Текст книги "Обидеть ведьму может каждый, или клочки по закоулочкам (СИ)"

Автор книги: Светлана Калинникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

ГЛАВА 22. Нечисть к нам приходит, нечисть к нам приходит. Всегда ваш Хэллоуин.

Славик набрался колдовского опыта, он в отличие от выходящих с ним «сотоварищи по камере», сразу почуял опасность. Он поднял голову и с ужасом уставился на меня и Агату, несущихся на него сверху.

Со свистом и уханьем, как у совы – у Кузькиной матери полно талантов – мы подлетели к нему и, схватив каждая со своей стороны за руку, подняли в воздух. Мелкие хулиганы, увидевшие эту картину, повалились на землю и от страха поползли к стенам полиции, откуда только что вышли. Один из них наложил на себя крестное знамение, чем разозлил Агату:

– Голову снесу! – прокричала она. Настоящая демоница! Только хвоста и рожек не хватает.

– На тебя же это не действует, зачем ты так?

– А похулиганить? – улыбнулась она. – А он теперь пить перестанет, можешь поверить мне! Его жена мне спасибо как минимум должна сказать!

Славик перебирал ногами в воздухе и матерился. Он требовал от меня и «нечисти» поставить его на землю. Не для того тебя, милок, стараемся.

Яр спрыгнул с моего плеча на Славика и зашипел ему в лицо, выпустив клыки.

Мы поднимались выше и выше. Мы летели над городскими крышами и одинокими садами и парками, пустыми парковками и темными дворовыми площадками.

Иногда нам встречались веселящиеся компании ведьм и колдунов.

Вдруг мы наткнулись на шумную компанию. Ведьмы и колдуны, явно в приподнятом настроении, устроили пир прямо в воздухе, на своих мётлах. Одна из групп, распивая шампанское, заметила нас и тут же окликнула:

– Эй, присоединяйтесь! Девочки, сажайте вашего спутника на метлу и к нам!

Меня охватил азарт, и мысль о шампанском показалась очень заманчивой. Агата, как всегда, прочитала мои мысли.

– А его куда денем? – с досадой спросила она. Кузькина мать тоже явно загорелась идеей веселья.

– Да привяжите к метле, – предложила одна из молодых ведьмочек.

– Мы к вам на обратном пути заглянем, – решила я. – Привяжем его, а он возьмет и свалится.

– Да и черт с ним, красотки! – возразил один из колдунов, обнимая свою спутницу. – Когда еще так встретимся.

– Ладно, – вздохнула Агата. – Полетели. Дел много, а ночь одна.

Клочков, кажется, смирился. Он затих и просто наблюдал, куда мы его несем. Яр сидел на его шее и иногда орал свои дикие кошачьи песни.

Покинув город, мы мчались к лесу. Тут Славик и показал зубы. В прямом смысле слова. Он повернулся в мою сторону, извернулся и впился в мою руку.

– А-а-а-а! – закричала я. – Идиот, я же могу сбросить твою руку! Терпи, минут через двадцать на месте будем.

Ведьмин кот в отместку выпустил когти в его плечо.

Наш путь лежал к лесу, который уже остыл от летнего зноя, сбросив свою пышную листву. Обнаженные деревья, словно призраки, были укутаны плотным туманом. Настоящая колдовская ночь, наполненная тайнами.

– Пока не поздно, скажи-ка, куда ты дел ту брошь? – суровым тоном спросила Кузькина мать.

– Какую брошь? Девочки, вы, кажется, не в себе. Я к брошам абсолютно равнодушен. По этой части – точно не ко мне, – насмешливо протянул Славик. – А вот то, что вы делаете – настоящее похищение. Только не простое, а магическое. И завтра, я обязательно об этом сообщу.

– Спорим, не скажешь? – засмеялась Агата.

– Напишу заявление, не сомневайтесь. Вам придется меня вернуть, потому что алкаши, которые со мной в камере были, видели, как вы меня поволокли с собой. А коту твоему я голову отверну!

Яр ощерился и цапнул его за ухо.

– Ты не скажешь, потому что иначе Анна узнает, что есть некая Катя, с которой ты весело проводил время на прошлой неделе, – припечатала моя сообщница.

Любопытно, откуда Агата это узнала? И главное – ни словом не обмолвилась со мной.

– Да мне плевать на это! – с вызовом заявил Клочков. – Выкладывай. Она мне ни слова не скажет, а если и скажет, то я ее куда подальше пошлю. Девчонки меня просто обожают. Пищат. Вон, подругу свою спроси. Она мне только что тапочки в зубах не приносила.

«Вот же урод», – подумала я, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Какая была дура! Боже, как надо было так пасть! Тапки не приносила, но любила очень…

– Давай его скинем? – предложила я, уже не в силах сдерживать гнев.

– Давай! – согласилась Агата, и в ее голосе тоже звучала решимость. – Раз... два...

На счет три мы одновременно отпустили его, и Славик полетел вниз. А потом, стремительно пикируя, мы подхватили этого мерзавца и снова понеслись к лесу. Яр пересел на мою метлу.

Навстречу нам пронеслись два колдуна, распевавшие:

– Кроме бархатного мрака

Он не видел ничего!

Упыри да вурдалаки

Сотоварищи его!

Они не попадали в ноты, но орали от души. Драйвово, другого слова и не подберу. А потом, обернувшись, крикнули:

– Эй, парень, помощь нужна?

В этот момент Агата подала мне знак развернуться. Мы приблизились к этим, мягко говоря, нетрезвым колдунам. Агата, с озорной улыбкой, продемонстрировала им свою ногу с подвязкой и произнесла:

– Ребята, мы очень торопимся. Какая помощь? Он же молод, справится сам.

Колдуны посмеялись, отпустили пошленькие шуточки и продолжили свой путь.

А у меня захватило дух от вида ночного леса.

Казалось, что из темноты на тебя смотрят чьи-то глаза, что за деревьями таится нечто, чего лучше не знать. Его красота была и в тишине, и в шорохе, и в тяжелом уханье птиц, и в игре лунного света, и в причудливо извивающихся ветвях деревьев, в аромате увядающей природы. Но эта же тишина, эта же темнота порождала чувство тревоги, ощущение присутствия чего-то неведомого и могущественного. В лесу, даже осенью и зимой, за тобой всегда кто-то наблюдает – ночью и днем. В таинстве лесных чащ нет исключений.

Это было одновременно завораживающее и пугающее зрелище. Как в страшных сказках Гауфа.

Когда мы добрались до леса, нас уже ждал Сумеря. Это был ночной гость Кузькиной матери. Зрелище было не из приятных: злобный, дрожащий старик в истлевшем, грязном плаще, черных штанах и рубахе, стянутой грубой веревкой. За спиной у Семери болталась котомка. Он прибыл из соседней области, по ее зову. Впрочем, меня это уже не удивляло. У Агаты, кажется, знакомства повсюду. Порой мне кажется, что она знает всех обитателей потустороннего мира и добрую половину города, а весь город и вся нечисть в нашей стране, в свою очередь, знают ее. И, разумеется, все они ей чем-то обязаны. Неужели и мне предстоит пополнить этот список должников? Если она поможет, то почему и нет? Нужно уметь быть благодарной.

Мы приземлились с Агатой на небольшой поляне, словно затерянной в лесной чаще. Тут были три старых, замшелых пня, словно стражи этого места. Рядом с ними лежало массивное бревно, которое, без сомнения, служило излюбленным местом отдыха для обитателей леса – лешего и его шумных друзей. Пожухлая трава и опавшие листья были примяты, а в центре поляны виднелись следы недавнего костра, словно здесь собирались для своих тайных встреч. Это было место, где, казалось, встречалась, а может «отжигала» вся лесная нечисть.

Мы сбросили на землю Клочкова. Честно говоря, руки устали.

Он свалился как мешок. Славик лежал на земле и стонал. Сдается мне больше от унижения, чем от боли. «Тварь, какая тварь. Тварь бездарная. Когда же твои силы иссякнут… Связалась еще и с нечистью, с…кой престарелой», – бормотал он, катаясь с боку на бок.

Я посмотрела на Кузькину мать, которая слышала его оскорбления. Она поцокала и погрозила ему пальцем. На месте Клочкова я бы задумалась, но неугомонный дурачок еще и плюнул ей в ноги.

А я залюбовалась Агатой – в длинной белой рубахе, босая, с распущенными волосами она сейчас смотрелась волшебно, просто «страшно сказочно».

– Ты меня потревожила, – задребезжал Сумеря. – Я уже почти спал и подготовил свое лежбище. До весны у меня нет никаких дел. Леший и его свора и сами найдут способ, как развлечь любителей зимних прогулок и охотников в холодном лесу. Но я должен тебе, я не мог не прийти.

Так я и думала. Кузькина мать держит всю нечисть в своих изящных ручках, она – прекрасный и опасный кредитор.

– Этот человек, – Агата показала на Клочкова, – обидел одну хорошенькую девушку и порядочную ведьму. А еще он не признается в том, что совершил – украл ее дар.

– От меня ты чего хочешь? – проскрипел Сумеря.

– Накажи его!

– До смерти? – спросил он.

– Покуражься во славу своих сил, пусть ощутит всю прелесть лесной ночи от ее нечисти, а потом домой верни. Только пусть у него все в памяти останется, авось, сговорчивей станет, – велела Агата.

Сумеря засмеялся и захлопал в ладоши. На звонкий звук хлопков повылезали из земли, извиваясь, со стонами и визгами нелепые и противные гусеницы с выпученными глазами; горбатые, со свисающей слизью по телу, большеголовые с пустотой вместо глаз белесые девицы с красными ртами в черных длинных обтрепанных платьях. С неба полетели черные стрекозы с клыками и капающей с них кровью.

– Что это? – я невольно отшатнулась от увиденного.

– Это страхи. Те самые ночные страхи, кошмары, что преследуют нас во сне, – ответил Сумеря, его голос звучал ровно, но в нем чувствовалась какая-то зловещая уверенность и страсть. – И чем дальше он будет продвигаться в этот лес, тем более чудовищными и многоликими они будут становиться. А теперь, паршивец, пойди-ка, прогуляйся до первых петухов, а потом домой возвращайся. И помни, семь дней тебе сроку, чтоб повиниться перед ведьмицей, что перед тобой стоит.

Он подошел к Клочкову поднял его на ноги и стукнул по плечу:

– За ним последуйте, с ним всю ночь кружитесь, танцуйте, веселитесь.

И вся эти фантастические существа погнали Славика по лесу.

– Убить тебя мало! – прокричал Славик мне напоследок. – Сдохни…

– Слабый мужичок, да и колдун никакой, – продребезжал Сумеря. – Бывай, Агата, домой мне пора.

А потом, приложив сухую ладонь к груди, поклонился и исчез.

Мы с Агатой не могли сдержать восторга и от души хлопнули друг друга по рукам. Все наши старания не прошли даром. Нам все удалось!

– А теперь навестим Катюшку! – взвизгнула я, пребывая в радостном возбуждении.

Вернувшись в город, мы полетели к дому клочковской напарницы и сообщницы. Три часа ночи – отличное время, чтобы не спать и видеть, что не увидишь обычно.

– Вот ее спальня, – сказала, зависнув у окна.

– Точно?

– Зуб даю.

– Умоляю, прекрати, только не показывай мне его снова. Это так… противно, – поморщилась Агата.

– Это все для тебя, Катя, – прошептала я. – Спокойного снам всем, кроме тебя. Просыпайся, удивляйся!

Я навела дрему-сон на всех жителей дома, кроме Катерины. И понеслось.

Я постучала в окно. Сначала тихо, потом звук становился громче и громче. Стекла дребезжали, а потом стали завывать. Вой был протяжный и тревожный. Я вгляделась в окно. Катя не спала. Она в ужасе обмоталась одеялом и сидела у кровати, боясь сдвинуться.

– Выйди ко мне, – приказала я. – Немедленно.

Окно открылось, и налетевший по моему велению ветер вынес ко мне Катю вместе с одеялом.

Она дрожала и ревела с какими-то жуткими завываниями.

– Не связывайся с ведьмой, – прошептала я ей в ухо. – Не надо.

Яр облизнулся и прошипел ей: "Сожр-р-ру".

Она кивнула, продолжая завывать.

– Ключи, Катя…Ключи.

Она вздрогнула и заплакала еще больше.

– Не-не-не….не ..хо-хо-хотела. Не-не-не… д-д-д-ду-мал-л-ла…

– Домой, – приказала я ей, и она снова оказалась в своей кровати.

Агата, затаив на нее обиду, взмахнула рукой, и в воздухе появился тихий и печальный призрак мужского рода.

– Успокой девушку, – зловеще прошептала она.

Призрак кивнул и, протянув свои прозрачные руки, влетел в комнату Кати. Я слышала ее крик.

– Сердце-то выдержит у нее? – задумалась я.

– Седые волосы ей пойдут. А сердце выдержит, – улыбнулась Кузькина мать. – У нее столько еще впереди.

– Четыре часа, однако, – сказала я, посмотрев на небо. – Домой пора.

И мы взметнулись в небо, чтобы сделать пару кругов для своего удовольствия. Ночь подходила к завершению.

ГЛАВА 23. У каждого своя правда.

Григорий Иванович сбросил мне через «вотсап» копию решения суда о разделе имущества и взыскании неотделимых улучшений. Неожиданностей не было – все пополам. Половину за ремонт в моей квартире суд разделил по заключению эксперта.

– Обжаловать будешь? – поинтересовался мой юрист.

– Григорий Иванович, спасибо вам большое. Но вы же мне с самого начала сказали, как будут развиваться события. Так все и произошло. Спасибо вам за профессионализм. Это Славикова победа, «снять» с меня деньги – мои же – за ремонт в моей же квартире. Да пусть он поперхнется ими! Кстати, как он отреагировал?

– Какой-то побитый и помятый.

– Его избили? – как можно искреннее удивилась я.

– Не в этом смысле. Растерянный, нездоровый, но очень злой. Но решение его порадовало, это точно.

– Ну и флаг ему в руки, а барабан на шею.

– Да, и еще… Он мне сказал, что ты должна радоваться, что он не прибил тебя на прошлой неделе. И тут Забодяйкин его остановил. Похоже, твой бывший муж совсем вне себя. Я его предупредил, что могу расценивать его слова как угрозу. Но тут я немного преувеличил.

Ноябрь внес свои коррективы. Вместо долгожданного предзимья и бодрящих холодов, он обрушил на нас потоки дождя, окутал город серостью и оставил после себя огромные лужи, словно напоминание о нерадивости городских служб. Пешеходы и автомобилисты, спотыкаясь и объезжая водные преграды, не стеснялись в выражениях, адресуя проклятия в адрес городской администрации и коммунальщиков. Обычный, казалось бы, ноябрь. Но я ждала другого – тишины холодов, молодых ветров и тяжелых, обещающих снег туч.

Если посмотреть с другой стороны, то, что вообще оправдывает мои ожидания?

Кажется, ничего. Ни погода – то жарко, то холодно, ни бывший муж, ни Никита, ни даже работа. Ничто не соответствует тому, как я себе это представляла. Впрочем, я и сама не претендую на роль идеала. Вот, к примеру, сейчас. Уже целый час разбираю заключение от Андрея. Казалось бы, все там хорошо: и написано по делу, и аргументы есть. Соблюдено все: деловая этика, обоснован каждый вывод. Но я все равно продолжаю «копаться», не могу остановиться.

Что-то на меня навалилось, и дело тут совсем не в осенней хандре, разводе или рабочих проблемах. Все гораздо проще и, честно говоря, обиднее.

Я просто вчера не смогла снять со своей метлы заклятье хозяйки. Колдовство на бытовом уровне – самого слабого качества. Да, вот такое примитивное волшебство, самого низкого пошиба. И в этом я, похоже, ничем не лучше Славика. А моя месть, совершенная в последний день октября, оставила горький привкус собственной беспомощности.

Через две недели заседание в Трибунале, а мне нечего предъявить судье. Я так и не нашла тот самый дар, который мог бы мне помочь, и мои магические силы словно испаряются. Даже не радует, что инквизиция наконец-то вычислила ту девицу, которая подговорила какого-то беспринципного подростка осквернить мою метлу. Вот так и растут люди, которые считают, что любая подлость имеет свою цену, а главное правило – не попасться.

Как я и предполагала, эта особа совершила свой подлый поступок после разговора с подругой Катерины. Катя сейчас ведет себя очень тихо. Правда, после выходных она пришла явно после недавнего посещения парикмахерской. Закрашивала седые волосы. Она первая здоровается со мной, и ведет себя как-то неестественно смирно. Похоже, инквизиторы уже поговорили с ней, и она, судя по всему, во всем призналась.

Весь ее испуганный вид кричит: «Я раскаивающаяся грешница». Но как долго это продлится? До тех пор, пока я молчу про ключи.

Никита теперь рядом. Мы живем у меня в квартире. Быть может, мне стоило уйти от него к Клочкову и оценить, насколько была неправа тогда?

Мои надежды на инквизицию пока не оправдались лишь в одном: Оболенцев хранит молчание относительно моего заявления об отравлении и чьей-то попытки подставить меня с фальшивым даром. Что это вообще было? Впрочем, мой отец занимается этим делом, и я буду в курсе всех подробностей.

Агата обещала заглянуть сегодня, хотя точное время не назвала. Почему-то она была уверена, что я буду на работе. Я не стала расспрашивать о ее отношениях с нашим начальником, да и она сама не стала вдаваться в подробности.

После унизительной ночи на Хэллоуин Славик, похоже, чувствует себя хоть немного удовлетворенным после решения о разделе имущества.

Григорий Иванович, такой милый человек, предупредил меня, что Клочков готов применить силу. Он отнесся к этому очень серьезно.

Мне не впервой сталкиваться с подобным, но теперь его цель не только лишить меня магических способностей, но и причинить физическую боль. Вот же козлина!

Наконец-то все встало на свои места, установилось равновесие. По идее, это должно было принести мне облегчение, но я почему-то не могла отделаться от ощущения, что где-то кроется подвох.

Под конец рабочего дня ко мне зашла Агата. Она, как обычно, улыбалась и передала, что Сережа меня очень хвалит. Похоже, он действительно считает нас с ней родственницами.

– Представляешь, я тут в коридоре видела нашу заклятую подружку Катю. Даже с новой прической, с перекрашенными волосами, она все равно выглядит как выжатый лимон. После нашего посещения ее в Хэллоуин, наверное, спит с включенным светом, не иначе.

– Или со Славиком,– предположила я.

– Да уж, ночной торшер, пожалуй, куда более безопасный вариант, – усмехнулась Кузькина мать.

Мы вместе вышли с работы. Агата раскрыла большой черный зонт с принтом из красных капель.

– Я думала, что Сергей Николаевич отвезет тебя домой, – сказала я.

– Он знает, что сегодня у меня серьезный разговор с племянницей, и он очень серьезно относится к семейным связям.

– Ты совершенно погрязла во вранье, Агата. Мы с тобой не родственницы. Мне очень жаль нашего начальника, очень. Если он в тебя влюбится?

– Да на здоровье, – отмахнулась она. – Он повелся на мою внешность, и это естественно. Но, во-первых, я нечисть…

– У каждого свои недостатки, – перебила я ее.

– Старших не перебивают, – назидательно заметила Агата и продолжила. – Во-вторых, предупредила его сразу о том, что будущего у нас нет. И, кажется, его это вполне устраивает. Сегодня я сказала, что у меня серьезная беседа с тобой, и, вообще-то, у нас не было с тобой разговора по душам. Тот случай в кафе, когда я услала Никиту якобы за салфетками – не в счет. Сегодня мы едем в «Кракатук», нас ждет отдельная кабинка, вкусный чай и пирожные.

– Что ты хочешь от меня услышать?

– Да успокойся ты, маленькие женские секреты… У тебя нет подруг, Михалыч сказал, что Яр и Васька считают, что они тебе в принципе не нужны. Хотя они упоминали о какой-то Лизе. Вот и расскажешь мне, кто она.

– Ты мне жучок в квартиру не подкинула, кроме своего разведчика – паука?

– В этом не было надобности. Ты не так проста, чтобы рассекретиться. Дома ты душка. Ты вообще всегда начеку. Во сне ты расслабляешься, или спишь как боевая лошадь, стоя?

– Прекрати меня оскорблять.

– Кто такая Лиза?

– Боже мой, какое это имеет значение? Лиза работает в риэлторской компании. Она помогала мне когда-то купить квартиру, в которой я живу. Никакого секрета тут нет. Мы не подруги, но отношения хорошие. Вдруг мне пригодятся услуги риэлтора?

–Кстати, Ульяна, сегодня мы едем на твоей машине, а из кафе меня заберет Аркадий.

Агата мурлыкала песенку в машине, не разговаривая со мной, она пребывала в отличнейшем настроении. Мы поехали в наш проверенный «Кракатук». Нас встретил такой радушный официант, что я даже немного опешила – он чуть ли не расцеловал Кузькину мать в обе щеки! Он провел нас в отдельную кабинку, где Агата тут же взяла дело в свои руки. С присущим ей обаянием она сделала заказ, обменявшись парой любезностей с официантом, и продолжила солировать.

– Как твоя колдовская сила?

– Ты сама помогла меня подпитать колдовством перед Хэллоуином. Теперь все очень сложно. Я ищу дар.

– Опасно быть слабой ведьмой, пока твой враг – бывший муж – точит на тебя не только зуб, но, возможно и нож?

– Нет. Клочков, как и я, гадит по мелочам. Побить или что-то похуже – не его вариант.

– По твоей просьбе мы устроили на прошлой неделе ему колоссальное унижение. Его «эго» теперь просто требует возмездия. Он очень мстительный, это видно невооруженным глазом.

– Агата, чего ты хочешь? – спросила я, отхлебывая чай. – У тебя странные вопросы и странные рассуждения.

– И вот еще очень интересный момент – почему ты спрашивала Катю про какие-то ключи. Она все поняла и даже пыталась тебе объяснить, что не хотела… Чего она не хотела?

– Катя сказала, что она не думала, если быть точнее. Она не слишком думает по жизни. Теперь будет стараться быть осторожной в отношении ведьмы. Ей не стоит сочувствовать Славику. Вот и все объяснение. Ну а ключи… Это наша офисная история. Катя однажды просто опередила моих ребят, забрав ключ от переговорной, хотя мы их бронировали раньше, чем юристы.

– Ответь мне, детка, в чем подвох? Столько всего... и где правда?

– А она у каждого своя, – отрезала я.

Наш разговор с Агатой так ни к чему и не привел.

Я вернулась домой, где меня встретил Никита. Он с улыбкой спросил, как мы провели время, и, кажется, был искренне рад узнать, что мы с Агатой, оказывается, подружились. Он ведь знает, что у меня никогда не было близких подруг, как-то так сложилось, что я всегда была одна в этом плане. Пришлось оставить его в том же заблуждении.

Утром следующего дня меня ждал новый сюрприз: на работу приехал сам Главный инквизитор Оболенцев.

– Я не хотел вас отвлекать и звать в инквизицию, – начал Оболенцев, его голос звучал мягко. – Иногда для прояснения ситуации достаточно не формального допроса, а простого, откровенного разговора. Тем более, что я знаю вашего отца, и это позволяет мне отойти от строгих процессуальных рамок. В этой истории с отравлением и появлением копии вашей броши– дара, есть некоторые нестыковки. Вы не хотите показать мне этот дар, но готовы представить его Трибуналу. И, что особенно важно, за месяц до развода вы находились в больнице... Знал ли об этом Клочков?

– Нет, – ответила я. – И не стоит его об этом спрашивать.

– Почему же вы не сообщили мужу о своем состоянии? – поинтересовался Оболенцев.

– Я не хотела его тревожить. Я любила его.

– А теперь ваш бывший муж, которого вы когда-то любили, жаждет мести. За что?

– Это просто очень тяжелый развод. Ничего особенного, просто после того, как мы расторгли брак, он показал свое истинное лицо. Он мне изменял, это совсем не мирный развод.

– Вы, действительно, рассказали все?

– Я не избегаю ваших вопросов, – уверила я.

– Понятно, – вздохнул Оболенцев, – вы рассказали ту правду, которую хотите представить нам. Только ваш бывший муж действует так же. В итоге я, ведь, тоже могу выбрать ту, которая мне покажется наиболее достоверной?