Текст книги "Измена. Не умирают от любви (СИ)"

Автор книги: Светлана Калинникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

ГЛАВА 37. Подлость без конца.

ГЛАВА 37. Подлость без конца.

Он позвонил мне через несколько дней, когда пожар слухов полыхал в городе, как ночной костер. Очень громко в нашей тесной юридической среде велись разговоры о том, что невеста Ахтырского находится под домашним арестом. А поначалу с легкой иронией я наблюдала, как в нашей коллегии тихо, перешептываясь, говорили о «жутком» дорожно-транспортном происшествии. Лера была за рулем: на повороте налево она не пропустила ехавшую прямо машину, не оценив скорость приближавшегося к ней автомобиля. Водитель и пассажир, пожилая супружеская пара, погибли от удара ее машины. Лера почти не пострадала, ее «Ленд Ровер» имел преимущества в надежности перед несчастной «Приорой». Поскольку я не выказывала никакого любопытства к подробностям, в моем присутствии нисколько не стесняясь обсуждали, как Вадим взял на себя защиту возлюбленной.

– Как он постарел! – сокрушалась моя коллега. – Осунулся, похудел. Носится то в Следственный комитет, то домой к невесте. Говорят, что ее родители отстранились, никак не могут отойти от шока, и буквально все хлопоты на Вадиме.

– Только все хлопоты пустые! – услышала я голос нашего заведующего. – Невесте его все равно сидеть. Он может сейчас наизнанку вывернуться, а результат один – лишение свободы.

– А если она беременна?

– В местах не столь отдаленных тоже рожают, – припечатал Виктор Ильич. – Да и хватит уже об этом!

Пока я работала над новым иском клиентки, то часто отвлекалась: смотрела в окно, заглядывала в телефон, перечитывая сообщения Туринова, переставляла на столе папки. Тревога от новостей о бывшем муже не давала покоя. Не было никаких предпосылок, но я почему-то была уверена, что Вадим непременно постарается привязать нас с сыном к этой истории.

В тот день от него было около двадцати пропущенных звонков, я не поднимала трубку. Разговор состоялся только после просьбы Николая Сергеевича: «Полина, пожалуйста, поговори с ним, у нас с Галочкой другие проблемы». Представив, как Ахтырский обрывает телефон родителей, которые сейчас бьются с последствиями инсульта Галины Николаевны, я сама перезвонила ему.

– Полина, – начал он разговор по телефону. – Это очень срочно, нам нужно переговорить с тобой.

– Приезжай на работу, – ответила я. – Я сегодня могу задержаться.

– Я не хочу сейчас «светиться» в консультации. А дома мы не можем встретиться?

– У нас с Юрой? – поразилась я такой наглости.

– Это и моя квартира. Да, у нас, – подчеркнул он. – Или ты уже привела туда своего Туринова? Хотя, пусть даже он и будет там...

– Поверь мне, Саша не тот мужчина, который переедет к женщине. Улавливаешь мой намек?

– Полина, мне сейчас не до ссор, понимаешь?

– А разве что-то случилось?

– Полина, я могу с тобой встретиться у ТЕБЯ дома? – сквозь зубы спросил Вадим.

– Да, кстати, там еще будет Юра, наш с тобой сын. Он тебе не помешает?

– В восемь вечера будет удобно?

– Мы с Юрой будем дома, – закончила я этот бесполезный разговор.

В этот момент я снова отчетливо ощутила, что мы с сыном давно, возможно, еще до предательства Вадима, объединились в одну команду. Как ни странно, но сейчас мы были с ним словно победителями, а Вадим ушел в тень.

Мой жизненный опыт подсказывал, что напряжение и неприятие друг друга не исчезнут, а трансформируются в показное равнодушие. Природу этих предчувствий объяснять не берусь, но мне казалось, что это наилучший для всех исход.

Туринов сегодня действительно был очень занят. Он заехал ко мне на работу, сказал, что день и вечер у него предстоят напряженные. «Кому-то срочно нужна экспертиза, – замялся он. – Я обещал посмотреть документы». Я отделалась расхожей формулировкой, что работа прежде всего, скрывая разочарование.

– К нам приедет отец! – сообщила я сыну с порога.

– Может, все-таки ревизор? – выгнул бровь Юрка.

– Нет. Но я и сама удивлена.

Но сын был настроен очень иронично и, выгнувшись вперед, изображая большой живот, раздувая щеки, прогундосил:

– «Я пригласил вас, господа, с тем, чтобы сообщить вам пренеприятное известие: к нам едет ревизор!»

Отсмеявшись, я похвалила его артистизм и сказала, что три года театральной студии не прошли даром. Я быстро переоделась, поужинала, перенесла фруктовую вазу и салфетницу со стола на разделочный стол, спрятала сахарницу в шкаф, не оставив ничего, что могло бы – не дай Бог – вызвать у Вадима ощущение, что его ждали или готовы радушно угостить.

Я же смыла косметику, надела обычный домашний костюм, не желая ни понравиться ему, ни вызвать какое-то прежнее воспоминание о нашей совместной жизни. Во мне не было даже капли старания и чувства, так характерного для влюбленной в мужчину женщины, – быть привлекательной. Вадим остался в прошлом, его визит создавал мне неудобство, неловкость и, откровенно говоря, портил настроение.

Раздался звонок.

– Я ему дверь открывать не буду. Без обид, мама! – услышала я голос сына.

Вадим был хмур. Мой кот зашипел на него и выгнул спину. «Зло не пройдет! Семечки на посту!» – передала я коту по нашей колдовской связи. Пересвет встал на задние лапы, пристально посмотрел на Вадима и очень четко сказал: «Посмотр-р-р-рим!»

Бывший муж, однако, был настолько погружен в себя, что просто кивнул ему.

Я бегло оглядела Вадима и с удовлетворением отметила, что он, как говорят в народе, «сдал». Аристократичный нос некрасиво выделялся на осунувшемся лице, глубокие морщины на лбу смотрелись как окопы в поле. От него жутко пахло куревом.

– Придется разуться, – сказала я. – За полгода ты привык топтаться в обуви, но у нас с сыном иной взгляд на такую простоту.

Он ничего не ответил, молча разулся, повесил пальто и вопросительно уставился на меня. В руках бывшего мужа была какая-то папка с документами.

– Ты можешь ее оставить на тумбочке, мы с Юркой макулатуру не собираем. Твоя папка не пропадет здесь.

– Она касается тебя, меня и Юрки, – пояснил Вадим, а потом громко поприветствовал сына, который сидел в своей комнате. – Юра, здравствуй!

Сын не ответил. Я пожала плечами и провела его в зал.

– Может, на кухню? – спросил Вадим. – Там как-то привычнее. Мы вообще все важные вопросы обсуждали там.

– Это когда было, – вздохнула я. – Теперь важные вопросы у каждого из нас разные. Но мне все равно, пойдем на кухню.

Вадим вошел, а я успела удобно устроиться на диване, прежде чем он деловито начал доставать документы из своей папки.

Он вынул из папки или кармана стопку распечатанных страниц, которые были аккуратно скреплены степлером.

– Пожалуйста, почитай. Не спорь, просто прочти.

Это было соглашение о разделе супружеского имущества. Я бегло осмотрела: он оставлял нам квартиру, мою машину, дачу, деньги на двух счетах. В принципе, это был именно тот вариант, который мы с Валентиной предлагали с самого начала.

– У нас с тобой еще апелляция не прошла, – заметила я. – С чего такая щедрость, Вадим?

– Я отзову апелляционную жалобу, апелляционная инстанция прекратит производство по делу.

– На каких условиях? – усмехнулась я.

– Ты должна попросить Туринова сделать заключение, в соответствии с которым в дорожно-транспортном происшествии, в которое попала Вера, виноват водитель другой машины. Он погиб.

Мне казалось, что мы прошли с бывшим мужем так много, что удивить меня уже сложно. В прошлом остался брак, предательство, его неумное желание вредить мне и сыну, но настоящее оказалось еще более трудным. Вадим молниеносно разбил нашу жизнь, а я по крупицам, с большой осторожностью, собирала то, что в дальнейшем должно стать крепкой основой моей жизни. Ничего не изменилось, он снова пришел разрушать.

ГЛАВА 38. И безумию нет конца.

ГЛАВА 38. И безумию нет конца.

Вадим очень спокойно и как-то даже деловито говорил о том, что он готов совершить преступление: просил втянуть в это мерзкое дело дорогого для меня человека. Я уже не говорю о репутации, о человеческой чести, о достоинстве в профессии. Вот сейчас я уже точно понимаю: прошлое должно остаться в прошлом, оно напомнило о себе одновременно с приходом бывшего мужа и его безумным предложением. Пути назад нет, имеет смысл только юная жизнь моего сына и мое будущее с Туриновым. К сожалению, череду предательств не перечеркнуть и не вымарать из памяти. Но есть будущее – за него и стоит держаться.

Все, что осталось за чертой прошлого, помогает мне взглянуть на сегодняшний день по-новому. Вадим Ахтырский, влюбленный в другую женщину, отрезал себе путь ко мне давно. Это сделал он, а не я. У меня не было другого пути, кроме как расстаться с ним.

– А если бы это произошло с нашим сыном? – Вадим встал. Он по-хозяйски открыл шкаф, взял кружку и налил воды.

– Ты в своем уме? – зашипела я.

«Господи! И на что он еще способен? – подумала тут же. – Он открыто мне говорит, что судьба нашего сына равнозначна судьбе его любовницы. Мерзость, одна мерзость».

Он выпил воды залпом, а потом так неаккуратно поставил кружку на стол, что она чудом не упала.

– Если бы с нашим сыном произошло такое? А у тебя был бы шанс спасти его? Разве бы ты не пошла на подлог? Ты же мать, ты первая, кто должен землю грызть, камни ломать, спасая сына?

– Чтоб ты провалился с такими сравнениями! – взорвалась я. – Господи, как только язык повернулся проецировать эту ситуацию на сына! Только я бы сказала Юрке так: «Сынок, как мне ни горько, но, кроме как понести наказание, тебе ничего не остается. Но весь этот путь я пройду с тобой, поддерживая и помогая, как только мать может помочь». Никогда бы я не бегала по городу, чтобы найти эксперта, который может подделать заключение. Мне интересно, что думают ее родители по поводу твоей самодеятельности? Она не сирота, наверняка они тоже пытаются ей помочь.

– Они наняли ей адвоката, но с его подходом итог стандартный: признавать вину, возмещать моральный вред и так далее.

– Это самый правильный и честный подход…

Он подошел ко мне, присел на корточки и совершенно одержимо заговорил:

– А ты хоть когда-нибудь любила до сумасшествия? Даже не меня, а кого-то другого?

– Мы с тобой двадцать лет бок о бок прожили, и кого я должна была любить в браке? Только, извини, Вадим, понятие «сумасшествие» мне не было знакомо. Я любила тебя не одержимо, а зная все твои недостатки и достоинства, подстраиваясь под тебя, будучи уверенной, что и ты отвечаешь взаимностью.

– То есть ты Туринова ни о чем просить не станешь?

– А почему ты не обратился к нему напрямую?

– Потому что он отказал мне.

Вадим ходил по кухне, нервно проводил рукой по волосам. Мое сравнение его состояния с одержимостью было самым подходящим.

– Понятно, и это совершенно предсказуемо. Никто не станет связываться с таким предложением. И какой смысл тебе от ложного заключения? Ведь следствие и суд станут опираться только на экспертизу, проведенную в рамках следствия.

– А ты поучи меня уголовному процессу, – огрызнулся бывший муж. – Я отлично все понимаю, но иное заключение, представленное в суд, может вызвать у суда недоверие к экспертизе предварительного следствия. Тогда суд назначит еще одну экспертизу, и у нас появится шанс развернуть все в свою сторону.

– Ты точно не в себе! Не при таких обстоятельствах суд не пойдет на поводу у защиты, когда водитель совершает такое лютое нарушение!

– Она беременна, – сказал Вадим.

– Поздравляю! То есть вы хотите получить отсрочку до достижения ребенком четырнадцати лет?

– Я хочу, чтобы ее признали невиновной!

– Вадим, ты несешь чушь. Ты отличный адвокат по уголовным делам. Приди в себя: она виновна в совершении дорожно-транспортного происшествия. На ее совести два трупа! Ей ничего, кроме лишения свободы, не светит при таких обстоятельствах. Все, что сейчас вы можете, – это возмещать ущерб потерпевшим, раскаиваться и надеяться, что суд все это учтет. Само собой, ее беременность вам в помощь.

– Моя квалификация по такой категории дел получше твоих знаний уровня начинающего специалиста. Не тебе меня учить. Ты все сказала – ты отказываешься мне помочь.

– Когда-то твой дружок Лемешев едва не утянул тебя за собой, когда пытался подкупить следователя. Пожалуйста, вспомни об этом. Тогда у тебя хватило мозгов отказаться в последний момент.

– Разговор окончен! – глухо произнес Ахтырский. – Ты могла получить эту квартиру и имущество без судебных дрязг, но теперь ты сама напросилась! Надо бы сыну сказать, что при такой матери он запросто останется без штанов.

– Вадим, – усмехнулась я. – Мы с Юркой давно поняли, что на тебя рассчитывать совсем не приходится.

Ахтырский схватил документы и направился в комнату Юрки.

– Я только что предложил твоей матери получить и эту квартиру, и машину, и дачу, и приличные деньги на счетах! Но она отказывается, – он развел руками. – Ты считаешь отца предателем. Но разве не она сейчас предает тебя? Ей все на блюдечке преподносят, а она отказывается!

Юрка смотрел на отца равнодушно.

– Значит, так надо, – тихо ответил он.

– Что? – переспросил Вадим, словно не верил услышанному.

– Значит, так надо. Мама не стала бы поступать во вред мне или себе. Ты же знаешь, папа. Она по-другому не станет поступать.

– А если так? – он упал на колени ровно в тот момент, когда я вошла. Мы с Юркой потрясенно смотрели на него. – Я тебя умоляю, заклинаю. Я умоляю тебя. Умоляю!

Я отрицательно помотала головой.

– Вставай, пап. Мама не согласится.

– Да будь она проклята! – взревел Ахтырский. – Я прошу ее помочь мне спасти любимого человека.

– Ты просишь меня помочь тебе совершить преступление. Ты просишь меня поступить нечестно и подло. Ты растоптал свои отцовские чувства и хочешь во второй раз предать сына. Вадим, у тебя нет никаких шансов жить хорошо, если ты не поставишь точку в истории с Верой. Именно сейчас нужно остановиться, оставаться с ней рядом, оказывая поддержку и профессиональную помощь. У вас будет ребенок, может быть, это и есть то, ради чего нужно остановиться вовремя.

– Да пошла ты! – сказал Вадим мне на прощание.

– Только не говори, что ты ничего не слышал, – обратилась я к Юрке.

– Слышал. Папа, конечно, обезумел. Но это уже не удивляет, мам. Про него и бабушку Иру мне уже все понятно.

Я отмалчивалась, пока сын говорил мне, что жизнь без отца не стала лучше, но и жалеть особо не о чем. Мой сын стоял на пороге нового мира, он освоился в новых, необычных для него обстоятельствах. Он понял, наверное, раньше меня, что между старой и новой жизнью – бездна.

А вот до конца эту пропасть я познала, когда через неделю в консультации мне сказали:

– Ахтырский задержан. Он пытался дать взятку следователю, который ведет дело Веры Антоновой.

ГЛАВА 39. Всё к лучшему.

ГЛАВА 39. Всё к лучшему.

Всё в жизни бывает, и всё может быть,Из нас только пленник в ней каждый.И главное – просто кого-то любить,А всё остальное не важно.[1]

Когда-то, в наше первое свидание с Туриновым, мы поспорили о том, что такое малодушие, и Туринов сказал, что оно мне не присуще, потому что я не оставлю бывшему мужу ни шанса на возвращение в семью. Саша уверял меня в том, что малодушие и есть способность прощать то, что прощать нельзя. Тогда я металась между остатками привязанности к Вадиму, презрением к нему и удивлением, что мало знала его как злого и мстительного человека. Его душевное двуличие меня возмущало еще и оттого, что я сама перед собой представала полной дурой: за столько лет совместной жизни не распознать в нем такой очевидной омерзительности.

Теперь я его ненавидела. Судимость Ахтырского была так же реальна, как и то, что я ведьма. Его судимость ломала жизнь моему ребенку: после получения высшего образования служба в правоохранительных органах была невозможна. Этого идиота я даже не могу лишить родительских прав, просто не успею – Юрке скоро восемнадцать лет. И сын никогда бы не понял такого отчаянного шага с моей стороны. Как при его квалификации он мог решиться на то, чтобы дать взятку следователю? Ну, совершенно же очевидно, что никто бы не решился прекратить производство по делу по такому резонансному делу с двумя трупами! Даже в местных новостях мелькала фамилия Антонова-предпринимателя, чья дочь находится под домашним арестом. Общественность бурлила, требуя справедливого и честного расследования и, конечно, взятия ее под стражу. Домашний арест народ считал однозначным подтверждением нечистоплотности органов следствия.

– Марина, я ненавижу его! – кричала я в трубку подруге. – Он еще раз предал Юрку, Вадим получит реальный срок. Мы можем поступить в Университет прокуратуры, в Академию правосудия, на худой конец, на наш юридический факультет. Но дорога в госучреждения закрыта… Господи, ну что я себя утешаю? При написании автобиографии ему посоветуют отозвать документы.

– Прекрати себя накручивать, – уговаривала меня Маринка. – Пока что еще действует презумпция невиновности!

– Марина, – я едва не зарыдала. – Ты говоришь такую ерунду. Мне, юристу с почти двадцатилетним стажем работы, не рассказывай об этом, пожалуйста. Приговор будет, и он будет обвинительным.

А вечером мой однокурсник мне написал: «При подаче документов в Питер вам посоветуют не терять времени». Что же, он может работать юристом в другой сфере, весьма успешно.

Мои материнские страдания могла бы оценить Галина Николаевна, но я не решалась поговорить с ней в этом ключе. Она медленно восстанавливалась. Бывший свекор не скрыл от нее, что сын находится под стражей и скоро дело будет рассмотрено в суде.

– Как одна ошибка порою может всю жизнь переломать, – сказала Галина Николаевна мне по телефону. – Он отмахивался от моих слов, что ты не останешься одна, был чрезмерно тщеславен и спесив. Вадим посмеивался над твоей новой ведьминской сущностью, все больше и больше увлекаясь новой жизнью, а получил полное уничтожение. Я его мать, Полюша, эту боль мне нести до конца. Но как же страшно смотреть, как твой ребенок убил себя!

Выслушав ее, я положила трубку. Спокойствие в моей жизни исчезло давно, но отчего-то сейчас возникло ощущение, что я на пути к завершению длительного и трудного пути. Не это ли чувствует марафонец, приближаясь к финишу? Я познавала жизнь в ее многообразии лишь в это время: через получение магического дара, его болезненное принятие, через измену мужа и его вероломство потом, через познание любви другого человека, волнения за сына. Я приняла и предательство матери, в душе надеясь, что мы еще сможем найти дорогу друг к другу. Калейдоскоп событий менял картинку, и в его изменениях, переходах, нюансах я все еще не потерялась.

Мама не брала трубку, но отвечала на сообщения. «На разговор я не готова, мне нужно время», – написала она. Ни слова о том, что она сожалеет, хочет извиниться – будто не она встала на сторону Вадима или пыталась разбить семью Ахтырских-старших. Ей нужно время – пожалуйста. Могу и подождать, я же мастер терпения.

А в целом, я узнала цену счастья, научилась принимать то, что жизнь с лихвой отмеряет всем, – душевные терзания. А от принятия к смирению – путь не так и долог. И внезапное признание сына меня удивило, расстроило, но почему-то к нему я и оказалась готова.

– Мам, – сказал Юрка, когда мы ужинали. – Хочу кое в чем признаться. В общем, ты не сильно заморачивайся насчет юридического факультета и в целом насчет питерского университета, потому что я поступаю на факультет театральной режиссуры и актерского мастерства. Так что впереди у меня: литература, русский язык, собеседование и творческое испытание.

Мой вечный страх за стремительно взрослеющего сына закончился в эту минуту. Перед мной стоял парень, который ни о чем не просил, не ныл, как подросток, а ставил в известность. Смирись, мама.

– А оставить увлечение театральной студией как хобби нельзя? Окончив институт культуры, ты кем будешь? Чем ты будешь заниматься? – не сдавалась я.

– Буду играть на сцене.

К этому времени пришел Туринов.

– Я открою, мама.

– Нет! – я встала из-за стола. – Я сама открою.

Туринов пришел с моими любимыми пирожными, запахом сигарет и отличным настроением, в противоположность моему.

Уклонившись от его поцелуя, я сказала:

– Юра поступает в наш институт культуры на актерский факультет. Вот теперь и не знаю, что сказать.

Туринов подошел к зеркалу, пригладил волосы и спросил:

– Да? Ну и молодец! А что с юридическим факультетом?

– Дядя Саша, ну Питер отпадает сам собой, дай Бог здоровья отцу! А в целом, ну душа не лежит у меня. Я со своим мастером давно уже все оговорил, готовимся вовсю к экзаменам.

Туринов переводил взгляд с Юры на меня и обратно.

– А причина только в том, что ты не можешь поступать в Питер? – уточнил Туринов. – То есть во всем виноват отец, или это твое осознанное решение?

– Мое осознанное решение, – ответил Юрка.

– Господи! – я всплеснула руками. – Я носилась в поисках репетитора, с ума схожу из-за судимости бывшего мужа, которая как пятно на поступлении, а он станет актером! Уму непостижимо!

– Зато он никуда не уедет, – обнял меня Туринов. – Парень останется рядом с мамой.

– Вообще-то я хотел летом подработать, чтобы квартиру снять. С девушкой.

Я не успевала усваивать всю информацию: актерский факультет, подработка, съемная квартира и девушка.

– Чем ты будешь заниматься на актерском факультете? Стихи читать? Сценки из «Ревизора» разыгрывать?

– Представляешь, мама, на творческом задании могут дать самое необычное задание. Например, я буду изображать табуретку. Только это все потом, сначала я познакомлю тебя с девушкой.

Мое образное мышление не выдержало сравнения с табуреткой, я ухватилась за сердце.

– А после института – куда? Только не думай, что тебя ждут в МХТ, «Табакерке» или «Современнике». Там своих гениальных актеров хватает.

– Ну, если все пойдет удачно, если я приглянусь нашим мастерам, останусь в нашем городе. Наш Театр юного зрителя – отличный театр, там сильная труппа.

Когда он стал мыслить такими категориями – «мастера», «сильная труппа»? И я еще упрекала бывшего мужа в том, что отдалился от сына!

Есть люди, которым приходится украшать свою жизнь путешествиями в поисках впечатлений, заполнять ее светскими и не очень мероприятиями, развлечениями, ссорами, бурными примирениями – у меня в этом нет никакой необходимости. Так было и со мной, а я теперь только и мечтаю о спокойной жизни.

Последние полгода это счастье мне недоступно. Только счастье ли это?

[1] Л. Рубальская *** Дорогие друзья, в понедельник нас ждёт эпилог и новая история. Желаю всем успешной пятницы и отличных выходных!