355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Стивен Сейлор » Орудие Немезиды » Текст книги (страница 12)
Орудие Немезиды
  • Текст добавлен: 5 октября 2016, 22:08

Текст книги "Орудие Немезиды"


Автор книги: Стивен Сейлор



сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 20 страниц)

Глава пятнадцатая

– Не съесть ни крошки до самого завтрашнего вечера… Подумать только!.. – Сергий Ората в одиночестве стоял на террасе, на которую вела дверь из столовой. Когда вышел на террасу и я, он взглянул на меня через плечо, а потом задумчиво уставился на огни Путеол, словно мог уловить аромат последнего обеда, сервированного на противоположном берегу залива.

– Поститься вообще довольно противно, но особенно после такой скудной трапезы. У меня в желудке будет урчать во время панихиды, Луцию Лицинию это не понравилось бы. Ведь при нем каждый вечер здесь был пиршеством!

В доме рабы бесшумно убирали остатки вечерней трапезы. В соответствии с серьезностью обстоятельств все послеобеденные развлечения были отменены. Как только Марк Красс, извинившись, встал из-за стола, гости быстро разошлись, и мы с Оратой остались один на один.

– Луций Лициний был щедр? – спросил я.

– Щедр? Луций? – Ората пожал своими округлыми плечами. – По стандартам Байи – нет. По римским же стандартам, как мне кажется, он мог быть из тех, кому Сенат постоянно угрожал принятием какого-нибудь карательного закона, регулирующего расходы граждан. Скажем так: он с наслаждением тратил свои деньги.

– Свои или, может быть, Красса?

– Если быть точным, да. И все же… – Ората нахмурил брови.

Я стоял рядом с ним, опершись локтями на каменные перила. После первых холодных вечерних порывов ветер, кажется, успокоился, и стало теплее, как иногда бывало в окрестностях Залива.

– Вы, кажется, были здесь в ночь, когда убили Луция, не так ли? – тихо просил я. – Было, должно быть, ужасно проснуться утром и узнать…

– Да, действительно, это было потрясение. А когда я узнал об имени, процарапанном на полу у его ног, и что это дело рук его рабов… Представьте себе, ведь они могли убить во сне нас всех! Такое действительно произошло всего несколько недель назад в Лукании, когда Спартак прокладывал себе дорогу в Турии. Той ночью была уничтожена состоятельная семья, вместе со всеми ее гостями. Женщин изнасиловали, а детей заставили смотреть на то, как обезглавливали их отцов.

– Вы приехали сюда просто развлечься?

– Я редко делаю что-то лишь ради удовольствия. Даже принятие пищи служит жизненно важной цели, не так ли? Во все времена года я часто посещаю побережье Залива. И всегда радуюсь такой возможности. Но здесь всегда есть время и для дела. Просто бездельничать и жить только в свое удовольствие – это разложение. Я всегда должен иметь перед собой какую-то цель. Хотя я и родился в Путеолах, думаю, что следую римским добродетелям. – Ората слабо улыбнулся.

– Так, значит, у вас были дела с Луцием Лицинием?

– Намечались кое-какие планы.

– Вы уже перестроили его бани – удивительная работа! – Он улыбнулся в ответ на комплимент. – Что еще осталось сделать? Построить рыбный садок?

– Начать его строительство.

– Да, я видел.

– В Байи с рыбными садками шутить нельзя. Здесь знатные люди проливают горькие слезы, когда гибнет хоть одна из их кефалей, и плачут от радости, когда они мечут икру.

– В Риме говорят, что жителей Байи обуревает настоящая мания рыборазведения.

– Они говорят, что это стало порочным пристрастием, – со смехом признался Ората, – подобно тому, как парфяне считают пороком простые лошадиные скачки. Но это приносит хорошую прибыль тому, кто знает секреты торговли.

– Это недешевое занятие?

– Наверное.

– И Луций был готов этим заниматься? Не понимаю. Был ли он богат, или нет? И если у него было так много денег, то почему он не обзавелся своим собственным домом?

– По правде говоря… – Ората задумался, и лицо его вытянулось. – Вы должны понять, Гордиан, что, кроме своих предков и богов, я ничего так не уважаю, как конфиденциальность состояния чужих финансов. Я не из тех, кто готов сплетничать по поводу источников или же размеров чьего бы то ни было состояния. Но поскольку Луций мертв…

– Ну?

– Да простит мне его тень то, что я вам сейчас скажу. Если говорить о богатстве Луция, то видимое на поверхности – это далеко не все.

– Я не улавливаю вашу мысль.

– В голове у Луция роились многочисленные планы в отношении этой виллы. В том числе дорогостоящие реставрационные работы и пристройки. Именно поэтому он пригласил меня сюда на несколько дней, чтобы обсудить реальность и стоимость некоторых из его проектов.

– Но почему он был готов потратить такую массу денег на обновление дома, в котором был всего лишь арендатором?

– Потому что он был намерен в ближайшем будущем купить этот дом у Красса.

– И Красс об этом знал?

– Думаю, что нет. Луций говорил мне, что собирался предложить ему сделку через месяц или около того, и, кажется, был вполне уверен в согласии Красса. Имеете ли вы хоть какое-то понятие о том, сколько может стоить такая вилла, особенно если учесть последующие эксплуатационные расходы? Он сказал мне под большим секретом, что наконец получил возможность порвать с Крассом. Он предложил мне вступить с ним в партнерские отношения, объединив мой деловой опыт с его капиталом. Ему иногда приходили в голову хорошие идеи.

– Но вы проявили осторожность.

– Слово «партнерство» меня настораживает. Я рано понял, что нужно всегда действовать самостоятельно.

– Но если Луций предлагал деньги…

– Да, это так. Но где он их взял? Когда я реконструировал здесь бани, окончательный контракт подписал Красс, он же всегда следил за тем, чтобы мне платили вовремя. Но порой возникали неожиданные расходы, всякие мелочи, с которыми Луций не любил обращаться к Крассу и оплачивал их сам. И всегда обставлял это как большую жертву, даже когда приходилось платить несколько сестерциев за телегу извести. Я уже говорил вам, что Луций давал роскошные обеды, но это было лишь в последний год или два. До этого он всегда силился показать себя в лучшем свете. Под золотом можно было увидеть медь, устрицы могли быть свежими, по рабы каждый раз мыли одни и те же серебряные ложки перед тем, как подать новое блюдо. Столового серебра было недостаточно для нормальной сервировки.

– Да, приходилось изворачиваться…

– При моей работе приходится учиться тому, чтобы видеть тонкие различия между истинным богатством и претензией. Я ненавижу ситуации, когда не оплачивают мои счета.

– А за последний год или около того Луций смог приобрести все необходимые ему серебряные ложки?

– Вот именно. И, по-видимому, был готов купить многое другое.

– Наверное, он сэкономил свое жалованье от Красса за долгие годы.

Ората с хмурым видом покачал головой.

– Но откуда же тогда деньги? У него были какие-то другие источники дохода?

– Насколько я знаю, нет. Мне известно немногое, и то только о сделках легального характера.

– Вы хотите сказать…

– Я хочу сказать только то, что источник внезапного богатства Луция остается для меня загадкой.

– А для Красса?

– Не думаю, чтобы об этом знал Красс.

– Но что мог сделать Луций без ведома Красса? Вы предполагаете какое-то подпольное…

– Я ничего не предполагаю, – решительно сказал Ората. Он оторвал глаза от панорамы Залива и посмотрел внутрь дома. Последние следы обеда исчезли, унесены были даже сервировочные столики. Он вздохнул и внезапно потерял интерес к нашему разговору. – Я, пожалуй, пойду к себе, – сказал он.

– Но, Сергий Ората, у вас наверняка есть какое-то мнение обо всем этом, какие-то подозрения…

– Я знаю лишь то, что Марк Красс приехал сюда с целью тщательно просмотреть все финансовые документы Луция, чтобы оценить свои собственные ресурсы в Заливе. Если бы Красс покопался в документах достаточно долго и внимательно, подозреваю, что он мог бы открыть несколько весьма малоприятных для себя сюрпризов.

Направившись в библиотеку, я не стал проходить через атриум, где были выставлены останки Луция Лициния. Так как теперь частью моей задачи стало выявление возможных сомнительных сделок или даже криминальных действий с его стороны, мне не хотелось встречаться среди ночи с его тенью. Я взял с собой лампу, чтобы найти дорогу по незнакомым коридорам, но она была почти не нужна, потому что через окна и стеклянные потолки как жидкое серебро лился холодный лунный свет, заливавший все свободное пространство.

Я надеялся на то, что в библиотеке никого не будет, но, когда обогнул очередной угол, увидел того же самого телохранителя, что стоял у двери накануне вечером. При моем приближении он по-военному повернул голову и уставился на меня пронизывающим взглядом. Выражение глаз смягчилось, когда он меня узнал. Я понял его смущение, подойдя достаточно близко, чтобы услышать доносившиеся из комнаты голоса.

Видно, они говорили достаточно громко, если звук проходил через тяжелую дубовую дверь. Голос Красса с его ораторскими интонациями звучал более четко, у другого же был более низкий, отрывистый голос, и у меня не возникло сомнений в том, что он принадлежит Марку Муммию.

– Говорю в последний раз, никаких исключений не будет! – это был голос Красса. Последовало раскатистое возражение Муммия, слишком неразборчивое, и я различил лишь отдельные слова:

– Сколько раз… всегда верный, даже когда… вы обязаны этим мне…

– Нет, Марк, нет! – твердо отвечал Красс. – И не козыряй умершим прошлым. Это вопрос политики, и ничего личного в этом нет. Если бы я допустил хоть одно сентиментальное исключение, этому не было бы конца – Гелина потребовала бы, чтобы я спас их всех! Как, по-твоему, посмотрели бы на это в Риме? – Через мгновение открылась дверь таким рывком, что телохранитель отпрянул от нее и обнажил свой меч.

Муммий вышел с багрово-красным лицом и выпученными глазами. Казалось, что его судорожно напрягшаяся челюсть готова грызть камни. Он повернулся лицом к комнате и сжал кулаки опущенных по швам рук, отчего вены на его массивном предплечье набухли так же, как жила, пульсировавшая поперек лба.

– Если бы вы и Луций позволили мне выкупить его для себя, этого не случилось бы! Вы не смогли бы и пальцем тронуть мальчика!

Повернувшись, он опустошенным взглядом посмотрел на телохранителя, а потом на меня.

В конце коридора, ведшего к атриуму, открылась дверь. На нас в смятении смотрела Гелина.

– Луций? – хрипло прошептала она. Даже на таком расстоянии от нее пахло винным перегаром.

Из библиотеки вышел Красс. Воцарилась напряженная тишина.

– Гелина, ступайте в постель, – жестко проговорил Красс. Муммий вернул ему долгий взгляд, потом повернулся кругом и, не проронив больше ни слова, быстро зашагал по коридору. Юный телохранитель молча вставил меч в ножны, сжал зубы и уставился прямо перед собой. Я открыл было рот, решив как-то объяснить свое присутствие, но Красс освободил меня от этой необходимости.

– Нечего стоять здесь в коридоре, разинув рот, – сказал он мне. – Заходите!

Красс ничего не сказал о сцене, свидетелем которой я оказался. Если бы не его слегка покрасневший лоб и не сорвавшийся с губ вздох, когда он закрывал за нами дверь, можно было бы подумать, что вообще ничего не произошло. Как и накануне вечером, на нем была греческая хламида, а не плащ, который защищал бы его от холода. Видно, эта стычка его достаточно разогрела, потому что он снял с себя и хламиду, и бросил ее на изваяние кентавра.

– Вина? – предложил он, взяв с полки кружку.

– Разве мы не соблюдаем пост?

Красс поднял бровь.

– Я могу по собственному усмотрению разрешить не воздерживаться от вина в связи с постом по умершему. Любой обычай можно повернуть по-всякому, и на основании своего опыта я считаю, что всегда лучше подчинять обычай конкретной необходимости.

– Значит, говорите, по усмотрению?

Я сел в предложенное Крассом кресло, он повернул свое кругом и оперся локтями на стол, заваленный бумагами.

Красс улыбнулся и отпил вина. Он закрыл глаза и провел рукой по голове, запустив пальцы в редеющие волосы. Внезапно на лице его отразилась огромная усталость.

– Да, по усмотрению. Дионисий говорит, что вино не что иное, как метафизический эквивалент крови, и, следовательно, пост на него может распространяться не больше, чем на воздух, которым человек дышит.

– Подозреваю, что Дионисий готов говорить вам все, что, по его мнению, вам угодно услышать.

– Точно. Безнадежный подхалим, а в данный момент мне меньше всего нужны подхалимы. Что это за вздор прозвучал сегодня вечером, будто он ваш соперник? Вы его чем-нибудь обидели?

– Я с ним почти не разговаривал.

– Ах, так, значит, он состряпал этот план, чтобы самому разгадать загадку убийства Луция, рассчитывая, что сможет использовать это и поднять себе цену в моих глазах. Вы понимаете, что происходит? С уходом Луция и с угрозой разрушения здешнего хозяйства… так или иначе… ему понадобится новый покровитель и новый дом.

– И он хотел бы пристать к вам?

– Полагаю, что я должен был быть польщен. Разумеется, он думает, что я на подъеме. Спартак унизил двух римских консулов, разгромив армии, посланные на его уничтожение. Ну и что мне до этого?

Эта нотка неверия в себя была для меня так неожиданна, что я почти пропустил ее мимо ушей.

– Но точно ли, что именно вам будет поручено возглавить выступление против Спартака?

– А на кого другого можно было бы это возложить? Все римские политики с военным опытом охвачены страхом. И им хочется, чтобы проблемой Спартака занялся кто-то другой.

– А как же…

– Даже не произносите его имени! Я умер бы счастливым человеком, если бы никогда больше его не слышал. – Красс ударил кулаком по столу. Потом черты его лица смягчились. – В действительности у меня нет ненависти к Помпею. Мы были хорошими товарищами при Сулле. И никто не может сказать, что он не заслужил свою славу. Выдающийся человек – великий тактик, блестящий лидер, великолепный политик. И красив как полубог. В самом деле, он выглядит как бюст Александра, или стремится к этому. И богат! Народ знает о моем богатстве, но люди забывают, что Помпей так же богат, как и я, если не богаче. Помпей великолепен, говорят они, Помпей красавец, но богатым они называют только меня. «Красс богат, как Крез!» – скандируют они. – Он потянулся за вином и снова наполнил свою кружку. – Кроме того, руки Помпея полностью связаны в Испании, где он добивает этого мятежного Сертория. Ему наверняка не успеть вернуться вовремя, чтобы покончить со Спартаком. И даже если бы вернулся, то опоздал бы, так как я к тому времени уже сделаю эту работу. Но что вам известно о Спартаке?

– Не больше того, что известно торговцам на рынках Субуры, жалующимся на то, что цены выросли втрое из-за какого-то типа, которого зовут Спартаком.

– Все сводится к этому, не так ли? Они могут сжечь целый город в провинции, и повесить за ноги отцов города, но настоящие трения возникают тогда, когда Спартак со своим отвратительным войском начинает портить жизнь римской толпе. Эта ситуация настолько абсурдна, что сознательно создать ее никто не смог бы. Это как кошмар, который невозможно отогнать. Вы знаете, с чего он начал?

– С Капуи, если не ошибаюсь?

– Коротким рейдом вверх по Консулярской дороге, от Путеол. Один дурак по имени Батиад держал школу гладиаторов на окраине. Оптом скупал рабов, выбраковывал слабых, тренировал сильных и продавал их клиентуре по всей Италии. Он приобрел нескольких фракийцев – хороших бойцов, но известных неуравновешенностью характера. Батиад решил с самого начала поставить их на место, запер в клетки, как диких зверей, не давал им ничего, кроме жидкой каши и воды. Выпускал только для тренировок. Идиот! Как можно по отношению к принадлежащему ему человеческому поголовью быть таким безрассудным? И в особенности в отношении тех, кто умеет держать в руках оружие и убивать. Раб – это орудие, инструмент, который можно использовать умно, и тогда это будет выгодно или же глупо, и тогда все усилия пропадут впустую.

– Но я говорил о Спартаке. При нормальном ходе вещей эти фракийцы могли бы либо сломаться и подчиниться воле Батиада, либо восстать против него и быть убитыми на месте. Но среди них оказался человек по имени Спартак. Порой случается, что даже среди рабов находится человек с сильным характером, животное, умеющее сплотить вокруг себя других животных и заставить их выполнять свою волю. В этом нет ничего таинственного – я полагаю, что Дионисий уже успел рассказать вам историю об одном якобы колдуне Эвне и о восстании рабов на Сицилии шестьдесят лет назад. Хорошо, что все ограничилось этим островом. О Спартаке уже говорят какую-то чепуху, вроде того, что перед тем, как он был продан в рабство, его видели спящим с обвившимися вокруг головы змеями и что рабыня, которую он называет своей женой, (по-моему, обычная припадочная), – пророчица, прославляющая Бахуса.

– Так говорят и на рынках Субуры, – согласился я.

Красс поморщился.

– Почему надо жить в Субуре, когда в Риме вполне достаточно приличных мест…

– Мой отец оставил мне дом на Эсквилинском холме, – объяснил я.

– Послушайтесь моего совета, и каков бы ни был ваш дом на Эсквилине, продайте его поскорее и купите себе дом за городскими стенами. На Марсовом поле, за Холиторийским Форумом, рядом со старой верфью строится много новых домов. Близко к реке, чистый воздух, сходны цены.

Красс потер глаза, но по тому, как ходила его челюсть, я видел, что спать ему не хотелось.

– Так мы говорим о Спартаке, – продолжал он. – В самом начале их было всего семь десятков – представьте себе, семьдесят жалких гладиаторов решили бежать от своего хозяина. У них не было определенного плана. Они нанимались в поденщики, ждали удобного случая, но один из них совершил предательство (рабы всегда предают друг друга), и они разделались с ним, подчинившись порыву, с помощью топоров и вертела своей походной кухни. Должно быть, богиня Фортуна смотрела в это время на землю, и все это ей очень понравилось, потому что на пути из городка они встретили возчика на телеге, полной настоящего оружия, которое везли на гладиаторскую ферму Батиада. С того момента, казалось, их ничто уже не могло остановить. Разумеется, поначалу эту угрозу сильно недооценивали: никто в Риме не принимал всерьез мятеж гладиаторов, и было решено послать на них Клодия с полулегионом солдат нерегулярной армии. На деле же это оказалось просто концом политической карьеры Клодия. Победа питает победу. С каждой победой над римскими армиями Спартаку было все легче и легче. На его сторону переходило все больше рабов. Говорят, что теперь под его командой находятся больше ста тысяч мужчин, женщин и детей, в том числе не только рабы, но даже свободные скотоводы и пастухи. Говорят, что трофеи он делит между всеми поровну, независимо от ранга и положения. Все это никуда не годится! Подумать только, если я и вернусь с победой, Сенат даже не разрешит мне отметить это событие в Риме, несмотря на то что Спартак является более серьезной угрозой Республике, чем Митридат или Югурта. Хорошо, если меня пожалуют за это венком победителя. Ну а если случится так, что я потерплю поражение… – На лицо Красса легла тень. Он забормотал молитву, омочил пальцы в вине и бросил капли через плечо.

– То, что Дионисий вечером рассказывал о морской пещере, – это правда?

Я вовремя сменил тему, Красс улыбнулся.

– Каждое слово – чистая правда. Мне кажется с годами рассказ об этой истории обрастает ностальгическими преувеличениями. То были тяжелые для меня времена, унизительные месяцы ожидания и печали. – Он разболтал вино в кружке и замер, уставившись в нее. – Молодому человеку трудно потерять отца. Его довели до самоубийства его враги. И старшего брата убили только потому, что Цинна и Марий решили уничтожить лучшие семьи Рима. Если бы могли, они бы уничтожили всю аристократию. Благодарение богам, и в особенности Фортуне, за то, что нас спас возвысившийся Сулла. Загнанный в эту несчастную пещеру, где дни шли за днями, месяцы за месяцами, я каждое утро повторял свою клятву: «Меня они не получат». И вот я пока жив. – Он плотно зажмурил глаза и тут же широко открыл, в эти минуты он постарел. – Я почтил богов и тени усопших. Я уплатил долги отца, хотя остался после этого почти без денег, и стал продолжать его дело, а когда наступили более спокойные времена, женился на вдове своего брата. Я женился на Тертулле из жалости, а не по любви, но ни разу не пожалел о своем выборе. Не каждый из нас может позволить себе попустительствовать своим чувствам, как Луций Лициний. Или Муммий! – фыркнул он. – Я скорее готов узнать что пропало все мое богатство, чем услышать в Форуме за своей спиной их шепот: «Его унизил простой гладиатор»…

Красс задумчиво пил вино.

– Всем людям суждено умереть, Гордиан. Почему эта мысль им так отвратительна? Деньги и имущество, радость и боль, и даже тело – особенно тело – все исчезает в бездне времен. В конечном счете значение имеет лишь честь. Честь – вот что помнят люди. Или бесчестье.

Это благородство извиняет самые ужасающие жестокости, подумал я.

– Вы что-то хотите мне сказать, Гордиан?

– Только то, что мы нашли тело одного из пропавших рабов.

– Да? – поднял бровь Красс. – Чье именно?

– Старого секретаря, Зенона.

– Где он был? Мои люди обыскали, кажется, все места, где можно было бы спрятаться.

– Он был на виду. Точнее, то, что от него оставалось. Он каким-то образом оказался в Авернском озере. Мы нашли его останки у самого берега. Большую часть его тела разъело серой. К счастью, от его лица осталось достаточно, чтобы его узнала Олимпия.

– Аверн! Мне точно известно, что перед отъездом в Рим Муммий выбрал людей для осмотра всей территории. Как долго находился там Зенон?

– По меньшей мере несколько дней.

– Тогда как же они могли его не заметить? Они должны быть наказаны. – Красс устало повернулся к столу, порылся в документах и, наконец, нашел восковую дощечку и стило. Что-то записав он бросил ее обратно на стол. – Где сейчас тело Зенона или то, что от него осталось?

– От него осталось очень немного, как я уже говорил. К сожалению, мой сын Экон поскользнулся в грязи, когда шел с головой в руках по берегу, и она упала в кипящую серу… – Сам не знаю, почему я солгал, очевидно инстинктивно не захотел привлекать внимание к Олимпии.

– Вы хотите сказать, что вам нечего мне показать? – Терпение Красса наконец лопнуло! Он взорвался: – Вы, Гелина и Муммий… да, это был дрянной день, Гордиан, а завтрашний будет и того хуже. Я думаю, что вы теперь можете идти.

Я поднялся и хотел было повернуться к двери, но остановился.

– Если позволите злоупотребить вашим терпением еще на один момент, Марк Красс. Я вижу, что вы заняты просмотром документов Луция Лициния.

– Да!

– Я хотел бы знать, не попалось ли вам чего-нибудь… необычного?

– Что вы имеете в виду?

– Я не уверен… Порой записи человека открывают неожиданные вещи. Среди всех этих документов может оказаться что-то такое, что может иметь отношение к моей работе.

– Не могу себе представить, каким образом. Надо сказать, Луций обычно делал безупречно точные записи. Приезжая сюда весной, я просмотрел его счета и нашел все в безукоризненном порядке. Но теперь все это – сплошная загадка.

– Что именно?

– Расходы занесены без объяснений. Имеются противоречивые документы о том, как и для чего использовали «Фурию». Еще более странным мне показалось то, что некоторые документы, по-видимому, вообще исчезли. Сначала я подумал, что смогу восстановить их сам, но теперь понял, что это невозможно. Я привез бы и свои записи из Рима, если бы знал о состоянии дел, но я и понятия не имел о том, что в делах Луция такой хаос.

– И вы не обнаружили ничего подозрительного?

– Подозрительного – в каком смысле? – насмешливо взглянул на меня Красс. – Для вас все сводится к убийству. А мне кажется все было предельно просто. Мой старый секретарь Зенон так перепутал все документы, что Луций решил устроить ему порку, после чего эта горячая голова, юный конюх Александрос, взорвался своим фракийским гневом и убил хозяина, а потом оба раба скрылись в ночной тьме, и Челюсти Гадеса поглотили их. Смотрите, Гордиан, я же делаю за вас вашу работу. Ну а теперь можете отправляться в постель.

По тону Красса было ясно, что он хочет, чтобы последнее слово осталось за ним. Смутное предчувствие, не покидавшее меня все то время, пока я снова и снова слушал Красса, усилилось.

Повернувшись, я подошел к небольшой скульптуре Геркулеса с накинутой на голову львиной шкурой вместо капюшона.

– Марк Красс, днем в этой комнате оставался стражник?

– Нет, конечно. Мои телохранители всюду сопровождают меня, в комнате никто не остается. Кроме меня и вас никому не разрешено входить сюда.

– Но кто-то в нее мог войти?

– Наверное, да. А почему вы об этом спрашиваете?

– Марк Красс, говорили вы кому-нибудь о следах крови на этой фигуре?

– Нет, не говорил даже Морфею, – устало ответил он, – с ним мне давно пора встретиться.

– И все же в доме кто-то еще знал об этом. Потому что после нашего последнего разговора этот кто-то тщательно поработал и удалил с львиной гривы засохшую кровь.

– Что?

– Взгляните сами. Вчера вечером здесь были явные следы крови, но после этого их намеренно и очень тщательно соскоблили. Видны даже свежие царапины на металле.

– Ну и что? – поджал губы Красс.

– В комнате нет следов уборки. На книжных полках лежит пыль, свитки на столе и даже на полу… Мало вероятно, чтобы, убирая комнату, раб занялся таким тщательным наведением чистоты только на этом конкретном предмете, и притом тогда, когда во всем доме столько дел в связи с подготовкой к похоронам. Кроме того, любой из обслуживающих этот дом рабов знает, как нужно чистить статуи, не царапая металл. Нет, я думаю, что это наспех сделал кто-то, не знавший о том, что кровь уже замечена, надеясь помешать нам ее обнаружить. Этим «кем-то» был не Александрос и, разумеется, не Зенон. Из чего следует, что убийца Луция Лициния или некто, знающий что-то об убийстве, находится среди нас и активно ликвидирует следы.

– Возможно, – допустил Красс, в тусклом голосе которого прозвучала нотка сопротивления. – Становится холодно, – пожаловался он, снимая хламиду со статуи кентавра и кутая в нее плечи.

– Марк Красс, я думаю, что было бы неплохо, чтобы в этой комнате постоянно находился стражник – мы должны быть уверены в том, что без нашего ведома отсюда ничего не унесут и ничего не переставят.

– Если вам угодно. Ну, что еще?

– Больше ничего, Марк Красс, – спокойно ответил я, выходя из комнаты с почтительным поклоном.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю