Текст книги "Обидеть ведьму может каждый, или клочки по закоулочкам (СИ)"

Автор книги: Светлана Калинникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

ГЛАВА 5. Покажите мне Кузькину мать!

Время летело. Работы было много, и я с моими Андрюшкой и Настей по уши в документах, отрываясь на телефонные переговоры, лопатили и лопатили. Вечером я с надеждой ждала звонка от Веры Алексеевны. Вдруг нашла что-то про таинственную Кузькину мать?

Среди недели у меня было заседание по разводу, примирительный срок истекал, и понимала, что решение о разводе будет – тут уже другого не дано. И я, дождавшись вступления решения в законную силу, назову себя свободной от Клочкова женщиной.

Спор по разделу имущества тоже будет завершен, конечно, все в рамках предусмотренной законом ½ доли каждому супругу. Только не так, как меня устраивает, но здесь я бессильна. Если б вернуть время вспять на несколько лет назад, я бы себе сказала: «Детонька, не давай ему денег, до банка не донесет. Сам-сама-сама». На эти заседания не пойду, Григорий Иванович мне в помощь. А в Трибунал в пятницу я приду. Брошь ему еще поперек горла встанет.

Я почитала специальную литературу – разные «Ведьмины практики», «Дар ведьмы и его свойства». Ведьму, потерявшую дар там ругали почем зря. «Неряха», «проявившая беспечность», «безответственная», «бестолочь» – самые безобидные эпитеты. Из хорошего было одно – чем ближе я буду приближаться к своему дару в поисках, тем сильнее буду ощущать его энергию. «Ведьма и ее физическое воплощение дара как два магнита», – объясняли книги.

Была и еще одна печаль – Никита мне тоже не звонил. Я не имею права обижаться, он и так мне много помогает, по дружбе. Мой бывший – мой друг. Просто название для романа? А кто Славик тогда? А он герой романа «Как уничтожить бывшего мужа за десять дней». И я в первые дни после расставания насчитала их десять. Правда, ни один не одобрен уголовным и магическим кодексами. Однако мне не дали отчаяться возникавшие в моей голове картины расправы, одна красочнее другой. Может, поэтому и выжила.

От нечего делать я как-то ввела в интернет в поиск «Кузькина мать», толка – «ноль». Яндекс объяснил мне, что крылатое выражение, ссылался на незабвенного Никиту Сергеевича и его ботинок. И… «фсё». Картинки несмешные и порой туповатые даже в расчет не беру.

Может, и не нужна она мне? Наберусь наглости, попрошу себе в помощника у Дольской ее «злыдня». В принципе, я и без помощника могу устроить кому угодно веселую жизнь. Но Дольская мне очень доходчиво расписала – сила без дара у ведьмы ослабевает. Значит, по ее мнению, я нуждаюсь в надежном партнере по колдовству.

Кот и домовой вели спор о том, как правильно хранить ведьмины засушки из трав. Я лежала на диване и слушала их невероятные предложения. Я-то все оставляла в отдельном ящике на кухне в полотняных мешочках, как бабушка учила. Но у этих ребят всегда есть своя точка зрения.

Телефон затренькал возле моей руки. Вера Алексеевна. Я моментально приняла вертикальное положение и сделала знак Яру и Васе перевести их разговор на несколько тонов тише.

– Ульянка, детка! Не спишь еще?

– Нет, конечно, Вера Алексеевна! Я так рада вас слышать.

Раздался скрипучий старческий очень добродушный смех.

– Надеюсь, что смогу тебя еще порадовать. Видишь, какая штука – Кузькину мать можно найти только через ее сына.

– А как его найти? – насторожилась я. Только по родственникам персонажей народного творчества я не бегала.

– Адрес не скажу – в интернете поищешь, но из достоверного источника знаю, что преподает он в институте культуры по программе «Устное народное творчество». Зовут его Кузьма Дмитриевич

– А… информация проверенная?

– Никодим нашел старейший справочник «Адреса и места пребывания нечисти Центральной России». Непростой, самообновляющийся. Как только местонахождение нечисти изменяется, он самостоятельно сведения обновляет. Издан в 1900 году в пяти экземплярах.

– Ой, спасибо большое!

– Переживаю, что сама про него забыла! Пора мне на пенсию, – вздохнула старушка.

– Ну что вы такое говорите! – утешила я ее. – У вас такой объем работы, да еще и со стороны, такие как я, наведываются. И вы никому в помощи не оказываете. И вообще, гордиться надо! Вы такого помощника воспитали!

– Никодим тебе привет передает, – ответила Вера Алексеевна.

– И вы ему привет передавайте. Признательна вам обоим.

Вот так новость на сон грядущий!

Я пересказала Ярило и Ваське наш разговор. Василий сказал, что мне нужно идти к нему не одной.

– А с кем? Тебя с собой взять, и Ярило на поводке привезти? И сказать – это моя поддержка на случай… А кстати случай чего?

Домовой не был согласен со мной и заявил:

– Мать сомнительная, без определенного места жительства, – поднял он палец вверх. – По крайней мере, оно неизвестно никому. В общем, мутный какой-то чувачок. Одна не ходи. Пусть Никита с тобой сходит.

– Этот мутный чувачок, как ты выразился, в институте работает, и как я понимаю, по своей фольклорной специализации – устное народное творчество.

– Никите звони! – подержал своего сотоварища ведьмин кот. Я фыркнула и пошла на кухню заварить себе чаю. Командиры какие выискались!

Василий пошел ко мне следом. В его руках был мой телефон. Яр перехватил его, и, держа телефон в пасти, грозно пошел на меня. А домовой стоял руки в боки.

Выхватив телефон у кота, я повертела его в руках: звонить или не звонить? «Позвони мне, позвони! – со мной, видимо не работает», – вздохнула я. Но с Никитой мне, действительно, спокойнее.

Сложив пальцы левой руки в форме пистолета, я прицелилась в кота и домового. Они оба высунули мне язык в ответ.

Пара гудков в телефоне, и я услышала заветное:

– Да, Ульян!

– Я просто. Просто узнать, как у тебя дела. Ты давно мне не звонил, а я все-таки недавно из больницы вышла, – упрекнула я.

– Так ты сама сказала не звонить тебе! – возмутился Никита. – Во дает!

– Я такого не говорила! – что он такое несет? Я в твердой памяти и здравом уме пока.

– Не пугай меня, – настороженно сказал Никита. – У тебя после отравления амнезия появилась?

– Это у тебя что-то с головой, понял? И не звони мне больше. Не хочешь разговаривать – не надо!

Кот и домовой пребывали в состоянии шока. Я кинула телефон на диван.

– Он решил пошутить со мной, – раздражено пояснила я. – У него не было, и нет чувства юмора. Отстаньте от меня, пожалуйста. Я сама справляюсь.

Нервы – ни к черту. Вообще, мне было нужно быть более сдержанной. Истеричкой я никогда не была. Да, за словом в карман не лезу, но ни разу я еще не хамила в ответ на дурные шутки. То, что было со Славиком после его всех его подлостей – исключение.

Никита мне перезвонил.

– Ульяш, я, действительно, неудачно пошутил.

– Да, – подхватила я эту подачу. – Ты меня немного встряхнул. Честно сказать, я даже подумала, что больше не стоит к тебе обращаться.

Он помолчал, а потом произнес то, за что я его полюбила когда-то:

– Чем я могу тебе помочь?

Я коротко обрисовала ему перспективу встретиться с сыном Кузькиной матери, и Никита, отсмеявшись, сказал: «Тебе всегда мало того, что есть. Ладно, напиши мне время, когда нужно подъехать к институту культуры и познакомимся с Кузькой».

Неподалеку от уютного сквера стоял Институт культуры. Это было светлое трехэтажное здание, которое легко узнавалось среди окружающей застройки.

После работы я приехала к институту. Предварительно созвонилась с деканатом и сказала, что я пишу работу по былинам о Добрыне Никитиче и мне совершенно необходимо поговорить с преподавателем Кузьмой Дмитриевичем. Мне сказали, что, само собой, телефона его не дадут, но с ним переговорят. Во второй раз мне сказали, что уважаемый фольклорист меня ждет после последней лекции, к семи вечера. Я тут же отправила смс-ку Никите, получив от него коротко «ок».

На улице уже было прохладно, но конец сентября выдался на редкость красивым и сухим. Настоящая золотая осень, без дождей и слякоти. Вечером уже быстро темнело, так же быстро холодало, и моя легкая короткая куртка совсем не отвечала условиям погоды. Пора бы и утеплиться.

Поднимаясь на второй этаж, как и было мне сказано по телефону, я заметила, насколько здесь все аккуратно и чисто. Стены украшали картины с изображениями каких-то сражений, в том числе портретные – на них были сплошь героические лица. Когда мы подошли к кабинету с дорогим для сердца любого студента наименованием "деканат", под дверью стоял пустой стаканчик из-под кофе. Ошиблась я. Студенты совсем совесть потеряли, никакого уважения к преподавательскому составу.

Я уже хотела его поднять, но Никита поддел его ногой и он взлетел вверх, а потом в воздухе еще раз подкинул его как мяч. Эта футбольная игра стаканчиком была остановлена мной: я щелкнула пальцами и стаканчик, стукнув игрока по уху, полетел к урне, куда спокойненько приземлился.

Я постучала, а потом мы вошли в кабинет.

За столом у окна просторного кабинета сидел рыжеволосый мужчина в клетчатом пиджаке и в очках в прозрачной оправе. Гладковыбритый, плотный с крупными ушами, заметно выступающими от головы – в совокупности это создавало комичное впечатление. Вообще, он мне показался похожим на Карлсона. Ну, конечно, только при наличии пропеллера.

Мы поздоровались. Никита стоял сзади меня, а я, стараясь показаться дамой благопристойной, скромно улыбалась. Разговор у нас недолгий, но все-таки серьезный, надеюсь, что присесть нам предложат.

– И вам здравствуйте! – добродушно сказал он, постукивая пальцами по столу. – Кузьма Дмитриевич к вашим услугам. О том, кто вы такие скажете сами. Историю о написании какой-то бредятины о Добрыне Никитиче оставьте для нашего секретаря на кафедре. Я-то догадываюсь, зачем ко мне пришла ведьма. Но полюбопытствую поинтересоваться, все-таки насколько наглый размах у вашей просьбы.

А мне терять нечего – у меня дар украли, поэтому я ничтоже сумняшеся, выпалила ему в лоб:

– Покажите мне вашу мать! Ну, то есть Кузькину мать!

ГЛАВА 6. Ты бездарная!

Сын Кузькиной матери – странно, конечно, звучит – встал со своего тепленького местечка, стул под ним скрипнул. У него оказался большой живот, поддерживаемый ремнем с бляшкой в виде драконьей головы. Кузьма Дмитриевич подошел ко мне и Никите и снял очки, всматриваясь. Он грозно сопел, а его оттопыренные уши слегка шевелились. Я могла смотреть только на них, очень интересно!

– Не надо мои уши рассматривать! Матушка тоже очень чувствительна к этому вопросу. Можно, сказать, если она и переживает о чем-то, так это по вопросу моих внешних данных. В остальном моя жизнь ей не столь интересна.

– У вас отличные данные! – зачем-то соврала я. Объяснить это было невозможно, когда я так бессовестно лгу, здесь подходит только одно бессмертное определение – «Остапа понесло»[1].

Научный работник кафедры фольклора покачал головой, дескать, не верю нисколько, не старайся.

– Кузьма Дмитриевич, – протянул он руку моему компаньону.

– Никита, – представился он, пожимая руку. – Вообще-то она искренний человек. Не сомневайтесь.

– Да-да, все ведьмы от чистого сердца заводят со мной знакомство для достижения своей цели. Кстати, встреча с моей матерью – не самая плохая. Студентки-ведьмы готовы на многое во имя всего лишь оценки.

– Она на многое не готова, – резко сказал Никита. – Только в пределах разумного, а за разум здесь отвечаю я.

Обидно. Они, не стесняясь, говорят обо мне в третьем лице, оба отказывают мне в наличии хоть толики здравого смысла. Это не проявление мужского шовинизма?

– Если ведьме нужна Кузькина мать, значит, никакая другая нечисть с ней не хочет иметь дело, или у ведьмы крайняя нужда. Это не первая ситуация, увы, не последняя.

– А разве вы сам не нечисть? – спросила я.

– Ну, с какой стороны посмотреть, – важно сказал Кузьма Дмитриевич. – Во-первых, у меня есть паспорт гражданина Российской Федерации, следовательно, я человек. Ну, если мы будем рассматривать этот вопрос в контексте фольклора, то это крестьянское выражение отсылает нас к матери домового, чье место всегда за печкой. Ну и третье – Кузькина мать – идиоматическое выражение, и с этой точки зрения, ни я, ни она существовать не можем.

– Это все крайне увлекательно, – заверила я. – Но хотелось бы ближе к делу? Где я могу найти Кузькину мать?

– Ну, не за печкой это точно, – засмеялся он. – Где угодно – в салоне красоты, на йоге, в торговом центре, возможно, у врача – у нее проблемы со спиной. Не девочка уже.

Я опешила.

– А сколько ей лет, извините? – пролепетала я.

– Сколько существуют ведьмы? – с жаром спросил он.

– Ведьма смертна, ее век короток.

– Понимаете, – он снова надел очки и зашагал по кабинету. – Иногда о нас забывают, и мы как бы… уходим в забвение. Вот был тут преподаватель Кузьма Дмитриевич, а завтра – как не было. А потом после определенных событий, ну, к примеру, после выступления одного исторического персонажа на конференции ООН, мы вновь обрели себя живыми и даже в некоторой степени популярными.

Пока он объяснял мне сущность своего бытия, я начала опасаться, что это прекрасный ход уйти от ответа, и мы с Никитой покинем институт культуры не солоно хлебавши. Я решила, что пора вспомнить, что я умею проявлять качества бульдозера и снова спросила:

– И все-таки, как нам найти вашу мать?

– Вечером она любит со стаканчиком кофе пройтись по бульвару Мира. Где-то около половины восьмого вечера ежедневная неспешная прогулка. С ней обязательно будет кое-что из нашего старого дома. Вот такая вам подсказка.

– А как она выглядит, фотографию, может, на телефон мне бросите?

– Нет, это исключено, уважаемая ведьма. – С Никитой они чуть не раскланялись, а мое имя он и удосужился спросить. – Матушку вы найдете по-ведьмински. Чуйка вас не обманет. А вы вдвоем с Никитой пойдете?

Никита пожал плечами, мол, не я решаю.

– Ну-ну. – засмеялся он чему-то. – Даже интересно, что из этого выйдет?

Для меня весь диалог закончился тем, что я буду должна совершать ежевечерние прогулки по городскому бульвару. То, что я узнаю ее по-ведьмински, означае, что нечисть просто среагирует на ведьму, а моя чуйка обострится. Ну, может, для всех прохожих она будет выглядеть как старушка-божий одуванчик, а я буду видеть злобную клыкастую старуху. Я как-то успокоилась. Главное, он указал место, где мне стоит ее искать. Насмешки, что он отпустил по поводу нашего с Никитой сотрудничества, меня нисколько не беспокоили. Пусть думает, что хочет. Преподаватель института, а даже не предложил ни присесть, ни имени у девушки не спросил. Невоспитанный, мало его Кузькина мать в детстве порола.

Мы с Никитой попрощались, разъехались по домам, и договорились встретиться на бульваре Мира в семь часов вечера завтра. Никита был в хорошем настроении, ему понравился этот чудак – нечисть под прикрытием сотрудника кафедры устного народного творчества.

Следующий день ознаменовался звонком от секретаря судьи из Магического трибунала с просьбой прийти сегодня на заседание. Она сказала, что с Клочковым уже созвонилась, и он согласен. Секретарь сбросила мне повестку на электронную почту, а руководитель меня отпустил в заседание, назначенное на четыре часа дня, и я объяснила, что уже на работу не вернусь.

– Да мне все равно когда ты свою работу сделаешь, – громыхнул он сурово, – хоть в воскресенье. Просто разведись уже, пора с судами покончить!

Хорошо бы. Да только скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Выбегая из кабинета, я встретила Катю, которая шла в отдел планирования и ехидно сказала:

– У кого-то короткий рабочий день да?

– Без отпуска и премии, да жить тебе без повышения! – ласково ответила я.

– Ведьма, – взвизгнула Катя, и трижды плюнула мне вслед. Боится.

И, ведь, мы же до моего развода нормально общались. Она давно знакома с Клочковым, она же меня с ним и познакомила, и я тут никаких претензий не имела. В конце концов, это касается только двоих. Но как только мы с ним вошли в горячую фазу выяснения отношений, Катя вместо естественного нейтралитета – когда знаком с обеими сторонами – начала меня поддразнивать при удобном случае.

В Трибунале я первым делом забежала к секретарю Людмиле, которая мне объяснила, что заседание было назначено на сегодня, потому что судья будет некоторое время отсутствовать по личным причинам.

– А ваш муж уже жалобу закинул, – она помахала бумажкой. – Сказал, что его известили незаблаговременно.

Формально он как бы прав, но разве я признаю это? Я всегда готова помочь Трибуналу в деле против Клочкова.

– Ой, да ну его, – махнула я рукой. – нашли кого слушать. Сегодня на решение выйдем?

– Я думаю, да, – сказала Людмила. – Если ваш муж не помешает.

Умная девочка, сразу поняла, кто здесь – причина пустых требований к суду. Надеюсь, судья сегодня ему откажет в его дурацких претензиях на мой дар. Тут у меня чуть слезы из глаз не полились – брошь моя, мой дар! На этой же неделе у нас заседание после окончания срока примирения, и здесь тоже все будет отлично. Наконец, брак расторгнут. Неужели!

В заседание Славик и его представитель опоздали. Славик нашел самого ушлого и самого непорядочного из известных мне юристов – с неблагозвучной фамилией Забодяйкин, из компании юриста Караваева, промышляющего специфическими методами ведения работы.

Забодяйкин подскочил сразу, как только судья спросила про ходатайства.

– Мы, уважаемый суд, с моим доверителем просим отложить судебное заседание, потому что у нас не было времени подготовиться. Уважаемый суд по своим каким-то основаниям перенес заседание на сегодняшний день с ранее оговоренной даты. И, чтобы отложение было более мотивированным, просим обязать ответчицу предоставить нам на обозрение ее дар.

– Для какой цели? – раздраженно спросила судья.

– Во-первых, мы убедимся, что ответчица не продала свой дар, как планировала ранее. Во-вторых, если она его предоставит, мы тут же заявим ходатайство наложить запрет на его использование.

– Вы сможете его принести, если я объявлю перерыв на час? – поинтересовалась у меня судья.

Славик, до этого даже не смотревший в мою сторону, повернул голову и посмотрел на меня с триумфальной улыбкой. Наглец подмигнул мне!

– Нет, – ответила я как можно спокойнее. – Я поддерживаю ходатайство истца об отложении. В следующее судебное заседание я принесу дар. Сегодня я не могу этого сделать. Прошу прощения.

– Не можешь, потому что продала его? – ехидненько спросил Славик.

– Я слишком дорожу своими колдовскими силами, чтобы таким образом распоряжаться со своим бесценным даром. И притом, может, и не стоит его приносить, давайте, я продемонстрирую свои магические возможности, да и снимем этот вопрос.

– Нет! – в один голос закричали Славик и Забодяйкин. – Она сама сказала, что не возражает отложить заседание.

Судья стукнула по столу ладонью и, вздохнув, спросила:

– Откладываемся. Сколько времени вам нужно для того, что бы дар принести?

Я вспомнила, что секретарь говорила, что судья будет какое-то время отсутствовать, и в наглую заявила:

– С учетом того, что истец хочет как следует подготовиться к рассмотрению моего дара прямо в заседании и каких-то еще нелепых ходатайств… Месяц.

– Ну, это уж слишком,– запыхтел Забодяйкин.

Судья, разозленная нашим междусобойчиком, отложила дело на месяц.

Не желая разговаривать с вором Клочковым и его подельничком, я стремительно вышла из здания Трибунала. У входа стояла свекровь. Я шла так зло и уверенно, что она ойкнула и отбежала за дверь. Пришла сыночка поддержать. Смех!

Славик нагнал меня на улице, когда я подходила к машине.

– А почему месяц, Ульяна? За месяц постараешься его выкупить обратно? Ты же его продала? Или что – потеряла?

Я молчала, ни слова этому бессовестному человеку не скажу!

– Ну, если ты без дара, значит, бездарная? – и он засмеялся. Ему было так смешно, что он чуть не закатился от хохота. – Бе…бе…бездарная.

От смеха еле выговорил.

– Сынок, пойдем, – тихо сказала свекровь. Она опасливо посмотрела на меня. Вину чувствует?

Она убедила его оставить меня в покое, и пока Клочков что-то выяснял со своим представителем, обернулась ко мне:

– Ну, хочешь, я верну эти деньги? – тихо спросила она. – Кредит возьму и отдам тебе.

– Какие деньги? – удивилась я. – Разве могут быть супружеские деньги у свекрови? Мы вам их на хранение не передавали. Это наши с ним дела. Причем тут вы, Лидия Ивановна?

– Пожалуйста, – она дотронулась до моей руки. – Оставь его. Не надо, Ульян, не надо.

– Так, чего не надо-то? Это он имущество делит, он на мою брошь претендует. Я только и делаю, что отбиваюсь от вашего сынули.

Лидия Ивановна внимательно всматривалась в мое лицо и пробормотала: «Поздно. Не простишь».

Ее руку я аккуратно сняла со своей и ответила:

– Каждому свое. Славик так хотел чужое, что получит свое по самое «не балуйся».

[1] И. Ильф и Е. Петров «Двенадцать стульев».