлечь тебя к ответственности. Вот отвечаю ему, что привлечь не можем, потому что статус приостановили, и доказательств у нас, что ты применяешь бытовое колдовство во вред лицам, не обладающим магическими способностями, не имеется.

– Спасибо! – обрадовалась я.

– Телефоны преподавателей я тебе сброшу в Telegram. Учись! И словами Пушкина напомню: «Учитесь властвовать собою; не всякий вас, как я, поймет».

Через час, как она и обещала, мне сбросили список телефонов преподавателей.

Оставшийся день прошел рутинно: я сообщила заведующему, что отправляюсь к эксперту и оттуда поеду домой.

Эксперта Александра Евгеньевича Туринова я знала давно не только по работе, но и еще раньше – как хорошего друга моих свекров. Его любили в судах за высокую компетентность, и в нашем городе чаще всего экспертизу назначали именно ему. Вот я и шла к нему «закинуть удочку» по этому поводу и для обсуждения вопросов по делу клиентов. Я очень надеялась на его порядочность, которая не позволит ему касаться болезненной темы юбилейного вечера в прошлую пятницу.

Он был старше меня и Вадима, ему было около пятидесяти пяти лет, и, соответственно, он был моложе четы Ахтырских-старших, но для их крепкой дружбы это не было помехой. Особенно ему благоволила свекровь, иногда охая, что он после давнего развода так и не женился.

Туринов ждал меня на небольшом диванчике для посетителей в своем офисе. Увидев меня, он встал, улыбнулся, предложил снять пальто и повел к себе в кабинет. Я выложила ему протокол и схему дорожно-транспортного происшествия, заключение другого эксперта и материалы из полиции. Он полистал, одобрил мои вопросы и, как обычно, сказал: «Ну, если суд мне назначит, тогда и посмотрим».

Туринов не обещал мне, что дело выигрышное, а как-то быстро и ловко вышел на разговор о жизни.

– Как поживает Галина Николаевна? Как прошел юбилей?

– А вас разве не было? – растерялась я. Намного проще было бы сказать: «Вы и сами знаете, а потому я не хочу ничего обсуждать». Теперь и не знаю, как быть.

– Нет, я был в отъезде, от меня просто подарок и букет передали. По телефону поздравил, а лично не удалось.

– Мы виделись после праздника, она казалась довольной, насколько это возможно.

– А вы как? Как супруг? – его интерес был без подтекста, как у старого знакомого, с которым давно не виделся. И у меня был шанс ответить нейтрально, но отчего-то я выдала ему как есть:

– Не знаю, теперь об этом надо спросить Веру Антонову: мой муж живет с ней.

Туринов выглядел настолько удивленным, что у него из рук выпала ручка, которой он играл. Он посмотрел в окно, как будто мог там увидеть что-то такое, что могло исправить ситуацию. Выражение его лица резко изменилось, и, по-моему, он уже выглядел удивленно-радостным.

– Я бы выразил вам свои сожаления, – сказал Туринов, – но вы не смотритесь растерянной или переживающей самое большое разочарование своей жизни.

– Это больно и горько, но не смертельно. И потом, у меня много обязательств, так что терять время на «охи» совсем нет.

– Так у вас новая жизнь начинается! – воскликнул он.

– Я бы сказала, что мне придется подстраиваться под новые обстоятельства, но приоритеты остаются прежними. Муж всегда был главным добытчиком, и я привыкла считать его опорой, теперь я рассчитываю только на себя.

– Да вы боец, – с уважением сказал Туринов.

Мои бойцовские качества Вадим решил проверить в первый же день.

– Мама, – сказал мне сын по телефону, когда я уже подъехала к дому. – Отец поменял замки. Я не могу зайти домой.

ГЛАВА 9. А вышло так: ты просто враль, и вся игра твоя – дешевая.

ГЛАВА 9. А вышло так: ты просто враль, и вся игра твоя – дешевая.

Вот так одно событие влечет за собой множество открытий. Пару дней назад мысль о замене замка высказал Юрка, и я сочла эту идею абсурдной. На моей практике такие ситуации бывали и заканчивались обращением в полицию, а значит – большим разрывом между бывшими супругами. Такой акт я всегда находила бессмысленным; его и местью-то не назовешь, потому что он имеет обратный эффект – ненужные разбирательства с полицией. И вот теперь, вызвав полицию, мы с Юркой сидим под дверью собственного дома. Сын пыхтит, как паровоз, и бросает иногда красноречивый взгляд: «Ну что я говорил, мама?»

Мне нечего было сказать. Старшая ведьма дала мне ясно понять, что раскидываться колдовской силой в конфликте с мужем, который никакими магическими способностями не обладает, нельзя. Единственное, что я могу сделать, так это провести ритуал от злых помыслов да колдовских загово́ров и пришептов.

После полиции, зафиксировавшей факт замены замка в двери, к нам приехала бригада слесарей и вскрыла дверь. В квартиру мы с сыном вошли без десяти девять вечера.

– Вот паскуда! – Юрка с силой бросил сумку на пол. – Блин, мне же еще уроки делать. Гореть козлу в аду!

Пару лет назад, когда сына настиг пик пубертатного развития, мы с мужем узнали весь словарный запас подростка-бунтаря. Произошло это случайно: после драки в школе наш парень не только не раскаялся, считая, что поступил правильно («дав в морду уроду»), но и в нашем с Вадимом присутствии охарактеризовал своего противника такими отборными матерными словами, что мы, взрослые люди, повидавшие многое, даже оторопели. Юрка, конечно, был прав, ведь тот мальчик давно нарывался, поддразнивая нашего сына по поводу его увлечения театральной студией, и намек на неправильную ориентацию был воспринят однозначно. Просто в той драке сын оказался жесток, после чего я долго беседовала с ним, «на пальцах» разъясняя последствия, в том числе и юридические.

Едва я немного пришла в себя, меня снова бросило в «пучину» предстоящей борьбы с Вадимом. Шкаф в прихожей с обувью был немного поцарапан внизу. Я наклонилась, чтобы рассмотреть лучше, открыла дверцу и обнаружила, что моей обуви нет. Вадим забрал все: от босоножек до зимних сапог. Он начал истерить вовсе не из-за оскорбленных чувств его любовницы, все намного проще: я категорично с ним распрощалась. Вадим надеялся дождаться от меня разговора, немного слез, немного выяснений отношений, а потом – примирение и возвращение всего «на круги своя». Уверена, что разводиться он и не думал, а Верочке он мог наплести что угодно.

Моя мстительная выходка на празднике стала для него вызовом, потому что женщина, умевшая всегда и все расставлять по своим местам, не скрывавшая эмоций, но в то же время сдерживавшая порывы, ударила неожиданно, четко и не испытывала сожалений. Для себя Вадим наверняка посчитал мою проделку с туфлями личным оскорблением, чувства Веры были вторичны.

Его мелочные выходки не должны меня выбить из колеи. Ну что же, пора предать мое решение о разводе огласке. «Я развожусь», – бросила в СМС Марине.

И через пять минут мой телефон надрывался от звонка. Даже сообщение о том, что мне нужна ее помощь, увы, такой моментальной реакции не вызвало.

– Вы там с Вадимом с ума сошли! – начала она почему-то кричать. – Ладно, я могу что-нибудь отчебучить, но вы? Что у тебя происходит?

Я не коротко, не подбирая слов, а обстоятельно и с прорвавшимися слезами рассказала ей все: от случайно увиденной встречи в «Палермо» до сегодняшних наших с Юркой злоключений.

– Вот ты молодец-то! – восхитилась подруга, услышав, как я «растоптала» своими туфлями платье любовницы мужа. – Я бы и не додумалась!

– Вадим не оценил – руки в синяках по локоть, так сжимал от ненависти, что сдержаться не мог.

– Ох, и уро-о-од! – выдохнула Марина. – Послушай, а как маскировался-то под порядочного все это время!

– Вадим и сейчас считает себя порядочным человеком, потому что честно меня предупредил: будет война.

– Как хорошо, что ты адвокат, ты сможешь сама себя отстаивать, это уже хорошо.

– Нет, Марина, – вздохнула я, – я найму адвоката, потому что у нас с ним отягощенный развод – с разделом имущества и глубокой неприязнью друг к другу.

– А может, подумаешь еще? – снизив голос до шепота, спросила подруга. – А если он придет и скажет, что ошибся, что раскаивается? А?

Разговор становился повторением вопросов и ответов, которые были выяснены еще со свекровью. Я понимала, что подруге интересны все подробности моего экспромта с «туфлями мести», скатертью, хомутом на шее и детали личных переживаний. Только как бы красочно я ни описывала ситуацию, а в строчке «итог» оставалась одна запись – женщина в разводе. Меня это не угнетало, но все-таки после двадцати лет замужества такая формулировка режет слух и острым жалом колет в сердце.

– Какая помощь тебе нужна? – после настигших меня всхлипываний спросила Марина. Я тем временем прикрыла дверь, чтобы мой плач не услышал сын. – Не только высказаться, Вадима поругать, а что-то по-настоящему действенное? Деньгами? Ты же сама всегда говоришь, что развод – дело затратное. Может, я тебе поколдовать помогу? Или какими-то знакомствами?

– Мать, ну ты даешь! – сквозь слезы я засмеялась. – Я еще не развелась, чтобы знакомства заводить.

– Вообще-то, Полюш, я про знакомства в разных сферах бюрократического аппарата говорю, а не про знакомства с мужчинами. Но мне нравится ход твоих мыслей! Значит, ты не погрязнешь в самобичевании и не утонешь в плаче Ярославны! Так что разведемся и заживем пуще прежнего.

На этом воодушевляющем пожелании мы с ней распрощались.

А мы с Юркой решили выпить чаю на ночь глядя.

– Мам, ты, конечно, извини, но я вот что тебе скажу, – сказал сын, откусывая печенье, – если вдруг у нас и вправду начнутся проблемы… ну... с деньгами, я могу подрабатывать.

Я постаралась сохранить спокойствие, а внутри все бушевало. Напрасно я думала, что развод с Вадимом – моя головная боль, а остальное – формальности. Мое личное фиаско в браке затрагивало неизбежно и Юру, и все риски его влияния на сына-выпускника я должна минимизировать. Любая небрежность, допущенная по отношению к нему, обернется против меня. Предательство отца – не огорчение вроде проигрыша любимой футбольной команды, а настоящее потрясение. Сейчас моего мальчика кидает из стороны в сторону: презрение к отцу, жалость ко мне, желание быть, а не казаться взрослым и проскальзывающий страх в глазах: «А что будет дальше?» И я без суеты и тоном человека, уверенного в будущем, сказала:

– Твоя задача сейчас только одна: оставить проблему развода на меня и твоего отца, а сам продолжай учиться и готовиться к ЕГЭ. На этом точка. Твой отец зарабатывал всегда больше меня, но я обычно воспринимала это очень спокойно, потому что он никогда не упрекал, а, напротив, считал, что это в порядке вещей. Он много чего наговорил на днях: в гневе на мою неуступчивость, в обиде на то, что ты заступился за меня, даже от отчаяния, что никак не может повлиять на нас с тобой! Только, видишь ли, твой отец никогда не поставит тебя в такую ситуацию, чтобы ты нуждался... Вадим оказался предателем по отношению ко мне, а для тебя он останется отцом. Любящим.

Не была я уверена в том, что говорю, потому что идиотизм Вадима – смена замков, не говоря уже о том, что он забрал мою обувь, – стал для меня неожиданностью. Но пока я еще могу, сдерживая собственную злость на мужа, я буду выстраивать в глазах сына образ любящего отца, пусть и запутавшегося в измене и глупости.

Не могла определиться и в том, позвонить ли мужу и потребовать вернуть мою обувь, а также сообщить, что адвоката Ахтырского ожидает проверка в полиции в связи с тем, что он сменил замки в квартире, которая принадлежит еще и его жене и несовершеннолетнему сыну. Мне было страшно разговаривать с ним даже по телефону: а вдруг я услышу щебетание Веры, которая рядом с ним? Боже мой, да я боялась даже услышать его сбившееся дыхание, потому что могла подумать только одно… Он спал с нами обеими. Пропади он пропадом! От брезгливости я даже зажмурилась.

Я и впрямь вздрогнула от звонка. Мои страхи были напрасны, я очень спокойно ответила Вадиму:

– Слушаю!

– А ты начала с главного, как я понимаю! Пытаешься настроить против меня мою же мать? Так вот, Полина, квартиру в Геленджике ты не получишь! Не пытайся прикрываться сыном, сын через год упорхнет в самостоятельную жизнь, так что ему эта квартира и не нужна! Эта квартира моих родителей! Ро-ди-те-лей!

– Когда мы ее покупали, твой друг Лемешев проходил по делу о мошенничестве, и ты опасался, что он потянет за собой и тебя. У нас была договоренность, что покупателями квартиры выступят твои родители. Я прошу сейчас восстановить справедливость: а по справедливости половина квартиры – моя. Но мне она не нужна, просто отдай ее сыну.

– Не впутывай моих родителей!

– Тогда я оспорю сделку! – выпалила я, осознавая, что ничего не добьюсь в суде.

– Попробуй, а я посмотрю на это.

– Я хочу, чтобы у Юрки была недвижимость, тогда купи ему другую квартиру.

– Он на отца будет бросаться с кулаками, а я ему – квартиру на блюдечке? В нашем с тобой имущественном споре будет только двое – ты и я. Только ты не жди пощады, Полина!

– А-а-а, – ответила я. – Значит, забрать мою обувь и поменять в квартире замки – это твой способ мести жене?

– Это только начало, детка.

Вот это Вадим… «А вышло так: ты просто враль, и вся игра твоя – дешевая».[1]

Какие «красные» линии мне обозначить, если Вадим четко определил: мы в состоянии войны? Мне нужно вывести из-под удара сына, пока муж не придет в себя. Свекровь мне не помощник: мою просьбу позаботиться о будущем Юрки она восприняла как посягательство на имущество сына. Она и Николай Сергеевич никогда не останавливались в этой квартире, но подарить ее Юрке, в их понимании, значит подарить мне. Квартирный вопрос никогда еще никого не сдружил.

[1] Б. Ахмадулина «Я думала, что ты мой враг».