355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Стивен Сейлор » Орудие Немезиды » Текст книги (страница 19)
Орудие Немезиды
  • Текст добавлен: 5 октября 2016, 22:08

Текст книги "Орудие Немезиды"


Автор книги: Стивен Сейлор



сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)

Я стиснул зубы. Вино внезапно показалось мне горьким.

– А как насчет раба Аполлона?

– Его, как вам, должно быть, уже известно, хочет купить Муммий. Но и это тоже отпадает.

– Но Аполлон ничего не знает!

– Вздор! Вы сами послали его нырять за оружием, которое Фауст Фабий побросал в воду.

– Но даже если и так…

– И его присутствие среди остальных девяноста девяти сегодня на арене исключает всякую возможность дальнейшей службы где-нибудь поблизости от меня. Муммий – моя правая рука. Я не могу допустить, чтобы в доме Муммия жил раб, которого я чуть не довел до смерти, чтобы он подавал мне вино, когда я приеду к Муммию в гости, стелил постель, и в конце концов подложил бы мне гадюку между простынями. Нет, как и Александрос, Аполлон должен исчезнуть. Я надеюсь, что найти на него покупателя будет нетрудно, учитывая его красоту и способности. В Александрии есть посредники, покупающие рабов для богатых парфян. Было бы лучше всего продать его какому-нибудь богатому хозяину на край света.

– Вы станете врагом Марка Муммия.

– Что за абсурд! Муммий солдат, а не сластолюбец. Он римлянин! Он привязан ко мне, и чувство чести у него выше мимолетной привязанности к какому-то смазливому юнцу.

– Думаю, что вы ошибаетесь.

Красс пожал плечами. Под маской жесткой логики я увидел на его лице выражение самодовольства. Как мог такой могущественный человек получать удовольствие от предвкушения мелкой мести тем, кто расстраивал его планы? Я на секунду закрыл уставшие глаза.

– Вы раньше говорили, Марк Красс, что мне будет выплачен обещанный гонорар. Как часть моего гонорара… в порядке исключения… среди ваших рабов есть мальчик, почти ребенок, по имени Метон…

Красс сурово покачал головой. Губы его сжались в одну прямую линию. Узкие глаза блестели в свете лампы.

– Не просите больше у меня никаких милостей по отношению к рабам, Гордиан. Они остались живы, и вы можете отнести это на счет вашего упорства и настойчивости Гелины, но ваш гонорар будет выплачен вам серебром, а не мясом, и ни один из рабов не воспользуется никакими преимуществами. Ни один! Они будут рассеяны по свету так, чтобы быть вне досягаемости кого-либо из этого дома.

Наутро Красс со свитой готовился уехать в Рим. Рабы, в том числе Аполлон, Александрос и Метон, были отправлены из конюшен в лагерь на берегу Лакринского озера, откуда их должны были отвезти на пристань в Путеолы. Не находившая себе места Олимпия, заливаясь слезами заперлась в своей комнате. Муммий наблюдал за уходом рабов, стиснув зубы, с пепельно-серым лицом.

Из Кум вызвали рабов Иайи для обслуживания виллы. Жар у Экона уменьшился, но он не просыпался.

В тот вечер обед в честь Красса состоялся на одной из вилл Ораты в Путеолах. Там присутствовала и Гелина, но я приглашения не получил. Иайа оставалась со мной и ухаживала за Эконом. Следующим утром Красс отбыл в Рим. Гелина готовилась к отъезду, так как зиму должна была провести в римском доме Красса.

Экон проснулся на следующий день. Он чувствовал слабость, но аппетит у него был волчий. Жар больше не возвращался. Я отчасти опасался, как бы его восстановившаяся способность говорить не была подавлена болезнью. Если, как говорил Красс, моя работа в Байях была лишь волей богов, разумно предположить, что боги даровали Экону способность кричать просто для того, чтобы он мог предупредить меня об опасности и спасти мне жизнь у стены арены, и что теперь они отнимут этот дар. Но в то утро он, открыв глаза и увидев меня, хриплым детским шепотом спросил: «Папа, где мы, папа?»

Я разрыдался и долго не мог унять слезы. Даже приобщенная к чудесам Аполлона Иайа не могла объяснить мне этого феномена.

Как только Экон стал чувствовать себя достаточно хорошо, мы начали готовиться к своему путешествию обратно в Рим, на этот раз не морем, а сушей. Муммий оставил нам лошадей и солдат в качестве телохранителей. Я был признателен ему за заботу, и в особенности потому, что я вез существенное количество серебра – мой гонорар за обнаружение убийцы Луция Лициния.

Мы доехали по Консульской дороге до Капуи, где Спартак проходил школу гладиаторов, а потом взбунтовался против своего хозяина. Затем по Аппиевой дороге направились на север, упиваясь великолепными осенними пейзажами.

Тогда мы не знали, что весной многие мили ее широкого, мощенного булыжником полотна будут уставлены, до самого Рима, шестью тысячами тел распятых людей.

Эпилог

– Ты не поверишь – кто к нам приехал! – сказал Экон. Голос его был несколько более глубоким и хриплым, чем у его ровесников, но для меня он звучал как чудесная музыка.

– О, поверю! – отозвался я. Даже через два года после событий в Байи мне было достаточно лишь услышать его, чтобы поверить во все, что угодно. Я научился не критиковать прихоти богов и принимать их как дары.

Отодвинув в сторону свиток, над которым работал, я отпил холодного вина. Был прекрасный день середины лета. Солнце стояло высоко, но над цветами в моем саду порывами проносился холодный ветер, раскачивавший астры и заставлявший плясать подсолнухи.

– Уж не… Марк ли Муммий? – спросил я.

Экон посмотрел на меня исподлобья. После того, как к нему вернулась речь, он снова стал ребенком, задававшим бесконечные вопросы, любопытным и любознательным, но способность говорить сделала его характер более цельным и ускорила его созревание.

– Ты услышал его голос из вестибюля, – обиженно заметил он.

– Нет, я услышал его голос еще тогда, когда он подошел к дому. Сначала я не узнал этот раскатистый рык, но потом вспомнил. Зови его сюда! – сказал я, смеясь.

Муммий приехал один, что меня очень удивило, если принять во внимание его высокое положение в городе. Я встал, чтобы приветствовать его, и предложил ему кресло. Экон присоединился к нам. Я послал одну из девушек-рабынь за вином.

Выглядел он как-то иначе, чем раньше. Всмотревшись в его лицо, я наконец понял, в чем было дело.

– Да вы сбрили бороду, Марк Муммий!

– Да. Мне все говорили, что носить бороду для политика слишком старомодно. Так или иначе, я сбрил ее во время предвыборной кампании.

– Так вам больше идет. Нет, правда, подчеркивает ваш сильный подбородок… А этот шрам на нем – результат сражения у Квиринальских ворот?

– Ха! Нет, свежий, в память о схватке со спартаковцами.

– Вы преуспели, Марк Муммий!

Он пожал плечами и окинул взглядом перистиль [4]4
  Перистиль – дом или двор, со всех сторон окруженный колоннадой.


[Закрыть]
– гордость моего дома. В доме было меньше людей, чем обычно и чем должно было бы быть, поэтому Вифания настояла на том, чтобы я купил новых рабов.

– Вы тоже процветаете, Гордиан.

– По-своему. Но быть избранным на должность Претора, второго после консула сановника, наделенного верховной судебной властью, – это такая большая честь! Ну что вы можете сказать теперь, когда истекла половина срока ваших полномочий?

– Кажется, все хорошо. Правда, скучно торчать целый день в судах. Поверьте, постоянное недосыпание, ранний подъем по утрам – это все пустяки в сравнении с необходимостью в жаркий день слушать перебранку и монотонные речи всех этих адвокатов, занимающихся казуистикой вокруг одного пункта утомительной тяжбы. Слава Юпитеру, остался всего один год! Хотя должен признать, что организация Аполлоновых Игр этим летом была довольно увлекательным делом. Вы побывали на них?

Я покачал головой.

– Нет, но мне говорили, что Большой цирк был забит публикой до отказа и что зрелища были незабываемыми.

– Да, насколько это было угодно богу Аполлону.

Рабыня принесла вино. Мы молча отпили из кубков.

– Ваш сын стал настоящим мужчиной, – улыбнулся Экону Муммий.

– Да, он все больше радует отца с каждым годом. Но, скажите мне, Марк Муммий, вы пришли просто навестить знакомого, которого не видели два года, или у Римского Претора есть какое-то дело к Сыщику Гордиану?

– Дело? Нет. Я давно собирался вас навестить, но моя занятость мешала это сделать. А с Крассом вы с той осени в Байах тоже, наверное, мало встречались?

– Вообще не встречался, если не считать его бюстов, да периодических выступлений на Форуме. Я тоже занятой человек, Марк Муммий, но мои обязанности не требуют контакта с великим Консулом Римской Республики.

Муммий кивнул.

– Да, Красс добился всего, чего желал, не правда ли? Ну, может быть не совсем всего, и не совсем того, что желал. Вы присутствовали при чествовании его в декабре, в связи с разгромом Спартака?

Я пожал плечами.

– Нет? Но, наверное, присутствовали на грандиозном пиршестве, которое он устроил в этом месяце, чтя Геркулеса?

Я покачал головой.

– Но как вы могли это пропустить? На улицах было установлено десять тысяч столов, и пир длился три дня! В мои обязанности входило поддержание порядка. Но вы наверняка получили трехмесячную норму зерна, которой Красс наделил каждого гражданина?

– Поверьте, Марк Муммий, все это время я старался быть как можно больше времени в доме одного моего друга в Этрурии. Экону было полезно охотиться среди холмов и ловить рыбу. В Риме в середине лета стоит такая жара и так много народу…

– Мы с Марком Крассом уже не так близки.

– О?

– Да, отношения стали очень натянутыми. Полагаю, что вам известно все о войне с рабами, о пресловутом убийстве каждого десятого солдата и обо всем прочем.

– Известно, но не с вашей точки зрения, Марк Муммий.

Он вздохнул и скрестил на груди руки. Ему явно хотелось высказать наболевшее. Я уже говорил о том, что во мне есть что-то такое, что вызывает людей на откровенность, и они раскрывают передо мной свои тайны. Я отпил большой глоток вина, и придвинул сиденье к колонне, чтобы было на что опереться.

– Это произошло во время кампании, – начал он. – У Красса было шесть легионов, созданных на его собственные деньги. Он передал под мое командование два сенатских легиона, один из которых уже встречался в бою со Спартаком и был разбит наголову. Я думал, что мне удастся вернуть его боеспособность, но солдаты уже были крайне вымотаны, да и временем для этого я не располагал.

Спартаковцы наступали на Пиценцию с юга, в направлении Залива. Красс послал меня на разведку, желая получить сведения об их передвижении. Сказать по правде, он запретил мне вступать с ними в бой и даже завязывать мелкие схватки, но одна группа спартаковцев была отделена от остальных узкой долиной. Ни один разумный военачальник не преминул бы на них напасть. В разгар битвы пронесся слух, что Спартак заманил нас в засаду и к нему подходят на помощь главные силы. Слух этот был ложным, но ряды моих солдат охватила паника. Они дрогнули и побежали. Многие были убиты, многих взяли в плен и замучили до смерти. Многие, убегая, побросали оружие.

Красс был разъярен. И решил для примера другим проучить моих солдат.

– Я слышал об этом, – со вздохом заметил я, но Муммий тем не менее решил довести свой рассказ до конца.

– Децимация – казнь каждого десятого – старая римская традиция, хотя никто из моих знакомых не может припомнить ни одного случая за всю его жизнь. Красс, как вы знаете, падок до возрождения традиций добрых старых времен. Он приказал мне отобрать пятьсот человек, побежавших первыми, – нелегкая задача, когда солдат двенадцать тысяч. Эти пять сотен он разделил на пятьдесят отделений по десять человек в каждом. И солдаты тянули жребий. Один из десяти вытягивал черный боб. Так было обречено на смерть пятьдесят человек.

Отделения были построены кольцом вокруг каждой жертвы, которую раздели донага, связали руки за спиной и забили рот кляпом. Остальным девятерым вручили дубины. По сигналу Красса под барабанный бой началось избиение, бесчестное, бесславное и недостойное. Однако нашлись и такие, кто говорил, что Красс поступил правильно…

– Такие всегда найдутся! – заметил я, вспоминая одобрительные возгласы и кивки согласия при пересказах этой истории на римских рынках.

– Но вы вряд ли нашли бы хоть одного солдата, который бы так думал. Дисциплину, разумеется, поддерживать нужно, но ни в коем случае не убивать при этом римских воинов, не забивать их до смерти руками их же товарищей! Но я рассказываю вам об этом, чтобы Не просто излить свою горечь. Я подумал, что вы заслуживаете того, чтобы знать о судьбе Фауста Фабия.

– Что вы хотите этим сказать?

– Вы что-нибудь слышали о его судьбе?

– Я знаю только, что он не вернулся с войны. Из слухов, гулявших по Риму, я узнал, что он погиб в бою со спартаковцами.

– Нет. Красс каким-то образом ухитрился сделать так, что Фабий оказался среди солдат, отобранных для децимации. Вид голого человека, связанного и с кляпом во рту, ничего не говорит ни о его ранге, ни о положении. Когда началось избиение, я был вынужден смотреть на все это вместе с Крассом. В конце концов это же были мои солдаты, и я не мог от них отвернуться. Среди этих жертв оказался один, которому удалось выплюнуть изо рта кляп. Он принялся кричать о том, что произошла ошибка. Но на это никто не обратил внимания, я же подбежал туда, чтобы взглянуть на него ближе. Задержись я хоть на секунду, то бы его и не узнал, так как дубинки тут же изуродовали его лицо. Но я успел увидеть его достаточно отчетливо. То был Фауст Фабий. Вы бы видели его глаза! Он узнал меня, назвал по имени. Потом его свалили ударами на землю, раскроили череп и превратили его тело в кровавую массу, глядя на которую вообще нельзя было сказать, человек ли то был или нет. Какая страшная смерть!

– Не более страшная, чем смерть Луция Лициния или Дионисия. И, разумеется, не более страшная, чем судьба, уготованная рабам Красса.

– Пусть так, но умереть такой постыдной смертью римскому патрицию! Я в ужасе посмотрел на Красса. Он не обернулся, но я увидел довольную улыбку на его губах.

– Да, мне знакома эта улыбка. Выпейте вина, Марк Муммий. Ваш голос стал хриплым.

– Война продолжалась недолго. Всего шесть месяцев – и все было кончено. Мы переловили их, как крыс, на южной оконечности Италии, и всех уничтожили. Красс велел распять на крестах все шесть тысяч уцелевших, и расставить вдоль Аппиевой дороги. – Муммий выпил свое вино, как воду, и вытер губы.

– Я слышал об этом.

– Фортуна оказалась благосклонна к Марку Крассу, но и ухмыльнулась ему при этом. Небольшая шайка спартаковцев вырвалась из плена и направилась на север как раз в тот момент, когда армия Помпея наконец-то возвращалась из Испании. Помпей раздавил их, как муравьев под каблуком, и отправил письмо в Сенат, в котором говорилось, что, хотя Красс и сделал достойную работу, окончательно положил конец восстанию рабов именно он, Помпей! – Муммий рассмеялся, и лицо его просветлело.

– Но, Муммий, все это звучит так, как будто вы сменили лагерь и стали сторонником Помпея.

– Теперь я не являюсь ничьим сторонником. Я герой войны, разве вы об этом не знали? По крайней мере моя семья и друзья сказали мне об этом, когда я вернулся в Рим. Одни они сделали меня Претором Рима. В противном случае я сейчас жил бы в палатке под звездами и хлебал похлебку из деревянной миски.

– Уверен, что так бы и было.

– Как бы то ни было, Помпей с Крассом на время заключили между собой мир. Они оба являются консулами Республики. Разумеется, Помпею достался весь триумф разгрома Сертория в Испании, а Крассу Сенат устроил за разгром Спартака только овацию. Это была максимальная мера славы за победу над рабом. Поэтому если Помпей въехал в город под звуки труб и на колеснице, то Красс следовал за ним верхом на лошади под свист флейт. Но он ухитрился выговорить себе в Сенате лавровый венец, а не просто венок из мирт.

– А как же пиршество, затеянное им в этом месяце?

– В честь Геркулеса? Почему бы и нет, поскольку в это же самое время Помпей посвятил Геркулесу храм и провел игры! Они изощрялись решительно во всем, стараясь перещеголять друг друга. И все же Помпей не может похвастаться тем, что посвятил десятую часть своего состояния Геркулесу и римскому народу, как это сделал Красс. В наши дни нужно быть очень богатым человеком, чтобы стать преуспевающим политиком.

– И все-таки, Марк Муммий, я не думаю, чтобы вы посетили меня по прошествии такого долгого времени лишь для того, чтобы посплетничать о политиках или даже чтобы поведать о судьбе Фауста Фабия.

Он ответил мне не менее проницательным взглядом.

– Вы правы, Гордиан. Я не могу больше дурить вам голову. Хотя я сказал бы, что вы один из тех немногих в Риме людей, с кем стоило бы говорить честно. Нет, я пришел с другими новостями, а также, чтобы вручить вам подарок.

– Подарок?

В этот момент мой взгляд перехватила одна из юных рабынь.

– Еще посетители, – объявила она.

Лицо Муммия озарила улыбка от уха до уха.

– Да? – переспросил я.

– Два раба, хозяин. Они говорят, что принадлежат вашему гостю.

– Так зови же их!

В тот же момент появились две фигуры. Первым, на ком остановился мой взгляд, был Аполлон. Все такой же прекрасный. Из-за его спины в сад стремительно ворвалась фигура поменьше, повисшая на мне, прежде чем я успел ухватиться за сиденье, чтобы не свалиться. Метон обхватил руками мою шею и опрокинул меня на спину. Экон громко рассмеялся.

Муммий поднялся на ноги и вытянул руку. Аполлон выступил вперед, чуть прихрамывая. Вдвоем они поставили меня на ноги. Сияющий Метон стоял, широко улыбаясь мне и переминаясь с ноги на ногу. Он очень вырос с тех пор, как я видел его в последний раз, но все еще оставался мальчиком.

– Марк Муммий, я не понимаю. Красс говорил мне…

– Да, он хотел рассеять своих рабов по миру безвозвратно. Но Марк Красс, как вы знаете, далеко не самый умный из римлян, хотя и самый богатый. Мой агент разыскал Аполлона в Александрии. Его новый хозяин не желал с ним расставаться. Прошлым летом я поехал туда сам после окончания войны, еще до начала избирательной кампании. Чтобы разжать мертвую хватку этого человека, мне пришлось прибегнуть к римскому способу убеждения: немного серебра, немного стали – пришлось наполовину вытянуть меч из ножен, это был самый веский довод для этого животного. Аполлон ослаб от плохого обращения и по дороге в Рим чувствовал себя плохо. Он болел всю осень и зиму, но теперь совсем поправился.

Муммий почесал свой голый подбородок, и глаза его засветились.

– Он говорит, что без бороды я выгляжу лучше.

– И это правда! – ласково улыбаясь, подтвердил Аполлон.

– Думаю, что в конце концов привыкну к этому.

– А Красс знает? – спросил я.

– Про мою бороду? Ах, нет! Вы имеете в виду Аполлона. Может быть, да, а может быть, и нет. Я теперь вижусь с Крассом не слишком часто, только когда этого требуют мои обязанности. В обычных обстоятельствах его встреча с моими рабами маловероятна, а если бы это и случилось, то я сказал бы ему: «За что еще римляне боролись со Спартаком и умирали, как не во имя защиты права гражданина иметь рабов, каких им хочется»? Я не боюсь Красса. Думаю, что он слишком занят кознями против Помпея, чтобы заниматься подобными разборками со мной. – Он запустил руку в волосы Метона. – На розыски этого парня у меня ушло больше времени, хотя он был всего лишь в Сицилии. Там оказалось очень мало наших рабов. Купивший его крестьянин не обратил внимания на его способности и послал на сельские работы. Так, Метон?

– Он заставлял меня играть роль чучела в саду. Мне приходилось стоять целый день под солнцем, отпугивая птиц, и он связывал мне руки тряпкой, чтобы я не мог есть фрукты.

– Подумать только! – сказал я, проглотив подступивший к горлу комок. – А что с тем фракийцем, Александросом?

– Красс послал его на один из своих серебряных рудников в Испанию. Рабы обычно не живут долго в этих рудниках, даже самые сильные и молодые. Я отправил туда агента, чтобы попытаться анонимно его выкупить, но мастер не поддался уговорам. Боялся, что слух об этом дойдет до Красса. Затем Александроса перевели из рудника на «Фурию». Я надеялся вызволить его и оттуда. И всего несколько дней назад – в тот самый день, когда Метон приехал в Рим – я узнал, что на «Фурию» напали. Ее сожгли пираты с побережья Сардинии. Об этом рассказали спасшиеся матросы.

– А Александрос?

– «Фурия» затонула вместе с рабами, прикованными к своим столбам. – Муммий был очень мрачен.

Я отвернулся, чтобы опорожнить свой кубок.

– Еще более ужасная гибель, чем смерть Фауста Фабия! Он мог бы спастись, если бы оставался в той пещере, вместо того чтобы отправиться разоблачать Фабия. Но тогда сегодня не было бы в живых ни Аполлона, ни Метона. Все-таки какой замечательный народ, эти фракийцы! Олимпия об этом знает?

Муммий покачал головой.

– Я надеялся порадовать ее хорошими вестями, но этого я ей, наверное, никогда не скажу.

– Может быть, нам все же следует сказать ей о его смерти. В противном случае она может продолжать надеяться всю жизнь. Иайа достаточно мудра, чтобы найти способ сообщить ей об этом.

– Может быть.

В саду наступила долгая пауза. Был слышен лишь шелест стеблей астр, между которыми пробиралась кошка. Муммий улыбнулся.

– Знаете, я откладывал визит к вам, пока не смог явиться с сюрпризом. Метон, подойди сюда! Вы говорили Крассу, что хотели купить мальчика, не так ли? Это самое меньшее из того, что я мог бы сделать в благодарность вам за спасение Аполлона.

– Но я хотел его купить, чтобы спасти от Красса…

– Так примите его, пожалуйста, хотя бы назло Крассу! Вы знаете, мальчик умен и честен. Он украсит ваш дом.

Я посмотрел на улыбавшуюся мне рожицу Метона. И представил его со связанными тряпкой руками, голодным и изнывающим от жары, отпугивающим ворон от фруктовых деревьев под палящим солнцем.

– Хорошо, – проговорил я. – Я принимаю ваш подарок, Марк Муммий. Благодарю вас.

Муммий довольно улыбнулся. Потом на его лице появилось какое-то странное выражение, и он поспешно поднялся на ноги. Обернувшись, я увидел Вифанию, входящую к нам со стороны кухни.

Я взял ее руку в свою. Муммий застеснялся, и неловко переступал с ноги на ногу, как часто бывает с мужчинами в присутствии женщины, близкой к тому, чтобы родить ребенка.

– Моя жена, – представил я ее. – Гордиана Вифания.

Муммий молча поклонился. За его спиной радостно улыбался Аполлон. Маленький Метон смотрел на огромный живот Вифании, приоткрыв рот, в явном благоговении перед своей новой хозяйкой.

– Я не могу долго находиться в саду, – сказала Вифания. – Здесь слишком жарко. Я шла, чтобы ненадолго прилечь, но услышала голоса. Так, значит, вы Марк Муммий. Гордиан часто говорил мне о вас. Добро пожаловать в наш дом.

Муммий лишь глотал воздух и кивал. Вифания улыбнулась и ушла.

– Экон! – позвала она через плечо. – Пойдем со мной, помоги мне немного.

Экон кивнул нашим гостям, и последовал за ней.

– Но я думал…

– Да, Вифания была моей рабыней. И много лет мы были очень осторожны, избегая рождения ребенка. Я не хотел иметь детей своей собственной крови, рожденных в рабстве.

– Но ваш сын…

– Экон появился в моей жизни неожиданно. Я не устаю благодарить богов за то, что они умудрили меня усыновить его. Но я не видел причины для того, чтобы дать этому миру новую жизнь. – Я пожал плечами. – После Байи в моих представлениях что-то сместилось. И теперь Вифания, свободная женщина и моя жена.

– Теперь я понимаю, чем вы были так заняты девять месяцев назад, в декабре, что даже не пришли посмотреть на чествование Красса!

– Знаете, Муммий, по-моему, это произошло как раз в ту самую ночь!

В дальнем конце перистиля внезапно появился Экон. По обе стороны его шли наши рабыни. Лица всех троих выражали потрясение, тревогу, смущение и радость.

Экон открыл рот. Долгое мгновение мне казалось, что он снова утратил дар речи. Затем прозвучали его слова:

– Вифания говорит, что она… она говорит, что это начинается…

Муммий побледнел. Аполлон засмеялся. Метон закружился в танце, хлопая в ладоши, а я воздел глаза к небу.

– Пришла решающая минута, – прошептал я, на секунду поддавшись страху, а потом пришел в невыразимый восторг. – Начинается другая история.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю