Текст книги "Пленница Владыки Тьмы (СИ)"

Автор книги: Стейси Кроу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

Скрытый магокар, бесшумный и невзрачный, как тысячи других, забирает нас из ада разрушенного замка и несёт в ночь. Я смотрю в иллюминатор на проплывающие внизу огни Вельдиса. Вот библиотека «Рид». Вот парк, где мы гуляли с Линой. Вот крыша моей старой квартиры. Всё такое близкое. И такое недоступное.

Квартира находится в тихом, респектабельном районе, где живут преуспевающие, но не кричащие о своём богатстве маги. Она невелика, но безупречна: дорогой паркет, мягкий плед на кожаном диване, элегантная мини-кухня с магической плитой. Убежище, созданное для того, чтобы слиться с толпой.

Нортан запирает дверь, и щелчок замка звучит так, словно я снова в плену. Он снимает плащ, и впервые я вижу его по-настоящему уставшим.

Я стою у холодного окна, вглядываясь в своё бледное отражение. В глазах – пустота. Всё внутри онемело, только в висках стучит: «Убийца. Убийца. Убийца».

Я чувствую его приближение ещё до того, как его тень накрывает моё отражение. Его пальцы касаются моих волос. Они холодные. Я вздрагиваю, но не отстраняюсь. Просто жду. Жду новой лжи.

– Теперь всё изменилось, – его голос низкий, почти нежный. – Ничто не будет как прежде.

Что-то во мне щёлкает. Я резко оборачиваюсь, и его рука замирает в воздухе.

– Что изменилось, Нортан? – Мой собственный голос звучит тихо и хрипло. – То, что твой план провалился? Или то, что твои верные псы тебя бросили?

Он смотрит на меня. И в его серебряных глазах я наконец вижу не Владыку Тьмы, а просто человека. Потерявшего всё.

– Я доверилась тебе, – говорю я, и каждое слово обжигает горло, как кислота. – Я поверила в твою боль. В твою справедливость. Я была готова стать твоим оружием. А ты… ты всегда знал. Ты смотрел, как я горю изнутри, и считал секунды до моего конца.

– Ритуал требовал жертвы, – говорит он, совершенно не оправдываясь.

– Не смей называть это жертвой! – Крик вырывается из меня, эхом отражаясь от стен этой стерильной комнаты. – Жертву приносят добровольно! Ты же… ты обманом заставил меня подписать себе смертный приговор! Ты вложил мне в руку нож, зная, что он поразит и меня! Какое право ты имеешь говорить о благородстве?!

Слёзы, наконец, подступают. Горячие, горькие. Я не смахиваю их.

– Из-за тебя я стала убийцей! – Я подхожу к нему вплотную, сжимая кулаки. – Я смотрела Лине в глаза и отнимала у неё отца! Я чувствовала, как гаснет его жизнь! И ради чего? Твоя Печать цела! Твой народ не возродился! Всё, чего ты добился – это превратил меня в монстра и остался один, как последний пёс в этой… этой такой же золотой, но чуть поменьше, клетке!

Я вижу, как дёрнулся мускул на его скуле. Слово «пёс» задело его.

– Астра, Вейн… все, кого ты коснулся, – голос мой предательски дрожит, – ты всех использовал. Ты высосал из них всё, как тень, что высасывает свет. А когда они стали не нужны – выбросил. Тебе никто не нужен, Нортан. Ты пустота. И я не хочу быть ещё одной тенью, которую ты поглотишь!

Я отступаю к двери, нащупывая за спиной холодную ручку.

– Я ухожу. Сейчас. И не хочу тебя больше видеть. Никогда.

– Мири… – он произносит моё имя, в его голосе слышится настоящая боль. Он делает шаг ко мне, рука тянется. – Ты не понимаешь. Они будут искать тебя. Без меня ты не выживешь.

– Выживу! – Я почти кричу. – Выживу в своём мире! В мире, где мне не нужно никого убивать! Мне нужно было просто остаться в стороне! Мне нужно было позволить Маркусу прикончить тебя! Мир стал бы только лучше!

Это подло. Я знаю. Но мне плевать. Я хочу причинить ему боль. Такую же, какую чувствую сама.

Его лицо искажается. Не гневом. Хуже. Он всё понимает. Понимает, что я, возможно, права.

– Я не позволю тебе уйти, – его тон снова твёрдый, но трещит. – Я не могу.

– Ты не сможешь меня остановить, – с ненавистью говорю я и поворачиваю ручку. Врывается холодный ночной воздух. – Не смей идти за мной. Не смей прикасаться ко мне. Если ты тронешь меня… я применю против тебя ту же силу, что ты во мне разбудил. И на этот раз не промахнусь.

Я смотрю на него в последний раз, высокого, могущественного и бесконечно одинокого.

– Я презираю тебя, – шепчу, вкладывая в эти слова всю оставшуюся горечь. – До самого конца.

Я шагаю в ночь и захлопываю дверь. Захлопываю её между нами. Я не оборачиваюсь. Знаю, он не пойдёт за мной. Потому что в моих глазах он наконец увидел ту тьму, которую так жаждал. И испугался её.

Дождь обрушивается на меня сплошной, холодной стеной. Он льёт, хлещет с небес с такой свирепой силой, будто хочет смыть с лица земли всё, включая меня. Через секунды плащ тяжелеет, прилипая к плечам мокрой, ледяной тканью. Вода затекает за воротник, стекает по лицу ручьями, смешиваясь с солёным привкусом слёз. И я благодарна ему. Этот всепоглощающий ливень – моё единственное укрытие. Он скрывает мои слёзы, мои судорожные всхлипы, моё искажённое болью лицо. В его шуме тонет всё – и грохот битвы, и его голос, и мерзкое отчаяние, оставшееся в той квартире.

Я бегу. Ноги сами несут меня по мокрому, отливающему радужным маслом асфальту. Я не выбираю путь. Моё тело помнит его лучше разума. Оно знает каждую трещину на тротуаре, каждый поворот, каждый приплюснутый бордюр. Это маршрут, вытоптанный за годы обычной жизни. Маршрут с работы домой. Маршрут в библиотеку. Маршрут к Лине… О, боги, Лина.

Я пробегаю мимо освещённых витрин бутиков, где манекены застыли в вечной, безразличной элегантности. Мимо уличного кафе, где под навесом, прижавшись друг к другу, смеётся парочка, укрывшись под одним огромным зонтом. Их пальцы сплетены. Их мирок полон тепла и света, до которого мне теперь, как до звёзд. Они смотрят друг на друга. Они не видят меня.

И я понимаю. Я призрак. Невидимка в своём же городе. Я скольжу по его улицам, как тень, не оставляя следа. Я изгой. Убийца. Чудовище, которое днём должно прятаться по подворотням, как крыса, боясь собственной тени и каждого случайного взгляда. Моё отражение в тёмных витринах – это не я. Это кто-то другой. Чужая, с глазами, полными тьмы, которую мне подарили.

Город, который был моим домом, внезапно стал чужим, враждебным лабиринтом. Каждый огонёк в окне не обещает для меня уюта, а напоминает о том, что там мне нет места. И в этом огромном, внезапно бесконечном и холодном мире есть лишь одна точка. Один единственный маяк, мерцающий в кромешной тьме, в которую он меня столкнул. Последняя пристань. Единственное место, куда меня, возможно, ещё пустят.

Я замедляю шаг, спотыкаясь о собственные ноги. Сердце колотится так, что кажется, вырвется из груди. Я поднимаю голову, смахивая с лица мокрые пряди и смесь дождя с новыми, горячими слезами.

И вот она. Знакомая до боли дверь. Потрескавшаяся штукатурка, почтовые ящики с облупившейся краской, уютный, выцветший коврик. И окно. Окно на третьем этаже. Оно светится. Не ярким, бездушным свечением магических сфер, а тёплым, жёлтым, живым светом обычной лампы.

Мама.

Дорогие читатели!

Спасибо за прочтение этой главы! Я вас обожаю! Буду премного благодарна за подписку на меня, звездочку и комментарий!))

Визуал, как всегда прилагаю, в этот раз решила поэкперементировать со стилем, не ругайтесь)))

Глава 41

Мири

Дождь уже не льёт, а сеет мелкой, противной изморосью. Она застилает глаза, превращая огни города в грязные размазанные пятна. Я стою, вжавшись в шершавую стену чужого дома, и не могу оторвать взгляд от одного-единственного окна. Там, за занавеской с дурацкими жёлтыми цветами, движется тень.

Я узнаю её сгорбленные плечи, её медленную, усталую походку даже в этом расплывчатом силуэте. Она ходит по гостиной. Наверное, вытирает пыль. Или просто не может усидеть на месте, как и обычно, когда нервничает. А она нервничает всегда с тех пор как папы не стало. И вероятнее всего, тревога усилилась со дня моего исчезновения. Я знаю это. Знаю потому что она любит меня сильнее всех на свете.

Глоток воздуха застревает в горле комом. Просто перейди улицу. Поднимись. Позвони в дверь. Она обнимет. Она заплачет. Скажет, что всё будет хорошо.

А потом я вижу другую картинку. Выбитая дверь. Серые мундиры в её уютной гостиной, в которой пахнет пирогами и цветочными духами. Её испуганное, посеревшее лицо. Её крик, когда они станут грубо тащить вниз по лестнице. «Сообщница дочери-убийцы и Владыки Тьмы». Инквизиторы не станут церемониться. Они превратят её жизнь в ад, чтобы выманить меня. И его.

Нет. Эта мысль вызывает приступ тошноты. Я отшатываюсь от стены, спина больно ударяется о водосточную трубу. Нет. Я не могу. После всего, через что она прошла из-за отца… после той гигантской лжи, в которой она жила, чтобы защитить меня… подвергнуть её этому?

Тёплый, жёлтый свет её окна вдруг кажется мне не спасением, а прожектором на вышке охранного периметра. Он освещает путь прямо в клетку. Для нас обеих.

Я делаю шаг назад. Потом другой. Ноги тяжёлые, будто налиты свинцом. Я разворачиваюсь и почти бегу прочь, не в силах больше смотреть на этот свет. Он преследует меня, отражаясь в лужах, пока я не сворачиваю в тёмный переулок, и он не гаснет окончательно.

Куда идти? Разум пуст. Но ноги сами несут меня по скользкому асфальту, сворачивая в знакомый двор. Вот скамейка, на которой мы с Линой в пятнадцать лет пробовали на вкус дешёвое вино. А вот подъезд с вечно заедающей дверью. Я нажимаю код, который пальцы помнят машинально, ещё с прошлой жизни. Дверь с щелчком открывается.

Пахнет сыростью и старым линолеумом. Я поднимаюсь по лестнице, не включая свет. Моя дверь. Моя маленькая квартирка. Она приоткрыта. Из щели сочится узкая полоска света.

Внутри всё замирает. Они? Уже здесь? Но как-то подозрительно тихо для облавы. Но может это ловушка? Сердце колотится от страха, отдаваясь глухими ударами в висках. Вот так и закончится моя свобода? Я уже готова принять свою судьбу и провести остаток дней в каком-нибудь карцере, за моё преступление обычная тюрьма – сказка. Я медленно, беззвучно толкаю дверь.

В прихожей стоит чемодан. Мужской. Пахнет дорогим одеколоном, который я когда-то любила, и кислым перегаром. Из кухни доносится тихий плеск жидкости.

Я переступаю порог. И замираю. В дверном проёме кухни, с бутылкой моего же вина в руке, стоит Ант.

Что ж, по крайней мере сегодня меня не отправят в карцер.

Он небритый, в мятой дорогой рубашке, но его глаза, которые я ловлю на себе, трезвые. Широкие, полные какого-то дикого, невероятного шока. Он медленно ставит бутылку на стол, не в силах оторвать от меня взгляд.

– Мири? – Недоверчиво шёпотом произносит мой бывший любимый человек. – Это… это правда ты?

Он делает шаг ко мне, его руки слегка трясутся. Он выглядит так, будто увидел призрака. Что, в общем-то, недалеко от истины.

– Я… я ждал тебя. Каждый день приходил сюда, – он говорит быстро, сбивчиво, его слова путаются. – Я знал, что ты вернёшься. Ты не могла просто исчезнуть.

Ещё один шаг. Он близко. Я чувствую запах алкоголя из его рта.

– Я всё понял, Мири. Лина… она сумасшедшая. То, что она натворила… Я был слепым идиотом. Позволил ей… – он качает головой, и в его глазах появляются настоящие слёзы. Искренние? Возможно. Но сейчас они ничего для меня не значат. – Я люблю тебя. Слышишь? Только тебя. Прости меня. Пожалуйста. Мы можем всё вернуть. Всё забыть. Мы уедем с тобой вдвоём из этого города и начнём новую жизнь. Ты и я. Как раньше.

Как раньше? Скучные ужины. Его отстранённый взгляд. Его холод в постели. Его упрёки в моей слабости. И его предательство. Всё это вдруг всплывает в памяти, но не болью, а плоским, безжизненным слайдом. Как будто это происходило не со мной, а с какой-то другой девушкой. С той, что умерла в библиотеке «Рид», когда на неё упала тень.

Я смотрю на него и не чувствую ровным счётом ничего. Ни колющей боли, ни злости, ни жалости. Его драма, раскаяние, любовь – всё это кажется мне теперь мелким, нелепым спектаклем. Игрушками испорченного ребёнка, который не понимает, что за стенами его комнаты бушует настоящий ураган, сметающий целые миры.

– Уходи, Ант, – тихо говорю я. У меня не осталось сил на объяснения.

Ант замирает, будто я ударила его по лицу. Его брови взлетают вверх, глаза округляются от неподдельного непонимания.

– Что? – Он полон шока. – Мири, ты не поняла… Я же говорю, я люблю тебя! Я всё осознал!

– Ты сказал, что всё понял? – Я не повышаю тона. Просто констатирую факт, как сообщала бы погоду. Холодно. Безветренно. – Ты не понял ничего. Ты для меня – ничто. Пустое место. Твои слова ничего не значат. Они даже не доходят до меня. Просто уйди.

Его лицо начинает искажаться. Медленно, как будто кто-то поворачивает ручку невидимого трансформатора. Шок сменяется обидой. Губы подрагивают, взгляд становится влажным, жалким.

– Как… как ты можешь так говорить? – Его голос срывается, он делает шаг ко мне, его рука тянется, чтобы коснуться моего плеча. – После всего, что было между нами! Мы были семьёй! Я знаю, я облажался, но…

Я отступаю на шаг, и моя спина упирается в косяк двери. Его рука повисает в воздухе.

– Не прикасайся ко мне. Никогда.

Это окончательно добивает его. Обида на лице закипает и превращается в ярость. Привычная, вспыльчивая ярость, которая всегда пугала меня раньше. Сейчас же она кажется смешной и нелепой.

– Ага, – он хрипло усмехается, и эта усмешка перекашивает его красивое лицо в уродливую гримасу. – Понятно. Я для тебя пустое место. А ОН? Этот ублюдок, который тебя похитил, который… который сделал из тебя это? – он с ненавистью оглядывает меня с ног до головы, мою мокрую, грязную одежду, спутанные волосы.

Напоминание о Нортане отозвалось в груди больным уколом.

– У тебя всегда виноват кто-то другой. Он видел меня настоящую, – говорю я просто. – А ты видел только удобную для себя версию. И как только тебе это надоело, ты ушёл к Лине. Помнишь?

Его скулы багровеют. Он не ожидал, что я вытащу этот козырь. Что я вообще об этом заговорю – спокойно, без истерики.

– Это было ошибкой! – Рычит он, сжимая кулаки. – Я был в отчаянии! Ты стала какой-то чужой, замкнутой. Но я понимаю, что должен был поддержать тебя, мы вместо должны были пережить это горе. Дай мне шанс, Мири?

– Уходи, Ант, – повторяю я в третий раз, и в моём голосе впервые проскальзывает усталое раздражение. Он отнимает у меня время. Энергию. Которые мне ещё понадобятся, чтобы просто выжить.

– НЕТ! – Он внезапно кричит, и этот звук грохочет в тишине маленькой прихожей. Он впадает в истерику, которую я так часто видела, когда он не получал своего. – Я не уйду! Ты моя! Мы всё исправим! Я не позволю этому выродку…

Он не успевает договорить. Я делаю шаг вперёд. Всего один. Не поднимаю руки, не кричу. Я просто смотрю на него. Во весь рост. И позволяю ему увидеть в моих глазах ту тьму, что копилась все эти недели. Ту холодную, бездонную пустоту, в которой утонули его жалкие претензии.

Он замирает. Его рот приоткрыт, но сказать ничего не может. Он видит. Наконец-то видит не ту девушку, которую мог бы вернуть, а нечто иное. Нечто, что заставляет животный страх на секунду затмить его гнев.

– Ты… ты стала другой, – выдыхает он, и в его голосе слышится уже не обида, а настоящий, леденящий ужас. – Холодной. Жёсткой. Злой.

Эти слова обжигают моё нутро. Потому что он прав. Та Мири, которую он знал, которая терпела его безразличие, которая верила в любовь и дружбу, которая пекла пироги и плакала над глупыми романами – мертва. Её больше нет. Осталось только это холодное, пустынное место, наполненное тенями, болью и отголосками чужих смертей.

Я молча отступаю от двери, освобождая ему проход. Я больше не смотрю на него. Лишь впиваюсь взглядом в стену, видя в ней рой теней, что шепчутся у меня за спиной.

Он стоит ещё несколько секунд. Я слышу, как он тяжело дышит, как его сжатые кулаки белеют. Потом он издаёт какой-то сдавленный, хриплый звук – не то рык, не то всхлип. Через мгновение доносится плевок, влажный и противный, шлёпающийся на пол перед моими ногами.

– Ты мне противна, – сипит он. – Чудище.

Он грубо толкает меня плечом, проходя к выходу. Удар несильный, но от него я пошатываюсь. Дверь закрывается с демонстративным громким хлопком.

Я остаюсь одна. В своей старой квартире. В средоточии своей прошлой, скучной, безопасной жизни. Но все призраки, которые обитали здесь, мертвы. И я мертва для них.

Я медленно скольжу по стене на пол, обхватываю колени руками и закрываю глаза. И наконец-то позволяю тьме поглотить себя целиком.

Глава 42

Лина

Белый мрамор Пантеона Света слепит глаза. Он отражается в начищенных до зеркального блеска пряжках ремней, в слезах на щеках старух, и в холодных, как сталь, взглядах инквизиторов. Воздух густой и тяжёлый. Он пахнет воском, лилиями и скрытым напряжением. Тысяча людей замерла в почтительном молчании, и я одна из них.

Я стою в первом ряду, вытянувшись по стойке «смирно». Мой новый мундир, сшитый наспех, давит на плечи. Он куда тяжелее старого. Словно в подкладку вшили свинец. Прямо передо мной, на возвышении из того же ослепительно-белого камня, стоит гроб. Он закрыт. Крышка из тёмного полированного дерева кажется инородным телом в этой вычурной белизне. Внутри мой отец.

Я не плачу. Я впиваюсь ногтями в ладони, чувствуя, как остро они вонзаются в кожу. Боль – это якорь. Она не даёт мне уплыть, сломаться, разреветься тут же, на глазах у высшей знати Вельдиса и всей верхушки Инквизиции. Слёзы – это роскошь. Слабость. А слабость убила его. Моя слабость. Моя наивная вера в то, что Мири нужно спасти.

Моя мать, Джорджина Рейнхарт, стоит рядом. Её поза точная копия моей. Прямая спина, поднятый подбородок, руки, сцепленные за спиной. Но если я лишь пытаюсь изображать сталь, то она её воплощение. Её чёрное траурное платье выглядит не символом скорби, а боевым облачением.

Наступает мамина очередь говорить. Она подходит к магическому усилителю, и её голос, холодный и отточенный, разносится под сводами, не оставляя места для сомнений или жалости.

– Мы собрались здесь не для того, чтобы оплакивать, – начинает она, и слова падают, как удары молота по наковальне. – Мы собрались, чтобы подтвердить свою верность. Верность делу, которому Маркус Рейнхарт отдал свою жизнь. Он пал не в честном бою. Он пал от руки самого гнусного, самого подлого предательства.

Я чувствую, как сжимаются желудки у всех присутствующих. Воздух становится ещё гуще.

– Его убила та, кого он считал слабой. Заблудшей. Жертвой. – Голос матери наливается презрением. – Но слабость, возведённая в абсолют, рождает чудовищ. И эти чудовища, вскормлённые Тьмой, должны быть уничтожены. Мы не будем скорбеть. Мы будем мстить. Его смерть не будет напрасной. Она станет тем очищающим пламенем, в котором возродится истинная мощь Света! Его кровь станет топливом для нашего правосудия!

Она не говорит о том, каким он был отцом. Не говорит о его улыбке, о редких моментах, когда он хвалил меня. Только долг. Только месть. И я ловлю себя на том, что думаю точно так же. Потому что иначе сойду с ума. Церемония заканчивается. Гроб медленно опускается в пол, и белый мрамор смыкается над ним, не оставляя и следа. Люди начинают расходиться, бросая на меня взгляды, полные жалости, любопытства, а где-то в глубине – расчёта. Я новая пешка на их шахматной доске. Или уже ферзь?

Кабинет отца. Теперь мой. Я захожу внутрь и впервые за день позволяю плечам опуститься. Здесь пахнет им. Дубом его стола, кожей кресел, лёгким ароматом табака, который он никогда не курил при мне, но всегда витавший в воздухе. Я подхожу к бару. Мои пальцы сами находят бутылку выдержанного виски, которую он приберегал для особых случаев. Я наливаю два бокала. Полные. Почти до краёв.

Дверь открывается без стука. Эрскен. Он заходит, его мундир тоже новый, с нашивками повышенного звания. Он закрывает дверь и останавливается, молча оценивая меня.

– Принятие полномочий прошло успешно, – говорю я, протягивая ему один из бокалов.

Он протягивает руку и его пальцы на секунду касаются моих. Холодные.

– Соболезную, Рейнхарт, – говорит он тихо. Не Лина. Рейнхарт. Так правильнее.

– Не надо, – отрезаю я и поднимаю бокал. – За победу.

Он смотрит на меня своими пронзительными серыми глазами, в которых я читаю ту же холодную решимость, что и в своих.

– За месть, – поправляет он и чокается со мной.

Мы пьём залпом. Алкоголь обжигает горло, пьянящий жар разливается по желудку, но не может растопить лёд внутри.

– Мы найдём их, – говорит Эрскен, ставя пустой бокал на стол. – Я сделаю это своим личным приоритетом. Вне протокола. Я не успокоюсь, пока они не заплатят.

– Знаю, – киваю я. Его преданность, его уверенность – единственное, что хоть как-то согревает в этом хаосе. Он мой якорь. Мой меч.

Коул замолкает, его взгляд скользит по кабинету, останавливаясь на голографической карте Вельдиса, что мерцает на стене.

– Мне нужно отойти, – говорит он вдруг. – Проверить один источник. В криминальных кругах. Неофициально.

Я киваю, давая понять, что понимаю. Он разворачивается и выходит на балкон, застеклённая дверь бесшумно закрывается за ним.

Я подхожу к окну, отхлёбывая из своего бокала. Темнеет. Город зажигает огни, живя своей жизнью, как будто ничего не произошло. Как будто мир не лишился одного из своих столпов.

Мой взгляд машинально находит его фигуру. Он стоит спиной ко мне, плечи напряжены. В его руке маленькое, одноразовое коммуникативное устройство. Сжигаемый телефон. Он что-то быстро печатает, его пальцы двигаются с привычной скоростью. Затем он замирает, будто читая ответ. Его голова чуть наклоняется. И резким, отточенным движением он с силой разламывает устройство пополам. Пластик хрустит. Он заносит руку и швыряет обломки через перила в вечернюю темноту.

В груди на секунду замирает сердце, а потом начинает биться с неприятной, тревожной частотой. Подозрение, острое и ядовитое, впивается в мозг. К чему такая секретность? От кого он скрывается? От своих? От меня?

Я отшатываюсь от окна, заставляя себя сделать глоток виски. Рука дрожит. «Паранойя, Лина, – строго говорю я себе. – Просто паранойя. У него свои методы. Его связи в преступном мире – наш главный козырь сейчас. Ты не можешь позволить себе сомневаться в нём. Ты не можешь остаться одна».

Я слишком нуждаюсь в нём. В его силе. В его уверенности. И поэтому я глушу в себе этот тихий, настойчивый голос, который шепчет, что увиденное – не просто часть работы. Это первая ниточка в паутине, которая, возможно, опутывает и меня саму.

Дверь балкона открывается, впуская струю холодного воздуха.

– Всё в порядке? – Мой голос звучит чуть хрипло.

Он входит, выглядит озадачено.

– Проблемы с источником. Придётся искать другой. Ничего критичного. Рутинная работа.

Он подходит к столу, берёт верхнюю папку из стопки.

– Поступил отчёт по обыску квартиры Эллендар. Ничего существенного. Но криминалисты обнаружили микрочастички ткани с уникальной магической сигнатурой. Анализ в процессе.

Он смотрит на меня, и в нём чувствуется стальная поддержка, которая держит меня на плаву.

– Мы близки, Лина. Я чувствую это.

Я киваю, заставляя себя улыбнуться. Сомнения я не могу себе позволить. Не сейчас. Я слишком нуждаюсь в нём.

– Да, – выдыхаю я, глядя на тёмный экран своего коммуникатора. – Близки.

Я допиваю виски до дна и с силой ставлю бокал на стол. Нет. Никаких сомнений. Только месть.

Она будет моим топливом. Моей религией. Моим оправданием.

Она будет моим топливом. Моей религией. Моим оправданием.

Глава 43

Нортан

Эта чудная квартирка совсем не в моём вкусе. Мне не нравятся квартиры в принципе. Я привык жить в замке. Жаль, что его разрушили. Как только решу этот вопрос с инквизицией, обязательно займусь восстановлением своего жилища.

Но я думаю об этом, чтобы отвлечься от того, чего хочу сейчас на самом деле. Я хочу крушить, ломать, стирать этот город в пыль. Ярость. Но против кого она? Против Инквизиции? Против Вейна, предавшего меня? Против Астры, чью веру я растоптал? Нет.

Гнев натыкается на стену осознания и гаснет, оставляя после себя горький осадок.

Они лишь инструменты в моих руках. Вейн. Астра. Элрик. Мири…

Мири.

Её имя проплывает раскалённым оловом в мозгу. Я стал тем, кого поклялся уничтожить. Холодным тираном, который видит в живых людях лишь расходный материал для своей великой цели. Я строил новую империю на тех же костях и предательствах, что и старые владыки Света.

Я подхожу к массивному зеркалу в позолоченной раме. В отражении бледное лицо с запавшими глазами. Владыка Тьмы. Последний из Рэвенкрофтов. Жалкий, сломленный человек в дорогом костюме, запертый в клетке собственного провала.

Я смотрю в свои серебряные глаза и вижу в них не мощь, а пустоту. Такую же пустоту, что оставил после себя Маркус Рейнхарт.

Я проиграл.

Коммуникатор вибрирует в кармане, настойчиво, как сигнал тревоги. Элрик. Я почти не чувствую ничего, кроме усталого раздражения. Какая разница?

Но старые привычки сильны. Я принимаю вызов. В воздухе всплывает голографическое изображение его осунувшегося лица.

– Владыка… – начинает он с паникой в голосе. – Инквизиция начала массовые облавы. Наши склады, фабрики… Акции «Сплава» падают. Они выходят на след офшоров…

Он говорит что-то о цифрах, убытках, рисках. Его слова долетают до меня обрывками. Всё это песочные замки. Детище, которое я так бережно лелеял все эти годы, рассыпается за несколько дней.

– Владыка, что прикажете? – Элрик умолкает, в его глазах мольба.

Что прикажу? Я смотрю на его испуганное лицо и понимаю, что моё слово всё ещё имеет вес. Всё ещё может рушить жизни. Но теперь это знание не греет, а обжигает.

– Уйти в тень, – мой голос звучит хрипло, но это приказ. – Все активы заморозить. Все каналы перекрыть. Рассредоточить персонал. Ждать моего сигнала. Мы минуем этот кризис.

– Но… это крах! Десятилетия работы!

– Это выживание, доверься мне. – отрезаю я. – Исполняй.

Я разрываю связь, не дожидаясь ответа. Его перекошенное от ужаса лицо гаснет. Пустота снова смыкается надо мной. Война проиграна. Теперь начинается борьба за существование.

Я падаю в кресло, закрываю веки. И вижу лишь её. С широко раскрытыми глазами, полными ненависти и боли.

Я презираю тебя. До самого конца.

Она права. Я заслужил это. Я вырвал её из жизни, сломал, обманул и чуть не убил. И теперь она одна, раненая, с проклятым даром, который я в ней пробудил, в городе, где за её головой объявлена охота.

Моё дыхание перехватывает. Внезапный, острый укол страха. Не за себя. За неё.

Коммуникатор снова вибрирует. Короткое, зашифрованное сообщение. Не от Элрика. От другого источника. От того, чья преданность куплена не страхом, а холодным расчётом и круглой суммой.

Я открываю его.

[ШИФР 7-ALPHA] ОБЪЕКТ "М". ПОКИНУЛ УБЕЖИЩЕ МАТЕРИ. НАХОДИТСЯ В СТАРОЙ КВАРТИРЕ. АКТИВЕН. НЕСТАБИЛЕН. ИНКВИЗИЦИЯ В КУРСЕ МЕСТОНАХОЖДЕНИЯ МАТЕРИ. ПЛАНИРУЕТСЯ ЗАХВАТ ДЛЯ "ДАЧИ ПОКАЗАНИЙ".

Текст горит перед глазами. Они идут за её матерью. Чтобы выманить её. Чтобы сломать её окончательно.

И она совсем одна. Моя маленькая Светлая. Я не могу оставить её в одиночестве. Я должен исправить всё. И когда буду уверен, что она в безопасности – уйду, если она того пожелает.

Всё остальное – империя, месть, возрождение, мгновенно теряет всякий смысл. Есть только этот факт. Она в смертельной опасности. И я единственный, кто это понимает. Единственный, кто знает, что за сила проснулась в ней. И что за чудовища, те, кто на неё охотится.

Я не могу позволить им сломать её. Не могу позволить ей погибнуть. Потому что её смерть станет последним, окончательным провалом. Потому что в её глазах, полных ненависти, было больше жизни, чем во всей мощи выстроенной империи Тьмы.

Я поднимаюсь. Пустота внутри сменяется холодной, кристальной ясностью. Есть цель. Одна-единственная.

Дождь застилает город серой пеленой. Я сажусь в конспиративный магокар и лечу через весь Вельдис. Никто и подумать не посмеет, что я здесь.

Поднимаюсь по лестнице. Дверь в её квартиру приоткрыта. Я вхожу внутрь.

Она сидит на полу в гостиной, прислонившись к дивану. Колени подтянуты к груди, голова опущена на руки. Она кажется такой маленькой. Хрупкой. Совсем не той разгневанной богиней, что испепелила Маркуса Рейнхарта.

Она не шевелится, не подаёт признаков, что услышала меня. Ноя знаюона чувствует моё присутствие. Всегда чувствовала.

Я останавливаюсь в нескольких шагах, не решаясь приблизиться. Владыка Тьмы, боящийся прикосновения.

– Прости.

Слово вырывается само, тихим, надтреснутым шёпотом. Оно висит в воздухе, такое же чужое и неуместное, как и я здесь.

Она медленно поднимает голову. Её глаза… Боги, её глаза. В них нет ни ненависти, ни страха. Только бесконечная усталость. Такая же, как у меня.

– Я был слеп, – продолжаю, и каждое слово – это камень, который я сбрасываю с души. – Я думал о долге. О мести. О великом предназначении. Я использовал тебя, видел в тебе инструмент. Ключ. Оружие. Всё что угодно, но не человека.

Я делаю шаг вперёд. Она не отстраняется. Просто смотрит.

– Но сейчас… Сейчас я единственный, кто понимает, в какой опасности ты находишься. Инквизиция не остановится. Они забрали твою мать.

Я вижу, как её зрачки расширяются. В них на секунду вспыхивает знакомая ярость, но она тут же гаснет, задавленная тяжестью происходящего.

– Они сделают с ней всё, чтобы выманить тебя. Чтобы сломать. И они не знают, с чем имеют дело. С той силой, что сейчас в тебе.

Я останавливаюсь прямо перед ней. Моя тень ложится на неё. Я опускаюсь на колени, чтобы быть на одном уровне. Чтобы смотреть ей в глаза.

– Позволь мне это сделать. Позволь спасти тебя. Хоть в этом… я не хочу ошибиться.

Глава 44

Мири

Я сижу на холодном полу, вжавшись спиной в диван, и не могу оторвать от него взгляда. Он стоит на коленях. Владыка Тьмы. Повелитель теней, который мог бы смешать этот город с пылью одним движением руки. А сейчас он смотрит на меня с таким отчаянием, с такой незащищённостью, что мой гнев даёт первую трещину.

Прости.

Это слово висит в воздухе, между нами, хрупкое, почти невесомое, и от этого такое громкое. Оно не вяжется с его образом. Оно принадлежит обычным, слабым людям. Таким, какой я была когда-то.

Он говорит дальше, и каждое его слово пробивается словно камень, брошенный в стеклянную стену, что я выстроила внутри. Он говорит о слепоте, о долге, о мести. Он называет вещи своими именами: инструмент, ключ, оружие. И в этом нет больше манипуляции. Это горькая, унизительная правда, которую он наконец признал.

Но самое страшное – это его последние слова. Предупреждение. Они забрали мою мать.

В груди что-то обрывается, и мир на секунду уплывает. Мама. Моя тихая, испуганная мама, которая всю жизнь пряталась от правды. Они пришли за ней. Из-за меня. Из-за силы, которую он во мне разбудил.