Текст книги "Измена. Не умирают от любви (СИ)"
Автор книги: Светлана Калинникова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)
Измена. Не умирают от любви
ГЛАВА 1. Необъяснимый поцелуй иуды.
2024 год. Октябрь .
Община ведьм – главный орган колдовского сообщества – была неумолима: мой статус ведьмы был приостановлен до тех пор, пока я, женщина тридцати восьми лет от роду, не получу свидетельство об окончании школы молодых ведьм и колдунов. Беда в том, что ведьмой я стала полгода назад, получив колдовской дар от старой одинокой ведьмы. Принятие дара (перерождение своего рода) прошло болезненно: сравнить могу только с перенесенным ковидом. Спасибо свекрови: она выхлопотала, чтобы меня навещала дома врач с магическими способностями.
Я никак не могла заставить себя пойти в эту самую школу молодых ведьм, потому что там учились дети. Всё как в обычной школе: от шести лет до восемнадцати. И тут я такая: «Здравствуйте, одноклассники!» Когда в Общине ведьм я призналась в этом, Старшая ведьма посмотрела на меня как на умственно отсталую: «Полина Анатольевна, а неужели договориться с преподавательским составом нельзя? Вам могут разные варианты обучения предложить!»
Не догадалась я потому, что наша жизнь с мужем сосредоточена на сыне-выпускнике. А тут еще мама учиться пойдет!
Как оказалось, это было только полбеды. Судьба меня не щадила.
Никакое событие в жизни, печальное ли, радостное ли, не приходит, стучась в дверь: «Откройте, пожалуйста». В круговороте дней нельзя заказать себе или пожелать деликатного подхода: «Ах, перед тем, как мой брак загремит в тартарары, будьте любезны, дайте мне время на размышление». Или другое, из области фантастики: «Я не хочу проживать этот день (час, минуту – тут уж не угадать), перелистните, проявите милосердие». Измена бьет наотмашь. Для меня это стало почти физически ощутимо. Говорят же: ком в горле. А я просто ухватилась за грудь, будто пыталась унять боль, которую ощутила, – колкую, горячую, как кипяток.
Вадим, мой муж, стоял у «Палермо», элитного по меркам нашего провинциального городка магазина одежды, и целовался с рыжекудрой дамой в пальто изумрудного оттенка. Поцелуй в губы он закончил легким чмоком в нос. Точно так же он поцеловал меня перед уходом на работу. Поистине, необъяснимый поцелуй Иуды[1] .
Рыжая девушка, прощаясь с ним, счастливо улыбалась, наверное, ожидая скорую встречу. Я знаю ее – Вера Антонова, дочь приятелей моих свекров. И это знание ничем не поможет, потому что мне больно от самого факта измены.
Предохранитель – это же что-то из механики? Теперь я с уверенностью скажу вам, что у человека он тоже есть: когда у тебя разрываются мысли, а ноги и тело тяжелеют и, вообще, кажется, что сейчас ты рухнешь замертво, то непременно срабатывают какие-то неведомые ранее элементы защиты. Другого объяснения, что я, спрятавшись за углом соседнего дома, выжидала, пока мой муж и его любовница разъедутся, чтобы зайти в соседнее кафе «Капучинка» и рухнуть за первый свободный столик, найти не смогу.
Ко мне услужливо подбежала официантка, и я на автомате заказала раф. Какой? Господи, да любой! У меня жизнь рушится, и вариации кофейного напитка не имеют значения.
Мне была нужна передышка. Я не притронулась к кофе: просто крутила стаканчик на витиеватой ножке с соломинкой и смотрела в окно. Скорей бы уже зима, а там Новый год – как рубеж между всем, что случилось сейчас, и случится потом. Потом… Юрке поступать в Университет прокуратуры в Питере. А в ноябре у нас с мужем годовщина – фарфоровая свадьба. Двадцать лет вместе. Но сначала развод.
Эх, статус ведьмы ведь приостановлен! Сейчас бы я разгулялась. Так и вижу перед собой картину: бегут по осенним улицам голые и вопящие от ужаса муж и рыжая гадина Вера. А потом – ветром да в поля за город. «Пущай полетают!» Придется расправиться с ними имеющимися в доступе средствами.
Именно в этот момент я поняла, что жалость к себе, слезы – навзрыд и с причитаниями – мне придется отложить. Но так уже было. Я вспомнила, как после смерти отца подруга мне сказала: «Перетерпи три дня, нужно сделать много дел, связанных с прощанием, а после навоешься от души». И я терпела, хлопотала по всем ритуальным делам, поддерживала маму, а через три дня слезы не пришли ко мне. Я оплакала отца появившейся сединой и потухшим взглядом.
На улице моя рука потянулась к телефону. Был вопрос, который требовал незамедлительного разрешения.
– Полюшка! – раздался голос свекрови. – Привет, дорогая! А я собиралась с тобой вечером созвониться. Просто так. Приготовления к юбилею меня просто измотали. Кто говорит, что это приятные хлопоты, – бессовестный лгун! Это последнее слово! Сегодня, слава Богу, платье забрала у портнихи.
Кстати, о платье.
– Галина Николаевна, конечно, вечером жду вашего звонка. Надо было вам хоть что-то поручить мне и Вадиму, разве бы мы не помогли?
– Ой, ну что там поручать? – начала кокетничать свекровь. – Неужели мне тяжело сделать заказ в ресторане? И, слава Богу, как рассадить гостей и украсить зал, я как-нибудь могу еще решить самостоятельно.
– Можно было привлечь ваших друзей – Антоновых, Решетниковых… Они же приглашены?
– Конечно, семьями.
– Ну вот и потрудились бы, – брякнула я. Антоновы приглашены семьей. Значит, Верочка будет тоже на юбилейном вечере свекрови.
– У тебя ничего срочного, Полюшка? – поспешила свекровь закончить разговор. – А то мне нужно пару звонков еще сделать.
– Нет-нет, я рада, что у вас приятные хлопоты. Собственно, я позвонила просто так.
Она пообещала позвонить вечером, передавала поцелуй Юрочке и Вадиму. Ну, Вадим-то поцелуй уже получил, а я могу ему передать только веревку, которая у меня в багажнике валяется, и мыло, которое купила в магазине. Дома у нас отличная табуретка в прихожей. Полный набор.
Бросив телефон в сумку, я направилась в «Палермо». Едва я открыла дверь, как ко мне выплыли с двух сторон с заранее заготовленной улыбкой две девы. Они поздоровались и осведомили, что рады меня видеть и готовы мне помочь.
– Мне нужно красивое «вдовье» платье с вот таким декольте, – я показала в область пупка, – а сзади, чтобы был неприличный разрез.
Девы едва не упали. Остались только улыбки: как у Чеширского кота, способные оставаться на память при исчезновении тела.
– Я шучу, девочки, – объяснила я, подойдя к столику кассы. – Но разговор и предложение к вам у меня серьезные. Около часа назад у вас были двое – мужчина и рыжеволосая девушка. Меня интересует, что именно она у вас приобрела.
Я выложила из кошелька одну красную купюру. Как говорила моя бабушка: «Била на все!»
Одна из девиц, более шустрая, быстренько убрала купюру под какую-то брошюру и сказала:
– Вот это горчичное платье с пряжкой на поясе. У девушки хороший вкус. Она выбрала его на торжество своей приятельницы на завтрашний вечер.
Да, отменный. Не абы какого мужика в любовники отхватила – статусного адвоката, красивого, притягивающего внимание, обеспеченного. Один только «минус» – женатый. А, нет – еще отрыжка и мохнатая, как у хоббита, верхняя часть стопы.
– Мне нужно такое же, – ответно улыбнулась я девушкам.
– Да, но у вас… сорок шестой, наверное, – растерянно ответила та, которую я окрестила «шустрой». – Если вы снимете ваше пальто, станет понятней. Но платье у нас еще имеется, только размер сорок второй.
– Не имеет значения, – заверила я. – В любом случае я его беру. А еще меня интересуют туфли.
– Она туфли не покупала.
– Нет-нет. Туфли нужны исключительно под мой размер. У них другое предназначение.
Девы посмотрели на меня с изумлением. «Шустрая» как будто что-то поняла, она повела меня к имевшейся в небольшом ассортименте обуви, но я увидела то, что мне нужно, сразу – удобные, на платформе, закрытые черные туфли. Примеряя, я поняла, что «нога спит». Беру, однозначно.
– Мне они тоже понравились, – заверила меня продавщица. – Я даже думаю, что если бы они были со шнуровкой спереди – вообще было бы классно.
Я повертела ногой и поняла, что шнуровка – превосходная идея. Просто мне еще нужны два галстука. Завертевшись в незапланированных покупках, на которые меня сподвиг мой муж и его любовница, я забыла про время и, взглянув на часы, поняла, что на работу уже сегодня не вернусь. Быстро сбросив заведующему нашей консультацией СМС: «Встреча с клиентом», я направилась по сложившемуся в голове маршруту: мужской магазин и обувная мастерская.
Сейчас я понимаю, что в тот момент вся увлеченность процессом покупок и их дальнейшего применения была самым обыкновенным способом выжить в условиях обнаруженного предательства, о масштабах которого еще не знала, а вовсе не местью. Моя кипучая деятельность всегда просыпается, когда есть все предпосылки покориться обстоятельствам.
Через час, забежав в обувную мастерскую, давней клиенткой которой являюсь, я сказала:
– Стасик, умоляю, это нужно сделать к завтрашнему вечеру, то есть за срочность плачу.
Бедный Стас, рассчитывавший на починку каблука, был удивлен той задаче, которую я обозначила:
– Туфли нужно обить вот этой тканью, а пряжки расколоть напополам и половинки прикрепить к носу туфель, и спереди нужно сделать шнуровку, – я выложила перед ним галстук. – Из галстука.
– Да вы что, Полина! Да клей даже не успеет высохнуть, и шнурки здесь не предусмотрены. Нет-нет, мы не успеем и даже не станем пытаться…
Я снова выложила купюру. Стас был непримирим. На мое счастье из подсобки вышел помощник Стаса, его сын, симпатичный парень лет двадцати, немного заикающийся и оттого стеснительный.
– Я с-с-с-с-делаю, – он назвал мне сумму. Я оставила купюру, сказав, что сдачи не нужно.
– Н-н-нет, – застенчиво улыбнулся он. – Я в-в-в-вам дам сдачи. Вы п-п-п-постоянный клиент.
Стас покрутил сыну пальцем у виска, а я не взяла сдачу, которую предусмотрительный Стас тут же спрятал в стол.
Оглядываясь назад, я понимаю, что не просто готовила «туфли мести», не опиралась на опыт несчастной Дианы, вышедшей в свет после известных всем событий в знаменитом «платье мести». Все, как многое важное в моей жизни, вышло совершенно спонтанно. Эти туфли были моим вызовом, моим способом остаться на плаву, а не зарыться в одеяло и подушку, роняя слезы. Жестокость момента я смягчала действием, активным сопротивлением предательству.
[1] Ю. Друнина «Во все века».
Глава 2. Не будет ни слез, ни вопросов, ни даже упреков.
Глава 2. Не будет ни слез, ни вопросов, ни даже упреков.
Я смотрю на Вадима и думаю: может ли настигшая его влюбленность в возрасте сорока пяти лет в девчонку, старше его сына всего-то на три года, стать оправданием измены? Наверное, если жене под сорок. Я сижу и пью чай, делая вид, что слушаю, как он сегодня сумел оспорить в суде действия следователя. Откровенно говоря, я далека от его уголовной специализации, потому что давно и успешно работаю исключительно по гражданским делам: имущественным и наследственным, семейным и жилищным спорам. У меня есть устоявшаяся клиентская база, хорошая репутация, и я давно уже в том положении, когда могу позволить себе не браться за каждое дело, а выбирать. Вадим же работает только по уголовным делам, он чрезвычайно популярен – если это слово можно применить к юридической практике. Я работаю во второй юридической консультации, у Вадима уже десять лет как свой кабинет.
Я улыбалась, когда слышала, что Ахтырский «любое дело может развалить». В молодости – от гордости, повзрослев, став опытным юристом, – от правильного понимания, потому что «развалить» – напыщенная реклама, создаваемая его консультацией и некоторыми недалекими клиентами. Оправдательных приговоров у Вадима не было никогда, но деньги клиента он отрабатывает честно: с бессмысленными ходатайствами, отводами судье и другой процессуальной мишурой, никак не влияющей на суть.
– Трудный день? – склонился муж надо мной и поцеловал в щеку. – Ты совсем не слушаешь меня…
Ну, как тебе сказать, милый? Если я сейчас тресну тебя сковородкой пару раз от души по голове? Какие последствия будут? Какой тяжести вред здоровью я причиню? От этого зависит квалификация… И почему измену не признают противоправным поведением потерпевшего (мужа)? Именно на законодательном уровне? Ох, что у меня в голове…
– Да… Очень, – ответила я, не отклоняясь от его губ.
А ведь эти «звоночки» были давно: СМС вечером – «клиенты обнаглели», новый парфюм – «старый приелся», интим – я искренне считала, что возраст сказывается. Ошибалась: он «добирал» на стороне.
В восемь часов пришел Юрка от своего репетитора. Не стану даже рассуждать, потому что для меня аксиома: ЕГЭ – происки врагов государства, не меньше. Объяснить природу этого понимания легко: истребление финансового благополучия семьи (кто знает, что такое репетиторство, поймет) и никаких гарантий, что проклятый тест и есть тот самый, обещанный создателями ЕГЭ, «социальный лифт».
– Привет, родители! – сказал он и прошел на кухню. Я захлопотала, чтобы его покормить.
– Только не суп, – скривился Юрка, и я засмеялась. Ему в следующем году восемнадцать лет, но разве для меня это имеет значение? Будь его воля, он бы питался только любимыми пельменями.
В нем рост и притягательность отца; повзрослев, он станет его почти точной копией. Обаятельный парень станет красивым мужчиной. Но гибкий характер, умение быстро собраться и не унывать по пустякам – от меня. Я даже помню, что в детстве он всегда меня спрашивал: «Мама, а если упал больно – это пустяки? Мама, а если Лешка меня обманул – это пустяки?» И я никогда не убегала от вопроса, и мы со всей серьезностью обсуждали, что стоит отнести к пустякам.
Сын очень привязан ко мне, и мне интересно, чью сторону он примет, когда мы объявим ему о разводе. Это неминуемо, как дата оплаты кредита. Мне отчаянно хочется увидеть в нем союзника, не только сына, а того, кто подставит мне плечо. У Юрки дефицит общения с отцом, даже если Вадим не признает этого. Он всегда отмахивался занятостью в полиции, Следственном комитете, сложным процессом, напоминал, что наши «хотелки» и поступление Юрки в университет стоят приличных денег. Я и не спорила: действительно, основной доход семьи – заслуга Вадима. Но я точно знаю, что и без него мы не пропадем. Просто раньше я считала проявлением мудрости молчаливое согласие с его превосходством.
Вадим, услышав от Юрки, что «все в порядке», ушел работать в кабинет. Теперь я уже сомневаюсь: работать ли, переписываться ли в телефоне с Верой или предаваться воспоминаниям о проведенном с ней времени? Господи, мне нужно расстаться с ним хотя бы из-за того, что я сойду с ума от мыслей, свойственных любой обманутой женщине в моей ситуации: «Где он? С кем?»
– Мам, а что там с Общиной ведьм? – встрепенулся Юра. – Ты вчера так волновалась. Как все прошло?
А муж даже не поинтересовался. Раньше меня это не тяготило, а теперь так и хотелось поколдовать: «Пройдись, скалка, по горбу! Накажи от меня за гульбу. Да еще бы, к счастью, чтоб серпом по…» Низ-з-з-зя-я-я! Вместо приостановления еще и статуса ведьмы лишат и статью «пришьют».
– Твою маму на старости лет отправили учиться, сынок! Статус ведьмы мне приостановили, сведения внесли в Реестр магических лиц. Даже не знаю, как время найти для учебы в школе ведьм.
Юрка поперхнулся, а потом улыбка расцвела на его лице:
– Вот это да! Моя мама не только ведьма, но еще и ученица школы ведьм. Мама, только, пожалуйста, без «двоек» и плохого поведения. Мы с отцом за тебя краснеть не собираемся!
Как тут не рассмеяться? Он дал мне ответ моими же словами, которые я говорю каждое первое сентября.
Сын быстро поел, пролистывая в телефоне сообщения, иногда одобрительно хмыкая, иногда хмурясь. Поев, он клюнул меня в щеку и ушел отдыхать. А я загрузила посудомойку и отвесила на завтра свое платье, а также костюмы сына и мужа на торжественный вечер по случаю юбилея Галины Николаевны.
Ох, я не выложила из пакета галстук. Я поспешила его вытащить и продемонстрировать Вадиму.
Муж и вправду работал за ноутбуком, справа от него лежала папка с печатью на судейском приговоре. Но телефон лежал прямо на документах. Такая незначительная деталь, еще вчера не вызывавшая подозрений, сейчас болью нахлынула на меня.
– Я купила тебе галстук к рубашке и костюму на завтра.
– Так у меня вроде есть подходящий, – не отрываясь от клавиатуры, сказал Вадим.
– Тебе трудно меня послушать? – выгнула я бровь. Вадим отвлекся и помотал головой, мол, нетрудно.
– Этот подойдет лучше и будет отлично гармонировать с моими новыми туфлями.
– И как давно галстуки подбирают к туфлям жены? – засмеялся муж.
– О, с тех пор как жены понимают, что предыдущий хуже последующего.
– Не понял, – перестал он смеяться.
– Я про вкус, Вадим! Вкус тоже может меняться. Ну, предыдущий, настоящий, последующий.
Муж задумался, пытаясь нащупать какое-то иное толкование, но тщетно: «бульк» СМС был важнее, он потянулся к телефону.
– Другой галстук так другой, – пожал он плечами. Он всегда доверял моему вкусу или предпочтениям. По негласному правилу, отправляясь на важную встречу, он всегда показывался мне, и я одобряла или отвергала его выбор одежды.
В ванной я дала себе волю. Сев на коврик, я прислонилась к стене и закрыла глаза. Я уткнулась головой в колени и предалась страданиям. Только без слез. Не будет ни слез, ни вопросов, ни даже упреков[1] . Муж изменяет... Мне изменяет муж... Ну кто сказал, что чем больше отдаешь любви, тем больше ее становится?
Может, надо было задуматься, когда Вадим сказал мне как-то: «Моя старушка»? Может, стоило придать значение, когда, посмотрев на мое новое платье, он сказал: «Декольте тебе противопоказано, грудь ужасная»? Да, я тут же отшила его фразой: «Ты лучше на себя посмотри, козлик! Брюшко-то все равно подвисает!» Но, как в анекдоте, осадочек-то остался.
А я-то всегда считала, что я – крепкий тыл для Вадима. Вспомнилось, как его отец отказал ему в помощи, когда он открыл свой адвокатский кабинет. «Сам ремонтируй», – сказал он Вадиму.
И я, оставив домашние дела, вместе с Вадимом оклеила его офис обоями, мы на пару красили, мыли, отчищали. А теперь я ненужная женщина, «старушка». Но почему он не уходит, не разводится?
Удобно. Уходить в неизвестность не хочется. Вадим любит стабильность. Он любит себя.
Ну так и я себя люблю, и в этой череде унижений я тоже поставлю точку. Но всё-таки, как же так, Вадим? Как ты мог?
– Мам! – услышала я голос Юры. – Мне бы руки помыть.
– Выхожу! – откликнулась я. Сполоснула лицо и подмигнула себе. Безжалостное зеркало, однако, явило мне страдальческую морщинку между бровей. Ну-ка, брысь! Не нужна ты мне.
Я, как всегда, легла раньше Вадима. Когда постель прогнулась с его стороны и я услышала характерное покряхтывание, когда он устраивался поудобнее, на меня вновь нахлынуло желание схватить сковородку и решить все очень просто: бамц – по голове, бамц – по спине, – и ему больно, и мне приятно. Так хочется поорать, поплакать, напомнить ему, скольким он мне обязан: от своевременно сделанной операции по удалению желчного пузыря до репутации примерного семьянина. Никто не знает, что, в общем-то, все подаренные мне букеты предварительно согласованы им со мной же, нежные отношения с тещей – мои заранее подготовленные ответы на вопросы мамы и подарки для нее, купленные мною же. Его мнимая самостоятельность по жизни – мой четкий план, претворенный в жизнь. И только выдержка сейчас – мое оружие.
Следующий день пролетел так быстро, что я едва не проворонила время, когда было нужно забрать мои «туфли мести». Сын Стаса показал мне результат своей работы: мои туфли были обтянуты материей горчичного цвета, и полумесяцем на носках блестели половинки пряжки, тонкими шнурочками было исполнено переплетение из вчерашнего галстука.
– Вы стали бы отличным дизайнером, – засмеялась я.
– М-м-м-меня з-з-зовут К-костя, – снова смутился парень.
– Константин, значит, постоянный, – вспомнила я «Покровские ворота».
– Для вас – да, – неожиданно твердо и уверенно сказал Костя.
Я еще раз поблагодарила его и поехала домой. Мне нужно было привести себя в порядок. Мне кажется, что и Золушка так не готовилась к своему знаменитому на весь мир балу, как я – к юбилею свекрови. Так ведь и ситуации разные: юная Золушка спешила навстречу своему счастью, я, немолодая, но решительная, – к громкому разводу с предателем.
Глава 3. Мы танцевали. И подножку я вдруг подставила ему.
Глава 3. Мы танцевали. И подножку я вдруг подставила ему.
Галина Николаевна не хотела отмечать юбилей, на празднике – в банкетном зале ресторана, с участием местного квартета молодых музыкантов – настаивал свекор. Николай Сергеевич, солидный человек, предприниматель, очень властный и к сантиментам не склонный, сказал супруге: «Шестьдесят пять мы отметим как надо, у нас сейчас каждый год дорог, и считай это моим подарком тебе». Свекор занимался всем: ритуальные услуги, магазин запчастей, даже магазин штор; когда один магазин закрывался, он открывал новый, его было невозможно сломить. Это человек-бульдозер, человек, не признающий запретов и отрицания. Он гордился, что может «делать деньги», и других достоинств не признавал. Свекор демонстрировал свою вежливость и готовность идти навстречу, но, честно говоря, только к тем, кто занимал какое-то значимое место в обществе.
Возможно, поэтому у него не очень хорошие отношения с Юркой, который вырос деликатным и с четким ощущением чужих границ. Свои он, кстати, отстаивал со сверстниками ревностно.
В детстве маленький Юра никогда не брал ничего без спроса, притом что я не вдалбливала ему эту мысль, но сумела внушить, что чужое можно взять в руки только после позволения, особенно если это касается старших.
– Можно я возьму эту шкатулочку? – спросил он в гостях у Николая Сергеевича, показывая на его пепельницу.
– А если я скажу «нельзя», неужели не возьмешь? – заинтересовался тот.
– Не возьму.
– Ну и слабак, – громко и твердо сказал свёкор. – Так ничего в жизни и не добьешься.
Вот так в пятилетнем возрасте мой сын получил от деда кличку «стесняшка Полькин»; впрочем, интереса к Юре он больше не проявлял, считая, что «ахтырской жилки» в нем нет совсем. Это прозвучало как диагноз, и даже Юркино умение за себя постоять в споре, иногда и с кулаками, он воспринимал насмешливо. Другого внука я ему не подарила, оттого и не снискала его любви. Меня он терпел. А вот свекровь меня любила, конечно, в тех пределах, в каких только может любить женщина, отдавшая своего сына в руки другой женщины.
Еще утром Галина Николаевна позвонила мне, взволнованная, и спросила, не станем ли мы задерживаться, напоминая, что торжество назначено на шесть часов вечера. Я уверила ее, что еще три месяца назад дата ее дня рождения ни у меня, ни у мужа никак не была занята.
Юра и Вадим были уже одеты и ждали только меня. Муж благосклонно принял другой галстук, он даже подмигнул, когда я подправляла его на шее, и шутил с сыном, что мама добивается идеальности от папы, который давным-давно превратился в эталон. Сын лишь улыбнулся в ответ, не произнеся ни слова, но в его глазах читалось понимание.
Я вышла к ним в черном платье по фигуре и с капельками-серьгами в ушах, которые выгодно подчеркивали мою шею. На моих коротких волосах укладка довольно простая, поэтому я выглядела привычно – привычно элегантно. На мне были черные туфли на шпильке.
– Ты прелестна, но мрачновата, – сказал Вадим и поцеловал меня в губы.
Юра с букетом из бордовых роз стоял рядом, но деликатно отвернулся.
– Подарок у меня в кармане, можем ехать.
Я накинула пальто-кейп, и мы вышли из квартиры.
Свекрови мы подарим сертификат в ювелирный салон – беспроигрышный вариант, ведь она обожает украшения. Мы поехали на такси, нас вез знакомый Вадима, он же и обещал нас забрать.
Мероприятие должно было пройти с размахом. Вадим в машине сказал, что помимо струнного квартета, свёкор пригласил и танцевальную группу. Вести торжество должен был известный в городе конферансье. Вадим галантно помог мне выйти из машины.
Я волновалась, сердце колотилось неистово, хотя улыбка не сходила с моего лица. Вадим и Юра хотели дождаться, пока я «попудрю носик», чтобы вместе подойти к имениннице, но я отправила их раньше.
– Но подарок мы вручим вместе, – строго сказал Вадим.
– Разумеется, дорогой, – дотронулась я до его плеча.
Я вернулась в гардероб, где мы оставили вещи. В машине муж взглянул на мой пакет с легкой усмешкой, как бы намекая, что я могла бы сразу обуться правильно.
В зеркале в туалетной комнате, когда я уже была готова выйти в зал, на меня смотрела зрелая, красивая женщина. Спокойная и улыбающаяся. Но болезненный блеск в глазах и какая-то печать решимости выдавали внутреннее беспокойство последних суток. Я ощущала какую-то обреченность, хотя еще вчера я шла, ведомая возмездием.
В банкетном зале они стояли удивительно гармоничной группой: свекры, Юра, под руку которого держала Галина Николаевна, и родители Антоновы. Вера каким-то образом оказалась рядом с моим мужем. На ней было то самое горчичное платье с пряжкой. Как мало гармонии в жизни, ее так легко разбить!
Я подошла к ним и поздоровалась. Все улыбались, Вадим отошел от Веры, обнял меня и подвел к имениннице. Галина Николаевна просто сияла. На ней было потрясающее серебристое платье, которое красиво переливалось в вечернем свете, ее каре было уложено просто идеально – волосок к волоску. И самое главное – она светилась от счастья, как и положено королеве вечера.
Мне стало совестно, что именно на ее юбилей я собираюсь свести счеты с Вадимом. Но я безжалостно загнала совесть на задворки: пусть мучает меня потом, когда завершится сегодняшний вечер.
Вера чирикнула «здравствуйте», с улыбкой скользнула по мне взглядом с долей надменности, характерной для любовницы по отношению к жене любовника. Взор спустился вниз. Да-да, погляди на мои ножки. Она подняла на меня глаза. О, этот взгляд! Затравленный, какой бывает у женщины, которая переживает мгновение гнусного унижения, мгновения, которые она никогда не забудет. Вера от волнения провела руками по своему горчичному платью, задержавшись на пряжке. В зеленых глазах блеснули слезы.
– О Боже, – услышала я голос свекрови. – Вот что значит провинция – никуда не уйти от бессмысленного сходства. Платье, туфли… Но ничего страшного, вы можете даже и не пересекаться сегодня…
– О да, хотелось бы не пересекаться, – ядовито заметила я.
– Такое совпадение: туфли Полины и платье Веры одного цвета, из такого же материала, такие же пряжки, – ошарашенно произнесла мать Веры, – а ремешки на туфлях – тон в тон галстуку Вадима.
– Я старалась! – ядовито протянула я. – У мужа на шее, а у меня в ногах! По-моему, превосходный дизайн.
Пальцы мужа просто впились в мой локоть. Нам обоим было понятно, что мы перешли рубеж, после которого со всей очевидностью наступает крах. Для меня начиналась новая жизнь – без мужа, без видимости приличий в отношении к нему, потому что он не знает полумер. Вадим здесь и сейчас принимает бой от жены. В бою жалость неведома.
– Мы еще увидимся, – сказал Вадим гостям. – Нам нужно уточнить…
Он даже не потрудился закончить фразу, а, нажав большим пальцем чуть выше локтя и намеренно причиняя мне боль, повел меня в коридор.
– Что ты творишь? – прошипел он, пригвоздив меня к колонне где-то в углу коридора.
– А что я творю? Жду, когда мы вручим подарок Галине Николаевне, а ты, как «старичок-паучок», меня, как «муху», в уголок уволок, по Чуковскому. Как-то некрасиво: именинница ждет подарок от семьи сына. Мы с тобой еще должны потанцевать вместе, а у тебя такой вид, будто я тебе уже подножку подставила, не дожидаясь страстного танго. Как там, в стихах: "Мы танцевали. И подножку я вдруг подставила ему".[1]
– Ты решила превратить этот праздник в бабскую разборку с Верой, – он просто выплевывал эти слова. Вот и признание! Горькое и жестокое. Муж даже не пытался как-то оправдаться.
– А разве нам есть что делить?
– Сними эти чертовы туфли. Когда мы приехали в ресторан, на тебе были другие.
– Не-а, – улыбнулась я. – Я намерена в них щеголять, танцевать…
– Я тебе сейчас шею сверну! – Вадим никогда раньше не угрожал мне. Трендовое слово «абьюзер», насилие, принуждение никогда не были спутниками наших отношений.
В этот момент Вадим будто сбросил маску, и я увидела его настоящее, неприкрытое лицо. В глазах было что-то новое, опасное.
– А может, лучше галстук снять? – с легкой иронией предложила я. – И Вере на шею повесить. Вот это будет настоящий фурор! Кольцо ты ей, конечно, обручальное сейчас не подаришь, но зато, преклонив колени, протянешь ей свой галстук.
– Заткнись! Я тебе шею сверну! – его голос сорвался на угрозу, повторив сказанное ранее, но теперь с куда большей злобой.
– Попробуй! – повысила я голос. – Я закричу.
И он схватил меня за шею. Раздался мой дикий визг, и от входной двери прибежали двое охранников. Я оттолкнула Вадима. Конечно, мне нельзя использовать магию – мой статус приостановлен. Но… Гореть так гореть! Я улыбнулась и звонко произнесла:
– По-ведьминому велению,
По женскому хотению,
Завернись в скатерть
Да отправляйся на паперть!
К ужасу Вадима, моему несказанному злорадству и изумлению охранников и некоторых гостей, вышедших на перекур, в фойе влетела скатерть и обмоталась вокруг Вадима, словно туника. Муж повалился на колени, протянул руку к охранникам и жалостливым голоском произнес: «Помогите, кто чем может! На краюшку хлеба бы наскрести!»
Надолго моего колдовства не хватит, держусь исключительно на ведьминской интуиции, переданной с даром. Одарив обалдевшую публику улыбкой, я быстрым шагом направилась в банкетный зал.
