Текст книги "Обидеть ведьму может каждый, или клочки по закоулочкам (СИ)"

Автор книги: Светлана Калинникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

ГЛАВА 16. Искать вчерашний день.

– А бывший муж ваш там? – спросил Слава.

– А сейчас увидим, – задумчиво сказала Агата.

– Десять, девять, восемь, семь… – начал отсчет Никита.

На «пять» из подъезда выбежал Славик.

Похоже, Анюта не заботится о домашнем наряде Клочкова: футболка с пятнами, смешные клетчатые бриджи и ланцы. Боже, он их хоть помыл после посещения полиции и суда? Впрочем, он всегда хотел выглядеть эпатажно, а теперь вот – как оборванец.

Славик метался по двору, озирался по сторонам и заорал:

– Кто это сделал? Выходи! – дальше последовала обычная брань, где он рассуждал о том, что он вырвет ноги – руки у хулиганов, которые по его предположению обладали нетрадиционной сексуальной ориентацией. Нас он не видел, и понять, что это мои проделки он не мог – Славик был уверен, что я могу только магическим путем ему вредить. Он бы и сам так хотел, но колдовская «хотелка» весьма ограничена.

– Это ты, козлина? – обратился он в мягкой формулировке после всех предыдущих бранных слов. – Зря я тебя пожалел, надо было сразу вмахать тебе.

Я снова «перевожу» его обороты в приемлемое для РКН описание тех действий, которые бывший муж хотел произвести в отношении невидимого собеседника. Глагол, как понимаете, был совсем другой. Отрадно знать, что после моих магических манипуляций он все еще в состоянии склочности и бессильной злобы на всё и вся. И сразу понятно, что он с кем-то сумел поругаться до такой степени, что разбитое окно расценил как акт мести. Ох, силушка моя колдовская! Не покидай меня…

Клочков бегал по двору, заглядывал под машины, стоявшие вдоль бордюра, и матерился, матерился…

– Ах ты, хулиган! Совсем распоясался! – раздался крик старушки, которая и в прошлый раз пыталась вразумить Славика. – Я вызвала полицию. Жди!

– А не пошла бы ты…

– Это ты пойдешь, – не сдалась бабуля, – но туда, куда тебя по суду пошлют. Совсем обнаглел, только и орет по ночам во дворе!

Нам оставалось подождать наряд полиции, который совершенно точно заберет Славика.

– Ты его так до невменяемости доведешь, – прошептал Никита. – Клочков себя уже не контролирует.

– Нам сейчас это на руку, его увезут из дома.

– Но там собака и его девушка, – напомнил Слава.

– Там больше никого нет, – уверенно сказала я. – Зуб даю.

А потом к ужасу Никиты и отвращению Кузькиной матери открыла рот, вытащила передний зуб и прикрутила его обратно. Славина кепка сползла на затылок. Не знаю почему, может, от удивления? Это ж колдовская кепка, в ней даже лупы прячут.

– Фокус начальных классов школы молодых ведьм, – пожала я плечами, поглядев на моих подельников.

Зато больше вопросов, откуда я знаю, что Славик дома сегодня был один, больше не возникло. Теперь мне верили на слово.

Через некоторое время среди вечерней тишины раздался вой полицейской сирены. Из машины вышла пара бравых ребят в форменной одежде.

– Он домой побежал, решил спрятаться, бессовестный! – прокричала та же бабуля. – Но от нашей полиции не убежишь!

Какая хитрая старушка – к полиции подлизаться решила.

– Все будет путем, Егоровна! – раздался суровый голос одного из полицейских, обращаясь к бабуле.

– У бабки «подвязки», – с уважением сказал Никита, наблюдая за происходящим. – То-то они к ней по вызову как на работу ездят.

На мою радость через минут десять Славика выволокли из подъезда. Он не сопротивлялся, был в той же одежде, что мы лицезрели недавно, только спортивная куртка была накинута на плечи. Рукав так и не был пришит, ну а выкинуть ее экономный Славик не мог. Надеюсь, он ее постирал? Хотя мне какое дело…

Его затолкнули в машину, и у нас было предостаточно времени, чтобы Велеслав продемонстрировал свои навыки высококлассного вора.

– Вам подъездную дверь открыть? – поинтересовалась я у него.

– Все остальное – за мной! – гордо заявил Слава.

Ну-ну. Слава очень легко зашел в подъезд, прикоснувшись ладонью к домофонной кнопке. Потом он снял свою кепку и достал оттуда … лом. Он вытащил его как ленту из коробки.

– Неужели он будет взламывать дверь? – шокировано произнесла я. – Он сейчас невидим, однако на грохот выйдут соседи и увидят, как лом сам лупит по двери? Потом скажут Клочкову, и он сразу поймет, что я к этому причастна.

– А так он не поймет! – хмыкнул Никита.

– Он уверен, что его недоброжелатель. Вспомни, он орал про какого-то «козлину».

Теперь нам оставалось только ждать.

Я очень люблю дворовые качели. Я села на них, а Никита тут же предложил меня покачать. Я отказалась, лишь покачала головой. Ноги оттолкнулись от земли, утопающей в разноцветной листве, и я почувствовала, как вместе с этим движением от меня отлетают все мои проблемы и тревоги. Словно вернулась в детство, где все было так же просто.

Никита не стал навязываться, а вот Агата не стала деликатничать, она подошла ко мне и, играя носком сапога с листьями, начала наш разговор первой.

– Какой смысл в творимых тобою мелких гадостях? – озадачилась Агата. – Потешить самолюбие? Как-то не верится, потому что ты уже остыла, приняла и развод, и мелочность при разделе имущества, и мужскую непорядочность. Ты уже вовсю в отношениях с Никитой. За всеми твоими выходками есть какая-то продуманность…

– Мщу за похищение дара.

– Неа. Ту что-то такое, что больше чем твоя брошь. Ладно… Показалось. Я такая впечатлительная! – Кузькина мать закатила глаза.

Что я должна ей ответить? Что всё, чем бы ни занималась, в том числе и колдовством, я делаю от души? Что каждый мой неуемный порыв – проявление женской боли от предательства? Что даже происходящее здесь и сейчас я обращу в пользу – жизненный опыт, и «шкурка» моя станет жестче, и научусь прятать горечь за циничной усмешкой? Так и будет, но потом. А вот в эти дни я все еще «проживаю» свой развод, болею им. Придет время – смогу выздороветь.

Прошло полчаса, и я уже успела замерзнуть, потом пообниматься с Никитой, который строго-строго – как только умел – велел надевать шапку и теплую куртку. Агата смотрела на нас снисходительно, словно говорила: «Дети-дети, вы всё играетесь! Когда только повзрослеете».

Воровато оглядываясь по сторонам, видимо, забыв, что еще невидим, Слава выбежал из подъезда. Он шел стремительно, в руках у него ничего не было. Значит, ничего не нашел. Хотя, для чего тогда карманы?

– Ну, как вы тут? – спросил он у нас.

– У тебя есть успехи? – не купилась на этот вопрос Агата.

Парень снял кепку и вытащил оттуда маленькую куколку. Маленькую, хрупкую, явно самодельную. Веточки вместо рук и ног, платьице из какого-то обрезка ткани, волосы из спутанной пряжи. И лицо… Мое лицо. Маленький, вырезанный из фотографии кусочек, приклеенный к этой жутковатой поделке. У Славика больная фантазия, стоило развестись, чтобы убедиться в этом. На теле куколки был нарисован крест.

– Клочков окончательно стал заниматься черной магией. Совсем чокнулся! – сказала я. – Ладно, это я нейтрализую, завтра и займусь вечером. А что там с моей брошью?

– Ее там нет.

Я торжествующе обвела взглядом Никиту и Агату.

– Отрицательный результат – тоже результат, – не сдавалась Агата. – Расстраиваться не будем.

Ну да. Мы искали вчерашний день.

От волнения ночью я поспала всего несколько часов. Однако я не чувствовала себя разбитой или усталой, наоборот, мне казалось, что я могу свернуть горы. Наверное, я пребывала в хорошем настроении напрасно, вела себя глупо и самонадеянно, потому что и оснований для радости-то не было.

И случай подосадовать для меня нашелся. Когда я пришла на работу, чувство вины накрыло меня с ног до головы – моя метла стояла в куче… навоза. Ее метелка была самым отвратительным образом измазана. Моя нечастная подруга-метла, скорее всего, сопротивлялась, брошенной на нее навозной массе и выпачкалась еще больше. Я слышала, как ведьма, ее тихие стоны. Какая же я бессовестная девица – не оплатила штраф в инквизицию и подвела мою метлу. Ей следовало быть дома...

Я подошла к ней и погладила черенок-ручку.

– Прости. Я все исправлю.

А потом раздался звонок, и я, не глядя, рявкнула:

– Алло!

– А ты почему таким тоном говоришь?

Это папа! Я давно ему не звонила и меня ждет самая настоящая родительская головомойка.

– Папа...

– Не «папкай»! – раздалось мне в ответ.

В общем, моя утренняя эйфория сыграла со мной злую шутку.

ГЛАВА 17. Не «папкай» тут.

– Папа, у меня рабочий день начинается. Может, мы с тобой потом поговорим. В перерыв, вечером? Как тебе удобно?

– Мне удобно в любое время. Интересно другое, ты про отца хоть иногда вспоминаешь?

– Папа, умоляю, давай до вечера! У меня нет ни минутки.

– Ты мне хотя бы одно скажи, – сурово продолжал отец, – ты и вправду в разводе?

– Да.

Папа помолчал, а потом выдал:

– Клочков, вообще, живой?

Какой у папы увлекательный ход мыслей, однако!

– Ну, пап…

– Не «папкай» тут!

– Папа, все с ним в порядке. Не совсем, конечно. Но он живой. Помогать закапывать его труп мне не нужно…

Он хмыкнул в ответ. Ага, я угадала подоплеку вопроса.

– Я жду вечером от тебя полного отчета, Ульяна. И я от души тебя поздравляю с разводом с этим сморчком.

Разговор с папой был благополучно отложен. Теперь был должен состояться немаловажный разговор с руководством. Тут не поможет обезоруживающе бездонный взгляд кота из «Шрека», но определенно понадобится мое умение влиять на людей.

Я зашла к нему в кабинет не в отчаянии, но очень удрученной – столько всего навалилось на мои хрупкие плечи. Сергей Николаевич состроил гримасу, едва я переступила порог. Я молчала, а он встал и открыл окно.

– Как-то навозом с улицы несет, не находишь? Может быть, по улицам стали ходить конные экипажи? Хотя, если разогнать фантазию, то, скорее всего, это по нашей улице прогнали стадо коров. – он ударил себя по лбу ладонью. – Точно, стадо коров оставило у здания нашей фирмы огромную лепешку.

Ой, прям уж. Я еще утром после разговора с отцом все подчистила. Метла – моя верная подруга, и я произнесла заговОр на очищение. Мне оставалось только доехать до инквизиции и оплатить этот клятый штраф.

– Навоз я убрала.

Он принюхался ко мне.

– Перчатки хоть на руках были? И когда ты успела?

– Я ведьма, смею напомнить. Именно мое колдовское происхождение стало одной из причин моего трудоустройства к вам. Это было вашим требованием, Сергей Николаевич. Убрать кучку грязнопахнущих экскрементов – не такая уж невыполнимая задача для меня, как для ведьмы.

– Я правильно понимаю, что это произошло из-за метлы, стоящей здесь?

– Нет, только из-за меня, а метла просто пострадала по этой причине. Вот, чтоб избежать всех этих жутко неприятных ситуаций, пожалуйста, отпустите меня на часочек раньше на перерыв, чтобы я сбегала в инквизицию. Иначе моя метла так и будет здесь мучиться.

– Метла мучиться! А я – нет! – он возмущенно похлопал себя по шее. – Твои причуды уже порядком утомляют. В последний раз, Ульяна, в последний раз я тебя отпускаю…

– Да, конечно, – спорить совсем не хотелось. Мне еще надо силы приберечь на общение с папой.

Я успела сделать целых два дела: освободить мою метлу от дикого унижения, пообещав ей, что мы обязательно полетаем на выходных; отпроситься с работы. Невеликие достижения, но создающие мне головную боль. Я никогда не умела быть равнодушной, поэтому так недалеко и до того, что нервы мои дадут сбой.

Времени предаваться унынию не было, я забежала в свой отдел, проверила почту и раздала задания ребятам.

– А проверить наши заключения? Там и по вашим трем скоро сроки истекут! – заныла Настя. – Вы меня просили напомнить…

– Я все это домой возьму, Настюш, или сегодня на работе задержусь. Завтра утром все вам с Андрюшей отдам.

Быстрый темп – сегодня мой главный помощник. Уже в машине вспомнила, что забыла квитанцию, потом подумала, что непосредственно в инквизиции я спокойно оплачу штраф и без нее.

Утешала одно – разведка в лице Григория Ивановича – донесла, что Славику теперь грозит за мелкое хулиганство не штраф, а полноценный арест. Он по телефону мне сообщил, хихикая, что Клочков не успел оплатить штраф за предыдущее правонарушение, и несколько суток он проведет под арестом.

Да хоть бы он на штрафах и госпошлинах вообще разорился, сутяжник и «фулюган»! И снова тьфу на него. Три раза.

В дежурной части инквизиции мне подсказали, что оплатить штраф можно в тринадцатом кабинете. Процесс прошел гладко: после предъявления паспорта и документа, подтверждающего мои магические способности – свидетельства, я смогла внести платеж. Затем я направилась к инквизитору, который занимался делом о моем отравлении.

Этим делом руководил сам Главный инквизитор Оболенцев. Его на месте не оказалось, но один из его подчиненных, связавшись с ним по телефону, разрешил мне ознакомиться с материалами. Особо нового или примечательного я не обнаружила, но меня порадовало, что инквизитор запросил информацию о звонках, поступавших на мой телефон в день инцидента.

Были опрошены Славик и его подружка Аня. Оба отрицали свою причастность к произошедшему. Я же заверила инквзиторов, что буду регулярно наведываться, давая понять, что не собираюсь оставлять это дело без внимания.

Вечер застал меня на рабочем месте, как и ожидалось. Хотя объем задач был невелик, пришлось повозиться с бумагами: внести правки, отправить некоторые документы юристам для согласования, а другие – на подпись руководству.

Не теряя времени, я набрала номер отца.

– Ну-ка, рассказывай, дочка, как ты так внезапно прозрела и наконец-то увидела истинное лицо своего Славика? – раздался его голос.

– Папа, он мне изменил, – что уж скрывать.

– Вот же гад! Не буду тебе напоминать, что я думал о вашем так называемом браке. Слава Богу, что все так закончилось. А имущество-то делили?

Отец, будучи прокурором в отставке, сразу перешел к делу, как настоящий практик.

– Да. Часть денег, которые я заработала и считала нашими, исчезла. Они в раздел не попали. Папа, я не хотела тебя тревожить, поэтому и молчала. Когда мы с тобой в последний раз разговаривали, я с Клочковым как раз была в самом разгаре судебных разбирательств.

Я пообещала отцу, что больше ничего не буду скрывать, и заодно попросила его помочь выяснить, кто же так подло поступил с моей метлой.

– Хорошо, Ульян. Есть у меня еще пара товарищей по партии, – пошутил он. – Как только что-нибудь узнаю, сразу тебе сообщу.

С чувством выполненного долга усадила свою страдалицу-метлу на заднее сиденье. Усталость приятно разливалась по телу, смешиваясь с ощущением удовлетворения. Что планировала – все сделала. Включив любимую музыку, я подпевала ей вполголоса.

Подъезжая к парку, который всегда проезжала по пути, мне пришлось притормозить. Улица была оживленной, и я уступила дорогу пешеходам. Среди них я заметила знакомую парочку: Агату и Никиту, идущих под руку, с улыбками на лицах. Никита, видимо, оставил машину где-то поблизости. В другой руке Агата держала стаканчик с кофе.

– Убей мою подругу! – пропела я неожиданно, вспомнив старую песню.

А в этот момент по радио страстно и неизменно надрывно Уитни исполняла «I will always love you».

Вспомнилось, как когда-то я была честна с Никитой, признавшись ему в своих чувствах к Славику. Только после этого я начала отношения с Клочковым. Но Никита оказался не способен на такую же честность.

Ненавижу слезы невпопад, поплачу дома. Ничего не случилось. Кто мало видел, много плачет 1 .

1 Лопе де Вега «Собака на сене».

ГЛАВА 18. Виновата ли я?

Первым делом, прежде чем предаться слезам, я поработала над куклой, которую недотыкомка Клочков, начинил черными (буквально!) мыслями и дал такой отрицательный вектор ее энергии, что удивляюсь, почему я еще на ногах.

Я взяла чистой колодезной воды, что лежит в старой подаренной прабабушкой фляжке, пепел свечи-скрутки со зверобоем, корнем одолень-травы, и произнесла:

– Из дома – на порог, от порога – в дорогу,

Как ко мне зло пришло, так к недругу вернулось.

Черный крест на платье куколке исчез. Теперь она безопасна, ее можно выкинуть, не опасаясь, что она принесет кому-то беду. И тут мне стало ее жаль. Ее волосенки – спутанная пряжа, глаза-пуговки, ручки-ножки – тоненькие сухие ветки, не вызвали отвращения, потому что во всем ее облике было что-то сиротское и печальное. Равзе она виновата в страшных мыслях Славика? Я оставила ее на кресле в зале. Выбросить – рука не поднимется.

Ночью я спала как убитая. Сон был безмятежным, ни одно видение не нарушило покоя, ни одна мысль не омрачила сознание. Однако, едва открыв глаза, я ощутила, как голова налилась свинцом, а вместе с ней и мысли стали давить своей тяжестью.

Яр и Васька сразу поняли, что я не в духе. Васька почесал бороду и проворчал что-то вроде: «Ну и ведьма с утра пораньше». Яр же, покачивая хвостом, занял выжидательную позицию.

Свидание Никиты и Агаты стояло у меня перед глазами, оно как красная тряпка перед быоком всколыхнуло мою ярость. Я думала о них дома, думала по дороге на работу.

Почему-то именно в это суматошное утро я поняла, что устала, что работаю и живу через силу, что мои поиски дара и страх потери ведьминой силы не компенсируются ни помощью Никиты, ни деятельным участием Кузькиной матери, в честности которых я уже сомневалась. И потом… Мне четвертый десяток, а мой отец разговаривает со мной как со школьницей, не выучившей уроки и постоянно обманывающей родителей.

Когда-то мне казалось, что у меня есть муж, есть отношения, которые меня поддерживают и согревают. Этот долгий самообман был моей опорой. А сейчас? И его не осталось...

И вот, выгорев в топке сомнений, нелогичных мыслей, не успев как обычно спрятаться за «броней» усмешек, колкостей, ядовитой улыбки, я шла в кабинет, чтобы поставить точку там, где до сих пор искала приюта и тепла. Мои ноги несли меня к тому предательству, которое станет фатальным в моей жизни. И это я чую на том страшном инстинкте, который не поддается осмыслению. Случается то, что всегда больно и горько, но ты неотступно идешь к этому.

Встретившая меня Катя попыталась пошутить по поводу метлы и навоза, но я как та самая ведьма из страшных сказок оскалилась и зашипела. Энергия моей ярости и неумного желания уничтожения – хоть чего-нибудь – просто снесла ее к стене.

От страха она перекрестилась. Не стоило, потому что-то темное, что ведьма в себе подавляет и старательно прячет под лоском воспитания, приличия, давлением общества, вырвалось и требовало выхода.

– Вон пошла! – прохрипела я не своим, а каким-то старческим, совсем не свойственным голосом.

Она испуганно кивала и, спотыкаясь, побежала к себе в отдел.

Дверь захлопнулась от моего повелительного ведьминского взгляда-приказа. Я загадала: если за это время окажется, что Никита позвонил мне, я ничего предпринимать не стану. Пропущенных звонков не было.

Значит, так тому и быть. Я позвонила Никите.

– Да, Ульян, – раздался его бодрый голос. – Что-то срочное?

Я и сама употребляю эту формулировку, но в исполнении Никиты она прозвучала для меня как приговор для него. Он не сказал мне: «Что-то случилось?». И тогда бы я не погрузилась еще глубже в пучину злобы.

– Я не хочу тебя знать, – твердо сказала я. А потом тихим голосом сказала тот пришепт 1, который как чеканный шаг отзывался во мне.

– Не ходить тебе ко мне встречу,

Обходить меня издалеча,

Болью лютой в тебе отдается пусть

Мои слезы, горечь и грусть!

– Что ты несешь? – взвыл он. – Уля, что случилось?

Ага, вот он, тот самый вопрос, который бы сказал мне две минуты назад и о его любви, заботе и нежности.

– Что сказано – будет исполнено.

Что исполнено – ведьмой запечатано.

Но Никита, предчувствуя, что со мной он больше не сможет поговорить, заорал:

– Ты совсем не в себе? Ты можешь нормально со мной поговорить?

Я все могу. Я уже больше, чем полгода как могу все, что захочу. Внутри меня что-то темное, что-то злое, наконец-то получило свое. Оно ликовало, и это ликование оставляло во мне горький, вязкий привкус. Да, зло – оно такое, коварное и удовлетворенное.

Как там, в народной мудрости? Делу – время, потехе – час. Достаточно я потешилась.

– Вот нам и «спасибо» от юристов! – сокрушался Андрей. – Катька в курилке сказала, что теперь какие-то договоры будут нам дополнительно на анализ направлять!

– Ерунда! – отмахнулась я. – В перечне в инструкции указаны только магические договоры. В пределах нашей компетенции только магический анализ.

– Катька говорит, что нам еще дадут и риски просчитывать, можно ли в типовой контракт включить колдовские пункты…

– Андрюш, это же бред! Кто будет просчитывать риски по договорам между обычными людьми, а не магическими лицами? – я засмеялась. – Катька просто вас дразнит. И мне ужасно стыдно, что мои аналитики поддаются на такую дурную провокацию. Тебе пора уже бросить курить, не считаешь?

Он засопел.

– Короче, чтобы больше о курилке не слышала от тебя! Буду по утрам у тебя отбирать сигареты.

– Не имеете права, – пробурчал он.

– Мне дорого твое здоровье, поэтому права мне не качай.

Посмеявшись над Андрюшкой, я все-таки открыла в общем доступе в компьютере инструкцию нашего отдела.

С незнакомого номера мне капнуло сообщение на «вотсап». Хм. Ссылка на сайт "Авито".

«Брошь б/у, старинная, камень-агат. Замок крепкий, будьте уверены, что не потеряете. Стоимость 10 000 рублей. Без торга!».

Неожиданное сообщение на «вотсап» с незнакомого номера заставило меня насторожиться. При переходе по ссылке открылась страница на "Авито" с объявлением о продаже старинной броши с агатом. Цена была фиксированной – 10 000 рублей, без возможности торга. На фотографии я узнала свою брошь, подарок, который я считала бесценным.

Сердце заколотилось. Неужели Славик? Кто еще мог так поступить? Продавать мой дар так открыто, будто это обычная вещь. Но как он мог так себя выдать? Мысль о полиции мелькнула, но тут же была отброшена. Это же магический дар, тут скорее инквизиция, чем полиция. Заявление нужно подавать туда. Что-то здесь не сходилось.

Внезапно пришло новое сообщение: «Это Слава. Надо бы опознать вещичку».

Не раздумывая, я быстро напечатала ответ: «Визуально – мой дар».

Он тут же назначил встречу: «Вечером после работы, в семь часов, на Старо-Питерской у магазина «Зоотовары».

Неужели все так просто разрешится? Неужели я смогу вернуть свою брошь? Первым делом нужно снять деньги. Выкуплю, а потом уже будем разбираться.

Нетерпение просто распирало меня. Как же дожить до вечера! А в голове уже выстроился четкий план: сначала я выкупаю брошь, разумеется, если она окажется моей. Затем – отправляюсь в инквизицию, подаю еще одно заявление, и пусть они сами пытаются свести концы с концами. Все получалось на удивление просто, как по нотам.

Я рассчитывала на помощь Агаты, а она, оказывается, увела Никиту. И он тоже не лучше, связался с кем попало. Ведь ему известно, что она – нечисть! Но с Агатой я больше не имею дел. Пусть только попробует появиться – я ее мигом прогоню. А Никита? Он теперь и близко ко мне не подойдет. Расстояние между нами в сто метров я гарантированно обеспечила. Мое заклинание сработает, я уверена.

Невероятное совпадение! Едва я вышла из машины, как ко мне тут же подлетела Агата.

– Какая удача! – воскликнула она. – Слава наткнулся на объявление на «Авито». Он там все очень внимательно просматривал. И ты ее опознала! Только ни в коем случае не выкупай, потому что Слава собирается ее украсть в ближайшее время. Последнее слово она произнесла почти шепотом.

– Тебе здесь не обязательно находиться, – сказала я, стряхивая ее руку с плеча. – Тебе лучше прогуляться в парке с каким-нибудь кавалером. Только обязательно молодым. Это так идет дамам в возрасте!

Агата прищурилась, но промолчала.

Но настоящий шок ждал ее впереди, когда я заявила: «Это не моя брошь!» Продавец, явно спекулянт, назвал меня нахалкой, когда я так сказала, потому что считал ее своей.

А Слава, достав свою лупу из кепки, произнес: «Брошь сделана две недели назад, современное золото».

Вот же Клочков-поросенок! Решил использовать меня в качестве приманки! Зачем только?

Когда мы выходили из подъезда продавца-барыги, ко мне подошли два человека и сказали: «Гражданка Болдина, вы задержаны за продажу потомственного дара!»

1 разновидность колдовского заговОра.