355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Стивен Сейлор » Орудие Немезиды » Текст книги (страница 14)
Орудие Немезиды
  • Текст добавлен: 5 октября 2016, 22:08

Текст книги "Орудие Немезиды"


Автор книги: Стивен Сейлор



сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)

Глава восемнадцатая

Я встал на колено и сбросил опутавшие меч водоросли. В воде он находился совсем недолго: на рукоятке не было никаких следов ржавчины. По узору было видно, что меч римской работы.

Аполлон сел, скрестив ноги, и откинулся, уперевшись сзади руками. Экон посмотрел на Аполлона с каким-то странным мрачным восхищением и отвел свой взгляд. Они были примерно ровесники. Я представлял себе, как Экон мог чувствовать себя в присутствии прекрасного юноши, без всякой неловкости обнажившего свое тело во всем его совершенстве.

– Он, наверное, не единственный? – спросил я, поднося меч к глазам, чтобы рассмотреть его ближе.

– Далеко не единственный. Там целая связка, перевязанная ремнями. Я попытался поднять ее всю, но она очень тяжелая. Узлы ремней разбухли от воды, и развязать их я не смог. С трудом мне удалось вытащить один меч из связки.

– Кроме мечей там ничего нет?

Он покачал головой.

– Там есть связанные также копья. И чем-то набитые мешки. Но заглянуть в них мне не удалось.

– Интересно, что в них может быть. Как скоро ты смог бы нырнуть снова?

– Я уже отдышался. Но на этот раз мне нужен нож.

Любопытные лодочники держались поодаль, но достаточно близко, чтобы услышать эти слова. Один из них передал ему свой кинжал. Аполлон тут же снова скрылся под водой.

Его опять долго не было. На этот раз сначала на поверхности появилась его голова, а когда он вскарабкался на причал, я увидел в его руках только нож. Он воткнул его в доску настила, взял из рук Метона свою рубаху и, не говоря ни слова, побежал к эллингу. Метон бросился за ним, поспешили туда же и мы с Эконом. Левая рука Аполлона была крепко сжата.

Он сел, прислонившись к стене, где нас не могли видеть лодочники.

– Сложите руки вместе, – прошептал он, – когда я подошел к нему.

Он протянул мне руку и разжал кисть. На мои ладони посыпались мокрые монеты.

Те же монеты, теперь уже сухие, посыпались из моих рук на стол в библиотеке. Красс только что вернулся с погребальной церемонии. Он удивленно поднял бровь.

– Откуда это у вас?

– С мелководья рядом с причалом. Вечером в день приезда я видел, как какой-то человек что-то бросал с причала в воду. Там же меня пытались утопить. И это, надо сказать, почти удалось. И только сегодня я нашел человека, который смог нырнуть под причал. Это раб Аполлон. И он обнаружил там мешки, полные серебра. И много оружия.

– Оружие?

– Связки мечей и копий. Не гладиаторское или церемониальное оружие, но настоящее солдатское. Я принес один меч, чтобы показать вам, но ваш телохранитель забрал его у меня перед дверью. Кстати, о стражниках. Я предложил бы вам выставить немедленно охрану. Сейчас я оставил у причала Экона и Аполлона, чтобы они не спускали глаз с лодочников, но нужна круглосуточная вооруженная охрана, пока все не будет поднято со дна.

Красс позвал телохранителя и отдал ему необходимые приказания, а потом велел ему принести поднятый Аполлоном со дна меч. Через открытую дверь из атриума донесся шум вернувшихся с похорон гостей. Прежде чем заговорить, Красс дождался, пока за стражником закрылась дверь.

– Любопытно, – заговорил он. – Этот меч изготовлен в одной из моих литейных мастерских здесь, в Кампаньи. Вот, видите, клеймо на головке эфеса. Как он попал сюда?

– А самое главное – каково было его предназначение?

– Что вы имеете в виду?

– Если предположить, что эти вещи хранились в эллинге и были сложены там Луцием Лицинием, то возникает вопрос, к чему ему было так много оружия?

– Совершенно ни к чему.

– Может быть, он собрал его для вас?

– Если бы я захотел, чтобы Луций доставил мое оружие сюда, я сам сказал бы ему об этом, – коротко бросил Красс.

– Тогда, возможно, оружие хранилось здесь для кого-то другого. Кому могло понадобиться так много мечей и копий?

Красс жестко посмотрел на меня, понимая о ком идет речь, но не желая произносить вслух имя.

– Обратимся к ценностям, – продолжал я, – к монетам, упрятанным в мешки. Предположим, что все это награбил не сам Луций, тогда, значит, это было вручено ему в уплату за что-то.

– Но за что?

– За что-то, что он мог достать, – за оружие.

Красс поднял на меня пепельно-серое лицо.

– Вы берете на себя смелость предположить, что мой двоюродный брат занимался контрабандой оружия для врага Рима?

– А что может еще допустить разумный человек, когда он наталкивается на тайный склад оружия и ценностей, сваленных вместе в надежном укрытии? И этот эллинг, возможно, не единственное место, где находятся такие перевалочные склады. Метон говорил мне, что несколько раз видел мечи и копья в пристройке за конюшнями, куда сейчас согнаны рабы. В этой пристройке могло не быть оружия, когда вы туда заходили, но это вовсе не означает, что в прошлом там не хранились грузы оружия. Говорят, что некоторые спартаковцы вынуждены носить вместо шлемов каски из высушенных дынь. Спартак отчаянно нуждается в настоящих доспехах.

Красс взглянул на меня и тяжело вздохнул, но ничего не сказал.

– Говорят также, что Спартак запретил обращение денег между своими людьми. Все необходимое для жизни они берут от земли и от живущего на ней народа и совершенно не пользуются роскошью. Все делится поровну. Спартак считает, что деньги только развращают воинов. На что можно лучше потратить накопленные им деньги и драгоценности, как не на обмен на то, в чем так нуждаются он и его воины – на мечи, щиты, шлемы и копья?

Красс надолго задумался.

– Но не может быть, чтобы все это сбросил с причала в воду Луций, – возразил он. – Вы мне только что сказали, что слышали, как что-то бросили в воду в день вашего приезда, что тот, кто это делал, потом напал на вас и пытался утопить. Разумеется, это не мог быть Луций, если, конечно, вы не считаете, что на вас в тот вечер на причале набросилась его тень.

– Нет, не тень Луция. Но, возможно, его сообщник.

– Сообщник? В таком отвратительном предприятии?

– Возможно, что вины Луция в этом деле нет. Просто все было сделано под самым его носом, без его ведома. Может быть, он что-то узнал и из-за этого его убили.

– Нос моего брата отбрасывал длинную тень, но не был таким длинным, чтобы не заметить такой аферы, как эта. И почему вы настаиваете на связи этого открытия с его смертью? Вам не хуже моего известно, что он был убит двумя сбежавшими рабами, Зеноном и Александросом.

– И вы искренне верите в это, Марк Красс? Да и верили ли? Или это хорошо отвечает вашим планам? Вы отказываетесь видеть иную версию? – Эти мои слова прозвучали раздраженно, громче и резче, чем мне бы хотелось. Красс откинулся в кресле. Открылась дверь, и в комнату заглянул стражник. Прикусив язык, я отступил на шаг от Красса.

Коротким движением руки Красс отпустил стражника. Он скрестил на груди руки и зашагал по комнате. Потом остановился перед одной из полок и посмотрел на кипу свитков.

– Из материалов Луция исчезло много документов. Бортовой журнал, в котором должны были содержаться отчеты обо всех рейсах «Фурии» этим летом, описи грузов…

– Так вызовите капитана судна или кого-нибудь из его команды.

– Луций уволил капитана и всю команду всего лишь за несколько дней до моего приезда. Почему, думаете, я отрядил судно в Рим, за вами, с Муммием и своими собственными людьми? Я направил своих посланцев отыскать капитана в Путеолах или в Неаполе, но их поиски не увенчались успехом. Даже сейчас имеются свидетельства того, что Луций посылал «Фурию» в несколько рейсов, не отраженных ни в каких документах.

– Какие еще документы пропали?

– Все расходные записи. Не зная, что происходило раньше, невозможно сказать, что пропало.

– Так, значит, то, о чем я говорю, возможно, не так ли? Луций Лициний мог заниматься незаконными делами без вашего ведома.

– Да. – Красс надолго умолк.

– И кроме нас с вами об этом знает еще кто-то, потому что пытался все скрыть, спрятав оружие и ценности под водой, а также соскоблил кровь со статуи, которой был нанесен смертельный удар Луцию. Он же выкрал обвиняющие его документы. Разве все это не говорит с наибольшей вероятностью о том, что некто виновен и в смерти Луция?

– Докажите это! – проговорил Красс, повернувшись ко мне спиной.

– А если я не смогу этого сделать?

– В вашем распоряжении целый день и ночь.

– А если я потерплю неудачу?

– Тогда восторжествует справедливость. Возмездие будет скорым и ужасным. Я дал обет на похоронах и намерен его исполнить.

– Но, Марк Красс, бесцельная смерть девяноста девяти невиновных людей…

– Все, что я делаю, – с расстановкой проговорил он, подчеркивая каждое слово, – имеет свою цель.

– Да, я это знаю. – Красс подошел к одному из окон, и посмотрел на прибывших на похороны гостей, прогуливавшихся по внутреннему двору.

– Этот маленький раб – Метон – объявляет гостям, что начинается тризна. Нам пора сменить траурную одежду на светлую. Простите меня, Гордиан, но я должен пойти в свою комнату, чтобы переодеться.

– Одно последнее слово, Марк Красс. Если дело дойдет до критической точки, прошу вас принять во внимание честность раба Аполлона. Ему ничего не стоило сохранить свое открытие в тайне…

– К чему бы это ему, если он знает, что завтра ему суждено умереть? Серебро не представляет для него никакой ценности.

– И все же, если бы вы нашли способ простить его и, может быть, Метона…

– Ни один из этих рабов не сделал ничего, что позволяло бы проявить к ним особую снисходительность.

– Но если бы вы смогли проявить милосердие…

– Римлянин должен поступать разумно и достойно. Я думаю, вам теперь следует оставить меня одного, Гордиан. – Пока я выходил из комнаты, он оставался стоять со скрещенными на груди руками. Переступая порог, я заметил, как он повернулся и впился глазами в небольшую кучку серебряных монет, оставленных мной на столе.

Глаза у него заблестели, а уголок рта дрогнул в гримасе, которую можно было назвать улыбкой.

В атриуме снова было полно гостей. Одни были еще в черном, другие переоделись в светлые одежды. Я проложил себе дорогу через массу людей, поднялся по ступенькам и пошел в свою комнату. В небольшом коридоре было тихо и пусто. Приблизившись к двери, я услышал из комнаты какие-то странные звуки. Это было похоже на стон какого-нибудь маленького животного. Первой моей мыслью было, что Иайа учинила в моей комнате какую-то очередную колдовскую проделку, и я осторожно двинулся вперед.

Взглянув через узкую щель, я увидел Экона, который, сидя перед зеркалом, кривил лицо, издавая ряд странных звуков. Вот он остановился, внимательно вгляделся в свое отражение и продолжил свои попытки.

Он пытался говорить.

Я отступил от двери, перевел дыхание, вернулся назад до половины коридора и снова направился к комнате, нарочно шагая более шумно, чем обычно, чтобы он знал о моем приближении.

Я вошел в комнату. Экон сидел уже не перед зеркалом, а на своей кровати. Он криво улыбнулся, увидев меня в дверях, потом нахмурился и быстро отвернулся к окну.

– Тебя сменили у эллинга стражники Красса? – спросил я.

Экон кивнул.

– Отлично. Смотри-ка, у меня на кровати одежда для банкета. Это будет, вероятно, роскошное пиршество.

Глава девятнадцатая

Столы были накрыты в трех больших, соединенных между собой залах в северной части дома, окна каждого из которых выходили на Залив. Под высокими потолками стоял гул голосов, похожий на отдаленный рокот волн.

Выполняя свои обязанности, распорядитель рассаживал гостей, следя за тем, чтобы слуги правильно указывали каждому его место. Красс в белой с золотом одежде расположился в самом северном зале. К нему присоединились Фабий, Муммий, Ората, а также дельцы и политики из разных городков Залива. Гелина председательствовала в среднем зале, сидя рядом с неизменным Метробием, в окружении Иайи, Олимпии и других выдающихся представительниц местного женского общества.

В третьем зале, самом большом и расположенном дальше всех от кухни, посадили тех из нас, кто не принадлежал к двум первым категориям, – это были младшие партнеры и вторые сыновья, мелкие завсегдатаи и прихлебатели. Я удивился тому, что в нашей компании оказался и Дионисий. Он было заартачился, когда раб указал ему место, тихо потребовал распорядителя и наконец был водворен на свое место в углу напротив меня и Экона.

При других обстоятельствах живущий в доме «придворный» философ должен был бы получить место поблизости от хозяина и хозяйки. Я подозревал, что именно Красс приказал распорядителю посадить Дионисия в угол, в знак подчеркнутого пренебрежения. Он искренне презирал философа.

Поскольку до вечера оставалось примерно столько же времени, сколько прошло после полудня, получилось так, что Дионисий выпил свое снадобье не после, а перед едой. Чтобы сохранить достоинство, он демонстративно потребовал его сразу же, без всякой необходимости грубо обойдясь с девушкой-рабыней, поспешившей за ним на кухню.

Я оглядел зал, где многочисленные столики были вплотную окружены самыми разнообразными сиденьями, и не увидел ни одного знакомого лица. Экон сидел задумчивый, с отсутствующим видом, кажется, у него не было аппетита. Что касается меня, то я с удовольствием отведал стоявших передо мной деликатесов, продумывая план своих действий в остававшиеся мне часы.

Со своего места мне были хорошо видны другие залы. Я видел Красса, потягивавшего вино за разговором с Сергием Оратой. Именно Ората первый сказал мне, что Луций Лициний необъяснимо разбогател. Может быть, он знал больше, чем поведал мне? Не мог ли именно он быть тем самым теневым партнером в контрабандистской деятельности Луция? Глядя на его круглое, самоуверенно-самодовольное лицо, вряд ли можно было бы подумать, что он способен на убийство, но я часто убеждался в том, что богатые люди способны на все.

Марк Муммий, склонившийся к Крассу, явно нервничал и выглядел несчастным, да и как могло быть иначе, поскольку Красс отверг все его мольбы о спасении Аполлона? Мало вероятно, чтобы партнером Луция мог быть Муммий. И все же Муммий в ночь убийства приезжал из лагеря на берегу Лукринского озера сюда и вернулся обратно. Что если он сделал это для того, чтобы убедить Луция продать ему этого раба? И если Луций был хоть вполовину так упрям, как его брат, он мог еще раз отказать ему в этом. Но могло ли это довести Муммия до исступления, подвигнувшего на убийство? А если да, то, убив Луция, Муммий неизбежно вызвал бы уничтожение того самого, кого он так желал, – юного Аполлона. Единственным способом спасти юношу было бы для него признание собственной вины.

Я перевел взгляд на «левую руку» Красса, на Фауста Фабия с его высокомерно-вздернутым подбородком и пылающей шевелюрой. Он встречался с Луцием Лицинием при тех же обстоятельствах, что и Муммий, и, значит, мог иметь возможности и связи, для того, чтобы стать теневым партнером Луция. Муммий рассказывал мне, что Фабий был из патрицианской семьи с ограниченными средствами, но о его характере он знал очень мало. Фабии присутствовали при рождении Республики. Они были в числе первых выборных консулов, первыми надели отороченную пурпуром тогу и сидели на государственном кресле из слоновой кости, вырванном из рук царей. Невозможно отважиться на дерзость заподозрить такого высокородного человека в предательстве и убийстве, хотя такое должно было быть в крови патрициев, иначе как бы их предки свергали царей, попирали своих братьев-римлян, и становились первыми патрициями?

Я посмотрел на сидевшую в среднем зале Гелину. Она казалась мне наименее вероятным кандидатом из всех. Все говорило о том, что ее любовь к мужу была искренней, а скорбь глубокой. Иайа, хотя она была невысокого мнения о Луции, тоже, казалось, отпадала. К тому же они с Олимпией в ночь убийства были в Кумах. Но разве хватило бы силы у любой женщины в этом доме разбить Луцию череп тяжелой статуэткой, а потом перетащить его тело в атриум? Или перенести связки оружия из эллинга на причал и столкнуть меня в воду?

То же самое могло относиться и к Метробию, учитывая его возраст, но он был свидетелем многого. Он принадлежал к ближайшему окружению Суллы, и вряд ли его мучили бы угрызения совести по поводу убийства. Он был человеком, давно настроенным против Муммия, как я понял из его собственных слов. Покинувший сцену, потерявший своего многолетнего благодетеля и утративший за прошедшие годы свою легендарную красоту – в какие тайные дела мог он вложить свою неукротимую энергию? Он был предан Гелине и презирал Луция. Не мог ли он, используя страдания Гелины в качестве извиняющего обстоятельства, убить ее мужа? Не был ли он тем самым теневым партнером? Его ненависть к Луцию вовсе не обязательно удержала бы его от вложения части своего состояния в проекты Луция. Возможно, он мог бы предвидеть решение Красса об уничтожении рабов, включая Аполлона. Таким образом, убив Луция и предоставив событиям развиваться своим чередом, он мог бы отомстить Муммию. Но был ли вообще его тонкий и общительный ум способен на такой злобный и сложный умысел?

Разумеется, несмотря на мои открытия в эллинге и на свидетельства в пользу противоположного, все могло свестись к следующему.

«Это сделали рабы! Снесли Луцию полчерепа, и бежали к Спартаку!»

В какой-то момент я подумал, что некий бог упрекал меня в мрачных умозрительных заключениях и напоминал мне об одной возможности, рассматривать которую я отказывался. И тогда я услышал голос, доносившийся до меня с сиденья за моей спиной. Там был мужчина, чьи разговоры с женой я слышал на похоронах. Теперь они горячо обсуждали события снова.

– Ты помнишь речь Красса? Рабов нельзя оставлять безнаказанными! – проговорила женщина, обсасывая косточку. – Нужно проводить твердую линию. Если кто-то из них пошел на убийство, никогда не следует поворачиваться к ним спиной. И лучше всего разом покончить с ними, сделав из этого хороший пример для всех других. Марк Красс знает, что нужно делать!

– Да, он, разумеется, знает, как улаживать свои дела, – согласился с ней муж. – Об этом уже свидетельствует его богатство. Говорят, что он хочет возглавить поход против Спартака, и я надеюсь, что эти умники в Сенате хоть раз проявят мудрость и вверят правое дело надежному человеку. Он крепкий орешек, в этом нет никакого сомнения. Нужно быть твердым человеком, чтобы разом уничтожить всех собственных рабов, но такие-то люди нам сейчас и нужны! Дорогая, не передашь ли мне одну из тех зеленых маслин? И может быть, еще одну ложку яблочного соуса к телячьим мозгам? Это просто восхитительно! Жаль, что Крассу придется расстаться с таким великолепным поваром!

– Да, так он и сделает. Я слышала, что исключений не будет. А бедная Гелина все время качает головой, хочет, чтобы этого не произошло. У нее всегда было мягкое сердце, как у Луция мягкая голова. И вот, видишь, что из этого получилось! Но Марк Красс – крепкая голова, и еще тверже у него сердце. Он не допустит ни единого исключения при свершении римского правосудия.

– Да, разумеется, не допустит. Но такой человек должен быть непоколебимей Катона, чтобы отправить на смерть повара, который умеет все так готовить.

– Тссс! Не произноси этого слова.

– Какого еще слова?

– «Смерть». Видишь вон там молодую служанку?

– Ну и что?

– Нехорошо произносить это слово вслух там, где его могут услышать обреченные.

Они на короткое время умолкли, потом женщина заговорила снова.

– Тебе не кажется, что здесь сквозняк?

– Полно, женщина, не начинай…

– Еда остывает, пока ее так долго несут из кухни.

– По-моему, ты ешь достаточно быстро, чтобы не беспокоиться на этот счет.

– Что ж, даже если и так, все равно этот индюк-распорядитель мог бы усадить нас в одном из привилегированных залов, если бы у тебя хватило смелости этого потребовать, как я тебя просила.

– Дорогая, не начинай все сначала. Еда везде одинакова, я в этом уверен, и на это жаловаться не приходится.

– Еда – может быть. Но насчет компании ты этого сказать не можешь. Ты вдвое богаче любого из сидящих в этом зале! Тебя следовало посадить ближе к Крассу или по крайней мере в среднем зале, рядом с Гелиной.

– Залов и сидений здесь ровно столько, сколько их есть. А народу собралось больше, чем я когда-либо видел на поминках за много лет. И все-таки ты права в отношении публики в этом зале. Взгляни-ка туда, на этого чудака-философа, который живет в этом доме. Кажется, его зовут Дионисием.

– Да, он похож на половину всех греческих философов в Италии. Не слишком-то он выдающийся философ, как я слышала, – проворчала женщина.

– Говорят, второсортный. Не могу понять, почему его держал Луций. Я полагаю, что его откопала Гелина, и это не говорит об ее хорошем вкусе, правда, в отношении поваров он ее не подводит. Со смертью Луция ему вряд ли удастся сохранить такое удобное положение. Кому нужен в доме второразрядный философ, да к тому же стоик, когда везде такой большой выбор хороших эпикурейцев, и особенно здесь, в Заливе? Такой неприятный субъект… да к тому же и довольно неотесанный. Ты только посмотри на него! Строит рожи и привязывается ко всем.

– Да, я понимаю, что ты имеешь в виду. Он делает из себя посмешище, разве нет? Больше похож на клоуна, чем на эрудита.

Дионисия вряд ли можно было обвинить в плохих манерах за столом, хотя он и был уязвлен отведенным ему местом. Но действительно казалось, что он строил рожи, поскольку то и дело морщил нос и высовывал язык.

– Но выглядит он забавно.

Но Дионисий вовсе не добивался комического эффекта. Он схватился за горло и повалился вперед каким-то судорожным движением. Он с хрипом втянул в себя воздух и, наполовину высунув язык изо рта попытался что-то сказать.

– Мой язык! Воздуха! Воздуха!

Теперь на него обратили внимание и другие. Рабы перестали прислуживать за столом, гости, повернув головы, смотрели на конвульсии Дионисия. Он плотно прижал руки к груди, словно пытаясь успокоить спазмы, язык вывалился наружу.

– Он подавился? – спросила женщина.

– Не думаю. В самом деле, это уже слишком! – возмущенно продолжал он, когда согнувшегося пополам Дионисия стало рвать прямо на столик перед его сиденьем.

Многие гости повскакали со своих мест. Волнение постепенно докатилось до среднего зала. Гелина в тревоге нахмурилась и повернула голову. Еще через секунду шепот перекинулся и в дальний зал, где Красс вопросительно посмотрел через дверной проем. Я перехватил его взгляд и позвал его энергичным движением руки. Гелина поднялась на ноги и поспешила ко мне. За ней размеренным шагом следовал Красс.

Они подошли как раз вовремя, чтобы стать свидетелями того, как философ извергнул из глотки очередную порцию зеленоватой пены на тарелку с телячьими мозгами под яблочным соусом на глазах у столпившихся полукругом встревоженных гостей. Я протолкался через скопившуюся толпу. В тот момент, когда подошел к Крассу, гости одновременно наморщили носы и на шаг отступили. Философ обмарался.

По лицу Красса прошла гримаса. Гелина наклонилась над философом, пытаясь чем-то помочь. Дионисий внезапно дернулся и упал лицом вперед, повалив столик с деликатесами. Толпа отпрянула, чтобы избежать брызгов телячьих мозгов и желчи. Кубок Дионисия с его травяным настоем описал в воздухе дугу и с резким металлическим звуком приземлился у моих ног. Я встал на одно колено, взял кружку и осмотрел ее. Там не было ничего, кроме нескольких зеленых капель. Дионисий выпил все досуха.

– Какого дьявола, что происходит? – спросил Красс сквозь стиснутые зубы, схватив меня за руку.

– Убийство, как мне кажется. Может быть, опять Зенон с Александросом?

Красс не прореагировал на язвительную реплику.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю