Текст книги "Обидеть ведьму может каждый, или клочки по закоулочкам (СИ)"

Автор книги: Светлана Калинникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

ГЛАВА 30. Куй железо, пока горячо.

Из открытого шкафчика на кухне разносились приятные ароматы. Ведьма перебирает колдовские травы: разрыв-трава, мать-и-мачеха, одолень-трава, дурман-трава, вдовья трава, Иванова кровь. Коробочки, мешочки и заполнялись травами.

Яр и Васька помогают мне.

Очень серьезно, сведя брови домиком, мой домовой раскладывает травы согласно утвержденному мной списку и в соответствии с надписями на коробочках и мешочках. Яр трогает их лапкой и иногда чихает.

– Не ври, – говорю я ему, – это у тебя аллергия на работу, а вовсе не на одолень-траву. Вспомни, что ведьмин-кот – первый ее помощник. Долой лень, Ярило!

Я была разнежена утренней ванной, чашкой кофе и первыми весенними капелями. Март люблю не только из-за нашего, женского, праздника, меня радует яркое солнце, первые ручейки, еще не превратившиеся в городе в потоки, забивающие ливневки, и… снова солнце.

– Значит так, – повторяю я своим ребятам план по «одурманиванию» меня и «задурению мозгов» Клочкову. – Я несколько дней буду заваривать чай, добавлю в него совсем немного – полщепотки дурман-травы. Я должна через пять минут впасть в состояние, близкое ко сну. Славик, войдя в квартиру, наведет на вас мор, как делал и раньше, когда таскал в мою квартиру своих баб.

Ребята приуныли, считая, что в этом есть доля их вины. Но теперь уж что – случилось, ничего не исправить.

– Больше надо добавить, – горячился Василий, – полщепотки – курам на смех. Ты девица крепкая, вдруг не проймет?

Вот как с ними разговаривать? Крепкая в смысле поправилась? Или крепкая, то есть стойкая и вообще, боец по жизни?

– Дай-ка пояснения, Василий, я что – толстая? Ты собираешься высчитывать количество граммов на килограмм живого веса во мне? Страх потерял? – мгновенно распалилась я. Толстой меня даже муж не считал, не к обеду будет помянут.

– Тут не должно быть осечки, – запротестовал домовой, – тут надо исходить из рассуждения: много – немало.

– Это что-то новенькое!

– Ну, по толщине, я тебе по-стариковски скажу: не один век живу, не первую ведьму вижу. Дородная девица глаз радует. И тебе до такого эта… этал… эталону далеко еще.

Я так увлеклась своим «коварным коварством», как называл мой план возмездия Никита, что не замечала, как летит время. На руках у меня уже была лже-копия моего дара-броши. Она лежала на месте подлинника. Славик уже вовсю готовился делить со мной имущество, подав иск в суд.

Повестка, конечно, меня огорчила, но я очень скоро приняла решение не видеться с мужем хотя бы в стенах суда. Думаю, некоторое разочарование его постигло, когда он понял, что лично с ним я встречаться не собираюсь, потому как не для этого наняла Григория Ивановича.

Этот дурачок, «почти бывший муж», видимо, решил сыграть в игру «назло» и начал активно демонстрировать в статусах «вотсап» свои отношения с новой пассией по имени Анна. Фотографии мелькали одна за другой: они в ресторанах, клубах, в машине. Особенно позабавила меня фотография его ладони с надписью «без кольца». И это при том, что мы до сих пор проходили процедуру развода через мирового судью! Мне кажется, такое поведение больше свойственно женщинам, по крайней мере, по темпераменту и, как говорят, «женской» логике.

Чтобы распалить его еще больше, я решила отправить ему первое за долгое время сообщение: «Даже не думай приходить, я замки сменила». Хотя, честно говоря, я это сделала сразу же, как выставила его за дверь вместе с его вещами.

Ответ его был неоригинален: «Да пошла ты». Да, на мою походку хоть посмотреть приятно. Меня этими словами уже не пронять: самые гадкие для меня слова я слышала, возвратившись из командировки. И от врача в больнице: «Если ребенку быть – его никакими путями не выковыришь, а если нет – тут уж ничего не поделаешь». Я даже помню, сколько было времени, когда врач сказала эту страшную фразу. И только Клочков не знал, что его слова о нежелании иметь со мной общего ребенка окажутся настолько пророческими. Ничего хорошего у нас с ним так и не получилось.

Как бы далеко меня не отправлял Клочков, а голова его работала только в одном направлении: достать ключи от моей квартиры, а потом незаметно проникнуть и выкрасть дар. Он же видел, где хранится моя брошь.

Был еще один момент, на котором меня буквально зациклило: я подталкивала его не просто к краже моей броши, я хотела, чтобы он решился на что-то отвратительное, преступное. Ему было бы проще зайти ко мне в дом, когда я на работе, но я решила усложнить ему задачу.

Катя и не подозревала, что станет моим невольным помощником. Мне подвернулся случай.

Настя подписывала у меня очередное заключение, которое просили подготовить юристы. Ничего сложного в договоре между колдовскими организациями не наблюдалось, и наш отдел с чистой совестью указал на магические риски, которые не противоречат нормам Магического кодекса и обычаям делового оборота. Остальное – соответствие законодательству – их компетенция.

– Я отнесу «юрикам», – Настя шустро развернулась, но я окликнула ее у дверей.

– Настя, я сама отнесу заключение. Засиделась я сегодня, надо размяться.

– Ой, ну и хорошо, – ответила мой помощник. – Мне как-то с Катей лишний раз встречаться не хочется. Недавно мне заявила, что мы «легкотрудники» и все за нас колдовство выполняет. Я ей говорю: «Ну, да, мы с Ульяной Михайловной и программистами наш собственный магический интеллект создали, он и пашет за нас, как Папа Карло».

Мы засмеялись. Настя была права: чем нелепей слухи о ведьмах и колдунах, тем больше вероятности, что в них с легкостью поверят и, возможно, додумают. По крайней мере, Катя, которую я успела немного узнать, так и считала.

Юристы прослушивали какую-то аудиозапись, когда я зашла. По словам «уважаемый суд» и «противная сторона» я поняла, что они прослушивали важный для них процесс.

– Приветствую, коллеги, – задала я тон нашему общению.

Их начальник приостановил аудиозапись.

– Принесла вам заключение, по нашей части все чисто.

– Ты только мне скинь в общую сеть файл с заключением, я у тебя общую фабулу возьму.

– Без проблем, – сказала я. – Как представитель отряда «легкотрудников», я всегда готова облегчить работу представителям других отрядов.

Катя залилась краской и начала перекладывать у себя на столе документы. Работник года, однако!

– Ну, дома, наверное, работаешь, – оценил шутку главный юрист.

– Теперь дома работаю только на себя, мы с Клочковым разводимся.

Катя улыбнулась, бросила делать вид, что работает, и следила за нашим диалогом.

– Сочувствую. Сам я развода избежал, тьфу-тьфу-тьфу, – сплюнул главный юрист и постучал о стол. – Но если вспомнить нашего Сергея Николаевича во время развода – такие страсти кипели! Он чуть не поседел совсем.

– Ну, со мной еще труднее, чем с обычной женщиной. Клочков ко мне и шага не может ступить, я ведь не только замки поменяла, я еще и заговОр «на порог у дома» наложила. Домой ко мне можно только со мной вместе ступить, пока я не дома – чужаку ход закрыт.

– Коварство, женщины и любовь! – раздался смех в юротделе.

Поговорив о разных мелочах, я удалилась. Все, что было мною сказано, было услышано и принято Катей к сведению. Ей нравилось слушать и о неурядицах моей личной жизни, и о предпринятых мной колдовских мерах против непрошеных гостей.

Так я заставила Клочкова и Катю, влюбленную в него по уши, как я понимаю, выкрасть у меня ключи, и подсыпать мне в чай дурман-травы.

Внутри меня жила непоколебимая уверенность, что все сложится наилучшим образом. Мой боевой, даже немного безрассудный настрой, в этой ситуации служил отличной заменой идеальному плану. К тому же, я просто не могла позволить себе быть униженной или проявить себя в качестве половой тряпки. Простите за резкость.

Хотелось – до мурашек – проделать все это скоро и ловко. Но то я весной переболела гриппом, то Славик «подгадил» своим месячным отдыхом в Крыму, а потом у меня наступил отпуск – срок задуманной «мсти» затянулся.

И вот, сохраняя мое настроение – боевое и чуточку сумасшедшее – я позволила Кате выкрасть мои ключи. Встретив ее «ненароком» в коридоре, я сказала, что забыла в кабинете папку «для подписания».

– Катя, мне еще в плановый отдел забежать надо, не службу, а в дружбу – забеги ко мне, забери папку.

Вернувшись потом, я проверила – Катя взяла второй дубликат ключей. Отчаянная все-таки девчонка! Подставлялась по полной – вдруг бы мне понадобился второй экземпляр? Ну, любовь зла… Мне ли рассуждать по-другому?

Я дала ей возможность потом мне их вернуть. Помните, как она пришла ко мне после моего больничного? Пока я вдыхала воздух из окна, Катюшка открыла шкаф, чтобы взять бутылку воды, и подкинула ключи ко мне снова…

Я замолчала. Оболенцев и Агата смотрели на меня без осуждения. Папа был хмур. Мне не требовалось ничьего одобрения, все уже случилось. Клочкову грозит приличный срок. Ему вменяют покушение на незаконное лишение или присвоение магической силы. Что касается истории с отравлением, то тут пока полная неопределенность. Неизвестно, какую позицию займет Оболенцев по этому вопросу.

– И как же состоялось отравление, Ульяна Михайловна? – очень строго спросил папа.

От моей репутации порядочной доброй ведьмы в его глазах ничего не осталось – одни клочки. Только я не вынуждала Славика пойти на совершение магического преступления. У него всегда был другой вариант: не красть мой дар, не лишать меня колдовской силы, а развестись и оставить меня в покое.

Я не толкала его к этому. Но Славик, попав в ловушку под названием «выбор», определился сразу. Он мог поступить по-человечески, по-мужски. Клочков мог развестись, уйти, оставить меня в покое. Но вместо этого он выбрал другой путь – путь воровства и предательства.

ГЛАВА 31. И на старуху бывает проруха.

Перед тем как продолжить беседу, Агата предложила всем освежиться чаем или кофе. Она с радушием хлопотала на кухне: заваривала ароматный чай, варила крепкий кофе, аккуратно расставляла чашки, раскладывала конфеты и печенье. Мне она ободряюще подмигнула: мол, не дрейфь!

Ярило, притащив свою лежанку, устроился на ней вместе с домовым. Их присутствие замечали только я и Кузькина мать. Для остальных они невидимы. Она, в свою очередь, строго погрозила им кулаком и приложила палец к губам, давая понять, что сейчас не время для детских игр, ведь взрослые ведут важный разговор.

По выражению лица папы я поняла что вся эта подготовка к чаепитию дается ему нелегко. Если бы не Оболенцев и Агата, он бы уже давно провел допрос с пристрастием.

– И в кого у вас такой талант к интригам и приключениям, Ульяна Михайловна? – с некоторой долей веселья поинтересовался Оболенцев. – Прямо по сериальному сценарию развиваются события!

«Ага, он и Агата пока не дошли до стадии осуждения неразумной девицы, и, кажется, на моей стороне», – обрадовалась я про себя.

Я не решилась продолжать разговор в том тоне, который предложил мне инквизитор, поймав предупреждающий взгляд отца.

– Ни в кого, наверное, сама в себя уродилась, – хрипло ответила я.

– Ну, уж точно не в нас с покойной твоей матерью. Больно самостоятельная стала! Не пришла к отцу со своей бедой, а накрутила дел – теперь и не разберешься! И Никита тоже – хорош, супчик! С ним я еще отдельно поговорю. Я ведь его спрашивал, не скрывает ли дочка от меня чего-то? Молчал, бессовестный мальчишка.

Вот и Никите прилетело. Папа в ударе сегодня, это он еще даже не старается.

– Какой характер, уважаемый Михаил, у девочки! – вступилась за меня Кузькина мать. – Никаких жалоб и слез. Взяла себя в руки, составила план возмездия и реализовала его.

Отец засопел еще сильнее.

– Как мать, я ее понимаю еще больше, – всплакнула Агата. – У нее мог быть ребенок. Представьте, как этот Клочков поставил девочку в такую непростую, стрессовую ситуацию!

Папа закрыл глаза и покачал головой. Я поняла по этому жесту, что ему тоже больно. А Клочков только пожал плечами в гараже тогда... Но тут папа поднял голову наверх и увидел мигающие зеленые глаза Михалыча. Он спускался на паутинке к Агате на плечо.

– Этой мой помощник, – улыбнулась она, – приглядывал за нашей Ульяной.

– Он тоже твой должник? – спросила я.

– А как же! Я перенесла сына его приятеля к одному любителю паукообразных, у него отличный паучатник. Парень, как теперь говорят, в полном шоколаде! Михалыч помогает при проведении некоторых наблюдательных мероприятий.

– Так как же было проведено отравление? – напомнил Оболенцев.

– На грани провала, – вздохнула я.

Помимо иска о разделе имущества и взыскании неотделимых улучшений, муж подал заявление в Трибунал, где указал, что я хочу продать свой потомственный дар. Все складывалось в мою пользу: Славик уже настроился отобрать мой дар по суду.

– Зачем же тогда такие сложности с отравлением, если он требовал отдать брошь фактически в судебном порядке? – удивился инквизитор.

– Для отвода глаз, – ответила я Оболенцеву. – Клочков знал от Забодяйкина, что дело проигрышное, но настаивал на его рассмотрении. Если бы ему удалось выкрасть мой истинный дар, никто бы не заподозрил его в этом. Все внимание было сосредоточено на Трибунале, ведь он пытался решить вопрос в законном порядке. Какой смысл в краже?

Что было известно Клочкову? Катя рассказала ему, что для того, чтобы он имел свободный доступ в квартиру, я должна быть там из-за применения мной заговОра «на порог дома».

Оставалось предоставить ему доступ в мою квартиру для того, чтобы он бросил мне в чай дурман-травы. Эта идея у него должна была зародиться, как только он вспомнил, как я завариваю чай – с добавлением успокаивающих трав.

А вот как мне позволить ему зайти ко мне домой? Оставалось только одно – пригласить Славика ко мне под каким-нибудь предлогом. Надуманным.

Пришлось напомнить ему, что он «забыл» у меня свои кроссовки. Я говорила наудачу: все его вещи я пустила на клочки. Пока я говорила с ним, я скрестила пальцы на руке.

Он категорически отказался. Клочков оказался таким удивительным хитрецом: он прислал ко мне свою мамочку. Свекровь же пришла с чаем.

– Даже если ты расстаешься с моим сыном, я не желаю, чтобы вы стали врагами после развода.

Лицемерие у сына от нее. Они так похожи, словно зеркальное отражение друг друга, и из закоулков моего сознания, помимо воли, полезли воспоминая о Клочкове.

– Конечно, – скромненько улыбнулась я. – Но и друзьями нам уже не быть.

– Может, чай? – она протянула жестяную коробку с цветным узором.

– Это вы его покупали? Как это приятно…

– Нет, – горячо возразила свекровь. – Славик сказал, что ты такой любишь, и он сам его покупал.

Сам. И дурман-траву сам положил, гаденыш. У него у роду Медичи не наследили?

– У меня как раз чай закончился. Даже не верится, что после всех его подлостей он купил и передал мне гостинец.

Ее глаза смотрели на меня прямо и с легкой долей сочувствия. Она не подозревала, что в чае дурман-трава. Мать верила в благие намерения сына. Я взяла коробку и на ее глазах пересыпала в контейнер. Естественно, кроссовки не отдала, сказав, что внезапно передумала.

– Мелочная ты, – вздохнула она. На том я ее выпроводила: в нашем с Клочковым перфомансе, она свою роль отыграла.

А через несколько дней Славик позвонил мне:

– Слушай, я понимаю, что сейчас, возможно, не самая простая ситуация. Но мне бы очень хотелось встретиться и попробовать договориться мирно. Как ты на это смотришь?

С большим вдохновением и пылом – как от души – он предлагал мне, наконец-то, отпустить друг друга.

– Я готов подписать отказ от притязаний на твой потомственный дар. Действительно, ерунда какая-то, и ты глупости творишь, и я тоже… Пора со всем этим закончить.

– Славик, я слышу рассуждения не мальчика, но мужа. Давай встретимся у меня, я приеду домой и там все подпишем.

– Я не против.

Мы условились встретиться у меня дома, и Сергей Николаевич меня отпустил с удовольствием, «благословив» на разрешение всех проблем.

Когда я уже была дома, Клочков снова мне позвонил.

– Я уже чай заварила, – сказала я.

– Ульяна, у меня никак не получается. Ты не могла подъехать к «Кракатуку?»

Пришлось мне согласиться, хоть и скрепя сердце.

– Ульяна Михайловна, поражаюсь вашей продуманности и четкости мышления. Но есть неувязочка: зачем ему менять место встречи? – развел руками Оболенцев.

В какой-то момент я почувствовала себя героиней детектива. Важно поднявшись из-за стола, я начала расхаживать по кухне, представляя себя то ли Пуаро, то ли мисс Марпл. Хотя, нет, скорее Пуаро – он мне больше по душе, чем эта старушка. Я еще молодая.

Ты не очень-то задавайся, – строго осек меня папа. Он сдвинул брови. – Тоже мне нашлась тут Каменская!

Ну, у всех свои ассоциации.

– Честно сказать, я и сама не знаю. Сначала я думала, что хотел просто меня позлить, а теперь – может быть, отвести от себя лишние подозрения? В момент отравления он же, действительно, был не со мной. Вроде как алиби.

Я вернулась домой, а там уже остывал заваренный дурманом чай, но бессовестный и непослушный домовой добавил туда еще немного дурман-травы, и я на самом деле почувствовала недомогание.

Сначала это было легкое головокружение, потом оно усилилось, и меня охватил настоящий страх. Мир вокруг начал плыть, и я поняла, что теряю контроль. В панике я бросилась к двери, выбежала из квартиры, но ноги подкосились, и я упала прямо на лестничной площадке.

Когда говорят «и на старуху бывает проруха», даже у опытных и уверенных людей случаются осечки.

По мнению Славика, ему был облегчен доступ в мою квартиру, потому что, зайдя в нее, я сняла якобы примененный заговОр «на порог дома». Ну и в этот момент, или, пока я валялась в больнице, у него был доступ к моей броши, чем он и воспользовался.

ГЛАВА 32. Кто скажет, как правильно?

Агата заявилась ко мне на перерыв – поболтать. Примечательно, что к Сереже – Сергею Николаевичу она даже не зашла. Кузькина мать считала, что я нуждаюсь в некоторой эмоциональной поддержке.

Ну что сказать, я оторвалась от души. Клочковская истинная сущность проявилась в полной мере. Он не жалел ни меня, ни свою мать, ни Лену. Ему было наплевать на всех, кроме себя. Он был одержим получить колдовскую силу любым путем.

Я даже сейчас задумываюсь, смогла бы я тогда противостоять Клочкову в том гараже. Выяснилось, что инквизиция уже вела за ним наблюдение. Балбес Славик, тем временем, изготовил копию моей броши, причем копию с копии, и уговорил какую-то спивающуюся тетку по фамилии Тимофеева заявить, будто ведьма Ульяна продала ей свой дар.

Пока я занималась своими хитросплетениями-интригами, Оболенцев и его люди уже вовсю раскручивали историю с продажей броши, тогда-то меня и «повязали».

Это был еще один момент, который я никак не могла предусмотреть.

И все же, несмотря на то, что я получила то, чего хотела – падение моего бывшего мужа на самое дно человеческой подлости, месть за себя и за нерожденного ребенка – меня гложет горечь. Почему мне так больно, когда справедливость в моем понимании восторжествовала? Как правильно?

– Ну и в чем ты собралась раскаиваться? – удивилась Кузькина мать. – Наличие жалости и угрызений совести в твоем случае, тем более, когда все уже сделано – это ненужное обременение. Кстати, не забывай, что он заманил тебя в гараж с намерением лишить твоей колдовской силы. Как говорил отец, умысел был очевиден.

– Завтрашний день будет непростым. Мне нужно дать показания Оболенцеву, и в инквизиции, как назло, может оказаться и Клочков. Его ждет очная ставка с Катей, которая активно помогает магическому следствию. Она призналась, что помогала Славику с похищением дара и знала о его планах использовать дурман-траву. Но тут непросто все, – я замялась. – Вот только ситуация не совсем неоднозначная. Ведь я сама добавила ту же траву в свой чай.

– Это можно как-то доказать? – забеспокоилась Агата.

– Как мне объяснил папа, это не имеет значения. Оболенцев считает, что главное – сам факт передачи Клочковым в чайной коробке колдовской травы. Свекровь здесь только способ передачи. Вот так. Славику еще одна статья вырисовывается.

– Ах, вот оно что! – воскликнула моя подруга, махнув рукой. – В таком случае, вся вина на нем. Разве ты сама не говорила, что он сам выбрал путь подлости? Вспомни, как он подбросил тебе в квартиру ту «черную мошкару»! А куколка, которую ты обезвредила? Прекрати уже мучить себя, иначе я «настучу» на тебя Никите!

Все-таки человек никогда не будет доволен жизнью. Возможно, это заложено в самой нашей природе. Больше полугода я посвятила тому, чтобы найти способ отомстить Клочкову, добиться его унижения. Я прикладывала к этому максимум усилий. И вот, когда, казалось бы, все позади, я ощущаю лишь пустоту.

– Чтобы ты окончательно пришла в себя и поняла, что не о том думаешь, я тебе сообщаю официально: послезавтра мы больше не увидимся.

Я настолько была перегружена мыслями, что не сразу поняла, о чем говорила Агата. А она стояла, скрестив руки на груди, и возмущенно сверкала своими карими глазами.

– Почему? Ты переезжаешь куда-то?

Она вздохнула и подошла к окну. Поиграла жалюзи, постучала по подоконнику и, наконец, сказала:

– Я нечисть, моя дорогая. Древняя, сильная, для кого-то красивая, для кого-то добрая, для кого-то – не очень. Но непреложным является одно – я не человек. Ко мне могут послать: «Да пошла ты к Кузькиной матери». Мною угрожают: «Я тебе покажу Кузькину мать». Мой талант к созданию хаоса или переполоху – это уже классика. Мой фирменный знак! Я появлюсь только по необходимости. Операция «навести шороху» завершена. Моя небольшая роль в этом сыграна, и у тебя больше нет необходимости в Кузькиной матери. Понимаешь, по законам моего существования я просто должна исчезнуть из поля твоего зрения. У нечисти свои правила, которым я обязана подчиняться.

– А если мне скажут: «Я тебе покажу Кузькину мать?» Ты ко мне придешь?

– Ты прямо как ребенок. Вряд ли, – улыбнулась она. – У тебя больше не будет такой необходимости. Ты и меня за нос водила, а когда я стала подозревать, что во всей этой кутерьме нечто продуманное, то не призналась, зараза.

– Когда ты намерена исчезнуть?

– А вот как мы с тобой из инквизиции выйдем – так мне и пора!

У меня не было подруг после окончания института, потому что я не горела желанием продолжать общение, а создавать себе новый круг – не хотела. Ведьмы всегда себе на уме: если и есть подруга, то уж точно одна и на всю жизнь. Я обходилась общением в коллективе, с папой и Никитой. Пока моя дурная голова не нашла себе приключения на филейную часть – брак с Клочковым.

Агата настолько естественно вошла в общую канву моей затейливой ситуации, что без сожаления я с ней расстаться никак не могу.

А с ней я бы могла дружить. Поболтать, посплетничать. Только Кузькина мать дала мне четкий ответ – «на этом наше с вами общение прекращается».

На следующий день мы с ней отправились в инквизицию. Мы прошли по казенному серому коридору, представили свои документы. Агата показала паспорт. Как только я начала в него откровенно заглядывать, она закрыла его и хлопнула меня им по носу.

– А как же у нечисти может быть паспорт?

– Без бумажки ты букашка, – подмигнула она мне.

– Он хоть настоящий?

– Как можно иначе? – удивилась она. – Но он не отменяет моей природы нечисти.

И тут я услышала строгий голос: «По сторонам! В сторону отойдите!» Мужчины в форменной одежде вели по коридору Клочкова. Он шел довольно бодро. Серьезный и задумчивый. Когда он увидела меня, он улыбнулся.

– Ульянка! Привет! Если придешь с передачкой – буду рад! Мне будут меру пресечения избирать завтра – приходи!

Глупый человек! Как будто в кино или театр меня приглашает.

Следом за ними появилась Катя. Она выглядела очень расстроенной, глаза были красными от слез. Увидев Кузькину мать, ее скорбное лицо стало еще более вытянутым. Этот Хэллоуин она точно запомнит надолго.

Оболенцев поприветствовал меня и Агату. Он предложил Агате подождать либо в коридоре, либо во дворе, ссылаясь на чудесную погоду. В ноябре-то, конечно, самое время наслаждаться осенним воздухом.

Агата послушно удалилась.

Под протокол Оболенцеву я рассказала не все, и в довольно отфильтрованном варианте.

Например, факт кражи подделки, а не фамильной потомственной броши, был преподнесен как мое обоснованное опасение в отношении бывшего супруга. Это мы вчера подробно обсудили с Оболенцевым и отцом. Они долго и настойчиво меня консультировали.

Найденный у Клочкова при обыске псевдо-манускрипт я объяснила тем, что он когда-то давно, еще во времена обучения в школе молодых ведьм, был сделан в качестве моего первого колдовского опыта. Так мало-помалу я предстала самой настоящей потерпевшей. А я ею и была. Клочков в гараже самым отвратительным образом намеревался лишить меня колдовской силы.

– Ну, с первым допросом вас!

– А что вы меня еще раз вызовете? – растерялась я. Мне казалось, что все, что необходимое изложила.

– Ну, кто знает, – подмигнул Оболенцев, – может, и придется вас еще раз пригласить. Вдруг что-то всплывет, что нужно будет уточнить. Это обычная практика – дополнительный допрос. Да не волнуйтесь! Вы хорошо держитесь, даете исчерпывающие ответы. Это я уже так… для порядка…

Он попрощался со мной, отметил повестку, а меня охватил страх, и я не знала, как выйти. Агата же сказала, что после допроса в инквизиции она уйдет навсегда.

Кузькина мать ждала меня на улице. И, разумеется, не одна. Завела оживленную беседу с моим ровесником, майором. Ну что за женщина-нечисть! Откуда в ней столько шарма и какой-то неуловимой манкости? Просто поразительно.

Я любовалась ею. Агата похлопала майора по руке и направилась ко мне.

– Все прошло отлично, вижу по тебе.

Она неожиданно притянула меня и крепко обняла.

– Прощаться не люблю, никак не привыкну. Оставайся такой же отчаянной бунтаркой. Только, пожалуйста, иногда чуть-чуть сдерживай свои порывы, особенно когда дело доходит до ревности. Передай Никите от меня привет и крепкий поцелуй... в щеку, конечно же! А это вам от меня, – она протянула мне маленькую фигурку жар-птицы. Как только я ее взяла, она засияла и затрепетала крылышками, словно живая. – Это не какая-то баснословная ценность, но очень красивая ювелирная штучка. Пусть она принесет вам с Никитой удачу и счастье.

Я вытерла слезы, рука с маленькой жар-птицей дрожала.

– Это был лучший Хэллоуин в моей жизни, – тихо сказала я.

Агата уходила, я смотрела ей вслед уже без слез.

– Ульян! – раздался крик с другой стороны. Это был Никита. – Я тебя жду на парковке, меня без повестки не пускают.

Не пускают его! Настойчивей надо быть. Я обернулась к Кузькиной матери, но ее уже и след простыл.

Ладно, пойду делиться счастьем и удачей с Никитой. Заодно передам поцелуй в щеку.