Текст книги "Измена. Не умирают от любви (СИ)"

Автор книги: Светлана Калинникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

ГЛАВА 34. Свекровь может быть бывшей?

ГЛАВА 34. Свекровь может быть бывшей?

Новость о том, что Галина Николаевна находится в отделении неврологии вот уже несколько дней, застала меня по пути в суд. СМС я получила от Юры, который, в свою очередь, всё узнал от одноклассницы, соседки Ахтырских-старших.

Неделю назад они с Юрой встречались в кино, и он рассказал мне о том, что бабуля сделала новую стрижку («Почти как у тебя, мам!») и щебетала, щебетала, щебетала. В тот момент я даже улыбнулась, представив, как свекровь выдает Юре поток новостей и одновременно расспрашивает о его жизни. А вот с моей мамой у нас никакого контакта не было: она не интересовалась нашей жизнью, а мы и не напрашивались.

Мы жили с мамой и не в ссоре, и не в мире, и не как родные, и не как чужие. И вот, после визита в неврологию, пообещала себе, что сразу же позвоню маме: гордость и обида – ничто, а вот жизнь так коротка и непредсказуема.

Инсульт никак не ассоциировался с цветущей, улыбчивой, деятельной натурой Галины Николаевны. Мне вспомнился ее смех, ласковое обращение «дорогая», уверенность в том, что все и у всех обязательно должно быть хорошо.

Без ее настойчивости в моей молодости я не закончила бы институт, не состоялась бы в карьере. «Ты должна быть самостоятельной!» – как девиз объявила она мне. Наш разрыв был вынужденным, она не могла пойти против мужа. Так было всегда: она следовала за Николаем Ахтырским как нитка за иголкой. Без жалоб и слез, только с любовью и женской снисходительностью к любимому человеку.

Едва найдя место на стоянке, я почти бегом направилась ко второму корпусу нашей больницы. Бахилы затерялись на дне сумки, и я почти переворошила все находившиеся там мелочи, прежде чем нашла их.

– Мне бы навестить Ахтырскую, – сказала я постовой медсестре.

– Так она еще в реанимации, – сказала она устало. – А вы ей кто?

– Невестка, – я не стала уточнять статус словом «бывшая».

– Она в реанимации, состояние стабильное. Я даже скажу, что для нашего отделения она не «тяжелая».

– А почему в реанимации?

– После инсульта все сначала в реанимации. Так что вас никто к ней не пустит, мы только мужа пару раз к ней отводили.

Напрасно я так спешила, мне никто и ничего не скажет. Присев в фойе, я позвонила Туринову.– Почему ты ничего мне не сказал, что Галина Николаевна лежит в больнице?

– Я не знал, – растерянно ответил Саша. – А что с Галей?

– Инсульт, мы с Юрой узнали совершенно случайно. Я подумала, что тебе что-то известно.

– Я отлучен от семьи прежних друзей, – вздохнул Туринов. – Я не в претензии, но Галя… Жаль, очень жаль. Как она? Тебе никто не сказал?

– В больнице ответили, что состояние стабильное. Неужели ее так наш с Вадимом развод расстроил?

– Вряд ли, – голос Туринова стал сухим и колючим. – У нее и без твоего развода, думаю, проблем хватало. С одним Николаем нервы растеряешь, как зубы в старости.

– Саша, ну ты же с ним в общей компании всегда был. Может, узнаешь что-нибудь?

– Ну, конечно, – согласился он. – Вечером отзвонюсь тебе. Не переживай, слышишь?

– Ага.

Бахилы никак не снимались, и я уже по-простецки выругалась тихонько, чтобы не смущать других навещающих лиц. Выдохнув на улице больничный воздух, я шла мимо корпусов, редких лавочек на улице и, подойдя к часовне на территории больницы, толкнула тяжелую дверь.

В церковной лавке я встретилась со сгорбившимся и осунувшимся Николаем Сергеевичем. Я остановилась, собираясь уже выйти, но он негромко меня окликнул.

– Полина, – услышала я. – Я подожду тебя на улице, чтобы не мешать.

Чуткая и бодрая бабуля, каких я встречала исключительно в церквушках, приняла у меня записку с именами и заказ сорокоуста за здравие. Со свечкой я подошла к иконе Богородицы и долго всматривалась. С детства я пыталась увидеть в святом лике сострадание и понимание – то самое, что мы зовем чудом. Всегда безмятежное лицо Богоматери было обращено ко мне, к кому-то, кто пришел в часовню вслед за мной, и, как мне казалось, куда-то за пределы часовни. Здесь, рядом с иконой, я не стыдилась слез, размазывающих тушь и тени, и только шептала: «Помоги ей, помоги ей».

Николай Сергеевич ждал меня у входа в аллею. Он, заложив руки за спину, ходил по кругу, что у меня вызвало горькую улыбку. Специфика профессии – совершенно неправильные ассоциации. Он ждал минут пятнадцать, что при его характере и отношении ко мне – проявление удивительного терпения.

– Ты к Галочке приходила? – спросил он.

Я никогда раньше не слышала, чтобы он называл Галину Николаевну Галочкой: очень ласково и очень лично, как если бы он назвал ее «зайкой» или «котиком».

– Да, – кивнула я. – Мы с Юрой узнали совершенно случайно. Жаль, что нам никто не сообщил. Я приехала сразу же, и единственное, что узнала, – что Галина Николаевна в реанимации.

– Да. Только меня и пускают к ней. Это случилось неожиданно. Мне позвонила помощница по хозяйству, когда я был в офисе. Сказала, что вызвала Галочке «скорую», потому что она не может надеть даже тапки, не чувствует ног. Помощница Лида – человек бывалый, – взяла в руки иголку и прошлась по ноге Галочки, а она ничего не ощущает. Оказалось, ей с утра было плохо, и она молчала! – он развел руками в стороны. – Она молчала! Представляешь? И мы потеряли эти чертовы «три золотые часа»… Все было бы намного легче, если бы Галя сказала хоть немного раньше.

– Господи! Она ходит?

– Она лежит, – свекор смотрел куда-то мимо меня. – Галя разговаривает, поднимает левую руку и левую ногу. У нее правосторонняя парализация.

– Как же так случилось? Давление подскочило?

– Давление близких нам людей зависит напрямую от нас. Ваш развод она очень тяжело перенесла, да и я надавил на нее, сказал, что теперь есть две семьи, и одна уже не наша.

– Не ваша – это мы с Юркой?

Он ничего не ответил. Просто глядел на меня. Я зажмурилась. Чудовищно! Вычеркнуть внука из своей жизни из-за нелюбимой невестки! Надеюсь, детям Веры и Вадима повезет больше.

– По крайней мере, вы не скажете, что я или мой сын причастны к ее болезни, – выдохнула я.

– Спасибо, что приехала, она будет рада. А вот Вадим еще никак не вернется из поездки, он с Верой в Турции. Зато за день до несчастья к Галочке приходила Ирина.

– Мама? – удивилась я. – С ней вы не запретили общаться Галине Николаевне? Она в категорию «исключенных» не вошла, получается. Не потому ли, что вас с ней связывают более тесные отношения, чем уместно для сватов? Нет-нет! Только не говорите, что ее не отлучили от семьи Ахтырских, потому что она давала лжепоказания в суде, выступив на стороне Вадима?

– Она была полезна на тот момент, – ответил он и снова вернулся к разговору о жене. – Я прямо спросил Галю, могла ли Ирина ее расстроить чем-то? Она отрицает. Но я знаю, что Галочка обманывает: за столько лет жизни она не научилась лгать.

– Если мама намекнула ей о том, что между вами был роман, для Галины Николаевны это могло стать ударом. Пожалуйста, хотя бы через Юру сообщите, когда ее можно навестить. Раньше, чем ее переведут в обычную палату, мне в больнице делать нечего. Мы с Юрой обязательно придем к ней.

– Я сам позвоню тебе, – услышала я удивительный для меня ответ. Видя, что я собираюсь уйти, Николай Сергеевич продолжил меня изумлять. – Ты на машине или подвезти?

Так мы с ним пошли вместе к стоянке, молча, каждый думая о своем. А около его машины стояла моя мама.

– О, как! – воскликнула я. – День неожиданных встреч! Где бы я еще маму увидела?

– Черт бы ее побрал, – пробурчал свекор.

– А вы тут соловьем заливались – «Галочка»! – передразнила я. – Всего доброго!

Уже выезжая со стоянки, я видела, как мама эмоционально жестикулировала, а Николай Сергеевич отталкивал ее от машины. «Какая мелодрама!» – усмехнулась я.

ГЛАВА 35. Не чужие друг другу люди.

ГЛАВА 35. Не чужие друг другу люди.

Саша стал нашим ежедневным вечерним гостем. Мы ужинали вместе, некоторое время он травил со мной свои многочисленные байки, потом я провожала его до дверей, и мы с ним оговаривали, как проведем выходные.

– У моих друзей на выходных важное событие – десятилетний юбилей знакомства.

– Свадьбы? – уточнила я.

– Нет-нет! Именно знакомства, а женаты они всего-то три года.

– А сколько им лет?

– Пятьдесят с хвостиком. В этой нашей компании я самый старый.

– Да ну! – его слова мне показались обидными. – Самым опытным – вот лучшая характеристика.

– О, да! – он сладко меня поцеловал. – Я еще ого-го!

Я прыснула от смеха. Ирония Туринова всегда была уместной и очень добродушной. Вадим тоже любил пошутить, но его шутки имели оттенок превосходства, иногда злого замечания. А я всегда старалась сгладить это впечатление, улыбалась и ответно шутила над мужем, чтобы хоть немного смягчить осадок.

Мне было в удовольствие разговаривать с Туриновым: по телефону ли, при личных встречах. Тот случай с приступом ревности не забылся, но постепенно отдалился и вызывал у Сашки неловкость, а у меня понимание, даже настороженность: он может быть и таким. Мы больше не называли это периодом ухаживания или «присматриванием»; мы плотно подошли к тому, что рано или поздно должно случиться между двумя взрослыми людьми, испытывающими обычное влечение, более чем симпатизирующими друг другу.

Жизнь шла своим чередом, и мы все ждали хороших известий о Галине Николаевне. Она все еще была в реанимации, но зато теперь мы все узнавали из первых рук – Николай Сергеевич ежедневно звонил мне.

– Она в правой руке не держит лист бумаги, – вздыхал он. – Впереди длительная реабилитация. Полина, этот самый лист бумаги просто выпадает у нее из правой руки… Галочка передает тебе и Юре привет. Как только ее переведут в отдельную палату, я скажу вам.

– Дед вспомнил обо мне, когда бабушке стало плохо, – мрачно заметил сын. – Надеюсь, у отца все хорошо, потому что, если он начнет общаться со мной, то боюсь, случится еще что-то более страшное.

– Оптимист! – поцеловала я его в щеку. – Ну, конечно, Вадим опомнится и с тобой-то станет общаться. Думаю, скоро выветрится дурман последней любви, а может, и не последней, и он вернется к обычной жизни.

Я старалась говорить уверенно, но в глубине души понимала, что все не так просто. Вадим все еще был на отдыхе со своей Верой и о состоянии матери узнавал по телефону. Помочь ей он ничем не мог, но, будь мы все еще в браке, он бы давным-давно был уже дома.

Иногда я думаю: что это? Последствия любовного дурмана? Выпущенные наружу после развода злость и лава мелких и больших подлостей били по нам с Юркой существенно. Я так долго была замужем за Вадимом, что не могу поверить в его жестокость, почему-то мне кажется, что должно наступить прозрение. Да и его грядущая свадьба – это для меня как стремление доказать серьезность романа с Верой.

– Почему ты думаешь, что его влюбленность в Веру – дело несерьезное? – как-то спросила Маринка. – Неужели ты думаешь, что он захочет вернуться?

– Не вернется. У Вадима всегда была такая черта характера – завершать и ставить точку. Он будто заканчивал какое-то дело и сдавал его в архив.

– Ну, мать, ты сравнила! Дело в архиве и собственную семью!

– Сравнила, потому что никакого иного объяснения не могу найти. Мы жили как все – размеренно, без сумасшедшего влечения, но с уверенностью в завтрашнем дне. За прожитыми вместе годами я видела стабильность, а отсутствие «омута страстей» считала естественным ходом жизни. Неужели я проглядела его «великое чувство» к другой женщине? Он в день этого злосчастного юбилея – не в обиду моей свекрови сказано – целовал меня и был отзывчивым и нежным супругом! Он не собирался разводиться, Марина. Он ушел, потому что считал, что я опозорила его, чем поставила в положение «невозвращенца». А вот если бы я со слезами и стенаниями дома истерику закатила, поверь мне, он бы утешал меня, прощения просил… Только с Верой бы не расстался.

– А если бы с Верой не расстался, то ты бы все равно поставила его перед фактом – развод, – резюмировала Маринка. – Получается, что брак ваш был обречен.

Чтобы увидеть то, что было скрыто от моего человеческого взгляда, как ведьма, я могла бы теперь провести какой-нибудь ритуал: на зеркале, на колодезной воде, на свечах-самокрутках. Но мне не хотелось: ушел муж, так ушел. Теперь стоило работать над будущим. В конце концов, как ведьма, я состоялась уже без его участия в моей жизни.

Обреченность наших с бывшим мужем отношений подтвердилась скорыми событиями. Чем дальше мы были от нашего развода, тем эта обреченность становилась более очевидной. Каждый день, словно ступенька в бесконечной лестнице, вел нас в общее «завтра», но теперь это «завтра» казалось разным для каждого из нас.

Я с нетерпением ждала выходных, предвкушая ночевку у друзей Туринова. Его образ все чаще всплывал в моей памяти: добродушно-насмешливое лицо, властные прикосновения во время поцелуев. Мы медленно, но верно двигались навстречу друг другу: я – не торопясь, он же – с нетерпеливым ожиданием чего-то большего.

Моя жизнь преображалась. Для счастья теперь было достаточно одной улыбки, одного подмигивания мужчины, без которого я уже не представляла свой день. Чувство вины за предательство исчезло, уступив место пониманию, что это лишь на совести тех, кто предал.

При мысли о возвращении «блудного» Вадима мне становилось и противно, и смешно. Что он может сказать? Примерно вот что: «Здравствуй, милая моя! Я был неправ, и теперь, вдохнув молодости и счастья, готов быть с тобой. До следующего загула». Конечно, нет. Вадим не был настолько упорным и самонадеянным, а я была уже достаточно грубой и злой, чтобы не удержаться и направить бывшего мужа на «хутор бабочек ловить». Все наше с ним возможное примирение выглядело бы как карикатура на нас прежних и стало бы крайне неприятным воспоминанием, потому что, вкусив другой жизни, назад к старому мы не вернулись бы.

Я почти не отвлекалась ни на что, кроме Юры, работы и Туринова. Даже к Галине Николаевне, когда, наконец, нам разрешили ее навестить, мы направились втроем.

Она была похудевшей, растрепанной, как воробей с этой ее короткой стрижкой, похожей на мою, растерянной от своей беспомощности и очень слезливой, как это случается у людей, тяжело болеющих. Правая рука Галины Николаевны висела плетью. Ей помог сесть Николай Сергеевич. Он деликатно ушел, чтобы мы побыли вчетвером. Отдельная палата была небольшой и по-больничному унылой: кровать, телевизор, умывальник, холодильник и стол с чайником.

– Юрочка! – воскликнула она, расцеловывая внука в обе щеки, которые он со смущением ей предоставил в полное пользование. – Ну зачем вы мне принесли столько всего! С собой заберите. Слышишь меня, Полюшка?

Я расставляла йогурты, соки, фрукты в холодильнике, слушая ее возмущенное щебетание. «Полюшка!» – я едва не расплакалась от этой знакомой родной интонации.

Она неохотно сказала, что ей было очень плохо. Зато с радостью поведала, что уже может вставать, правда, с помощью мужа. Естественно, на вопрос, как же все случилось, она не ответила, отделавшись общей фразой: «Ах, это коварное давление!» Я хотела поймать ее взгляд, но она отвела глаза, и я с еще большей уверенностью подумала, что к этому причастна мама.

Галина Николаевна пожурила Туринова за то, что от него пахнет сигаретами, и отправила его и Юрку в коридор, сказав, что устала, а меня попросила попоить ее водой.

Когда я подошла к ней со стаканом, левой рукой она ухватилась за мою ладонь и сказала:

– Я так и сказала Вадиму: «Полина не останется одна». Ну и пусть так. Туринов на тебя давно глаз положил, негодник. Но хоть свой, в хорошие руки тебя отдаем, – а потом, вздохнув, продолжила: – Ты ведь простишь меня?

– Я уже не помню, за что? – смахнула я слезы.

– Вот мы бабы-дуры, – произнесла свекровь. – От горя плачем, от счастья плачем. Спасибо тебе, детка: за внука, за прощение, за все.

А через пару дней Николай Сергеевич попросил меня зайти к нотариусу, где я и Юрка ознакомились с договором дарения на имя Юры той самой «южной» квартиры. Но идиллии не случилось.

Произошло нечто совершенно неожиданное и непредсказуемое. Стоящий передо мной на коленях Вадим – это я не забуду никогда.***С пятницей, дорогие читатели! Хороших выходных!

ГЛАВА 36. Автоледи.

ГЛАВА 36. Автоледи.

На столе у нотариуса был педантичный порядок. Рядом с ним сидел Николай Сергеевич, а мы с Юркой расположились на стульях у стены. Нотариус, развернувшись к монитору компьютера, бубнил про себя, проговаривая пункты договора, а свекор терпеливо подавал ему документы, когда тот задавал вопросы.

– Ну что же, теперь мы можем вывести все на печать, и вы ознакомитесь. Подписание мы можем с вами провести и в больнице…

– Нет! – в один голос сказали я и Юрка.

– Юра хочет дождаться, пока бабушка выйдет из больницы, – улыбнулся свекор.

– Резонно, – заметил нотариус. – Она как сособственник может еще и передумать. Есть время все хорошенько обсудить.

– Галина Николаевна не передумает, – раздался резкий ответ Николая Сергеевича. – Это было ее предложение. Галочка… Жена говорила об этом и раньше, все дело было в моих сомнениях.

Юрка кашлянул, и я подумала, что прямолинейность свекра не всегда к месту. Сын, конечно же, понял, что дед был против такого подарка внуку.

– Я отказываюсь принимать подарок, – засопел Юра. – «Южная» квартира мне не нужна. Я и море-то не люблю.

Совсем детская отговорка и по-настоящему взрослая обида. Свекор поднялся и заявил, что ему нужно поговорить с внуком. Я хотела выйти вслед за ними, но рука Николая Сергеевича легла на мое плечо: «Это разговор двух мужчин. Один из которых давно напрашивался на то, чтобы услышать правдивые слова от внука».

Их не было минут пять, не больше. Когда они вернулись, глаза свекра сияли. И я поняла, что этот странный пожилой человек, никогда не испытывавший ко мне симпатии, очень рад, что между ним и внуком протянулась незримая ниточка понимания.

– У вас, молодой человек, будет время, чтобы все обдумать, – сказал нотариус, вручая нам проект договора дарения.

– Мы все уже решили, внук примет наш подарок.

Я не чувствовала никакой радости, кроме недоумения, но считала неверным вставать в позу: «Подавитесь «южной» квартирой!» Николай Сергеевич же сиял, как начищенный пятак. Возможно, для него это стало намного важнее, чем для меня и Юрки.

– Да, – тихо сказал сын. – Только я прошу дождаться бабушки Гали.

Выйдя от нотариуса, мы остановились. После крохотной паузы я спросила:

– А как же Вадим отнесся к такому подарку?

– Его никто не станет спрашивать, – пожал плечами свекор. – Он сейчас чрезвычайно занят собственными делами, я просто поставил его в известность. Приходит к Гале, проводит у нее время, но, кажется, он больше ее утомляет, чем радует. А нам сейчас нужны только положительные эмоции.

– И как у него дела? – спросила я. Сын при упоминании отца демонстративно фыркал носом.

– Вернулся из очередных «каникул любви», вместе с Антоновыми готовится к свадьбе.

– Какой молодец, – пробубнил Юра. – Хоть бы только нам приглашения не прислал. А то хватит ума!

– Не хватит, – с пониманием отозвался свекор, еще раз меня удивив. – Но все будет под моим контролем.

Мы приехали к нотариусу с Туриновым. Он и Николай Сергеевич поздоровались очень сдержанно, но без неприязни.

– И как все прошло? – спросил нас Саша.

– Нормально, – сказал Юрка. – Бабушкина болезнь на него благотворно повлияла. Он стал, как теперь говорят, толерантнее. Хотя лучше бы бабушка была здорова, а дед так и остался гремучим змеем.

И все засмеялись. Конечно, положительные изменения у Николая Сергеевича в отношении к нам ничего не стоили в сравнении с болезнью Галины Николаевны. Но у жизни странный и не совпадающий с нашими ожиданиями подход.

Юрка, как обычно, залип в телефоне на заднем сиденье. Вдруг он воскликнул:

– Ого!

– Что там? – спросила я.

– ДТП с двумя трупами на объездной, с участием автоледи.

Туринов тут же возмутился:

– Меня просто поражает это название – «автоледи»! Два трупа, а они – «автоледи»! Во-первых, погибли люди, а тут такое легкомысленное название. Каково родственникам? Кто-нибудь об этом подумал? Во-вторых, для самой этой «автоледи» разве это не трагедия?

– Журналисты, похоже, вообще не задумываются, – согласилась я.

– А надо бы, – вставил свои пять копеек сын.

– Наверное, на обгоне поспешила, – предположила я.

– Скорее всего, – кивнул Туринов. – Или выезжала с прилегающей на главную. Вариантов много.

– Полюшка, ну что ты за вопросы задаешь! Я же не ушел из профессии, просто теперь работаю на себя. Все те же экспертизы, те же дела, те же происшествия. Только вот, – он поднял палец вверх, – деньги совсем другие! Пришло время работать и зарабатывать, у каждого мужчины наступает такой момент. Да и потом, я же уступил место другому молодому эксперту, который теперь нарабатывает свой опыт.

– Да я и не спорю, – отозвалась я. – Ну, а часто ошибаются эксперты в Лаборатории судебных экспертиз?

– Нет. От ошибок, конечно, никто не застрахован, но их очень мало. И потом, ты же сама знаешь, как адвокат, всегда можно назначить повторную экспертизу. Ну и откровенность на откровенность: были случаи, когда ты сомневалась в моих экспертизах?

– Никогда, дорогой! – бодро ответила я. – Кстати, ребята, у меня очень хорошие новости!

– Даже гадать не стану, – пожал плечами Туринов, – я все равно не угадаю.

– В мае у меня экзамены, я оканчиваю школу молодых ведьм, и мой статус ведьмы будет восстановлен. Я получу свидетельство, свое первое колдовское свидетельство!

– Какой жуткий год, – передернул плечами Юрка. – В доме два выпускника.

Приехали домой, и я сразу же бросилась на кухню, чтобы на скорую руку накрыть на стол. Нужно было срочно накормить Юрку, Туринова и, само собой, себя.

Пока мужчины вели беседу, Юрка с энтузиазмом делился впечатлениями о своих друзьях из театральной студии.

– Мама всегда опасалась, что я попаду в плохую компанию, – с улыбкой говорил Юрка. – Поэтому я и выбрал «театралку». Там все сплошь творческие натуры, некоторые из наших актеров даже стихи и песни пишут. Все они очень достойные ребята. Впрочем, и когда я занимался борьбой, там тоже были отличные пацаны.

– Необычное сочетание увлечений, – отозвался Туринов. – А в юриспруденцию ты идешь по стопам родителей?

– Да, пожалуй, – с некоторой нерешительностью ответил мой сын. – Так сложилось. Да я и не против.

– Юра, Саша! – позвала я их, расставляя приборы. – Идемте ужинать! Пока все горячее.

Но горячим был не только ужин, но и новости.

Сыну пришла СМС-ка, и он тут же потянулся к телефону.

– Юра, ну можно хотя бы за столом обойтись без телефона! – я придала голосу строгости. – Могут твои друзья и подождать.

– Тут другое, мам, – растерянно сказал сын. – Вера Антонова убила двоих человек. Это она та самая автоледи…

Нас эта новость не касалась напрямую, но я отложила прибор, потому что она привнесла какую-то нервозность.

– Ужасно, – сказала я. – Просто ужасно. А для Вадима, должно быть, это просто удар.