Текст книги "Измена. Не умирают от любви (СИ)"

Автор книги: Светлана Калинникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

ГЛАВА 4. Только подлости не прощай и предательства не прощай.

ГЛАВА 4. Только подлости не прощай и предательства не прощай.

В зале уже было битком людей. В соседнем зале уже стояли столы, накрытые и нарядные. Все ждали отмашки хозяйки праздника: подарки были вручены, и уже пора бы перейти к торжеству.

Свекровь не заламывала руки, она кому-то кивала, с кем-то переговаривалась, проходя среди гостей, и было нетрудно догадаться, кого она ищет.

Мы поначалу шли навстречу друг другу, а потом я остановилась. Вероятно, она считает, что у меня случился заскок и я решила испортить вечер ее юбилея. Возможно, она не знает о наличии у ее сына любовницы и не покрывает его. Но может быть и по-другому: Галина Николаевна стремительным шагом идет ко мне, чтобы объявить от имени семьи Ахтырских о признании меня «персоной нон грата».

Свекровь подхватила меня под руку со словами: «Достаточно, Полюшка. Повеселилась – и хватит. Сейчас только выдержка. Всё – завтра, всё – потом. Здесь так много людей, разных – любопытных и жадных до скандала. Нам нужно выдержать один вечер».

А мне уже не было дела до ее гостей: у меня горела рука от жестоких прикосновений мужа, стонала душа от умершей любви, шумело в ушах от угроз «свернуть шею». А Галина Николаевна предлагает мне отбыть каторгу, отбарабанить несколько часов рядом с мужем-предателем, всем улыбаться и быть счастливой напоказ. «Только подлости не прощай и предательства не прощай»[1] .

– А что вы сказали Антоновым? – спросила я. – Что вы сказали Вере? Она ушла?

И тут я увидела Верочку, шедшую под руку с отцом, бледную и взволнованную. Она уже не улыбалась, а, увидев меня, поспешила увести отца подальше от нас. Но Антонов уже увидел меня и, не скрывая своего бешенства, что-то прошептал. Вряд ли назвал хорошей девочкой, если только с…кой, и это еще неплохо.

Как объяснить Галине Николаевне, что уже сутки я пребываю в аду, что я сгораю в пламени ревности, потому что по щелчку пальцев не разлюбить человека, что меня не жалят ядовитые мысли о моем возрасте, о том, что предательство ломает меня, и вся моя внешняя бравада и «туфли мести» – просто способ выжить.

– Пойди в туалетную комнату и приведи себя в порядок, – тихо, но твердо сказала она, а потом куда громче добавила: – Мне так понравился ваш подарок с Вадимом, дорогая!

Я стояла перед зеркалом и смотрела на себя. Туалетная комната стала для меня сегодня даже важнее, чем банкет. Дверь открылась, и вошла Вера.

– Поговорим? – сказала она.

– Только при свидетелях, – пресекла я ее попытку диалога. – Тебе не удастся устроить провокацию. Кстати, в моей сумке диктофон. Ты же знаешь, что я юрист?

Вера последовала за мной. Похоже, она была взбудоражена не меньше, чем я, только на моей стороне были вернувшееся чувство контроля ситуации и жизненный опыт. Девчонка же обезумела.

– Я люблю Вадима, а он любит меня! – тряхнула она своими рыжими локонами.

– Только не спешил со мной развестись, – парировала я, хотя и понятия не имела о том, сколько длится этот роман. – Видимо, твое место в его жизни было чем-то вроде этой туалетной комнаты – скрытное, постыдное, как естественная нужда.

– После сегодняшнего цирка, который вы устроили, он будет моим.

– Да ради Бога! – махнула я рукой. – Пойми, ты забираешь вещь, которая уже была в моем пользовании, то, что навсегда останется в памяти наших общих знакомых как «бывший муж Полины». И девяносто процентов присутствующих здесь людей всегда будут на моей стороне. Знаешь, почему? Потому что со мной этот паршивец стал успешным Вадимом Николаевичем. И каждый из них будет ждать, что с тобой он станет неудачником. В конце концов, ты даже платье не смогла подобрать себе на этот вечер. Ты пришла в том, во что я для удобства упаковала свои ноги. А сейчас я уйду, переобуюсь и выставлю эти туфли, обитые тем же материалом, из которого скроено твое платье, в коробке прямо на улице. Они не пропадут, отнюдь. Какой-нибудь бездомный подберет их и подарит такой же, как и он, несчастной, немытой, возможно, нетрезвой женщине. Эти туфли – твое олицетворение, и, побывав на званом вечере, погрев мои чудесные ножки, туфли будут трогать чужие грязные руки какого-нибудь люмпена. Вот красная цена твоему платью. Считай, что сегодня я прошлась по тебе.

Я смотрела на туфли, подняла ножку и носком дотронулась до ее платья. Цвет туфель и платья сливался.

А дальше я не помню, что произошло с Верой. Как только я опустила ногу, то поняла, что меня откинуло к стене. И как ни странно, какой-то восторг, веселый азарт, как в детстве, когда ты отстаиваешь свое право быть таким, каким хочешь, овладел мной с ног до головы. Я с удовольствием оттолкнула от себя Веру. Она вытянула руки, чтобы ухватиться за меня, и снова я оттолкнула Веру, задев перстнем ее лицо. Тогда она ударила меня ногой по коленке, я скривилась от боли и согнула ногу, а Вера начала бить меня по ногам.

– Вера, Вера, детка, – услышала я голос Вадима. – Детка, не надо, не надо.

Он перехватил ее за талию и нежно шептал ласковые слова. Ее рыжие кудри разметались; она вырывалась, рычала, не говоря ни слова. Пока я, прихрамывая, шла, иногда останавливаясь и потирая ушибленную коленку, а Вадим судорожно пытался успокоить свою разбушевавшуюся любовницу, у дверей женского туалета образовалась настоящая толпа. Безусловно, зрелище женской драки оказалось не менее захватывающим, чем сам юбилей, ради которого мы все здесь собрались.

– Ведьма проклятая! – захныкала Вера. Значит, и об этом ей успел поведать Вадим. – Чтоб ты провалилась!

– Я-то худые слова с себя снимаю, а тебе повелеваю: узлом завязаться и до рассвета не развязаться, – зло сказала я. Надоела мне эта мармулетка!

Платье немедленно собралось вокруг ног Веры, подол на глазах завязался узлом. Поясок с пряжкой обвился вокруг рук наподобие наручников.

Вадим приобнял свою рыдающую любовницу и поковылял с ней в гардероб.

Ко мне подбежал Юрка. Его галстук выбился, оказался почему-то поверх пиджака, а костяшки пальцев – стесаны, как будто он дрался.

– Сынок, что случилось? – немедленно отозвалась я.

– У меня ничего не случилось, я искал тебя. Бабушке я сказал, что мы уезжаем домой, – мой скромный и тактичный мальчик бросил брезгливый взгляд на Вадима и его любовницу. – Он все понял, все знает, – огорчилась я.

Сегодня я вышла за все запреты – человеческие и магические, отбросила в сторону, как старый хлам, условности и уступила своей уязвленной гордости и растоптанной любви, которые требовали справедливости, кары, возмездия. Многое, чему я уделяла раньше столько времени – строгий макияж, воспитание и манеры, сдержанность и интеллигентность – растаяло и исчезло, как дым. В такси я жалась к сыну, водила носом по его плечу и знала, что сегодня и у него тоже был непростой вечер.

Наверное, сегодня мой мальчик делал тот самый выбор, о котором я думала вчера: мать или отец, «золотая» середина, нейтралитет в виде «люблю обоих» или чья-то сторона. Он выбрал меня. У меня не было желания спрашивать: «Почему?» Юрка видел предательство отца, не уклонился от удара и впервые дал отпор значимому в своей жизни человеку, авторитетному и любимому. Отпор взрослый и осмысленный.

– Мам, тебе нужно, наверное, какое-то успокоительное? – сказал он дома, уже переодевшись в домашние брюки и футболку.

– Нет, – улыбнулась я. В отличие от сына, я не переоделась: сидела в торжественном платье и пальто-кейпе, которые почему-то отказалась снять, когда мы вошли в квартиру. Чертовы горчичные туфли я выкинула в контейнер около дома.

– Я яичницу пожарил, – продолжил мой мудрый сын.

– На двоих?

– Он вряд ли придет сегодня, – услышала я серьезный ответ. – А завтра, наверное, вернется, чтобы забрать вещи и ударить меня…

– Вы подрались? – охнула я. – Вот почему у тебя костяшки разбиты! Сынок, тебе больно? Он что, посмел тебя ударить?

– Не успел, – ухмыльнулся Юрка. – Дед прибежал и оттащил его от меня. Дед сказал мне: «Стесняшка пытается стать мужчиной?» Его я просто послал… Не знаю, мам, если только бабушка поддержит нас.

Он ни слова не сказал о том, что причиной сегодняшнего краха стала измена его отца. Юра щадил меня.

– Двое – это уже сила, ведь даже один в поле воин, – обняла я своего мальчика и горько заплакала.

[1] Э. Асадов «Доброта». *** От автора: дорогие читатели! Спасибо за терпение. Поломка ноутбука оказалась более значительной, чем я предполагала. Но слава мастерам: всё сохранилось. Конечно, главы, которые по технической причине были пропущены, я опубликую сегодня же. Всё так же жду Вашей обратной связи: комментарии, подписка.

ГЛАВА 5. Вчера еще в глаза глядел, а нынче – все косится в сторону.

ГЛАВА 5. Вчера еще в глаза глядел, а нынче – все косится в сторону.

Это была первая ночь, которую Вадим не провел дома. Его командировки – не больше чем два дня – я в счет не беру. Возможно, после открывшегося его романа с Верой мне стоит задуматься, был ли он в этих командировках один, но стоит ли? Теперь уже этот вопрос перешел в категорию риторических. Страховкой от измены я считала нашу любовь. И потом, в наших отношениях не было абсолютной зависимости: каждый из нас с первого дня заявлял себя как личность. Даже в первые годы брака, если на Вадима и находила волна домостроя, то я всегда умела дать отпор: «Я еще студентка, и у меня курсовая, а ты уже работаешь, вот и вари суп».

Вообще, у нас никогда не стоял вопрос о ревности. Правда. Мы поженились, когда я еще училась в институте, а Вадим уже работал в прокуратуре помощником прокурора. Мы познакомились, когда я проходила практику. Красивый парень стоял на порожках прокуратуры и кого-то высматривал.

– А к кому такие красивые девочки приходят? – спросил он, и это прозвучало совершенно естественно, без всякого намека на подкат. Просто вырвалось, как будто он и сам не заметил, что сказал. Но в глазах Вадима, несмотря на всю эту непринужденность, что-то все же мелькнуло. Что-то, что выдавало его интерес ко мне, что-то, что говорило: «Я тебя заметил».

Мы провели в свиданиях все лето и осень, а под Новый год Вадим сделал мне предложение. Наши родители не пребывали в восторге от того, что на следующее лето мы наметили свадьбу. Мои родители боялись, что я не окончу институт, хотя никаких предпосылок к этому не было. Мои будущие свекры видели для Вадима более выгодную партию, а мы были влюблены, и никакого дела до их сомнений у нас не было.

Я была влюблена в него долгие годы, потом моя влюбленность наполнялась новыми оттенками и нюансами, взрослела и я, и, как яблоко к осени, созревала моя любовь. Даже в плане интимных отношений полнота ощущений достигла пика уже к двадцати пяти годам. Тогда я воспринимала эту сторону супружества как дар любимому человеку. Таким же даром для двоих я считала и беременность.

В браке постепенно все вошло в свою колею: я, возможно, не так скоро, как хотел бы новоиспеченный муж, но обрела бытовую самостоятельность и в кулинарии, и в других хлопотах, не забывая раздавать задания и Вадиму. Постепенно обозначились «мужские» и «женские» дела, но Вадим мог съездить и за покупками, и забрать сына с тренировки, и пропылесосить.

Когда родился Юрка, мне очень помогала свекровь. Именно она сказала мне тогда: «До трех лет не сиди. Как Юрочке будет два года, помаленьку приучай к садику. Но и я всегда на подхвате буду». Моя мама была с этим категорически не согласна, но и помочь мне не могла – она всегда была занята преподаванием в школе. А свекровь никогда не работала, поскольку материальной необходимости в этом не было, но говорила о том, что образование женщины и карьера – ее главная опора. Галина Николаевна никогда не делилась тем, раздавались ли упреки от мужа, но мне внушала мысль о том, что женщина должна быть самостоятельной. Как она, оказывается, была права!

Свекровь и вправду очень помогала мне и в раннем детстве Юры, и после того, как он пошел в школу. Они были очень привязаны друг к другу, но она сумела не нарушить бабушкиной любовью тонкую грань «мать-дитя», и сын никогда не выходил из-под моего влияния.

А наши отношения с мужем были стабильными, очень предсказуемыми и в глазах приятелей и родственников «золотыми»: мы отдыхали всегда вместе, имели общих друзей и одинаково любили театр. На зависть многим мы не ссорились по пустякам, бурные обсуждения касались только того, что казалось принципиальным для нашей семьи.

Это было как кольцо, у которого, как известно, нет ни начала, ни конца. Но тут вмешалась в нашу жизнь нежданная-незваная магия.

В своем любовании выстроенной мною схемой семьи, которой можно гордиться, я пропустила те самые пресловутые «звоночки», о которых задумалась на днях.

Свалившийся на меня как снег на голову колдовской дар отнимал поначалу все силы. Он многое переменил в семье. Представьте ужас сына, когда я, схватив швабру, перекидывала ногу и подходила к окну. Инстинкты колдуньи бурлили во мне, как гормоны у подростка в период пубертата. Только летать я еще не умею. Как в школу юных ведьм поступлю, там меня и научат на летном поле.

Бушевавшая колдовская сила великовозрастной ведьмы, необученной никаким магическим премудростям, иногда раздражала Вадима. Кому понравится, когда жена подает ему чашку не в руках, а по воздуху? Летит чашка с блюдцем хорошо, красиво, но приземляется – обязательно немного расплескается. Муж старался быть терпеливым, а я чувствовала себя виноватой в тех неудобствах, которые от меня и не зависели.

Утро после ночи, проведенной в коротких обрывках сна, стало беспощадно откровенным. В девять часов утра вошел Вадим. Впервые от его прихода я почувствовала огорчение. Утро было окрашено моим неторопливым и серьезным разговором с сыном о том, что мы сможем все перенести стойко, а теперь пришел человек, который внезапно стал восприниматься чужим и неприятным. Слово «развод» я озвучила сыну не без труда.

Мы услышали звук открываемой ключом двери, но даже не шелохнулись. Потом раздался шум. На пороге кухни стоял мой муж. В верхней одежде, как будто только что с улицы, и с таким выражением лица, что хотелось спрятаться. «Вчера еще в глаза глядел, а нынче – все косится в сторону»[1] . А мы тут при чем? Я и Юра продолжили пить кофе.

– Наверное, бессмысленно здороваться, – сказал муж. Я только пожала плечами. – Я соберу свои вещи, сегодня же ухожу. Не имеет смысла говорить кому. Вера сейчас в удручающем состоянии: тот скандал, который ты вчера устроила, сильно ее подкосил. Она просто изводится от того, что о ней подумают все гости. Люди пришли на торжество, а получили безобразную сцену выяснения отношений. Но тебе же мало было унизить Веру этими идиотскими туфлями и фокусом с платьем, ты испоганила юбилей моей матери, унизив меня: я выглядел попрошайкой в чертовой скатерти. Ведьма проклятая! Но за незаконное применение магии ты еще поплатишься, я Магический кодекс полистал с утра.

Он взял паузу, видимо, предоставляя слово мне. При нашей с ним профессии мы за словом в карман никогда не лезем.

– Знаешь, как бы унизительно это ни звучало для меня, но я вынуждена признать, что в этой ситуации пострадала именно я. Сначала я узнала о твоей измене. Затем твоя любовница меня избила. А потом ты, под влиянием каких-то непонятных мне чувств, ударил моего сына. И вот я не знаю, стоит ли мне вообще расстраиваться из-за всего этого, учитывая, что мы прожили вместе в браке двадцать лет?

– А как ты узнала о Вере?

– А вы не особенно-то и прятались, – хмыкнула я, подцепляя ложечкой ягодку в джеме. Я знала, что мое спокойствие раздражает Вадима, и оттого еще больше распалялась сама.

– И все-таки?

– В «Палермо», где ты оплатил ей платьишко, – пропищала я, подражая Вере.

– А ты выслеживала меня, что ли?

– Вадим, – вздохнула я, глядя на него. – Неужели за столько лет ты так и не понял, что слежка за мужем – это совершенно не мой стиль? Я всего лишь возвращалась с деловой встречи после беседы в Общине ведьм. Потом клиент не смог подъехать ко мне в офис юридической консультации.

Я посмотрела на сына. Он сидел молча, поглощая джем и запивая его кофе.

– Сынок, быть может, ты пойдешь к себе? – спросила я.

– Но это же семейное дело, мам. Я тут не третий лишний, – сказал Юрка, прихлебнув кофе.

Муж хмыкнул и насмешливо бросил: «Типа, он взрослый». Чужой, незнакомый, омерзительный, хотя еще вчера он одаривал меня поцелуями. Нет, отравлял, а я и не подозревала.

Необъяснимо, что к еще любимому мной человеку я уже испытываю брезгливость и презрение. У него было все: устроенный быт и жена, уважающая его, признающая его авторитет, но равная во всем; счастливый и правильный, не по нынешним временам, сын, которым он так пренебрегает сейчас. А чего не хватило? Молодого тела, поклонения, новизны, пикантности? Не в моем характере спрашивать, ведь это не изменит итога – Вадим уходит от меня.

– А я уже не знаю, что ожидать от тебя, – он прошел на кухню, достал кружку, налил воды и залпом осушил ее. – Ты же могла просто подождать до сегодняшнего дня. Я знаю, что могла, потому что твое терпение – это то, что всегда тебя отличало. Все остальные мечутся, паникуют, а ты никогда не сдвинешься с места, пока не разберешься в ситуации. Но ты выбрала другой путь. Ударить больно и безжалостно. Тебе хотелось зрелищности, достойной если не театральной постановки, то хотя бы циркового представления. Но, Полина, ты вела неравный бой. Во-первых, ты использовала колдовство против людей, не являющихся магическими лицами. Во-вторых, ты воевала с двадцатилетней девчонкой, которая никак не могла тебе достойно ответить. И ты проиграла ей. И знаешь почему?

Я приблизительно представляла, что он сейчас скажет. Мой муж, Вадим Ахтырский, являл мне незнакомое второе «я» – жестокое и беспощадное.

– Потому что ты старуха, ты престарелая ведьма, – тихо и четко сказал Вадим, а Юрка вскочил. Резко, так, что чашка с недопитым кофе свалилась под стол и разбилась. Как наша жизнь.

[1] М. Цветаева «Вчера еще в глаза глядел».

ГЛАВА 6. Хомут тебе на шею!

ГЛАВА 6. Хомут тебе на шею!

– Потому что ты старуха, ты престарелая ведьма, – тихо и четко сказал Вадим, а Юрка вскочил. Резко, так, что чашка с недопитым кофе свалилась под стол и разбилась. Как наша жизнь.

– Она не старуха! Она моя мама! – раздался звонкий, как в детстве, голос Юрки.

В моей размеренной жизни не было скандалов, драк, потасовок. С детства я уяснила, а моя профессиональная деятельность подтвердила, что это удел либо очень темпераментных, несдержанных людей, либо маргиналов. Другого я не знала. За последние сутки это была уже вторая драка, и теперь уже не с моим участием, а между сыном и мужем.

Юрка кинулся к Вадиму. На моих глазах он как будто присел, подхватил отца и лихо опрокинул его на пол. К моему ужасу, рука сына легла на шею поверженного и тем ошарашенного Вадима.

– Вчера я пощадил тебя, – свирепо сказал сын, его плечи взволнованно вздымались. – Но вчера я еще стеснялся оказаться сильнее отца, а сегодня я узнал, что ты конченый мудак. А с мудаками у меня разговор короткий.

– На отца, – похрипел Вадим, – на отца замахнулся…

– Ты оскорбил маму! Ты не имеешь права…

Как ошпаренная, я подскочила со стула и подбежала к сыну, призывая оставить отца. На фоне двух сражавшихся мужиков я была как цыпленок между двумя бойцовыми петухами.

– А ты вчера пытался обидеть Веру… Ты пытался приставать к ней.

Час от часу не легче. Эта девица развалила мой брак, но она же может стать причиной раздора между отцом и сыном. Нет, этих отголосков «Первой любви» Тургенева я в своей жизни не потерплю так же, как и измены! Я знала, что у моего сына есть личная жизнь, что там есть девушки. Но Вера… Нет, это невозможно… Только не это!

В фильмах о любви женщины часто не хотят отпускать мужей, умоляют вернуться, а я четко поняла: пусть уходит сейчас и навсегда. «Да ведь боль еще и болью не была, так… любовь ножом по горлу провела». Пусть пройдет между мною и ним эта черта отчуждения, когда неуместными становятся вопросы и неловкими – ответы. Пусть поскорее я пройду через путь женских мытарств: рыданий (по-моему, они неизбежны), которые я отложила, ночных жалоб подруге и просьб к высшим силам о свалившихся на голову изменника всех кар египетских. Я эгоистично и слишком легкомысленно хотела перескочить этот этап. Напрасно. Я встречу достойно все испытания брошенной и преданной женщины, только не страдания сына.

– Мам! Мам! Мама! Это всё чушь! – услышала я, как Юрка, всё ещё прижимая отца к полу, кричал мне. Потом он снова повернулся к Вадиму: – Ну, ты, отец, и дурак! Она такую хрень сморозила, а ты поверил… Да эта прошмандовка сама ко мне подкатила, когда я к тебе на работу пришёл месяц назад. Только я тогда поверил, что между вами ничего нет, а она пришла на консультацию.

Сын встал, повел плечами и брезгливо посмотрел на лежащего Вадима.

– Хоть бы ты ушел уже, а не трепал матери нервы.

– А ты подумал, сынок, как ты с мамкой-то жить будешь? – оживился муж, поднявшись с пола. Он широко развел руки, показывая на обстановку вокруг. – Здесь все мною заработано. И твои репетиторы, и мамкины украшения, и небедная обстановочка. Это всегда было моей заботой и обязанностью. А уйду – уйдет и это все. Как ты на это посмотришь, сынок?

– А посмотрю и скажу, что ты, отец, не мужик. Сына несовершеннолетнего и жену упрекать – последнее дело. И я снова повторю две вещи. Во-первых, ты мудак. А во-вторых – отвали от нас. Живут как-то сыновья без отцов и женщины без мужей, никто не умер и не пропал.

– Ну-ну, – ответил Вадим. – Или вы надеетесь, что она, освоив колдовство, порчу за деньги станет наводить? Участвовать в шоу, картишки раскидывать?

– Нет, конечно, – глубоко вздохнула я. – На мое магическое будущее рассчитывать пока рано. Будем рассчитывать на наследство… после тебя.

– Нда-а-а-а, смерти ты никогда мне не желала.

– Я просто про наследство к слову сказала, – похлопала я глазами.

– С…ка! – бросил он.

Как только сын и муж отошли друг от друга и стали просто огрызаться, я, вздохнув с облегчением, что острая фаза конфликта сегодня прошла, сказала Вадиму, что он может собрать свои вещи.

– Ты же для этого пришел, – напомнила я. В нашей трехкомнатной квартире, которую мы купили десять лет назад, мы специально обустроили одно помещение под гардеробную. Там у нас хранится вся одежда, белье, там же стоят гладильная доска, утюг, пылесос. Сегодня у мужа день самообслуживания, пусть сам собирает свою одежду.

Сына я усадила за стол и решила не спускать с него глаз, пока муж не уйдет из квартиры.

– Мама, вот увидишь, он что-нибудь стащит, – сказал мне Юра.

– Ну и пусть, – вздохнула я. – Мне кажется, он так разъярен и в таком раздрае, что заберет все наши сумки. Но одежды у него, в самом деле, навалом. Ему хоть бы за один раз все вынести.

– Надо замки сменить.

– Эта квартира в долевой собственности, он имеет на нее такое же право, как и мы. Если мы сменим замки, твой отец тут же напишет заявление в полицию. Сынок, – я взяла его за руку и посмотрела в глаза, – как бы ни сложились в будущем наши с отцом отношения, это никак не должно отражаться на тебе. Юрочка, сейчас он себя совсем не контролирует, но это пройдет. Сойдет пелена влюбленности, и с тобой он точно захочет сохранить прежнее общение. Ты уже взрослый парень, хочешь стать юристом, и впереди у тебя много испытаний. Так что воспринимай это как первый взрослый урок: твой отец полюбил другую женщину. Его единственная ошибка – что он почему-то не сказал об этом мне. Наверное, и я была не права, когда обличила его глупый обман на публике, да еще на празднике бабушки…

– Мам, – улыбнулся Юрка, – ну с туфлями ты круто придумала. Я слышал, как женщины на юбилее шептались. Они прямо-таки восхищались.

И тут я как-то задумалась... Какой же пример я вообще показываю сыну? Что, в семье нужно вот так, на публику, без зазрения совести выяснять отношения? А он ведь еще и считает, что это нормально! Вот вам и «правильное» воспитание, пожалуйста. Не я ли твердила, что сор из избы не выносят?

– Давай пока оставим этот вопрос. Мне кажется, сейчас мы оба слишком возбуждены, чтобы спокойно его обсудить. Давай вернемся к нему, когда немного успокоимся.

Сказав о том, что нам нужно успокоиться, я, безусловно, была права. И я была обязана внушить это нашему сыну. Только я понимала и другое: все только начинается. Вадим не простит, что я выставила его отношения с любовницей на всеобщее обозрение. А методы, увы, не меняются: раздел имущества с желанием не отдать жене ничего из того, на что она будет претендовать. А я совершила те же ошибки, что и мои клиентки, которые приходят к адвокату за помощью. Мне предстоит и другое – защитить свое достоинство, право не быть униженной и обманутой.

Еще неделю назад я представить себе не могла, что все мои жизненные планы не просто нарушатся, а вся конструкция под названием «семейная жизнь» рухнет под нашими с мужем ногами, как дом после природного катаклизма.

Вадим вынес две сумки, потом снова вернулся в гардеробную и вышел с большими пакетами.

– Я ведь даже знаю, о чем ты думаешь, Полина, – усмехнулся он. – Мысленно ты уже составила проект раздела нашего с тобой имущества. Только это и можешь, дорогая. Ты всю жизнь копошилась в алиментах и чужом имуществе. А я брался за то, что тебе и не под силу было никогда. Полина, меня знают не только в судах, мое имя знают в полиции, следственном комитете, прокуратуре, во властных структурах. За мной сила, дорогая жена. В борьбе за справедливость ты сточишь зубки и поломаешь ножки. Ты хотела войну – ты ее и получишь.

Для наглядности он покрутил ладонями, будто скручивая меня, а потом отряхнул руки от воображаемой ноши и потоптался, с пренебрежением бросив мне: «Растопчу!» Вадим поднял свое «барахло» и уже собирался уйти.

Тут меня и накрыло. Какая разница, как с ним бороться, если он подаст на меня жалобу в Общину ведьм?

– Топать-то и мерин может. Ты все думаешь, что ты жеребец? Что ты все еще «ого-го»? Не-е-ет, ты давно уже, конёк-горбунок мой, всего лишь «иго-го». Убирайся, хомут тебе на шею!

Откуда ни возьмись, сверху на шею Ахтырского упал добротный такой хомут.

– А-а-а! – заорал он.

– Вон пошел! Ну! – крикнула я. Дверь открылась, и супруг поскакал под мое цоканье из квартиры, как конь. Ведьма я или нет, в конце концов?