Текст книги "Измена. Не умирают от любви (СИ)"
Автор книги: Светлана Калинникова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)
ГЛАВА 19. Быть ведьмой – уметь исцелять.
ГЛАВА 19. Быть ведьмой – уметь исцелять.
ГЛАВА 19. Быть ведьмой – уметь исцелять.
Ничего серьезного у меня не было: царапины и синяки на лице, содранные коленки. Головушка моя, по которой меня приложили, не пострадала. «Крепкая скорлупушка», – сказала мне Маринка, когда я ей рассказала о странном нападении на меня. Конечно, похвалила за козлиные рога.
После проведенной экспертизы я снова зашла к Лучкову, который уже вызвал к себе Веру и Ахтырского.
– А все-таки, почему вы так уверенно сказали, что к нападению причастны ваш бывший муж и его… женщина? – поинтересовался Лучков. – Я допускаю, что имеется связь с вашей работой: обиженные клиенты или, наоборот, проигравшие дело вашим клиентам лица. Всякое бывает, мне коллеги рассказали, что когда-то адвокату машину взрывали…
– Это была особая ситуация, – поспешила я его увести от мыслей, тянувших в страшные дебри. – Вам коллеги не сказали, что после этого так называемого подрыва его ценник в прейскуранте взлетел значительно?
– Так у адвокатов прейскурант в регионе общий.
– Да, – улыбнулась я. – Но, как известно, в любом деле есть свои тонкости. Мне немного неловко это говорить, но в подобных ситуациях, будь то суд или полиция, важно быть предельно откровенной. Так вот, нападавшие произнесли две фразы, которые, на мой взгляд, однозначно указывают на моего бывшего мужа и его сожительницу. Только бывший муж использует слово «старуха» по отношению ко мне, а фраза о том, что я «обидела девочку», – это явный намек на недавнюю неприятную ситуацию с Верой Антоновой. Понимаю, что это не является прямым доказательством, но, возможно, это поможет вам в поиске мотивов.
Озадачив Лучкова, я отправилась в суд, чтобы подать иск моего нового клиента. Там все гудело от громогласных людей, строгих приставов, постоянного движения. Именно это в суде не любила – за тесноту в старом здании, шум и гам, даже за его расположение в конце города. Сплошное неудобство. Конкретно в эту минуту я не испытывала симпатии ни к кому и ничему, потому что у приемной стоял Вадим Ахтырский. Я быстро прикинула, что за ним еще пара человек, и отчаянно надеялась, что ему не придет в голову затевать со мной какую-либо беседу. Только этого мне сейчас не хватало!
Он смотрел на меня в упор, без ненависти в глазах, без брезгливой улыбки, как это было, когда он собирал в квартире вещи. Единственное, что я отметила для себя, – чужой, неприятный мне человек. Он колебался: подойти ко мне или пройти мимо.
– Что за заявление ты подала в полицию? – была его первая фраза, обращенная ко мне. – Устроила какой-то цирк: нападение во дворе дома, свидетелей нет, а меня и Веру приплела. Это какая-то новая тактика ведения спора по разделу имущества? Или такой тупой акт мести?
– Ты скоро со всем ознакомишься в полиции. Я не собираюсь тебе пересказывать.
– Нападение! – он намеренно громко произнес слово. – Ну и какие повреждения? А-а-а! Царапина на щеке. Так, может, ты в дверь не вписалась от расстройства чувств? Или выпила с горя после расставания, с кем-нибудь подралась, а теперь пытаешься на меня вину свалить?
– Какой же бред! – фыркнула я, не скрывая раздражения. – Ты бы себя со стороны послушал, Вадим. Я даже не знаю, что у тебя в голове творится: то ли от большой любви к Вере мозги отшибло, то ли возрастные изменения дают о себе знать. Хотя последнее, пожалуй, более вероятно. Знаешь, что действительно поможет тебе прийти в себя? Общение с сыном. Очень полезное мероприятие, рекомендую. Позвони ему. И еще одно: каждый твой выпад в мою сторону я не оставлю без ответа.
– Вадим Николаевич, – услышали мы голос секретаря. – Копию приговора получите!
И к моему большому облегчению он оставил меня в покое.
Сев в машину, я снова задумалась о том, каким чужим и омерзительным может стать для тебя человек, которого, казалось, знаешь досконально. Будто перед тобой не тот, кого ты любила или уважала, а какая-то его жуткая копия или вообще кто-то другой, кто просто носит его лицо. Вадим по-прежнему ухожен, хорошо одет, но что-то другое появилось в нем, не связанное с Верой, с нашим расставанием, но изменившее его жизнь навсегда.
В машине, откинув козырек с зеркальцем, я разглядела на щеке небольшую царапину. Она была чуть ниже морщинок, которые уже начали появляться вокруг глаз. «Ненужная старуха», – промелькнула мысль. Но это не Вадим так меня называл. Он, конечно, может быть ироничным, метко подмечать мои слабости, но я помню, как он однажды назвал меня «моя старушка». И тогда мне показалось, что это не его слова, а эхо чьих-то более злых замечаний. Может, Верочки? А потом я предпочла забыть, простить.
Мысли о Вадиме не давали покоя. Во мне теплилась надежда, что он не причастен к нападению, что это Вера, а он просто не в курсе. Но его ледяное равнодушие к собственному сыну разрывало сердце. Когда я попросила его позвонить Юре, он просто промолчал. Отвернулся, предал, как когда-то меня.
Недавно он больно уколол меня, сказав, что мать продала меня за гроши. А не пытался ли он сам купить сына? Юра остался со мной, и Вадим, кажется, не может этого простить.
Говорят, чтобы по-настоящему узнать человека, нужно не только прожить с ним в браке, но и пройти через развод. Именно в этот момент обнажается истинная сущность.
В памяти всплыл один эпизод. Я сильно заболела, похудела до такой степени, что едва могла ходить. Вадим поднял меня с постели, злую и плачущую, поставил мои ноги на свои ступни и водил меня по квартире, как большую куклу. «Шаг за шагом, шаг за шагом», – шептал он.
Будет ли он так же нежен с Верой? Или, может быть, с ней он будет еще нежнее? Ведь говорят, что возрастная любовь крепче первой.
Вот такая расстроенная и усталая я пришла в школу молодых ведьм.
Увидев царапину на моем лице, преподаватель по бытовому колдовству сказал:
– Так-так! Это никуда не годится.
– «Тональник» размазался, – смутилась я.
– Не в этом дело, – пробормотал он. – Бытовое колдовство подождет, займемся сегодня зельеварением. Изготовление целебной мази – лучшее практическое занятие сегодня.
Он провел меня по лестнице вниз, ниже первого этажа, в просторный кабинет без окон.
– Окон нет, потому что наши юные гении так стараются, что стекла вылетают. Хорошо, хоть стены не пострадали, – предвосхитил мой вопрос Евгений Юрьевич.
В кабинете прямо на партах стояли котелки, книги «Пособие зельеваров. Методика бабы Кати».
– Почему методика бабы Кати? – удивилась я.
– О! – выразительно поднял брови мужчина. – Личность известная среди колдовского сообщества. Ее методика среди кандидатов магических наук докторов – признана выдающейся. Ну, к делу! Он открыл мне учебник на конкретной странице – «Мазь мгновенно исцеляющая».
Первым делом он сказал, что котелок, стоящий передо мной, нужно приподнять над партой на безопасное расстояние – сантиметров пятьдесят от пола, а потом – поджечь.
Перенесла котелок с парты я довольно легко, за что удостоилась похвалы от уважаемого человека. А вот выбрать подходящий режим огня, который я высекла пальцами, – было очень трудно.
Евгений Юрьевич схватил в углу огнетушитель и сказал:
– Ну, жги!
От страха я смогла костер уменьшить до небольшого огня, среднего. Хозяйки меня поймут.
Евгений Юрьевич подал мне необходимые травы, жир кабаний, сметану. Он подал мне большой черпак и объяснил, что я могу им пользоваться: «Но без рук». Так, я научилась помешивать силой заклятья и колдовского взгляда.
В маленькой баночке у меня была на руках собственноручно изготовленная мазь.
– Вечером нанесите, – сказал преподаватель. – Утром и следа не будет от ваших царапин и синяков.
Приободрившись от школьных успехов, прогревая машину, неожиданно для себя, я набрала мамин номер.
– Слушаю! – раздался в трубке ее голос.
– Как ты, мам? Давно не общались.
– Мне казалось, что ты не горишь желанием со мной разговаривать. После того как я высказала тебе правду о твоей ситуации, Полина, ты мне на дверь указала. Неужели ты думала, что я после такого свинства тебе позвоню?
Мама, как всегда, была непоколебима в своей правоте. Признавать ошибки – это не про нее.
– Но ты и с Юркой перестала общаться.
– Он уже взрослый парень, должен был сам понять, что ты поступаешь неправильно. Именно он мог стать тем связующим звеном между тобой и мужем.
– Бывшим мужем, мам.
– Ты сама разрушила свой брак, не удосужилась ни поговорить с Вадимом, ни задуматься над своим поведением.
– Я поговорила с ним, – усмехнулась я. – И он сказал, что купил тебя за тридцать копеек. А сколько он на самом деле тебе предложил за лжесвидетельство?
– С тобой я ничего обсуждать не стану. Ты забываешь одно: мать никогда не сделает ничего во вред.
– Даже предаст во благо?
– Ты ничего не поняла и намеренно ищешь конфликта со мной, – мама бросила трубку.
Мама ждет моей капитуляции и все еще видит нелепую картинку воссоединения семьи Ахтырских. А я вижу свое спокойное будущее без Вадима, жестокого, несправедливого и подлого. Ведь того Вадима, которого я знала и любила, больше нет.
ГЛАВА 20. Целебная мазь и юный поклонник.
ГЛАВА 20. Целебная мазь и юный поклонник.
Изготовленная мною мазь оказалась, прямо скажу, отличной. Царапина не сразу, а в течение дня исчезла. Я отправила Евгению Юрьевичу сообщение о том, что все получилось. Ответ был краткий и для ученицы Полины Ахтырской приятный: «Пять за практическое занятие по зельеварению».
Сын оценил мою успеваемость высоко:
– Мам, ты «ващще» крутая! Ты бы еще вопросы по ЕГЭ наколдовала.
Кто о чем! Но на достигнутом я не остановилась. У Светика немного подтекал глаз, и я решила испытать мазь и на нем.
Не ожидал мой котик такого отношения. Я подняла его на руки, погладила и осторожно нанесла мазь. Он взвизгнул, выпустил когти, выгнул спину и спрыгнул с моих колен. Не это поразило меня, а вполне себе человеческий тонкий голосок:
– Ведьма! Предупреждать надо! Я домовому пожалуюсь.
Конечно, пожаловался. Появившийся словно ниоткуда домовой строго мне сказал:
– С ведьминым помощником разговаривать надо, не «сю-сю-сю», а объяснять. А вот так – бац, помазала! – его не воспитаешь.
– Ну что мне теперь делать? – запричитала я. – Светик, ну извини меня. Я хотела, чтобы у тебя глазик не болел.
С Пересветом мы помирились, а домовой пробурчал, что тяжело учить и молодую ведьму, и кота ведьмина воспитывать. Так что колдовская жизнь моя бурлила.
На следующий день я устроила себе поход в любимый магазин – «Книги и канцтовары».
В канцелярском отделе книжного магазина я задержалась, погруженная в выбор идеального спутника на грядущий год – ежедневника. Мой взгляд скользил по рядам, останавливаясь то на практичных органайзерах, то на календарях, украшенных символом наступающего года. Особое внимание привлекли изображения с пушистыми котиками всех мастей, живописные натюрморты и, конечно же, пейзажи Томаса Кинкейда.
Конечно, я читала, что его картины считаются символом мещанства. Только я не искусствовед и не берусь судить о его творчестве. Но в этих, как их иногда называют, «пряничных» и красочных полотнах есть что-то особенное, что-то, что приносит покой и дарит мимолетное ощущение умиротворения и, главное, надежды.
С ежедневником, снабженным фиксированными датами и удобной закладкой, и календарем, выбранным скорее для души, я направилась к выходу. И тут, у самой двери, я увидела сына обувного мастера – Костю.
– З-з-з-зд-дравствуйте! – улыбнулся парень.
– Здравствуйте, Константин! – ответно улыбнулась я. – Неужели за книгой? Или все-таки заглянули что-то взять из канцтоваров?
– И з-з-з-за т-т-т-тем, и з-з-за д-другим.
– Ну, удачи вам! Найдите в том изобилии именно то, что вам нужно, а мне пора, – он придержал мне дверь, и я выскользнула на улицу.
Вечерняя прохлада уже окутала город, и тусклые фонари на аллее создавали легкую иллюзию потусторонности. Я неторопливо шла к стоянке, наслаждаясь одиночеством, пока сын был на занятиях в театральной студии.
– Можно я составлю вам компанию? – раздался рядом жизнерадостный голос Кости. Он шагал вместе со мной, такой беззаботный, как и положено молодому человеку, еще только познающему жизнь.
– Конечно! – ответила я. – Но только ненадолго, я иду к машине. Уже довольно поздно и прохладно. Кстати, могу подвезти, если вы не на машине.
– Нет, сегодня я на автобусе. Даже не знаю, удобно ли вас обременять.
– Ничего страшного, – сказала я, заметив, как он обрадовался. – Тем более, я хочу еще раз вас отблагодарить за работу с моими туфлями.
– Вам понравилось? Вы их еще носите?
Было как-то неловко сказать, что я давно их выкинула, поэтому я коротко ответила:
– Конечно же! Ну а пока пройдемся. Покупки вас порадовали, кстати?
– Д-д-да. В-в-в-зял книгу и ручки с к-к-карандашами.
– Где вы учитесь, Костя? – поинтересовалась я. Когда бы я ни пришла в мастерскую Стаса, парень был там всегда.
– В Среднерусском институте, факультет м-м-м-менеджмента. П-п-п-папа считает, что я должен п-п-п-получить высшее образование.
– И он прав, Костя, – сказала я. – Вы можете не всегда помогать отцу в мастерской. Мастерская навсегда останется у вас как у продолжателя дела отца, тем более что вы со Стасом занимаетесь и ремонтом сумок, и кожаных изделий. Но ведь вы можете заниматься и чем-то еще, правда? И вот тут-то менеджмент вам, Костя, просто необходим. Представьте: вы сможете управлять и мастерской, и каким-то другим своим делом. Для предпринимателя это же просто идеальное образование! Отличный выбор, Костя.
– Наверное. А п-п-почему вы так п-п-поздно одна?
Не знаю, почему я вдруг стала такой разговорчивой. Возможно, вечер, как и обычно, располагает к откровенности. Хотя весь разговор был непринужденный и довольно дружелюбный. Вопрос был чуть-чуть бестактный, но для молодого парня это простительно и, в целом, характерно.
– Сын сегодня занят, он занимается, помимо учебы, еще и творческой деятельностью. С мужем мы сейчас в состоянии развода, уже и дело в суде. Оставаться дома как-то одна еще не привыкла. Пока хорошая погода, нужно использовать даже вечернее время.
Взгляд Кости был настолько внимательным, что я даже смутилась.
– П-п-п-почему вы разводитесь?
– Жизнь очень непредсказуема, – я подбирала слова. – Когда вступаешь в брак, питаешь какие-то надежды, потом строишь планы, ставишь цели и добиваешься их. Конечно, без любви брак невозможен, и она только укрепляет двух людей, когда они вместе шаг за шагом идут по жизненному пути, создают свою историю. И каждая история, увы, имеет завершение. Кстати, мы подошли к машине.
Отключив сигнализацию, я предложила Косте занять пассажирское кресло.
Я включила радио, мы немного посидели молча, пока я прогревала машину. Костино присутствие было мне совсем не в тягость.
– Куда вас подвезти, Костя?
– Д-д-до остановки.
– Это как-то нехорошо, я же сказала, что подвезу вас.
– Если т-т-только п-п-п-по пути, а так – не надо.
– Мы же договорились с вами, что я подвезу, – удивилась я такой скромности.
– Д-д-договора не был п-п-письменного, – засмеялся он.
– Это называется по умолчанию, – пресекла я дальнейшие отговорки. – Не спорьте со старшими.
Я шутливо нахмурилась, но, кажется, парень не понял моей иронии. Он слегка растерялся и отвернулся к окну, чтобы не было видно его смущения. Зато, когда я спросила адрес во второй раз, он моментально его назвал. И я поняла, что зря он боялся создать мне неудобства – оказалось, это совсем близко к моему дому.
Через пару минут Костя вздохнул, словно собирался с духом, и сказал:
– В-в-вот вы сказали, что нужно слушать с-с-старших, а я и не считаю, что вы намного старше меня. Мне двадцать один год.
– Да это я так, – примирительно сказала я, – к слову. Когда нет достаточных аргументов, чтобы убедить, приходится выдавать клише. Не принимайте близко к сердцу, само собой, вы взрослый человек. И в мыслях не было относиться к вам как к ребенку, хоть вы и немного старше моего сына.
– В-в-ваш муж обидел вас? – неожиданный вопрос Кости меня даже неприятно кольнул.
– С чего вы взяли? – резко ответила я. – Вам, Костя, зачем это?
– П-п-потому что вы п-п-переживаете, а кольцо обручальное на п-п-пальце носите. В-в-вам тяжело его снять. М-м-мне не хочется, чтобы вы расстраивались.
Хороший парень, зря я так резко отреагировала. На самом деле, он просто мне сочувствует. Ведь сама же я ему рассказала про развод, слишком откровенно поделилась своими чувствами и переживаниями. Наверное, он просто не подумал, что, спрашивая о муже, уходит за пределы деликатности.
– Скажем так, наше расставание болезненно, не без претензий с моей стороны к мужу.
Я покосилась на парня, он, кажется, был не в обиде, но чрезвычайно сосредоточен. По-детски хмурое и озадаченное, и я подумала, что он уж слишком близко к сердцу принял мой сегодняшний рассказ. Тем временем мы подъехали по названному Костей адресу.
Попрощались мы тепло, и я с спокойной душой поехала домой. Я поняла, что проголодалась, и с аппетитом думала о голубцах, которые лежали в холодильнике. Трудности дня отступили, и стало понятно, что все мои мысли сейчас сосредоточены на требованиях желудка: голубцы, сметана и горячий чай с вареньем потом. Все мои заготовки остались еще с тех времен, когда я и помыслить не могла о разводе.
«Все это и есть жизнь, – вздохнула я. – Она не обязана со мной считаться».***С наступающими выходными, дорогие друзья! Пусть они ничем не будут омрачены. И берегите себя и друг друга.
ГЛАВА 21. Раны разочарований.
ГЛАВА 21. Раны разочарований.
Все точки над «i» в отношениях с семьей мужа оказались расставлены окончательно через пару дней. Есть визиты, которые всегда неожиданны, потому что кажутся противоестественными. Я, заехав во двор, увидела знакомую мне фигуру Ахтырского-старшего. Николай Сергеевич стоял у подъезда.
– Поздно возвращаешься домой. Я уже и ждать устал.
– А вы меня не предупреждали, что придете. Могли бы и к внуку подняться, вместе бы с Юрой меня подождали.
Свекор хмыкнул. Он окинул меня снисходительным взглядом. Никакой симпатии почему-то я у него не вызывала никогда. Его сегодняшняя неприязнь как раз объяснима и историей с туфлями, и моим требованием отдать Юре «южную» квартиру.
Николай Сергеевич был в удлиненном пальто, руки он вложил в карманы. Элегантный мужчина элегантного возраста некрасиво дернул носом, потом развернулся ко мне спиной и смачно высморкнулся на асфальт. Он сделал это намеренно, чтобы еще раз подчеркнуть, как относится ко мне и моей жизни. Остаться в долгу, не ответив на хамство? Нет, не в эти дни, когда я иду по тропе отчаянного сопротивления.
Я улыбнулась. До чего же противно: с волками жить – по-волчьи выть. А потом провела носком ботинка по асфальту, а затем, будто невзначай, поставила каблук на ногу Ахтырскому-старшему.
Свекор отдернул ногу, немного пошатнувшись. Мое нападение было неожиданным, но нисколько не удивившим его.
– Ну, раз у нас состоялся обмен любезностями, давай-ка отойдем в сторонку. Потолковать нам нужно.
– Какой интерес мне с вами беседовать? – я уже была готова направиться в подъезд, но рука свекра придержала меня за локоть.
– Я так думаю, что это наш с тобой первый и последний разговор, Полина. Потому как мне давно понятно, что твои пути с Вадимом скоро разойдутся. Это Галина в первые дни бегала как ужаленная с мыслью, что ты и наш сын должны непременно помириться. Пришлось объяснить ей, что ни к чему хорошему ее активность не приведет.
Меня уже вот как несколько недель ничего не связывает с семьей Ахтырских, с чего бы мне быть послушной невесткой? Может быть, стоит указать свекру дорогу в места не столь отдаленные? «Юрка, – отрезвила меня мысль о сыне. – Юрка – их внук. Со мной им и вправду не о чем разговаривать. Но, как говорится, есть нюанс».
Иного объяснения, как «во избежание», подобрать не могу, почему я отправилась вслед за Николаем Сергеевичем пройтись по нашему двору. Было уже прохладно, и он поднял воротник. Мы остановились у детских качелей. Свекор рукой мне показал на них и вопросительно посмотрел. Я покачала головой, что на качели не сяду.
– Ну что же, начнем, – как-то звонко и легко, не по-старчески, сказал Николай Сергеевич. – Столько лет в одной семье, а толком ни разу даже не поговорили.
– Не поздновато? – подколола я. – Скоро у нас развод с Вадимом.
– Поздно-не поздно, кто знает? Только другого времени может и не быть, – пожал плечами свекор. – Знаешь, когда наш Вадим привел тебя как невесту, мне было как-то все равно. Сын вправе сам был распоряжаться своей жизнью: влюбляться, совершать ошибки. А вот Галя видела своей невесткой другую девушку, дочку подруги, и была очень разочарована. А потом все изменилось: жена прониклась твоей смелостью в общении с нами, раскованностью, не выходящей за рамки воспитания, а я увидел в тебе то, что станет когда-нибудь большой проблемой. Я предложил тебе после окончания института работать в моей фирме, а ты отказалась. Ты решила начать свою карьеру так, как видела сама. А вот Вадим был послушен, и стал сотрудником прокуратуры, потому что у меня были связи и в общем-то, было полезно для семьи. И Галина в свое время потупила так, как сказал я.
Как только у меня появилась финансовая стабильность, я велел ей уйти с работы и заниматься домом и сыном. Я видел в этом престиж и собственное удовлетворение оттого, что сын простого работяги может обеспечить семью не просто всем необходимым, но и приблизиться к тому, что может считаться в нашем городе роскошью. Понимаешь, даже в моей мягкой и очень неконфликтной жене зажгла огонек гордости за неповиновение. Знаю, что она мечтала о карьере, но самостоятельная женщина – большое неудобство в семье. Женщину, которая зависима от тебя как от хозяина, намного проще убедить в важных для тебя вещах.
– Держать в повиновении?
– Разве я держал в повиновении Галину? Совсем нет. Я всегда направлял, рекомендовал, убеждал: безо всяких затруднений. На тебя мое влияние никак не распространялось. Поначалу Вадим как мог уводил тебя от моих советов, притом что и ты аккуратно и деликатно дала понять, что в моем участии в воспитании внука не нуждаешься.
– Ну да, в нем нет «ахтырского» стержня, – хмыкнула я. – А в чем он, кстати, заключается?
– Твердость, способность идти вопреки.
– Так ведь и у Юры есть эти качества, – мне стало обидно, что за моим мальчиком не признают очевидные достоинства.
– Есть, – кивнул свекор, – но ничего не поправить, мое отношение к нему всегда будет … с оглядкой, подозрением, что ли.
– Может, все дело в том, что он мой сын? Ребенок от нежеланной невестки?
– Да он твой во всем! Однажды я съязвил по твоему поводу, назвав «мадам юристкой» по незначительным спорам. А мальчишка мне сказал: «Ты обижаешь маму. Мама – грамотный юрист, я не раз об этом слышал, но она никогда не рассказывает об этом. А вот папа хвастливый!» Десятилетний ребенок не признавал меня как главного человека в семье.
– Самой собой, главные люди для ребенка – родители, бабушка и дедушка очень важны, но для ребенка они – мама и папа его родителей. Господи, маленький мальчик заступился за маму, о которой вы говорили с пренебрежением, и вы сразу определили его в нелюбимые внуки!
– Ты сама заметила, Полина, что, прежде всего, он твой сын – вот в чем вся неприятность!
– Такой бред, такой снобизм, что слушать невозможно! – возмутилась я. – Зря на этот разговор согласилась. Думаю, нам обоим пора домой. К себе и к нелюбимому внуку не приглашаю.
– Я и не собирался! – зло ухмыльнулся он. – Поэтому напрасно ты пыталась через мою жену «отжать» себе «южную» квартиру. С тебя достаточно и того, что ты получишь по решению суда. Ничего лишнего: остальное заработаешь как грамотный юрист. А уж после того, как ты унизила всех нас на юбилее Галины, к которой очень привязана, так на что можно вообще рассчитывать?
– Про измену сыночка знали, естественно?
– Молодая кровь будоражит! – зубоскалил он. – Галина тоже знала. И потом, девочка скромная, очень гибкая, как глина в руках моего опытного сына. Но жена осуждала, а я делал вид, что не вмешиваюсь в дела Вадима. У Веры Антоновой нет твоей деликатности и хитрости, но есть большое почтение перед родителями Вадима.
Наступила пора избавиться от нравоучительного тона, еще более отвратительного, чем наставительный тон моей матери. На мне и Юрке этот псевдопатриарх семейства Ахтырских поставил крест, образно говоря. Долой дипломатичность!
– Хотела бы пожелать хорошего вечера и сказать вам до свидания, но желания такого нет!
Я развернулась, чтобы пойти домой, но вслед мне был брошен такой вызов, на который я не могла не ответить.
– Кстати, матери своей передай, что даже то, что она выступит на стороне моего сына в суде, никак не поможет снова стать моей любовницей! Старовата уже для таких игр.
Я даже пошевелиться не могла: остановилась, как каменная статуя. Какую мерзость еще он способен выдумать?
– Твоя мать своей карьерой во многом обязана мне. Не быть ей завучем, если бы не моя помощь. Она-то, конечно, видела себя директором. Только я устал от нашей короткой, иногда даже приятной связи.
Мерзавец смеялся мне в спину. Горько, очень горько. Но я поверила ему. Необъяснимо, почему, однако, поверила.
– Поэтому она так легко согласилась подыграть моему сыну в разводе с тобой.
Вот и вылетела еще одна парфянская стрела мне в спину от Ахтырского-старшего.
«Нет уж, пусть убивает в лоб, а не в затылок, – подумала я. – Истина бывает намного опаснее, чем можешь себе представить». Я развернулась и посмотрела свекру в глаза.
– Даже если и так, моя мать всего лишь ошиблась, приняв вас за порядочного человека. Только с вами этот вопрос я обсуждать не стану. Надеюсь, с вами больше не увидимся.
– И не обращайся к Галине, она не пойдет против семьи: никакой квартиры в Геленджике или еще каких-то поблажек не будет!
Я обернулась и прочертила рукой в воздухе знак молнии:
– Разрази тебя гром!
Почти сразу в небе появилась молния, и чуть позже послышался раскат грома. Ахтырский старший вздрогнул и с ненавистью посмотрел на меня.
Молния снова сверкнула, она спустилась ниже третьего этажа. Гром беспощадно громыхнул почти рядом. Николай Сергеевич не отрывал от меня взгляда:
– Ну, убей меня, – тихо сказал он. – А кому Юрка будет нужен?
В третий раз молния пролетела стрелой мимо него.
– Исчезни! – велела я ей. – Теперь вы понимаете, что живете по моему разрешению?
Свекор выдержал паузу и на прощание ядовито заметил:
– Недооценил я ведьму.
С мыслями я собралась только дома: не помня, как поздоровалась с Юркой, как разулась и надела домашнее платье. Мать ответила сразу:
– Слушаю!
– Это ты послушай! – прикрикнула я. – Твой любовник Николай Ахтырский только что смеялся надо мной, как над дурочкой, верящей в сказку о счастливом браке родителей. И мне жутко интересно, что скажешь ты?
– Это не твое дело, – не стала отрицать мама. Тот же ледяной тон, та же интонация человека, стоящего за учительским столом.
– Отец знал? – мой голос дрогнул.
Никакого ответа, долгое молчание в ответ. Понимание прошло у меня как вспышка, и я сбросила звонок. Папа знал. Всю жизнь она предает, продает и морализаторствует. Уснула я очень легко, едва соприкоснувшись с подушкой: от усталости, злости и страшного разочарования.
