355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Стивен Сейлор » Орудие Немезиды » Текст книги (страница 15)
Орудие Немезиды
  • Текст добавлен: 5 октября 2016, 22:08

Текст книги "Орудие Немезиды"


Автор книги: Стивен Сейлор



сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Погребальные игры



Глава двадцатая

– Пришла беда – ожидай другую! – Долго шагавший по комнате Красс остановился и, подняв бровь, пристально посмотрел на меня. Не успел я порадоваться тому, что смогу возвратиться в относительно спокойную обстановку, как… – Это какой-то проклятый дом!

– Я согласен с вами, Марк Красс. Но – кем он проклят? – Я взглянул на труп Дионисия. Красс приказал его перенести в библиотеку чтобы убрать с глаз гостей. Экон не отрывал взгляда от искаженного лица.

– Уберите! – подкрепив распоряжение резким взмахом руки, крикнул он одному из своих телохранителей.

– Но куда нам его деть, Марк Красс?

– Куда хотите! Разыщите Муммия и спросите у него, но чтобы здесь трупа больше не было! Это яд, Гордиан? – Красс не отрывал от меня гневных глаз.

– Такой вывод очевиден, судя по симптомам и обстоятельствам.

– Но ведь ели и все остальные. И никто из них не пострадал.

– Однако пил из кружки Дионисия только он сам.

– Да, я помню, как он однажды расхваливал целебные свойства руты и еще какой-то травы. Очередная навязчивая идея.

– И идеальная возможность для любого, кто хотел бы его отравить. Это снадобье пил только он один, всегда в строго определенные часы и в определенном месте. Теперь вы, Марк Красс, не можете не признать, что в этом доме свободно разгуливает убийца. Вчера вечером Дионисий публично пообещал назвать убийцу. Это не могли быть ни Александрос, ни Зенон.

– Но почему бы и нет? Допустим, Зенон мертв, но нам пока не известно, где находится Александрос. Не может быть сомнения в том, что в доме у него есть сообщники из числа рабов, обслуживающих кухню.

– Да, возможно, что у него есть друзья в этом доме, – согласился я, – но вообще не думаю, чтобы в этом были замешаны рабы.

– Очевидно, моей ошибкой было позволить оставшимся обслуживать Гелину. Как только закончится обед и остающиеся на ночлег гости разойдутся по своим комнатам, я соберу всех рабов и запру их в пристройке. Это во что бы то ни стало должно быть сделано к утру. Фабий! – позвал он ожидавшего в коридоре Фауста Фабия и дал ему необходимые указания. Фабий холодно кивнул и вышел из комнаты, даже не взглянув на меня.

– Почему вы, Марк Красс, думаете, что Дионисия отравил кто-то из рабов?

– Кто еще мог оказаться на кухне, да так, чтобы на него никто не обратил внимания? Видимо, именно там Дионисий хранил свои травы.

– Весь день на кухню ходило много разных людей. Гости едва не умирали с голоду, ожидая обеда. Кухонные рабы сновали туда и обратно, и от них было бы трудно ожидать, чтобы они запомнили всех, заходивших на кухню. К тому же вы ошибаетесь, Красс: Дионисий собирал свои травы сам и хранил их у себя в комнате. Он каждый день посылал очередную порцию на кухню для приготовления отвара. Утром он первым делом отбирал пучок и вручал рабу с кухни, но сегодня послал траву на кухню только после похорон. Это означает, что с травой можно было что угодно сделать утром в комнате Дионисия.

– Откуда все это вам известно?

– Пока вы и ваши люди переносили тело Дионисия сюда, я расспросил девушку-служанку, принесшую ему это питье. Она говорит, что он принес траву на кухню по возвращении с похорон. Смешанная, измельченная трава была в узелке. По-видимому, отмеривание и подготовка травы были для Дионисия своеобразным ритуалом. Она сама добавила туда кресса и виноградных листьев, все прокипятила и процедила отвар перед самым обедом.

– С таким же успехом она могла добавить туда и яд. Вы, Гордиан, наверняка знаете кое-что о ядах. Как вы думаете, какой это был яд?

– Думаю, что аконит.

– «Смерть пантерам»?

– Да, иногда его называют именно так. Говорят, он приятен на вкус, так что его вполне можно было не заметить в отваре. Это один из самых быстродействующих ядов. Симптомы совпадают – жжение языка, удушье, судороги, тошнота, понос, смерть. Но кто, – я повысил голос, – кто мог настолько хорошо все это знать, чтобы раздобыть этот яд, и подобрать правильную дозу?

– Ненавижу похороны. А еще хуже похорон погребальные игры. К счастью, завтра все это закончится. – На лице Красса мелькнула гримаса.

– Если бы только Дионисий успел сказать нам все, что знал об убийце Луция. Мне хотелось бы осмотреть его комнаты.

– Разумеется. – Красс пожал плечами. Как видно, его мысли уже были заняты чем-то другим.

Я нашел в атриуме Метона и велел показать нам комнаты философа. Мы миновали залы, где только что проходил обед. Со смертью Дионисия и уходом хозяина и хозяйки трапеза немедленно прекратилась, но многие все еще толпились среди столов. Я задержался, всматриваясь в толпу гостей.

– Кого вы ищете? – спросил Метон.

– Иайу и ее помощницу Олимпию.

– Художница уже уехала, – сказал он. – Сразу после начала припадка у философа.

– Может быть, просто вышла?

– Нет, уехала из дома, к себе, в Кумы. Я это знаю, потому что она посылала меня на конюшню узнать, готовы ли были их лошади.

– Мне очень нужно было с ней поговорить, – заметил я.

Метон повел нас по коридору и повернул за угол.

– Вот, здесь, – сказал он указывая на дверь, ведущую в комнаты Дионисия.

Апартаменты состояли из двух небольших комнат, разделенных занавеской. На столике у окна стояла глиняная ваза. Подняв ее крышку, я почувствовал смесь запахов руты, сильфия и чеснока. Снадобье Дионисия. Отравлено ли было оно или же нет – его следовало сжечь, чтобы никто больше не пострадал. Во внутренней комнате, обставленной в духе присущего стоикам аскетизма, я увидел лишь ложе, висячую лампу и большой сундук.

– Тут смотреть нечего, – заметил я подошедшему Экону, – если, конечно, что-нибудь не спрятано здесь. – Я попытался открыть сундук, но понял, что он заперт на замок. – Мы можем его взломать, – подумал я. – Вряд ли Красс возразил бы против этого, а у тени Дионисия мы можем попросить прощения. Кажется, его уже кто-то пытался открыть. Нужно найти крепкий стальной прут, чтобы вскрыть сундук.

– А почему бы не воспользоваться ключом? – предложил Метон.

– Потому что у нас его нет, – возразил я.

Метон хитро улыбнулся, потом растянулся на полу, подполз под ложе Дионисия и вылез оттуда, сжимая в крохотном кулачке простой бронзовый ключ.

Мне оставалось только развести руки:

– Метон, да тебе цены нет! В любом доме такой раб, как ты, просто незаменим!

Он весело улыбнулся.

Попытки открыть ящик слегка повредили замок, и он открылся с трудом. Что за сокровища философ считал такими ценными, что так тщательно их прятал, подумал я.

Экон задержал дыхание, а Метон чуть отпрянул назад:

– Кровь! – прошептал он.

Поверх развернутых свитков, уложенных в сундуке плоской стопкой, лежал лист папируса, исписанный мелким, неразборчивым почерком, на котором были видны пятна от брызг крови.

Я снова был в библиотеке у Красса. Тот сосредоточенно изучал один за другим раскатанные листы. Наконец он кивнул:

– Да, это те самые записи, которые я искал. Я должен взять их с собой в Рим после погребальных игр. Здесь в них не разобраться, да и нет времени для тщательного изучения. Может быть, мой главный управляющий сумеет их расшифровать.

– Я заметил, что в документах несколько раз упоминается какой-то «друг», рядом с денежными суммами, часто достаточно крупными. Вам не кажется, что это могут быть записи поступлений и выплат, связанных с тайным сообщником Луция?

Красс бросил на меня недовольный взгляд.

– Что мне хотелось бы знать, так это почему все эти документы находились в комнате Дионисия?

– У меня есть некоторые соображения по этому поводу, – ответил я. – Нам известно, что Дионисий хотел разоблачить убийцу Луция, или во всяком случае произвести на вас впечатление своей проницательностью. Предположим, что он раньше нас обнаружил кровь на статуэтке, которой убили Луция, и еще до моего приезда сделал вывод о том, что его убили в этой комнате. Предположим также, что он что-то подозревал о темных делах Луция. В конце концов они жили в одном доме, и он вполне мог заметить этот поток серебра и оружия, как бы ни старался Луций засекретить эти операции.

– Продолжайте, – кивнул Красс.

– Зная это, он, должно быть, сам выкрал эти документы, прежде чем ими занялись вы, и перенес их отсюда в свою комнату, где мог внимательно изучить их и попытаться установить личность убийцы.

– Возможно. Но как вы объясните вот это? – Он указал на пергамент с пятнами крови.

– Должно быть, Луций читал его в тот момент, когда его убили. Он мог лежать здесь, на столе.

– И убийца был настолько неосторожен, что, перетащив тело Луция в атриум, оставил этот документ для Дионисия? Мне кажется более вероятным, что убийца уничтожил бы документ, чтобы не оставлять такую улику. Это говорит скорее всего о том, что документ не имеет никакого отношения к убийству.

Красс хмуро посмотрел на меня и, когда я не нашелся с ответом, улыбнулся.

– Должен признать, Гордиан, у вас цепкая хватка! Если бы это прозвучало для вас утешением, я сказал бы, что сам я не вполне удовлетворен тем, что мы знаем об обстоятельствах смерти Луция. Из доказательств, обнаруженных вами в воде, и из этих документов следует, что мой безрассудный родственник был вовлечен в контрабандное снабжение, возможно и Спартака, оружием. Но это лишь ослабляет ваши позиции и укрепляет мои.

– Мне так не кажется, Марк Красс.

– Не кажется? Когда стало известно о моем приезде в ближайшее время, Луций запаниковал и попытался прекратить свои контакты с представителями Спартака, покупавшими для него горы оружия. Понимая, что они больше не будут ничего получать от Луция, решили ему отомстить. Кто могли быть этими преступниками, этими агентами Спартака? Да кто же, как не Зенон и не этот фракиец Александрос, которые были в этом доме ни больше ни меньше как шпионами? Под покровом ночи они напали на Луция. Зенон, который помогал своему хозяину вести счета, изготовил эти документы, свидетельствующие о предательстве Луция, и угрожал передать их мне, если он откажется продолжить контрабанду оружия для Спартака. Но Луция не поколебал даже этот шантаж. Он решил разорвать свои связи со Спартаком и не поддавался угрозам. Поэтому-то Зенон с Александросом его и убили статуэткой по голове, как вы и сказали. Чтобы придать этой смерти больший общественный резонанс, они перетащили тело в атриум и принялись выцарапывать на полу имя своего хозяина, Спартака. Дионисий в ту ночь долго не спал, размышляя надо всем тем, над чем размышляют по ночам второразрядные философы. Ему понадобился какой-нибудь свиток или что-то еще из библиотеки Луция. Он, должно быть, вызвал какой-то шум, испугавший убийц, и им пришлось бежать, не дописав до конца имя своего главаря. Дионисий пришел в библиотеку и увидел окровавленный документ. А войдя в атриум, обнаружил и труп. Но вместо того чтобы поднять тревогу, он решил действовать в своих интересах. Он знал, что я приезжаю на следующий день. Без Луция у него больше нет покровителя, но, если бы он смог как-то приблизиться ко мне, все сложилось бы в его пользу. Он думает, что может привлечь мое внимание намерением раскрыть убийство. Изучает окровавленный документ, расшифровывает его содержание и просматривает другие свитки в поисках подобных улик. Забирает все в свою комнату для расшифровки и спокойно соединяет все в единое целое.

– Но почему он вам не рассказал обо всем этом раньше?

– Возможно, он рассчитывал раскрыть все, что знал, во время завтрашних погребальных игр, надеясь на то, что его красноречивое заявление сможет конкурировать с кровавой драмой на арене. Или, может быть, его останавливало то, что ему все-таки не хватало некоторых доказательств. Ведь он хотел, чтобы его сообщение произвело на меня как можно лучшее впечатление. Или же… Да! – вскричал он. – Дионисий выслеживал Александроса и хотел привести его ко мне живьем – да, это окончательно все объясняет! В конце концов, кто еще мог его отравить, кроме Александроса или какого-то другого раба, действовавшего с ним в сговоре? Должно быть, Дионисий открыл место, где скрывается Александрос, и намеревался публично представить его мне к завтрашней экзекуции вместе со всеми добытыми им доказательствами. – Красс горестно покачал головой. – Наверное, это был бы очень удачный ход для старого сыча – шанс показать себя перед собравшимися на игры. После этого мне трудно было бы не предоставить ему место в своей свите. И сыч превратился бы в лиса.

– В мертвого лиса, – мрачно добавил я.

– Очень жаль, что он не сказал мне, где находится Александрос. Мне бы очень хотелось, чтобы завтра этот негодяй был у меня в руках. Я распял бы его на кресте и сжег живьем на потеху толпе. Теперь вы видите, Гордиан, сколько потратили моего, да и своего времени, поддавшись иллюзии невиновности рабов? Лучше бы вы использовали свои способности для того, чтобы схватить Александроса и представить его правосудию, но вы вместо этого позволили этому монстру совершить на ваших глазах еще одно убийство! Вы сентиментальный глупец, Гордиан. Мне и раньше приходилось встречаться с людьми такого типа, постоянно пытающимися встревать между рабом и тем, чего он заслуживает. Суровость необходима для поддержания закона и порядка. А вы еще называете себя Сыщиком!

Красс разъярился, глаза его сверкали гневным блеском. Он перешел на крик.

– Вашей неспособности мы обязаны смертью Дионисия, а также тем фактом, что этот убийца Александрос все еще на свободе. Убирайтесь! Я больше не нуждаюсь в вас! В Риме я сделаю вас посмешищем всего города. Посмотрим, кто после этого пожелает воспользоваться услугами так называемого Сыщика!

– Марк Красс…

– Вон! – Он в ярости сгреб со стола документы, смял их в руках и швырнул в меня. Он промахнулся, но один из них попал в лицо Экону.

– И не показывайтесь мне на глаза, пока не приведете ко мне в цепях этого раба Александроса. Мы распнем его!

* * *

– Этот человек не уверен в себе более чем когда-либо, он переутомился, и у него расшатались нервы.

Внезапно я осознал, что лицо мое пылало и никак не унималось быстро колотившееся сердце. Так, может быть, то, что я только что сказал о Марке, относится не к нему, а ко мне самому?

Сделав еще несколько шагов, я остановился. Экон вопросительно посмотрел на меня, и тронул за рукав, спрашивая, что мы будем делать дальше. Мне было трудно встретиться с его глазами.

Что оставалось делать? Все эти дни я не знал ни минуты покоя, предвидел каждый следующий шаг, а теперь внезапно почувствовал себя сбитым с толку. Возможно, Красс прав, и мои попытки защитить рабов были не больше чем сентиментальной глупостью. И даже если он ошибался, у меня почти не оставалось времени, и нечего было ему сказать, кроме того, что я знал или думал, что знал, кто отравил Дионисия или где скрывался этот раб Александрос. И если я ничего другого сделать больше не мог, то в моей власти было раскрыть хоть это – ради чисто эгоистического самоудовлетворения.

В комнате я вытащил два привезенных из Рима кинжала и вручил один из них Экону. Он посмотрел на меня расширившимися глазами.

– Обстановка может совершенно неожиданно стать критической, – пояснил я. – Поэтому нам лучше вооружиться. Пришло время встретить кое-кого этим. – Я вытащил окровавленную накидку, которая была спрятана вместе с нашими вещами. Плотно скатав, я зажал ее под мышкой.

– Нам нужно надеть свои плащи. Вечер обещает быть холодным. Ну а теперь пошли к конюшням.

Быстро пройдя по коридору, потом вниз по лестнице и через атриум, мы вышли во внутренний двор. Солнце начинало садиться за линию низких холмов на западе.

В конюшне мы нашли Метона, чистившего на ночь лошадей. Я велел ему оседлать коней для меня и Экона.

– Но ведь уже темнеет, – возразил он.

Мы поднялись в седла и, готовые тронуться в путь, задержались перед конюшнями, пропуская перед собой по двору Фауста Фабия во главе вооруженного конвоя стражников. Между цепочками солдат тащились последние из остававшихся в доме рабов. Их вели в зловещую пристройку.

Они брели молча. Некоторые из них, склонив голову, плакали. Другие смотрели прямо перед собой расширившимися, испуганными глазами. Среди них я увидел и Аполлона, шагавшего, устремив взгляд вперед, с крепко стиснутыми зубами.

Мне казалось, что из виллы вытекает живая кровь. Всех, дававших жизнь этому дому, поддерживавших в нем движение с рассвета до заката, извлекли из его коридоров – брадобреев и поваров, истопников и привратников, слуг и уборщиков.

– Вот ты где, приятель! – воскликнул Фауст Фабий.

Метон прижался к лошади, вцепившись в мою ногу. Руки его дрожали.

– Мальчик со мной, Фауст Фабий, – выдавил я слова из пересохшего рта. – Я еду с поручением Красса, и он мне нужен.

Фауст Фабий сделал солдатам знак не задерживаться и шагнул к нам.

– Мне трудно в это поверить, Гордиан, – улыбнулся он своей холодной улыбкой. – Как я слышал, вы с Марком окончательно расстались, и он с большим удовольствием увидел бы вашу голову на деревянном блюде, чем у вас на плечах. Сомневаюсь даже в том, что он позволил бы вам взять его лошадей из конюшни. Интересно, куда это вы собрались – на случай, если спросит Красс?

– В Кумы.

– Дела так плохи, Гордиан, что вы должны ехать просить помощи у Сивиллы, на ночь-то глядя? А может быть, ваш сын желает в последний раз посмотреть на прекрасную Олимпию? – Не услышав от меня ответа, он пожал плечами. Лицо его приняло странное выражение, и я понял, что из-под моего плаща высунулся угол спрятанной там окровавленной накидки. Я прикрыл его локтем.

– Как бы там ни было, мальчишка пойдет со мной, – заявил Фабий.

Он схватил Метона за плечо, но ребенок по-прежнему не выпускал из рук мою ногу. Фабий потянул сильнее, и Метон завизжал. Рабы и стражники обернулись.

– Пожалейте мальчика, Фауст Фабий! Позвольте ему уйти со мной. Я оставлю его у Иайи, в Кумах. Красс никогда не узнает об этом!

Фабий ослабил свою хватку. Не перестававший дрожать Метон отпустил мою ногу и стал вытирать глаза. Фабий неприятно улыбнулся.

– Боги возблагодарят вас, Фауст Фабий, – прошептал я, и нагнулся, чтобы поднять ребенка на спину лошади, но Фабий молниеносно выхватил его у меня и отступил на шаг, крепко схватив Метона за ворот.

– Этот раб принадлежит Крассу, – проговорил он, повернулся и поволок спотыкавшегося Метона, в отчаянии смотревшего на нас через плечо, к цепочке рабов.

Я молча смотрел им вслед, пока последний стражник не исчез за углом здания конюшни. На землю опускались сумерки, над нами загорались первые звезды. Я пришпорил лошадь, и мы тронулись в путь.

Глава двадцать первая

Нам следовало быть умнее, ругал я себя задним числом, и поехать по Кумской дороге, вместо того чтобы пуститься напрямик, через холмы, тропой, показанной нам Олимпией. Именно в такие ночи, думается мне, лемуры выбираются из Гадеса. Они разгуливают в тумане, распространяя холод смерти по лесу и по бесплодным склонам холмов.

Поначалу находить дорогу было нетрудно. Мы легко доехали до главной дороги из виллы, и острые глаза Экона увидели узкую тропу, ответвлявшуюся от дороги на запад. Мы проехали через подлесок на склоне холма с лысым гребнем. В северном направлении я увидел огни лагеря Красса, окружавшие Лукринское озеро. Из раскинувшейся внизу долины поднимались слабые звуки пения. В свете всходившей луны я разглядел громоздкую массу арены. Ее высокие деревянные стены тускло сияли, напоминая шкуру какого-то спящего чудовища. Завтра утром оно проснется и пожрет свою добычу.

Лишь после того, как мы углубились в лес, стало почти совсем темно. Солнца на небе еще не было, и, понять, правильно ли мы шли, было невозможно. Полная луна стояла все еще очень низко, и разливаемое ею между деревьями голубое сияние вызывало какую-то странную игру света и теней.

Во влажном воздухе стал острее чувствоваться запах серы. Где-то вдали завыл волк. К нему присоединился другой, а за ним и третий. Три воющих голоса, как три головы Цербера. Ночь оказалась холоднее, чем я ожидал. Плотнее завертываясь в свой плащ, я подумал о накидке, которую держал под мышкой, и забеспокоился, как бы волки не учуяли засохшую на ней кровь и не устремились на этот запах к нам.

Наконец мы выехали на какое-то смутно знакомое место, подковы лошадей застучали по твердому камню. Моя лошадь заупрямилась, я послал ее вперед, но она не двигалась с места, и тогда Экон, схватив сзади мою руку, издал сдавленный предостерегающий звук. Я в ужасе охнул.

Мы стояли на краю обрыва над Авернским озером. В лицо мне ударил порыв ветра, донесший жар горячей серы. Луна, выглянувшая над кронами деревьев, залила все кругом своим светом. В этом иллюзорном сиянии я увидел Авернское озеро, похожее на непостижимое чудовище, пузыри фумарол с хрипом лопались и снова вздувались, по поверхности этого котла с кипящей серой пробегали волны, удушающие газы туманили мозг. Из далекого леса за озером, выглядевшего просто зубчатым силуэтом, я услышал лай собак.

– Цербер сегодня спущен с цепи, – прошептал я. – Все может случиться.

Экон издал какой-то странный, сдавленный звук. Я прикусил язык, ругая себя за то, что испугал его своим замечанием, обернулся к нему… Обрушившийся неожиданно удар сбил меня с лошади, и я упал головой вперед.

Изданный Эконом звук был предупреждением. Удар был нанесен сзади, прямо между лопатками. Падая, я удивился, почему убийца решил нанести удар дубиной, а не ножом, но понял лишь, что Экону каким-то чудом удалось отклонить всю силу удара. Я проехал ладонями по каменистой поверхности и разодрал их в кровь. Сильный удар ногой по ребрам подтолкнул меня дальше, и я наполовину повис над обрывом. И понял, почему меня не зарезали ножом: к чему оставлять следы, возиться с трупом, когда можно просто столкнуть человека в пропасть? А может быть о том, как убить, никто и не задумывался, так как, наверное, мое тело просто собирались бросить в озеро.

Последовал новый удар ногой, потом еще. Сзади послышался слабый звук, похожий на предсмертный крик овцы, видимо, кричал Экон. Но я катился к краю пропасти, готовый сорваться в кипящую серу; неожиданно на моем пути оказался большой камень. Я поднялся на ноги и бросился к убийце. В лунном свете сверкнула сталь кинжала, и я едва успел убрать голову. Лезвие просвистело над моей головой. Я схватил убийцу за руку, и он потерял равновесие. Одним движением я заломил эту руку.

Задохнувшись от неожиданности, он выругался и потянулся свободной рукой к кинжалу, зажатому в правой, парализованной моей хваткой. Я сильно ударил его коленом в пах и почувствовал, как он ослабел, но я не смог ни отобрать у него кинжал, ни достать свой собственный.

Когда я откинулся назад, то увлек его за собой, опять к самому краю обрыва. Обхватив незнакомца изо всех сил, как акробат в цирке, я развернулся кругом, только чиркнули подошвы о камень, и мой противник, вылетев, словно ядро из пращи, исчез в пропасти. Описавший в воздухе дугу кинжал полоснул по моей руке. Я вскрикнул и закачался на самой кромке скалы, раскинув руки, пытаясь сохранить равновесие.

Мои руки описывали дикие круги в воздухе, и наконец я упал назад, ударившись спиной о каменистый грунт. Перевернувшись, я встал на четвереньки и поднялся. Моя лошадь стояла чуть в стороне, на том самом месте, куда она попятилась от пропасти, но нигде не было видно ни Экона, ни его лошади.

Ночной туман сгустился, затмевая свет поднимавшейся луны и обволакивая все вокруг мраком.

– Экон!

Сначала я звал тихо, но в конце концов крикнул во весь голос:

– Экон!

Глубокая тишина нарушалась лишь шелестом листвы в кронах деревьев.

– Экон! – вопил я, не думая о том, что мог привлечь внимание других убийц, возможно, скрывавшихся в темноте. – Экон!

Мне показалось, что послышался шум. Но густой туман и богатая листва деревьев не позволяли правильно оценить расстояние по звуку. Послышались удар металла по металлу, чей-то радостный возглас и лошадиный храп. Я подбежал к своей лошади и вскочил в седло. И тут наступило головокружение, такое сильное, что едва удержался в седле. В голове у меня стучала кровь. Ощупав голову, я почувствовал на пальцах липкую влагу.

Кровь напомнила мне о накидке, которую я, видимо, уронил, падая с лошади. Я оглядел каменную площадку, но накидки нигде не увидел.

Доносившиеся из леса звуки стали слышнее – ржание лошади, крик какого-то мужчины. Едва зная, что делать, я тронул лошадь и въехал в чащу, направляясь в сторону далеких звуков. В голове гудело, ветер шелестел листьями в кронах деревьев. Ни единого звука слышно не было, все заволокло туманом.

– Экон! – закричал я, испугавшись тишины. Мир вокруг меня казался мне громадным и пустым.

Я продолжал двигаться вперед. Стук у меня в голове превратился в грохот. Свет луны тускнел, пронизываемый яркими парообразными призраками, то исчезавшими в темноте, то стремительно вырывавшимися из нее снова.

«Смерть приходит как конец всему», – подумал я, вспоминая старую египетскую поговорку, о которой мне рассказывала Вифания. Смерть пришла за Луцием Лицинием, за Дионисием, как пришла в свое время за любимыми отцом и братом Марка Красса, как пришла ко всем жертвам Суллы и к жертвам врагов Суллы, как она пришла к самому Сулле и к колдуну Эвну, которых черви съели заживо. Придет она к Метробию и к Марку Крассу, к Муммию и даже к надменному Фаусту Фабию. Смерть придет и к красавцу Аполлону, как пришла к старому Зенону. В этих размышлениях я находил какой-то холодный покой. «Смерть приходит как конец всему…»

Зрение и слух отказывали мне, и, пока кромешная тьма этой ночи еще не стала абсолютной, я не останавливаясь кричал:

– Экон! Экон! – Но как он мог ответить? Ведь он был немым. По моим щекам сбегали струйки слез.

Шелест ветра стих, но в мире для меня было по-прежнему темно, потому что глаза мои были плотно зажмурены от боли. Лошадь остановилась, я пригнулся и вцепился в нее. В какой-то момент все словно перевернулось, и я оказался прямо на земле, среди опавших листьев и хвороста.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю