Текст книги "Измена. Не умирают от любви (СИ)"

Автор книги: Светлана Калинникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

ГЛАВА 16. Вы женщина в обличье ведьмы.

ГЛАВА 16. Вы женщина в обличье ведьмы.

Туринов сидел в общем коридоре, закинув ногу за ногу, и смотрел в телефон. Его замшевая куртка была расстегнута, открывая красивый кашемировый свитер блекло-голубого цвета. Я никогда не видела его в костюмах: даже в суд он приходил одетым достойно и подходяще для публичного места, но никогда не был полупридушен галстуком. Абсолютная аккуратность и уместность, но в вольной трактовке: «Я всех уважаю, но увольте от официоза и скуки». Естественно, я сравнила его с Вадимом – единственным мужчиной в моей жизни. Муж любил костюмы: дорогие, классические, подчеркивающие его стать, серьезность и статус. Таким его образ увидела я, когда после ряда успешных дел он заговорил о собственном адвокатском кабинете.

– Полина Анатольевна, – он встал и широко улыбнулся. – Вот пришел к вам за помощью.

– Вы, наверное, давно ждете, – сказала я. – Я могу быть или в суде, или на встрече с клиентом; наверное, удобнее было бы для вас созвониться. Но я всегда рада помочь, так что проходите.

– А может, не так официально? – сказал Туринов. – Если мы с вами побеседуем не здесь, а где-нибудь в другом месте?

– В коридоре совершенно неудобно, – растерялась я. – К тому же в некоторых нюансах мне гораздо легче разбираться, когда ноутбук рядом, и я могу посмотреть практику. Просто это может занять больше времени, чем кажется, и я могу вам предоставить минимум всего, что вас интересует.

– Думаю, что вы мне сходу скажете много полезного, – махнул он рукой, – поэтому давайте поговорим не здесь. Или у вас такое строгое начальство?

– Вы же знаете: адвоката, как и волка, ноги кормят. Мой кабинет – условное рабочее место. Наш заведующий редко видит весь коллектив вместе; таких дней в году с десяток, если наберется, то уже хорошо.

Мы вышли из консультации, и Туринов предложил поехать в его машине – большой и чистой, отчего я испытала некоторое огорчение, потому что свою машину я так и не отвезла на мойку, хотя собиралась это сделать еще два дня назад. Вот до чего «разборки» с мужьями доводят, хорошо, что себя помню.

– А не совместить ли нам приятную беседу и обед? – сказал уже в машине Александр Евгеньевич.

– Разве может быть разговор об участии юриста в каком-то деле приятным? – не сдержала я улыбки.

– Еще как! – ответил он. – Дело там и вправду пустяковое, но оно касается моего племянника, и я хотел, чтобы его сопровождал хороший и порядочный юрист. Так почему нельзя поговорить о деле с таким человеком за обедом? Вы доверяете мне в выборе места?

– Конечно!

– Ну и отлично, – подмигнул мне Туринов. – Мой приятель когда-то давно работал на государевой службе – небольшой вельможа, но человек был значимый. Жил неплохо, но как-то без размаха, а жене хотелось большего. И вот она ушла от него, а дочку-подростка оставила. Никто из его родни и знакомых не ожидал, что казавшийся крепким брак может так плохо закончиться. Но Андрей не стал унывать: работал, воспитывал дочь, не без сложностей, но справился со всем достойно. А потом встретил прекрасную женщину, повара по профессии. И, знаете, он полностью изменил свою жизнь, женился, оставил госслужбу и открыл с Катериной ресторан. «Галерею» знаете?

– Знаю, – кивнула я. – Но там никогда не была. Муж предпочитал «Боярский двор» и «Пиканто», а мне было безразлично, где провести время.

– Понимаю. Главное – с кем: с семьей и близким человеком, – откликнулся Туринов. – Попробуем с вами создать новое впечатление, может быть, «Галерея» вам придется по вкусу, и я окажусь тем человеком, кто открыл для вас что-то приятное. Кухня там разнообразная, обстановка – уютная. А в конце нашей беседы вы скажете: совпали ваши ожидания с моей рекомендацией?

Досадно, что я произвожу впечатление человека, которому нужно рассказывать историю развода и дальнейшего процветания своего знакомого. Общий посыл мне понятен: «Жизнь с разводом не заканчивается». Нет, конечно, кто бы спорил. У меня сын, который в июне станет выпускником школы и абитуриентом. Рассыпаться на части от сожаления и горя времени нет.

«Галерея» не была похожа на место с художественными или музейными ценностями; единственное, что придавало похожесть – общая вытянутость помещения, словно длинный коридор. Стены, конечно, не пустовали – их украшали многочисленные натюрморты, изображающие самые разные цветы. И, несмотря на отсутствие «настоящей» галереи, атмосфера там царила очень уютная и светлая.

Туринова здесь знали: к нему тут же подошла администратор и с улыбкой сказала, что столик у окна ожидает нас.

Когда я открыла меню, Туринов тут же предупредил, что никаких «феминистских» замашек не потерпит. «Я пригласил вас, можно сказать, вырвал из лап других клиентов, нуждающихся в адвокате, так что даже не заикайтесь о том, что оплатите свой обед», – заявил он.

– Ну тогда сами и делайте заказ, – ответила я, попросив принести сразу воды.

По-моему, он обрадовался и сразу же заказал суп-пюре с гренками, рыбу под соусом и кофе. Я возразила только против десерта, но Туринов и тут сделал по-своему, сказав, что с десертом мы определимся позже.

Перед нами поставили два стакана и бутылку воды.

Я согласилась, отказаться было неудобно. Все бы ничего, можно было бы встретиться и… Только моя ведьминская сущность, обучаемая, но все еще не обученная, оказалась той еще помехой. Моим домашним заданием было применение магических сил вне бытовых условий. Я собиралась поколдовать на работе: перебрать бумаги, сделать маркерами пометки, не прибегая к рукам.

А что, скажите, пожалуйста, я буду делать в ресторане? Как можно использовать колдовство в заведении общепита? Я вздохнула и достала конфетку из кармана. Шоколад вкусно растекся во рту. Придумала! А почему бы и нет? Вполне себе безобидное колдовство.

Перед нами поставили два стакана и бутылку воды. Туринов открыл бутылку и налил воды нам. Я напряглась и посмотрела на дно стакана: там появились ломтики лимона.

Рука Туринова застыла.

– Ваши проделки? – кивнул он на стаканы.

Я улыбнулась, а потом подняла руку над своим стаканом и по-хулигански щелкнула пальцами. На стакане появился рисунок – огненный лепесток, пылавший как живой.

– Надеюсь, нас не выгонят, – пробормотал Туринов.

– Так что произошло с вашим племянником? – напоминая о настоящей цели нашего обеда, произнесла я.

– А вы прямо сразу к делу? – засмеялся мужчина. Он, по-моему, пребывал в каком-то чрезвычайно приподнятом настроении, и я заразилась от него этой жизнерадостностью. В последнее время у меня было очень мало поводов улыбаться.

– В общем-то, дело несложное. Олег выпил и сел за руль, его остановили сотрудники ГАИ. В общем, протокол поступил в суд, и он может пойти в суд сам, но его родители настаивают на защитнике.

– Так и он один справится, – заметила я разочарованно, потому что дело выеденного яйца не стоило. – Лишение прав и штраф ему гарантированы, мировые судьи на этой категории «собаку съели». Для них это обычное, рутинное дело, они их десятками в день рассматривают.

– Да-да, понимаю, для вас интереса никакого, – Туринов активно закивал, – но его родители очень волнуются, а я не могу их подвести. Пожалуйста, возьмитесь за это дело.

– Возьмусь, но я должна буду провести это через коллегию, выписать ордер, взять гонорар. Нужны ли вашим родственникам такие расходы? Пусть эти деньги потратят на штраф. От вашего племянника нужно только одно: признать свою вину, не препираться с судьей и не искать причины для отложения заседания. Здесь только один принцип: чем быстрее сдаст права, тем быстрее их получит. Мне ли вам объяснять, специалисту в области Правил дорожного движения?

– Да понимаю я все, – склонился Туринов поближе к столу, – и все-таки очень прошу помочь. Понимаете, мои родственники тогда найдут кого-нибудь сами, того, кто как раз будет биться насмерть с ветряными мельницами и будет обещать оставить Олега с правами.

– Ну, бред же! – отвернулась я от него.

– Да, и они ему поверят, и на меня обидятся. А сейчас я им посоветую отличного специалиста, и вам хорошее дело сделаю.

– Это какое же? – дернулась я. Он думает, что у меня клиентов, что ли, мало?

– Вот сейчас вы ерунду подумали! – он поднял указательный палец вверх, будто прочел мои мысли. – У вас в кои-то веки появится незатруднительное дело.

Нам принесли заказ, и мы, пожелав друг другу хорошего аппетита, стали обедать. Пока мы молчали, я тайком рассматривала моего собеседника. Туринова не назовешь красавцем, но он высокий, очень собранный, организованный, оттого производит впечатление сильного человека, и, безусловно, обаятельный. У него густая седая шевелюра и добрая усмешка в карих глазах.

– Вы мне тоже симпатичны, – заявил он.

Неужели я так откровенно его разглядывала? Мне кажется, что к моим щекам прилила кровь; меня давно не подлавливали на подглядывании.

– Даже не понимаю, о чем вы! – сказала я, склонившись над тарелкой.

– Я рад, что развод с Ахтырским-младшим не сделал из вас тень себя настоящей. Он не убил вас в браке, не убьет в разводе.

Вот это заявление. Одновременно с этим я услышала:

– Дорогие гости! Это не наша посуда, – перед нами стояли официантка и администратор. – Или вы немедленно возвращаете нашу посуду, или мы вызываем полицию. Это не наши стаканы.

– А лимон ваш? – поинтересовалась я.

– Не ваш, – «заговорилась» официантка. – В смысле не наш. Чужой лимон не в наших стаканах.

И я снова щелчком пальцев вернула их любимые стаканы.

Девушки, перешептываясь, удалились.

– Вы не женщина, ведьма в обличии женщины. Может, поэтому Ахтырский и не потянул вас? Надорвался?

ГЛАВА 17. Я пью за разоренный дом.

ГЛАВА 17. Я пью за разоренный дом.

Туринов смотрел на меня, постукивая пальцами по столу. Мой вывод был однозначен: мужчина открыто заявляет о своем интересе ко мне. Мне должно быть и приятно, и лестно, но… Вадима я помнила не только как изменника и подлеца, но и как человека, любимого и любящего. Что лукавить? Иногда думаю: может, если бы я не продемонстрировала ему и Вере тогда, что знаю об их связи, а поговорила с ним по душам, ничего бы и не случилось? Не знаю, раскаялся бы он или нет, но почему-то мне кажется, что муж остался бы в семье. Вот только я бы навсегда осталась с недоверием и подозрением.

– Вадим никогда и не «убивал» меня, – заметила я. – Мы жили очень хорошо, не идеально, но в понимании и уважении. Мне так казалось, по крайней мере. Поэтому моя реакция на измену была столь поспешной, громкой и…

– Безжалостной, – закончил Туринов.

– Тогда мне казалось, что я иду единственно верным путем. Я была под действием ревности, гнева и… жалости к себе. Только это не повод для вашего зубоскальства или мнимого сочувствия мне.

– А с чего вы решили, что я вам сочувствую?

– Значит, я не так поняла, – вздохнула я. – Я же забыла, что вы и Ахтырские – старинные приятели.

– Неправильно вы все поняли. Николай и Галина – мои приятели, это так. Но с вашим супругом я никогда не дружил. Мы всегда были в нейтральных отношениях, иногда даже я не соглашался ему помогать в работе, когда не находил понимания, скажем так, в линии его защиты. А вот к вам всегда присматривался. Подойти к женщине, замужней и влюбленной в своего мужа, я никогда бы не посмел – не потому, что это бесчестно, а потому что вы считали бы меня подонком.

– А теперь осмелели?

– Теперь я знаю, что вы не вернетесь к мужу, и никаких препятствий от вас самой я не вижу. Буду за вами ухаживать.

Это можно назвать: «Хорошо, что сижу». Туринов почти открыто мне сообщил, что готов уложить меня в постель, и никаких преград с моей стороны не признает. И как ведь сказал – без тонкостей, реверансов и прочей мишуры: в лоб, твердо, самоуверенно.

– А то, что я ведьма, вас не смущает? Может быть, именно поэтому в моей жизни и наступил крах. Как только в мои руки перешел колдовской дар – маленькая потертая монетка – все изменилось.

– Не смущает. Ваш милый фокус со стаканами даже понравился.

– Это не фокус, так, – я застенчиво прошлась по чуть отросшим волосам у шеи, – баловство начального уровня.

– Не скромничайте, – улыбнулся Туринов. – Скатерть в ресторане и попрошайничество мужа я могу отметить как блистательное выступление.

Ну что скромничать? Я довольно кивнула.

– Ухаживание – крайне приятный период, – сказал Туринов.

– Такое недвусмысленное предложение требует такого же прямого ответа. Я, Александр Евгеньевич, еще не в разводе, все еще испытываю потрясение от случившегося со мной и по-прежнему придерживаюсь той точки зрения, что нельзя пытаться утешить свое пострадавшее самолюбие с первым же мужчиной, обхаживающим меня.

– Ну нет, – засмеялся он. – Что же вы так торопитесь-то! Ну, не в постель я вас сразу после обеда собираюсь уложить. Да, я воспользовался ситуацией с Олегом и, после того как его родители просили помочь, сразу понял, что обращусь к вам.

До десерта мы так и не дошли, потому что я и так была сыта.

– Вы можете дать мой телефон своему племяннику, я буду ждать его звонка после пяти часов вечера сегодня. Отвезите меня, пожалуйста, в консультацию.

Мы ехали молча. Потом Туринов открыл форточку и показал мне пачку сигарет, я помотала головой.

– Я и так много курю в последнее время. Не хочу привыкать. А вы курите.

– Даже если сегодня и поторопился, то ничего страшного в этом не вижу, – сказал Туринов, выпуская дым в окно. – Я, Полина Анатольевна, прямо вам скажу еще раз – буду за вами ухаживать. Сегодня я окончательно убедился, что к мужу вы не вернетесь, даже если Вадим Николаевич вдруг поймет, что надурил от души. Нет в вас малодушия, нет. Не простите.

– А мне казалось, что малодушие – это невозможность простить, – возразила я.

– Не всегда; иногда человек от малодушия не в силах отказать подлости, серости и жестокости. Отказать, рассуждает человек, – значит обидеть, лишить шанса начать сначала. И вот тут-то он и ошибается.

– А я и не знаю, как правильно, – тихо отозвалась я. – Моя жизнь не разрушена, но сильно меня пошатнула. Я сбилась с ног и едва-едва нашла опору. Это сын. Набедокурила я, наверное, на юбилее Галины Николаевны, но это очень помогло не сорваться в истерику и бесполезные слезы. Вы не поймете, наверное, как больно осознавать, что перед моими глазами сейчас не образ Вадима-предателя, а человека, с которым я делила свою жизнь. А она у нас была разной: у Вадима случились неприятности, когда он работал в прокуратуре, не все гладко начиналось и в адвокатуре, было и так, что мы опасались уголовного дела в отношении Вадима. Только у меня и мысли не было, что я могу отказаться от жизни с ним. Быть рядом, стоять всегда за плечом мужчины – тоже не так уж просто. В моих мыслях я все еще думаю о Вадиме как о муже, я забываюсь, когда сервирую стол, оставляя на столе приборы для него, я сплю только на своей половине, прислушиваясь к дыханию, которого рядом нет, я покупаю его любимый бородинский хлеб… Да передо мной каждый день копия Вадима ходит – мой сын, Юрка. А вы говорите мне про ухаживания…

Мы уже приехали, и я закончила говорить, когда увидела, как из консультации выходит наш заведующий. Если и зайду на работу, то только для того, чтобы забрать некоторые документы и посмотреть их дома.

– Я не тороплю вас, – тихо сказал Туринов. – Я просто поставил вас в известность. Только я попрошу вас: если понадобится помощь – позвоните.

– Мне уже предлагали помощь, – заметила я, выходя из машины. – Даже помогли, а потом дали понять, что это разовая акция.

Так мы и расстались. А мне пришло сообщение из школы молодых ведьм: «В субботу в десять часов на летном поле состоится занятие по колдовскому полету. Одеться тепло. В случае объявления атаки БПЛА занятие не состоится. Будьте внимательны, следите за сообщениями РСЧС».

Все сложилось удачно. Занятие состоялось. На мне были теплая куртка, шапка, зимние штаны, в которых я бывала только на даче у Маринки зимой.

Преподаватель Нина Андреевна одобрила мою подготовку и повела в школьную кладовку.

– Выбирай ступу, – сказала она, указав на ряд, где стояли ступы, подходящие мне по размеру. По пояс.

– А без нее никак? – смутилась я.

– Сначала в ступе и с метлой, а потом хоть на кочерге. Это значения не имеет. Полетишь за мной. В помощницы тебе дам Клео. Но ты должна называть ее полным именем – Клеопатра, иначе она обидится.

Я произнесла: «С ведьмой в дорогу!» и ступа, приподнявшись в воздухе немного, сантиметров на десять, поплыла к летному школьному полю. Метлу мне выбрать не доверили, потому что все метлы слушались только Нину Андреевну. «Не скинь!» – погрозила пальцем метле она и передала ее в мои руки.

Нина Андреевна громко сказала: «Клеопатра, будьте так любезны, окажите помощь начинающей ведьме». Я осмотрелась по сторонам и увидела, как открылось в школьной двери круглое окошко, и оттуда вылетела крупная ворона.

Что было в этом полете? Мой страх, невесть откуда взявшиеся плавные движения метлой, которой я орудовала как веслом, строгий голос Клеопатры: «Чего тебя налево-то тянет? Хоть бы одна направо летела! Всех налево тянет… Андреевна впереди тебя летит, придерживайся курса за ней!»

Все это напомнило мне мои курсы по вождению автомобиля. Тогда я тоже с первого занятия с инструктором пришла мокрой до белья.

– А как ты хотела? – сказала мне потом Нина Андреевна. – Тяжело в ученье. Стыдно в таком возрасте и так бояться.

– У меня сын несовершеннолетний, – заплакала я. – Если со мной что случится, сиротой останется. Муж, сволочь, ушел к стерве двадцатилетней. Мне с метлы падать нельзя-я-я-я…

– Не дури! – на прощание щелкнула меня клювом по плечу Клео. – У ведьмы инстинкт, он не подведет.

А время неумолимо мчалось: час за часом, день за днем. У мирового судьи, которому мы с Ахтырским заявили, что примирение невозможно, нас развели, и я ждала, когда решение вступит в законную силу. Спор по имуществу продолжался, решался вопрос о назначении товароведческой экспертизы, чтобы оценить наше с Вадимом имущество. Юрка с отцом не общался, и я знала, что сын очень переживает. Он знал, что я взыскала с Вадима алименты, но тот и тут повел себя мелко: простую процедуру взыскания через судебный приказ он отменил, и я снова обратилась в суд. А до восемнадцати Юрке оставалось несколько месяцев.

В моих глазах муж падал все ниже и ниже. Когда-то близкий и любимый человек изменился до неузнаваемости. Я знала, что деньги «от Вадима» нам передавала свекровь. Эти деньги она отдавала Юрке, а Юрка – мне со словами: «Это твои деньги, мама. Ты все равно на меня потратишь». Я не отказывалась, потому что деньги не были лишними. У меня было много дел в судах, и мы в нужду бы не впали ни при каких обстоятельствах. Только как объяснить такую нечистоплотность? И что стало катализатором таких изменений? Неужели новая любовь?

Болезненно я пережила нашу с Вадимом годовщину, 28 ноября. Юрка пришел домой и, увидев меня и Марину с бутылкой шампанского, спросил:

– Мама, ты на самом деле считаешь, что сегодня праздник?

– Если бы я не встретила Вадима, не вышла за него замуж, у нас с ним никогда не было бы такого замечательного сына. Мне есть за что выпить, – сказала я. – Я пью за разоренный дом, за злую жизнь мою, за одиночество вдвоем, и за тебя я пью…

А Маринка почему-то заплакала после тоста. Потом заплакала и я. Мы обе выпили за то, что «мир жесток и груб, за то, что Бог не спас[1] ».

[1] А. Ахматова «Последний тост»

ГЛАВА 18. Козлы останутся козлами.

ГЛАВА 18. Козлы останутся козлами.

Через пару дней мне снова пришлось обращаться в полицию. Домой я возвращалась поздно, потому что заседание в суде затянулось: судья торопился в отпуск, был взвинчен и поклялся, что, пока мы не опросим всех свидетелей и не исследуем материалы дела, он никого не выпустит из здания. Нормальный, в общем-то, человек перед уходом в законный отпуск превратился в чудовище и только что огнем не плевался на участников процесса. Я заявила, что мне нужно домой, потому что дома ребенок один. Косматые брови судьи сошлись на переносице: сколько лет Юрке, ему было известно – город маленький, семью Ахтырских много кто знает.

– Напомните, сколько ему лет? – громыхнул он басом.

– Семнадцать, – вздохнула я.

– Моему десять, – сообщил он, – и он знает, что нужно делать, когда родители задерживаются. Мы продолжаем процесс!

Крыть мне было нечем, потому что жена судьи работала в другом городском суде, и их десятилетний ребенок, как говорили наши общие знакомые, рос как трава в лесу. Моя ситуация в этом ракурсе выглядела намного привлекательнее.

Я сбросила Юрке СМС, что задерживаюсь, и, получив в ответ «ОК», окунулась в дебри большого семейного спора.

Подъехав к дому, я с наслаждением думала о том, что наконец-то попаду в обитель покоя и тишины после шума и бестолковых препирательств в суде. Заданий и занятий в школе молодых ведьм сегодня не было. Сердце мое пело. Я оставила машину на свободном месте у одного из подъездов и тут же услышала какую-то странную возню и возмущенный голос девушки: «Отстаньте от меня!»

Я стала осматриваться и заметила на углу дома нескольких ребят и девчонку, которую один из них держал за руки. Мысли метались в голове. Может, пьяные? Наркоманы? Сразу позвонить в полицию или попробовать воздействовать призывом к порядку? Голоса были совсем молодые.

– Вы что там делаете? – крикнула я. Как назло, во дворе не было никого. Хоть бы какой-нибудь собачник выгуливал своего питомца, лишь бы не так пусто было. Но тут я услышала чьи-то шаги: сзади меня шел парень в синей куртке с накинутым на голову капюшоном. Лицо его не было знакомым, но в темноте и не разглядеть.

– Там девушка кричала, – обратилась я к нему. – Хочу подойти, вдруг помощь нужна.

Парень кивнул мне, и я, обрадовавшись, что уже не одна, поспешила к странной компании. Ребята все как один были в балаклавах. Девушка, увидев меня, взвизгнула и убежала бодрой козочкой.

Когда я прошла мимо странных подростков в балаклавах, меня опередил тот самый парень в синей куртке, видимо куда-то торопившийся. Неожиданно он обернулся, подмигнул мне и резко толкнул назад. Чьи-то руки меня подхватили, но только для того, чтобы снова откинуть в сторону, уже к другому человеку.

Это были совсем не подростки, а парни лет двадцати. Мне бы закричать, но я почему-то издала какой-то хрип, вызвавший дикий хохот пополам с ругательствами у моих мучителей. Я попыталась найти в сумке баллончик, но ее вырвали из моих рук для того, чтобы несколько раз ударить ею же по голове. Опасаясь, что они ударят меня сильнее, я бухнулась на колени и закрыла голову руками.

– Че, старушка, не нравится? – прошипел один из них. – Не нравится? А девочек обижать нравится? Отвечай!

И тут я, прокряхтев и освободив голос от напавшей непонятной немоты, заорала изо всех сил:

– Вырастайте понемногу у каждого по козлиному рогу! Один – сперва, а через день как положено – будет два!

Трясущимися руками я выбросила ведьминскую силу прямо в них. Не так мне было больно, сколько обидно. Я надеялась, что сила и ярость, что вложила в заклятье, станут лучшей местью.

– Она ведьма, мать вашу! Ведьма, нахрен! – раздался возмущенный голос одного из негодяев.

Напавшие на меня парни напоследок еще раз обложили меня матом, снова я получила от кого-то болезненный удар по голове, после чего они побежали из двора прочь. Ничего, рога будут расти, на стенку полезут, козлы!

Как так получается, что в такие моменты дворы, подъезды, улицы оказываются пустыми? Наверное, исключительно для того, чтобы потерпевший в полиции мог услышать такое:

– Не надо, Полина Анатольевна, поздно вечером домой возвращаться!

– Ой, не надо мне говорить ерунду! – сказала я лейтенанту Лучкову. Его я знала шапочно, впервые встретившись полтора года назад. Тогда это был скромный парень, как говорится, «подающий надежды», а теперь передо мной был суровый, заматеревший мужчина. Не пощадила Лучкова система, вошел он в нее по самую маковку.

– Вадим Николаевич мог бы и встретить жену поздно вечером! – бубнил он, читая мое заявление. Хоть кто-то не в курсе нашего развода. Я ничего не ответила ему. Но каково было удивление Лучкова, когда он получил ответ на вопрос, есть ли у меня подозреваемые на примете, с учетом моей работы адвокатом:

– Конечно! Во-первых, мой бывший муж Ахтырский Вадим Николаевич. Во-вторых, Антонова Вера Васильевна, его нынешняя сожительница. Ну, и я не исключаю, что они нашли этих подростков, которые и напали на меня. Очень красиво разыгранная ситуация: меня «поймали» на крик девушки, а когда я поспешила на помощь, как Чип и Дейл, меня и потрепали немного.

Лучков отложил ручку, развернулся от компьютера и уточнил:

– Так вы в разводе?

– Да. Надо было у меня сразу уточнить, когда личность устанавливали.

– Надо, – согласился он. – Но мы все так привыкли к паре Ахтырских, я и предположить не мог, извините. И вы думаете, что они вдвоем могли выступить заказчиками нападения на вас?

– Почему бы и нет. У нас непростой развод, и мы с Ахтырским сейчас в конфликтных отношениях, поэтому мотив налицо.

Лучков почесал затылок, поерзал в кресле и сказал:

– Тут, конечно, торопиться нельзя, подумать надо над мотивом. А вам я выдам сейчас направление к эксперту, пусть посмотрит, есть ли повреждения, нужно зафиксировать.

– Кстати, будете искать нападавших, – напоследок сказала я. – Посмотрите на их лбы: нет ли там рогов?

– Не понял…

– Буквально надо понимать, буквально.

Думать о себе как о потерпевшей было невыносимо. Даже не могу объяснить, почему в моей голове отложилась мысль, что это чуть ли не стыдно. Возможно, дело в моей профессии, когда ты привык всегда кого-то защищать, а вдруг сам оказываешься в позиции того, кто нуждается в помощи. Возможно, с детства мама приучала меня не быть нытиком, уметь объясниться, постоять за себя.

И вот, когда Юра смотрел на мое грязное пальто, разодранные на коленях колготки и поцарапанную от удара сумкой щеку, мне действительно было стыдно. Сын схватился за голову и слишком уверенно произнес:

– Хрен бы с ним, с этим университетом! Я сначала «урою» отца, а потом уже на актерский поступать буду.

В этой фразе меня шокировало все: и готовность отомстить отцу, и заявление о том, что он может оставить поступление в университет. И я не могу сказать с уверенностью, что из этих двух заявлений меня удручало больше. Актерский факультет! Господи! Кем он оттуда выйдет? Парнем, произносящим «кушать подано»? Или каким-нибудь чудаком из постановок, где по сцене бегают в набедренных повязках? Или в фольге и на роликах? Я так ярко представила себе эту картину, что в голове загудело.

– Мама! Мама! – Юра подхватил меня. – Мам! Сейчас! Ты такая маленькая и худенькая…

На диване я кое-как собралась с мыслями, выпила воды из кружки, которую держал сын. Я вытерла губы, обхватила его голову руками и категорическим тоном произнесла:

– В актеры – ни за что!

А Юра громко засмеялся, своими ладонями ухватился за мои руки и сказал:

– Мамуль, ну что ты на пустяки так реагируешь! Может, я не хуже Кологривого буду!