Текст книги "Обидеть ведьму может каждый, или клочки по закоулочкам (СИ)"

Автор книги: Светлана Калинникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

ГЛАВА 24. Поедем, красотка, кататься! Давно я тебя поджидал….

Выходные пролетели как один миг. Мы с Никитой вообще не выходили из дома в субботу, потому что встали мы поздно, поздно позавтракали. Потом нам было лень куда-то идти, и мы смотрели телевизор. Когда надоедал фильм, выключали звук и болтали, потом снова включали звук. Удивительно, но от этого мы не теряли нить сюжета, и даже вошли в азарт: что, если выключить звук и озвучивать фильм самим? Мы дурачились, целовались, на ужин заказали пиццу. А вечером ко мне неожиданно нагрянул папа.

– Я заеду? – спросил он.

– Конечно, папа! – я подскочила с дивана и быстренько побежала переодеться. Меня мало смущало что Никита у меня дома, потому что они были знакомы. Ну и вообще… я взрослая женщина!

Однако едва я забежала в спальню, как раздался звонок в дверь, и Никита пошел открывать дверь. Это в «прокурорском» характере папы – предупредить о том, что он заскочит на минутку, прямо на пороге дома.

– Как интересно! – вместо «здравствуйте» пробасил папа.

– Михаил Георгиевич, рад видеть!

– И давно ты тут обосновался?

От спешки я никак не могла засунуть ногу в штанину. Вот незадача! Совсем не к месту по полу пробежал наглый паук «Михалыч», замедливший свои «восьмилапные» шаги около меня. От неожиданности я свалилась на пол.

Ни папа, ни Никита не отреагировали. Я слышала, как они направились на кухню. Никита предложил папе перекусить. Обо мне никто не подумал. Подумаешь, что-то в спальне громыхнуло! Ну, может кто-то упал, мы-то тут при чем? Пусть «кто-то» сама и поднимается…

Я показала Михалычу язык и издала угрожающее «Р-р-р-р».

– Ты на Кузькину мать работаешь, я знаю, – сказала я, не поднимаясь с пола.

Михалыч, у которого я разглядела зеленые глаза, гневно сверкнул ими и угрожающе поднял лапу.

– Ты мне угрожаешь? – обалдела я от паучьей наглости.

Раздалось презрительное «пф-ф-ф», и паук побежал под шкаф.

Когда я все-таки привела себя в подобающий вид, и мне не было стыдно показаться отцу на глаза, я вышла из комнаты.

Мужчины сидели за столом. Гостеприимный Никита выставил под чай шоколадные конфеты и зефир.

Никита сидел очень серьезный, сложив руки на груди и скрестив ноги. Он был очень напряжен, живое воплощение «абсолютной сосредоточенности». Отец молчал и складывал какой-то листочек вчетверо, чтобы положить во внутренний карман.

– Здравствуй, дочь! – папа поднялся и чмокнул меня в щеку. – Жизнь у тебя как обычно кипит и бурлит. Я вот говорю Никите, не пора ли уменьшить огонь?

Если папа перешел на метафоры, значит, он крайне недоволен. Это его «красная линия» недовольства, когда он уже на пределе.

– Даже не знаю, что ответить, – пожала я плечами, усаживаясь рядом с Никитой. Мы теперь сидели напротив отца вдвоем. Двое против одного. – Меня все устраивает, я потом – лет так через тридцать – стану степенной и печальной матроной.

– Хорошо бы пораньше, – ответил отец, а потом неожиданно спросил: – Вы что, пожениться собрались?

– Мы пока думаем съехаться, – сказал Никита. – Приглядеться.

Папа нахмурился и покрошил на салфетку конфету.

– У тебя, папа, такой вид, что я вспомнила прабабушкину частушку, закончившуюся строчками: «не подумайте плохого, я давала семечки».

Отец вздохнул. Я почувствовала себя виноватой под этим суровым взглядом отца.

– С детства так: если ты дурачишься, значит, в чем-то ты допустила ошибку.

– Ты что-то показывал Никите, я видела, как ты спрятал документы.

– Штрафы, – сказал папа, – я так спешил в прошлый раз к тебе, что насобирал штраф по всей центральной улице. Кстати, инквизиция выяснила, кто такая Тимофеева и откуда у нее подделка броши. Еще я рассказал Никите, пока ты в спальне падала и поднималась, что Клочков недавно хвастался, что скоро удвоит свою колдовскую силу. После допроса у Оболенцева он ответит на вопрос, почему он несет этот бред. Есть у меня предположение, что он начитался всякой ерунды из книг о псевдо-колдовстве. Всякое случается, иногда человек фильмов дурацких насмотрится или начитается непонятных древних славянских рукописей.

– Манускриптов? – проявила я эрудицию.

– Точно, слово забыл. Ты эти манускрипты когда-нибудь видела?

– Я ведьма, папа, училась в школе молодых ведьм. Я даже их руками трогала.

– Тебя на днях вызовут в инквизицию. Оболенцев хочет поговорить с тобой официально.

Вся эта сыщицкая деятельность отца, Кузькиной матери и даже инквизиции меня изрядно утомила. На днях меня не пойми в чем подозревала Агата, потом Оболенцев требовал что-то, намекая, что он может принять позицию Клочкова. Честно говоря, я уже не знаю, как реагировать на все эти подозрения и намеки.

– Папа, ты что-то хочешь у меня спросить?

– Раз ты так ставишь вопрос… Основная причина всей ситуации в том, что все, что происходит вокруг тебя похоже на провокацию. Мне видится вот что: Клочков тебе за что-то мстит. Ни ты, ни он причину не говорите, а играетесь то в развод, то в раздел имущества, то в спор в Трибунале. Клочков недавно твоему адвокату сказал, что готов поквитаться с тобой. Так что хорошо, что Никита рядом. Продолжайте «лузгать семечки». Я не против.

Ужас! Папа опустился до пошлости. О чем он говорил с Никитой, я так и не узнала, но была уверена, что приехал папа не ко мне в этот вечер.

После выходных мне позвонил Клочков. Поначалу я смотрела на экран телефона и находилась в недоумении. Мы общались только с применением магии и в его случае – исключительно через оскорбления. Дилемма почти гамлетовская: взять телефон или не взять? Вот в чем вопрос!

– Что тебе? – спросила я.

– Пора бы уже поставить точку во всех наших делах. Предлагаю встретиться.

В детстве меня учили, что к просьбам стоит подходить с уважением. Но мой бывший муж, напротив, всегда говорил все с явным пренебрежением и грубостью. Зачем мне встречаться с человеком, которого я считаю не просто неприятным, а даже «гадом» и «козлом»? С тем, кто пытался меня отравить, угрожал и даже стремился лишить меня моих колдовских способностей?

– В прошлый раз, когда ты назначил встречу, ты ее отменил, а я оказалась в больнице с отравлением.

– Да, ты была в больнице. И я снова предлагаю тебе встретиться. Не будешь киснуть вечером со своим Никитой, а прокатишься. Как в песне: «Поедем, красотка, кататься!»

«Давно я тебя поджидал», – закончила я.

– Ты привезешь брошь? – начала я размышлять вслух. – И что-то хочешь взамен?

– Ничего. Мы встретимся без всяких предварительных условий.

Ага, конечно. Может, рассказать Никите и папе о нашей встрече?

– Ты привезешь брошь?

– Скажем так, у меня будет кое-что интересное для тебя.

– В парке, после работы я готова с тобой поговорить.

– Хорошо, в парке после работы.

Я отправила смс-ку Никите о том, что вечером я немного задержусь. Я не стала ему сообщать, что встречаюсь с бывшим мужем, который отдаст мне брошь. Наверное.

В конце концов, мы встретимся в людном месте.

Однако уже на подъезде к парку, Славик снова мне позвонил мне:

–Я не могу сейчас быть в парке, я жду тебя около своего дома.

Начинается. В прошлый раз было то же самое, и завершилось больничной палатой. Но это опять-таки оживленное место. Не стоит волноваться.

Когда я приехала, то места для парковки были забиты машинами. Люди возвратились с работы, и я, покружившись, поставила машину немного поодаль от клочковского дома рядом с какими-то двумя заброшенными гаражами-ракушками. Странно, несколько лет назад администрация города, объявившая войну самостройкам-гаражам, практически все их ликвидировала через судебные процессы. Эти, получается, пропустили, не нашли.

Клочкова еще не было. Я вышла из машины, прошлась, чтобы размяться. Уже очень темно. Пока я шуршала листвой и вспоминала отлично проведенный Хэллоуин, подошел Клочков. Он помахал мне рукой, вытащил нож из кармана и пробил шину под водительским местом.

Я охнула от неожиданности. Славик улыбнулся и пропел: «Если хочешь остаться, останься просто так».

ГЛАВА 25. Спектакль окончен.

Я не могла поверить своим глазам. Стоя у машины, я была в полном оцепенении. А Клочков, прямо на моих глазах, продолжал делать то, что привело меня в такое состояние. Он проколол моей машине мне еще одну шину, потом еще одну…

– Ты с ума сошел? – я приложила палец к виску, намекая на его неадекватность. – Клочков, тебе к врачу пора! И прежде чем тебя отправят туда, куда ты заслуживаешь, ты мне весь этот ущерб возместишь!

– Жди у моря погоды! – он злобно бросил мне в лицо. – Ты меня, как тряпку, по лесу таскала на Хэллоуин, теперь твоя очередь меня развлекать!

Он грубо схватил меня за руку и вытащил наружу. Я пыталась вырваться, упираясь ногами, но Славик был сильнее. Как только я решила, что попробую его остановить заговОром, он произнес:

– Когда сила твоя истрачена, то слушай меня как хозяина!

Он опередил меня, и я не успела ничего предпринять. Клочков потащил меня к какому-то гаражу.

Мир поплыл перед глазами, когда меня швырнули, словно ненужный мешок, прямо на какую-то кучу тряпья. Под ними лежало что-то острое, металлическое, и пронзительная боль прошла по ноге. Клочков положил в углу гаража какой-то фонарь. Я застонала, не в силах сдержаться.

– Мне тоже было больно, когда мотался по лесу от нечисти, которую ты на меня наслала, – цинично бросил мой бывший муж.

Собрав остатки сил, я попыталась подняться, но острая боль в ноге снова как иглой колола меня, не давая возможности даже пошевелиться. Превозмогая ее, я отползла в сторону, подальше от него, и прохрипела:

– Замри!

Но заклинания больше не действовали. Колдовская сила, когда-то бурлившая во мне, иссякла, оставив лишь бессилие и резь в ноге.

Славик рассмеялся, его смех был холодным и торжествующим. Он довольно потер руками, словно предвкушая что-то приятное для себя.

Ни Агаты, ни Никиты поблизости не было, помощи неоткуда ждать. Рядом только Клочков, извергающий ярость, словно огнедышащий дракон. И, судя по всему, моя магия тоже решила взять сегодня выходной. Но это еще не конец.

– Клочков, ты меня сюда затащил, чтобы избить? Это что, акт мести от обиженного мужчины? – спросила я, стараясь сохранить хоть какую-то видимость спокойствия. А вот нога поднывала, не совсем понятно, смогу ли я подняться.

– Месть – это именно то, что ты заслужила, – прошипел он. – Ты же не думала, что я забуду такое унижение?

Все! Хватит. Славиковы заунывные причитания о моей жестокости и его унижении меня просто доконали. Я медленно, под ехидные замечания Клочкова и хлопки ладонями, будто на цирковом представлении, поднялась на ноги.

Правая нога все еще ныла в районе колена. Я поморщилась.

– Ой-ой, не могу, больно ей! – передразнил меня Славик, как какой-то первоклашка.

– Заткнись уже! – рявкнула я и запустила в него конфеткой, которая нашлась в кармане.

Но Клочков от этого пришел в ярость. Он подошел ко мне и стукнул по правой ноге, задев больное колено.

– Слава-а-а! – постаралась я до него «достучаться», но боль снова напомнила о себе. – Это у меня должны быть к тебе претензии! Ты изменил мне, а не я тебе. Это ты влез ко мне в квартиру, а не я!

В голове крутилась мысль о том, что его тезка, друг Кузькиной матери, побывал у него дома. Но об этом я ему точно не скажу. Вряд ли это сейчас поднимет Славику настроение.

– Слушай, ты сейчас совсем беспомощная. Не понимаю, что ты там провернула со своей подружкой-нечистью, но по моим расчетам, твоя магическая сила должна была тебя покинуть еще полторы недели назад. Ты как-то себя накачала перед Хэллоуином, да? Я просто уверен, что именно поэтому ты и обратилась к этой престарелой тетке.

– Только и эта престарелая тетка оказалась сильнее тебя в магии. Представляешь, Клочков? – я развела руками, понимая, что опять сказала не то.

Язык мой – враг мой, как всегда. Бывший муж рассвирепел.

Клочков успел ударить меня по щеке. Этот удар снова выбил меня из колеи, я растерялась и почувствовала, как тело стало неустойчивым, словно меня раскачивало. Мир не поплыл перед моими глазами, но это было больно.

Я тоже решила не оставаться в долгу, я, подволакивая ногу, подошла к нему и вцепилась в его красивое лицо. Одной рукой я держалась за его рубашку. Его блондинистая физиономия исказилась от боли и отвращения. Неужели он думал, что я не отвечу? Сейчас я не только ведьма, но и женщина, которую он оскорбляет.

Он отпихнул меня, а потом, вытащив из кармана платок, стал вытирать лицо и говорить:

– Я взял твою брошь, мне сделали с нее копию. Оригинал остался бы у меня. Твой дар стал моим. Ты, конечно, еще сильна, но это ненадолго. Ты потеряешь свою силу, а по древнему обряду, я выкачаю силу и заберу себе, – продолжал объяснять мне свой план бывший муж.

А потом он, воспользовавшись моим замешательством, подкинул меня вверх к потолку и резко сбросил вниз. Вообще-то, это мой любимый прием! У меня «подглядел» и на мне же испытал.

– С чего ты взял, что можно забрать колдовской дар? Он может перейти к другому колдуну или ведьме только, если хозяин или хозяйка откажутся от него. Только добровольный отказ, Клочков, здесь другого быть не может, – успела выкрикнуть я. – Ты плохо учился в школе молодых ведьм и колдунов. Надо было серьезно относиться к теории.

Злоба вырвалась из него настоящим звериным рыком.

– Ты даже не представляешь, как мне надоело выслушивать слова восхищения о твоей колдовской силе и снисходительные улыбочки по поводу моих способностей.

– Так с чего ты взял, что сможешь присвоить себе мой дар?

– Я нашел копию старого манускрипта среди твоих книг по магии и колдовству. Там было все подробно расписано. И я понял, что это отличный шанс для меня. И, знаешь, я планировал потом передать удвоенную магическую силу своему ребенку, естественно, после того, как отберу дар у тебя и, само собой, заведу новую семью. Я захватил брошь с собой. Сейчас ты перестанешь сопротивляться, потому что устала, и я проведу этот старинный ритуал. А потом я представлю эту уже бесполезную брошь в Трибунале и скажу, что выкупил ее у того, кому ты продала ее.

– У тебя уже не получилось сделать это.

– Теперь получится. Тогда я не придал значения тому, что в инквизиции сделают магическую экспертизу и определят подделку. Но теперь-то они увидят подлинник!

Я отрицательно покачала головой. Столько стараний с его стороны, и все напрасно.

Я видела перед собой Клочкова, совершенно сбитого с толку и, кажется, совсем не понимающего, что происходит. Его рубашка была порвана, а лицо покрывали царапины – следы моей отчаянной борьбы. Как мы вообще оказались в такой ситуации? Боже, как мы могли допустить это? Он, охваченный ненавистью, а я – одержимая жаждой мести.

Взгляд Клочкова остановился на мне, и я почувствовала, как нарастает напряжение. Вот-вот он сорвется. Почему я не предупредила Никиту или Агату, что сегодня у меня встреча с бывшим? Никита бы точно не допустил, чтобы я поехала со Славиком.

Пора оказать сопротивление по-настоящему. Довольно. Клочков примерил на себя роль триумфатора и хватит. Я подняла ладони вверх и прошептала:

– Заходило солнце за горизонт,

Уносило солнце с собой ненависть да злость,

Полыхала злоба надо мной пожаром,

Исчезала вместе с днем, убегало огненным шаром.

Ничего не ожидавший от меня Клочков вдруг затрясся как лист на ветру.

На его глазах я применяла колдовство. Мои ладони легко зачерпывали воздух и брали энергию. Мы оба видели искры в воздухе и ощущали магию.

– Ах, обмануть меня нетрудно… – процитировала я «наше все».

Я совершенно не ожидала увидеть, как в гараж вошли двое мужчин в форменной одежде. Инквизиторы. Неважно, как они сюда попали, главное – я больше не оставалась один на один с чокнутым бывшим мужем. Они подошли к нему и объявили о его задержании. Сквозь волнение я услышала – покушение на незаконное лишение или присвоение магической силы.

Клочкова удерживали два инквизитора, он вырывался, рычал на них и отплевывался прямо на пол.

– Твоя сила при тебе? Ты что, вытащила ее из броши? Ты перепрятала дар в другой предмет? Я прав?

Я отрицательно покачала головой. А потом я расстегнула, куртку, достала из внутреннего кармана полотняный мешочек и достала свой дар – мой драгоценный дар, сохраненный поколениями ведьм и колдунов.

– Ты украл копию, Слава. Я подсунула тебе под нос фальшивку. А потом ты сделал подделку с нее.

Он захохотал. Он смеялся и смеялся, словно потерял рассудок.

– Ты ведь тоже не был настоящим. Со мной ты был просто копией.

Смех Клочкова оборвался.

– Значит, ты все слышала. И разыграла спектакль, где я был главным героем, главным дураком. – Будь ты проклята, – выдохнул Славик.

– Ты мог стать отцом, Слава, – тихо произнесла я, потому что помнила ту горечь разочарования.

Он пожал плечами равнодушно. Именно это я и не простила бывшему мужу.

Да, я спланировала все, за исключением того, что на одну ночь попала в камеру инквизиции и вот этой выходки в гараже. Наша финальная точка виделась немного иначе. Но это всего лишь непредвиденные издержки.

Хотите знать, как я дошла до жизни такой? Ну, тогда нужно вернуться к событиям февраля, а я устала. Завтра, все – завтра. А сейчас – спать. Я просто хочу спать.

ГЛАВА 26. Несчастье одно не приходит.

Февраль 2025 года.

Я ехала с комфортом. Из командировки мы с юристом возвращались на машине Сергея Николаевича. Он приехал на заключительное подписание договора, очень удачного, после переговоров и данных нами заключений, и забрал нас.

Я очень соскучилась по дому, по Лесовску, по мужу. За эти десять дней успела сблизиться с аналитиками фирмы-партнера, походить по кофейням и паркам как истинный командировочный, оценить профессионализм нашего юриста, который говорил мало, но всегда по делу и мне в друзья, помимо рабочих вопросов, не навязывался. И он ничего не доказывал, просто излагал обстоятельства и обрисовывал перспективу, которая может последовать.

Мне симпатизировал такой подход – зрелый и вдумчивый. Это присуще только двум мужчинам, которых я знаю – отцу и Никите. Они оба считали, что уже все и всем доказали. Остается надеяться, что и мой муж достигнет той же рассудительности. Славику, как и Никите скоро сорок лет. Возраст не мальчика, но мужа.

Славик ожидал меня домой только через два дня, и я не стала ему звонить. Ей Богу, смешно же позвонить и сказать: «Дорогой, я возвращаюсь из командировки раньше, имей в виду». В муже я уверена, я люблю Славика. К нему я еду с подарком – сообщением о том, что мы станем родителями.

Перед командировкой я узнала о беременности, но решила рассказать мужу по возвращении. Чувствовала я себя отлично, поэтому, не сомневаясь, согласилась на поездку. Тем более, что обстановка дома была нервозной, потому что Славику дали понять на работе, что повышение в ближайшее время его не ждет.

– Нужно попробовать себя в колдовской сфере. Я потомственный колдун, и, может быть, мне стоит через знакомых устроиться в школу молодых ведьм или в секретариат шабаша, например.

– Слава, ну давай уже мыслить реально, – сказала я. – У тебя средние колдовские способности, там уровень намного выше. Ты не можешь справиться с некоторыми бытовыми заклятьями и кота-помощника как колдун не можешь завести…

– Заткнись! – почти взвизгнул Славик. – Вместо того, чтобы поддержать мужа, ты меня унижаешь.

– Если я была груба, то извини, – я смутилась не от грубости слов мужа, а от того, что впервые очень откровенно высказалась об уровне его магии. – Но я думаю, что тебе стоит сосредоточиться на твоей карьере в менеджменте. Именно там у тебя наибольший потенциал. Ты ведь отличный организатор. Только ты, извини уж за откровенность, тебе стоит пересмотреть амбиции. Нельзя разговаривать с руководством снисходительным тоном и грубо с клиентами. Немного вежливости, хитрости и внимательности. Нужно просто сделать выводы…

Вообще, мы не сходились в отношении к работе. Я не считала себя человеком творческим и характер моей работы – ремесленный: изучение, четкое систематизирование, выявление нюансов. Я признавала две похвалы: премия и отсутствие замечаний от руководства. Мужу всегда нужен не просто положительный отзыв о работе, а признание, овации и восхищение. Как соотносятся его ожидания с должностью менеджера – я никогда не могла понять. Но в нем было что-то от актера.

Славик был очень недоволен мной. Он морщил лоб, был хмур как зимний вечер. Он не проронил ни слова, когда вез меня на вокзал утром, молча выгрузил сумку и так же молча уехал. «Наказывает», – поняла я. Разглядывая из окна «ласточки» зимние пейзажи, я представляла, как вернусь и скажу мужу о беременности, и как он будет счастлив и будет радоваться вместе со мной.

И вот я вернулась домой, пребывая в уверенности, что Славик переосмыслил наш разговор, и небольшая размолвка супругов и разлука только откроют нам новые привлекательные стороны друг друга. В моей сумке лежали пинетки, которые я купила «под настроение». Замысел был таков: я подарю Славику пинетки, а он, счастливый и благодарный, обнимает меня. «Стану еще счастливей, чем была!» – самонадеянно думала я.

Прочитав заговОр, я повернула ладонь, будто ключ, и открыла дверь. Ступая неслышно, как летящая в воздухе ведьма, все еще предвкушая радость от встречи с любимым супругом, я остановилась в прихожей и повела носом, учуяв чужие запахи и …интим. Мужа, но не со мной.

В глубине комнаты раздался громкий женский смех. Я смотрела в зеркало шкафа напротив нашей с мужем спальни. Клочков и блондинка лежали в кровати и вели любовный разговор.

– Улька просто выпрашивала, канючила свидание со мной, – Слава прикрыл глаза рукой, будто устал от одних воспоминаний обо мне. – Она просто вешалась на меня.

– Да на тебя все вешались, – подала голос блондинка. – Все, как одна. Какая девка тебе отказала?

– Ну … было такое, – раздался глупый мужской смех. – Понимаешь, нужно было как-то перекантоваться, она так … ничего внешне. На любителя, конечно, но не страшная. Свое жилье, самостоятельная, типа. Еще бы! Отец-прокурор, работа – «не бей лежачего», что-то там вычитывает в колдовских бумажках. Мать моя, правда, сказала, что она «себе на уме». Поначалу прикольно было, а потом… надоело. Приелось…

– По мне ничего в ней умного или интересного нет.

– Влюбленная дурочка! Вся ее ценность – любовь ко мне и умение заработать деньги. Она меня напрягает конкретно иногда. Зато она ведьма сильная, – вздохнул Славик. – У меня даже бытовое заклятье на ее кота и домового не сработало. Пришлось вот знакомую просить на них мор навести. Ты думаешь, иначе бы как здесь почти две недели жили?

«Гнида!» – покачала я головой.

– А детей почему нет?

– Детей не хочу! Не созрел еще, не нагулялся… Вдруг еще найду кого-то лучше. Так что, этот брак – промежуточный вариант, моя проба перед чем-то большим…

Этого было достаточно: Клочков не был достоин ни меня, ни моего ребенка. Но сейчас я должна проявить выдержку. «Меня здесь не было, я еще не вернулась. Я в командировке. Маленькая передышка и … Никита. Вот, что мне нужно сейчас», – приняла я твердое решение.

Я вышла из квартиры тихо, закрыла дверь так же, как и открывала – с помощью бытовой магии. Со мной была моя дорожная сумка в руках, и моя скорбь в сердце – по любви и доверию.

В маленьком скверике через несколько домов, я села прямо на скамейку, смахнув с нее снег. Моя короткая дубленка и тонкие брючки не предполагали долгий зимний променад и тем более такие «посиделки» на стылой скамейке.

Но как быть? В самые тяжелые минуты я привыкла себя «подкупать», мой личный подкуп состоит из долгой прогулки по городу, заканчивающейся в кафе, где я обязательно заказываю капучино и пирожное. Людская суета, шум машин, песни одиноких музыкантов на площади Ленина – то, что составляет ритм городской жизни, поглощает мои тревоги и исцеляет меня. Обычно я ходила, ходила, ходила по городу, до изнеможения, чтобы вытравить из себя тревогу и неприятности. Но сегодня я не вышла из дома за исцелением, я бежала от предательства и боли. Разница, как говорится, очевидно.

Моя беременность в этот момент отошла на второй план. Меня не занимали мысли о ребенке, материнский инстинкт не проснулся, не вопил во мне: «Спасай себя не ради себя, ради ребенка».

В голове всплывали как фрагменты фильма – чужие женские сапоги, чужая шуба на моей вешалке и голос Славика: «Влюбленная дурочка! Вся ее ценность – любовь ко мне и умение заработать деньги. Она меня напрягает». «Детей не хочу! Не созрел еще, не нагулялся». «Вдруг еще найду кого-то лучше! Ха-ха-ха!» «Ульяна – промежуточный вариант, моя проба перед чем-то большим». «Канючила свидание».

Временная потеря душевного равновесия не лишила меня понимания, что мне нужна помощь. Я позвонила Никите – тому, кто смирился с тем, что я предпочла другого, кто принял мое предложение быть другом, кто любил меня и не оценивал по шкале полезных качеств.

– Да, Ульян! – услышала я его чуть хриплый голос. – Что-то срочное?

– Да. Мне плохо, мне очень плохо.

– Что? Что ты говоришь такое? Что с тобой?

– Я в сквере Жукова, пожалуйста, забери меня.

Я не сказала Никите «спаси меня», но он понял без лишних слов. Видимо, было что-то такое в моем голосе и просьбе, что стало для него призывом к незамедлительным действиям. Он разговаривал со мной по телефону до тех пор, пока не приехал. Я слушала его и отвечала односложно – «да» или «нет».

Слушая Никиту, я ни капли не успокаивалась, понимая, что до момента, когда можно будет сказать «кризис миновал», еще очень далеко. Стресс по-прежнему крепко держал меня в своих тисках. Боже, сколько же в голове роилось мыслей одновременно: предательство Клочкова, его слова «так, на любителя», и то, что я останусь матерью-одиночкой.

Мне кажется, когда Никита увидел меня, он считал все мое напряжение и горе разом. Я слышала, как он тихо сказал: «Че-е-ерт, знал же, что этим все закончится». Ты знал, а я – нет. Я поставила в браке с Клочковым все – страсть, нежность, умение быть гибкой и уступчивой. Оказалось, что недостаточно.

Никита подхватил у меня сумку и протянул руку.

– Мы поедем ко мне.

Никита вел меня как маленькую девочку, говорил, что все наладится, что время все расставит по своим местам. А я как маленькая девочка шла и плакала. «Наша Уля громко плачет…» Сердце стонало, душа выла, а я роняла горькие слезы.

Дома, после того как я приняла душ, выпила чаю с какой-то булкой, лежала на кровати Никиты под одеялом. Он же, устроившись в кресле напротив меня, сидел, сложив руки на подлокотниках. Никита после некоторой заминки спросил меня:

– Так что он сделал?

Пинетки уже давно переместились в карман моего халата, и я показала их Никите.

– Ребенок… это же … хорошо, – сказал он чуть смущенно.

– Не для нас с ним, – ответила я. Теперь мне кажется, что это прозвучало как приговор мне и Клочкову.

А через два дня «скорая помощь» отвезла меня в городскую больницу в гинекологическое отделение.

Приговор был исполнен, мой организм безжалостно отторг ребенка. Пинетки мне не пригодились.