Текст книги "Пленница Владыки Тьмы (СИ)"

Автор книги: Стейси Кроу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

Я целую её. Её бледные, безжизненные губы. В этом поцелуе вся моя боль, всё моё отречение, вся моя проклятая, никчёмная, единственно важная любовь.

Этот момент разрывает ледяной, надтреснутый голос.

– Что ты наделал?

Астра стоит, выпрямившись во весь свой рост, и смотрит на нас. Её глаза сейчас словно два высохших озера.

– Что ты наделал, Нортан? – Повторяет она, и её голос на последнем слове срывается в пронзительный, нечеловеческий визг. – Она ДОЛЖНА была умереть! Понимаешь? ДОЛЖНА! В этом был весь СМЫСЛ! Вся её жалкая, никчёмная жизнь должна была превратиться в топливо! Она должна была отдать ВСЁ! Всю свою энергию, всю свою душу! Её к ЭТОМУ готовили! К ВЕЛИКОМУ ВОЗРОЖДЕНИЮ! А не... не к твоей постели!

Она сделала шаг вперёд, и по её бледным щекам потекли чёрные, как смоль, слёзы – слёзы чистой, неконтролируемой магии отчаяния.

– Я терпела! Терпела её присутствие, её глупые глазёнки, её попытки казаться сильной! Я думала, это часть плана! Что ты её ломаешь! А ты... ты сам сломался! Из-за этой... этой ТВАРИ! Ты всё разрушил! ВСЁ, ради чего мы жили! Мортвен... наш народ... всё это теперь ПЫЛЬ! И всё из-за неё! Она должна была умереть! – Её крик переходит в рыдания, она хватается за голову, её пальцы впиваются в собственные волосы. – Она должна была умереть...

Вейн больше ничего не говорит. Он стоит неподвижно, просто наблюдая за этим, и в его молчании чувствуется такая бездна разочарования, что она страшнее любой истерики Астры. Его чёрные, мёртвые глаза медленно поднялись с разбитых рун на полу и уставились на меня.

– Владыка, – его голос тихий, как скрежет камня о камень. В этом слове нет ни ярости, ни преданности. Только констатация полного, окончательного краха. – Ты был нашим мечом. Нашей волей. Всё, что я делал... всё, на что был готов... было ради той секунды, когда Печать падёт. А теперь... что мы? Сборище беглецов с разбитым идолом во главе?

Он не ждёт ответа. Он просто разворачивается, и его спина, всегда такая прямая и преданная, горбится под тяжестью бессмысленно пролитой крови и напрасных жертв.

В этот момент, когда слова Астры и Вейна повисли в воздухе, как ядовитый туман, снаружи, из глубины коридоров, донёсся оглушительный грохот. Не магический – взрывной. Стены замка содрогнулись, с потолка посыпалась каменная пыль.

За ним крики. Чужие, чуждые голоса. Лай команд. И один, перекрывающий всё, властный и холодный, который я узнал бы из тысяч.

– Поиск и уничтожение! Никакой пощады!

Голос Маркуса Рейнхарта, начальника Инквизиции Света. Отца Лины.

Они нашли нас.

Глава 38

Мири

Я возвращаюсь в ад.

Сознание всплывает из чёрной, безвоздушной пустоты. Первое, что я чувствую – холодный камень под щекой. Второе – всё тело будто вывернули наизнанку, пропустили через мясорубку и собрали обратно кое-как. Каждый мускул ноет, каждый нерв оголён и кричит.

Я лежу на полу в святилище. Воздух густой, пахнет пеплом и медью. Медью… Кровью.

Я пытаюсь пошевелиться, и мой взгляд натыкается на него. Нортан. Он стоит на коленях в нескольких шагах, прислонившись к стене. Его лицо мертвенно-бледное, на губах запёкшаяся кровь, а грудь мундира пропитана алым. Он дышит прерывисто, хрипло. Но жив. Он смотрит на меня, и в его серебряных глазах нет ни ледяной власти, ни торжества. Только усталая, капризная боль. И… облегчение?

«Она должна была умереть!» – слова Астры, прозвучавшие будто сквозь толщу воды, обрушиваются на меня с новой силой. Ритуал. Зелье. Пятно на руке, которое пульсирует тупой, живой болью. Он… он остановил это. Он спас меня. От собственного плана. От судьбы быть топливом.

И в этот миг дверь в святилище с грохотом взрывается, и внутрь врывается хаос.

Первой я вижу Лину. В форме Инквизиции, с магическим бластером в руках. Её глаза, дикие, полные решимости, метнулись по комнате, выхватывая Вейна, Астру, Нортана… и наконец, меня.

– Мири! Держись! Я тебя спасу! Всё будет в порядке!

Её палец тянет спусковой крючок магического бластера, целясь в Нортана. Но в этот момент её взгляд скользнул по другой фигуре, прижавшейся к стене. Астра.

Они не обменялись ни словом. Астра даже не пошевелилась. Но её глаза, обычно полные томного огня или ядовитой насмешки, теперь похожи на два бездонных колодца. Они ловят взгляд Лины и не отпускают.

И, кажется, мир Лины уже меняется.

Воздействие Астры на сознание Лины началось с ядовитого шёпота, вплетённого в саму ткань реальности.

Я слышу, как Астра нашёптывает ей иллюзии: «Ты опоздала, милая... Смотри, какая она счастливая...»

Взгляд Лины затуманивается, она смотрит на меня, но видит явно нечто иное, искажённое. Теперь она полностью под властью чар Астры.

Её палец на спусковом крючке слабеет. Бластер дрогнул. Она всё ещё видела святилище, но поверх реальности, как проклятую кальку, накладывался этот кошмарный мираж – идиллическая картина предательства её лучшей подруги.

«Он дал ей всё, о чём ты могла только мечтать... А ты пришла всё испортить. Как всегда... Разрушительница...» – голос Астры звучит сладким, удушливым ароматом тропического цветка. Он проникает в самые потаённые страхи Лины, в её неуверенность, в её боль и раздувает их до размеров вселенской катастрофы. Лина замирает, парализованная внутренней бурей, которую посеяла в ней искусительница. Её миссия, долг, отец – всё это расплывается в тумане иллюзии.

Вейн, словно тень, уже движется. Он не сражается – он убивает. Трое инквизиторов, ворвавшихся за Линой, уже пали. Первому он сломал шею резким, точным движением руки. Второму вонзил в горло обломок кристалла, вырванный из стены. Третий пытался наложить щит, но тени Вейна, острые как бритва, пронзили его насквозь. Это жестоко, яростно и с пугающей эффективностью. Машина смерти, работающая на полную мощность.

Нортан, превозмогая боль, отталкивается от стены. Его взгляд на секунду задерживается на мне – быстрый, оценивающий. Он оставляет меня и бросается в бой. Тени, ещё не окрепшие после ритуала, срываются с его рук, но всё ещё могущественные. Они обрушиваются на новых противников, сметая их с пути.

В дверном проёме появляются двое. Один – незнакомый мужчина. Ещё один инквизитор. А второй… второго я знаю. Маркус Рейнхарт. Отец Лины. Его лицо, такое же холодное и надменное, как у дочери, искажено гримасой чистого, беспримесного отвращения.

Я отползаю в угол, за груду обломков. Прижимаюсь спиной к холодному камню. Просто наблюдаю. На меня никто не обращает внимания. Я для них никто. Сломанная кукла отброшенная в угол.

Именно в этот момент первый мужчина, в такой же форме, как и у Лины, едва переступив порог, оценил ситуацию с одного взгляда. Он не видит миражи Лины, но он видит главное: его напарница застыла с остекленевшим взглядом, а темноволосая ведьма у стены смотрит на неё с сосредоточенной, хищной улыбкой.

У него нет времени на сложные манёвры. Его реакция молниеносна.

Он не стал кричать Лине, пытаясь вывести её из транса. Он не стал атаковать Астру мощным заклинанием, рискуя задеть Лину. Мужчина действует с безжалостной эффективностью.

Он сделал резкий выпад вперёд, и его тело, явно натренированное для ближнего боя, сгруппировалось. Не замедляя шага, он наносит короткий, сокрушительный удар ребром ладони по руке Лины, в которой та держит бластер.

Раздаётся глухой хруст. Бластер с треском вырывается из онемевших пальцев Лины и отлетает в сторону.

Его голос, резкий и командирский, прямо у её уха:

– Рейнхарт! Очнись!

Физический шок и властный окрик вырывают Лину из паутины чужого внушения. Кошачьи глаза Астры на мгновение расширяются от ярости – её тонкое воздействие было грубо разорвано. Мираж рассыпается, как ветхая ткань.

И прежде чем Лина успевает полностью сориентироваться, её напарник уже находится в движении. Он не проверяет, в порядке ли она. Он, видимо, доверяет её стойкости. Его цель теперь только одна – нейтрализовать источник угрозы.

Он возникает перед Астрой, его серые глаза холодно сверкают. Руки его уже описывают в воздухе быстрые, точные руны сдерживания.

Лина видит, как инквизитор атакует. И этот вид – вид реальной, осязаемой угрозы её напарнику – заставляет её инстинкты сработать на полную мощь. Ярость, которую Астра направила на неё, теперь обрушается на саму искусительницу.

– Руки прочь от него! – Её крик звучит хрипло от недавнего ступора, но полон решимости. Иллюзия закончилась. Началась настоящая битва.

Подруга против соблазнительницы. Какой идиотский фарс.

Астра отбивается, но силы не равны. Мужчина в форме ловким движением заключает её в сияющую сферу-купол. Она бьётся в ней, как пойманная муха.

И тут Вейн, закончив с остальными, с рёвом обрушивается на парня, сбивая его с ног. Он мчится выручать Астру. Преданный пёс спешит на помощь той, кто всегда смотрела только на хозяина.

А в центре зала разворачивается главное действо. Отец Лины, не сводит с Нортана ледяного взгляда.

– Сдавайся, выродок, – его голос звеняще спокоен. – За это преступление ни один из вас не покинет это место живым. Смерть – единственная милость, которую вы заслуживаете.

Нортан не удостаивает его ответом. Он выпрямляется, и, кажется, все тени в зале сжимаются, готовые к прыжку. Воздух трещит от напряжения. И начинается танец.

Это не просто драка. Это поединок титанов. Нортан, даже ослабленный – это сама буря. Его тени хлещут, взламывают каменные плиты, пытаются схватить, разорвать. Он движется с грацией хищника, каждое его движение смертельно.

Маркус Рейнхарт – опытный, хладнокровный боец. Его магия Света – это не грубая сила, а отточенный клинок. Он парирует удары теней вспышками ослепительной энергии, уворачивается с минимальными движениями, его щиты выдерживают самые яростные атаки. Он как скала, о которую разбиваются волны.

Я смотрю на это и не знаю, за кого болеть.

Нортан – мой похититель. Мой тюремщик. Тот, кто готовил меня в жертву. Но он же спас меня. Ценой всего. Он смотрел на меня как на женщину. Свою. Он… целовал меня. И сейчас он истекает кровью, сражаясь.

Лина… моя лучшая подруга. Заклятая подруга. Та, что предала меня, отняла всё. Но она пришла меня спасать. Её отец… он олицетворение системы, что объявила меня «выродком» с рождения, даже не зная об этом.

Кто враг? Кто друг? Границы стёрты, и я стою на пепелище всех своих прежних жизней.

Отец Лины, не сводя с Нортана ледяного взгляда, медленно снимает перчатку. Его пальцы испещрены старыми шрамами – карта всей его жестокой карьеры.

Я вижу, как Маркус снова атакует. Он не тратит время на сложные заклинания. Резкий взмах рукой – и сноп ослепительно-белых, раскалённых игл, похожих на солнечные лучи, со свистом рассекает воздух. Это не магия света – это магия ожога, быстрая и безжалостная.

Но Нортан уже не на месте. Он не уворачивается – он растворяется. Его тело на мгновение становится дымкой, и иглы пронзают пустоту, оставляя на стене за его спиной дымящиеся отверстия. Из клубов теней он материализуется в двух шагах от Маркуса, и его собственная атака – удушье. Сгусток живой тьмы обрушивается на голову инквизитора, пытается влезть в рот и нос, выжечь лёгкие изнутри.

Маркус не отступает. Он вскидывает руку, и вокруг его головы вспыхивает сияющий ореол. Тьма натыкается на него и с шипением рассеивается, будто вода на раскалённой сковороде. Одновременно его вторая рука описывает в воздухе руну. Пол под ногами Нортана вспыхивает ослепительным белым пламенем – «Очищение», заклинание, выжигающее тёмную магию вместе с носителем.

Нортан с рыком отскакивает. Он приземляется на колено, швыряя в ответ веер чёрных, как смоль, клинков, выкованных из осколков собственной ярости.

Маркус парирует их щитом, собранным из сияющих шестиугольников. Каждое столкновение света и тьмы сопровождается грохотом и вспышкой, ослепляющей глаза.

Он – буря. Он – скала.

Нортан – это хаос. Он не сражается, он окружает. Тени ползут по стенам, срываются с потолка, пытаются схватить, опутать, затянуть в гниющую пустоту. Он использует пространство, движется стремительно и непредсказуемо, как чёрная пантера. Каждая его атака на износ, на пролом.

Но Маркус Рейнхарт непоколебим. Его стиль – это экономия и точность. Он не растрачивает силу. Его щиты возникают ровно там, где нужно, и ровно настолько, чтобы отразить удар. Его контратаки – короткие, отточенные удары: «Копьё Света», пронзающее тень насквозь; «Карающий луч», выжигающий полосу на камне там, где только что был Нортан. Он читает бой, как шахматную партию, предугадывая движения противника.

Нортан пытается взять его измором. Он призывает целый рой визжащих теневых созданий, которые бросаются на инквизитора. Маркус, не двигаясь с места, одним мощным импульсом света «Вспышка Ауры» – обращает их в прах. Но эта секунда, потраченная на заклинание, именно то, чего ждал Нортан.

Он проваливается сквозь пол. Буквально. Камень уходит у него из-под ног, и он возникает прямо из тени самого Маркуса. Его рука, обёрнутая сгустком антиматерии, впивается прямо в спину. Это убийственный удар.

Но Маркус оказывается готов даже к этому. Он не оборачивается. Он бьёт локтем назад, и его локоть в этот миг покрывается сияющими, как солнце, рунами. Возмездие. Контратака, которая наносит урон, равный полученному.

Раздаётся хлопок. Нортан отлетает, кровь брызжет из его рассечённой брови. Маркус вздрагивает, на его спине дымится ткань мундира – его собственная защита обожгла его, но спасла от смертельного удара.

Оба тяжело дышат. На лицах холодная, профессиональная ярость двух мастеров, признавших в друг друге достойного противника. Они кружат опасном танце. Кровь Нортана капает на напольные руны, шипя и испаряясь. Пот стекает по виску Маркуса.

Именно в этот момент один из уцелевших инквизиторов, оправившись, бросает в Нортана ослепляющую гранату. Свет вспыхивает, выжигая сетчатку.

Нортан инстинктивно зажмуривается, на долю секунды теряя концентрацию. Этой секунды хватает.

Маркус Рейнхарт, будто только и ждавший этого, делает молниеносный выпад. В его руке появляется странный клинок, сплетённый из сконцентрированного солнечного света – «Клинок Последнего Суда». Он не металлический, он чистая энергия, способная рассечь душу.

Он оказывается за спиной Нортана. Клинок занесён. Всё его тело – пружина, сжатая для одного, идеального убийственного удара.

И вот тогда… тогда во мне всё обрывается.

Всё происходит за одно сердцебиение, растянувшееся в вечность.

Я вижу, как странный клинок в руке Маркуса Рейнхарта вспыхивает ослепительным, холодным светом. Это не свет жизни или тепла. Это свет абсолютного уничтожения, спрессованный в лезвие. Воздух вокруг него звенит, как натянутая струна, которая вот-вот лопнет.

Я вижу, как Нортан, отвлечённый на мгновение, поворачивается, понимая, что смерть уже у него за спиной. В его глазах мелькает нечто большее, чем ярость или страх. Признание. Признание неизбежного. Он ранен, истощён, и этот удар он отразить не успеет.

И в этот миг во мне что-то перемкнуло.

Мыслей нет. Нет ни анализа, ни выбора. Есть лишь слепая ярость, которая копилась всё это время – с того самого дня, когда рухнул мой старый мир. Ярость на Лину за предательство. На Анта за его слабость. На Астру за её ненависть. На Вейна за его бездушие. На Нортана за цепи, боль и манипуляции. И на этого человека, этого холодного, надменного инквизитора, который смотрит на нас всех, как на скот, подлежащий убою.

Он воплощение всей той системы, что объявила меня «не такой», что сделала моего отца беглецом, что отняла у Нортана всё. И сейчас он хочет отнять у меня и это – последнюю точку опоры в моём новом, ужасном мире.

Моё тело реагирует само. Я не произношу заклинания. Не собираю волю. Это вопль. Вопль моей души, вырвавшийся наружу.

Я не просто кричу. Вся моя боль, гнев, отчаяние и новообретённая сила вырываются из меня единым, слепым, разрушительным импульсом.

Это не сфера тьмы или луч энергии. Это волна. Волна чистой, нефильтрованной магии, рождённой от смешения двух кровей. Она ни светлая, ни тёмная. Она отрицание самой реальности.

Воздух передо мной трещит и чернеет, будто пространство само рвётся на части. Пол под ним не раскалывается – он испаряется, превращаясь в пыль. Волна несётся прямиком к Маркусу не с грохотом, а с гулом пустоты, всасывающим в себя все звуки.

Он чувствует это. Опытный боец, он чует смерть, идущую не от того, на кого был направлен его клинок. Его глаза, полные холодной уверенности, метнулись в мою сторону. В них мелькает недоумение, а затем – запоздалый, животный ужас.

Он пытается развернуться, отвести удар, возможно, даже бросить в меня своим клинком. Но уже поздно.

Волна настигает его.

Она не отбрасывает. Она поглощает.

Ослепительный «Клинок Последнего Суда» касается черноты и рассыпается, как стеклянный, в миллиард сияющих осколков, которые тут же гаснут, в небытие.

Сияющий щит, автоматически возникший вокруг него, просуществовал миллисекунду, прежде чем схлопнулся с звуком лопнувшего пузыря.

Он даже не успел вскрикнуть.

Волна прошла сквозь него.

На мгновение он замер, его тело окуталось сгустком клубящейся тьмы, пронизанной молниями сиреневого цвета – знаком моей пробудившейся силы. Я вижу, как его широко раскрытые глаза, полные ужаса, стали стеклянными и пустыми.

Потом сгусток рассеялся.

Маркус Рейнхарт не падает. Он оседает. Его плоть не разорвана или обожжена. Она выглядит… выцветшей. Как будто вся жизнь, вся энергия, вся воля вычерпана из него до дна. Его кожа становится пепельно-серой, глаза потухли. Он медленно, почти церемонно, складывается пополам и рушится на пол с глухим, костным стуком. От него не исходит ни ауры, ни признаков жизни. Только абсолютная, безвозвратная пустота.

Гул битвы стих. Все замерли.

Вейн, занёсший руку для удара, застыл. Астра, вырвавшаяся из сферы, прекратила борьбу. Инквизитор, поднимаясь с пола, уставился на тело своего начальника.

И Нортан. Он смотрит на меня. Его серебряные глаза, всегда такие уверенные, пронзительные, сейчас широко раскрыты от чистого, немого потрясения. В них нет благодарности. Нет триумфа. В них шок. Шок от осознания той чудовищной силы, что дремала во мне, и от того, как и почему она высвободилась.

А потом тишину разорвал звук, от которого сжалось сердце.

– НЕТ! ОТЕЦ!

Это не крик. Это вопль раненого зверя. Лина бросилась к телу, её ноги подкосились, и она упала на колени, хватая его за плечи.

– Папа! Нет, нет, нет, просыпайся! ПРОСЫПАЙСЯ! – Её голос срывается на истерический визг. Она прижалась лицом к его уже холодной груди, плечи сотрясались от рыданий. Потом её голова резко поднялась. Глаза, полные слёз и безумия, впились в меня.

– Мири... – она прошептала, и в этом шёпоте такая ненависть и боль, что стало физически невыносимо. – КАК ТЫ МОГЛА?! ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛА?!

Я смотрю на неё. Потом на свои руки. Они выглядят чистыми. Но я чувствую на них липкую, невидимую тяжесть. Тяжесть отнятой жизни.

Я не знаю, на чьей я стороне. Я не знаю, кто я – жертва, орудие или монстр.

Но я смотрю на истеричную Лину, на тело поверженного главы Инквизиции, на шокированное лицо Нортана, и одно знаю точно.

Я больше не слаба. И мне отныне не нужна была чья-либо защита.

Я сама только что стала оружием. И ужас этого осознания сильнее любого страха, который я когда-либо испытывала.

Спасибо что прочитали эту главу! Вы – моё вдохновение!

Если Вам нравится эта история, буду бесконечно благодарна подписке, звездочке, и конечно же вашими впечатлениями в комментариях!

Прощай Маркус Рейнхарт...

Глава 39

Лина

Мир сузился до точки. До алого пятна на сером камне под головой отца. Его глаза, ещё секунду назад полные холодной уверенности, теперь остекленели и смотрят в никуда. В них нет ни гнева, ни одобрения. Ничего. Пустота.

Я не чувствую пола под коленями. Не слышу грома битвы, рёва магии, криков. Только тихий, навязчивый звон в ушах и непонимание, сковывающее изнутри.

Она убила его.

Мири.

Моя Мири.

Мы пришли спасти её. Я готова была простить всё. Её колкости в кафе, её ненависть. Я хотела вернуть нашу дружбу, свой старый, понятный мир, извиниться. А она… она вонзила ему в спину нож, которого не видно, но который оказался смертельнее любого клинка.

– Рейнхарт!

Чей-то голос пробивается сквозь вой. Чьи-то сильные руки хватают меня под мышки, грубо отрывая от тела отца.

– Лина, слушай меня! Мы разбиты! Сматываемся, сейчас же!

Эрскен. Его лицо в саже и крови, в глазах стальная решимость. Он не ждёт ответа. Он одним движением взваливает на плечо безжизненное тело моего отца, другой рукой вцепляется в меня.

Я пытаюсь вырваться, кричу, но мой голос лишь хриплый шёпот. Проклятая Тёмная фиолетовая сука, её чары вытянули из меня все силы. Я позволяю ему тащить себя, спотыкаясь, к пролому в стене.

Перед тем как переступить порог в хаос коридора, я оборачиваюсь. Мой взгляд находит её. Мири. Она стоит там, в центре зала, вся в чёрных прожилках пробудившейся силы, с лицом, на котором застыл ужас и торжество. И их главарь какого-то чёрта обнимает её.

Ярость, острая и ядовитая, на секунду пробивает ледяной панцирь шока.

– Я убью тебя за это! – Мой голос срывается в звериный рык, который режет грохот битвы. – Слышишь, Мири? Я сотру тебя в порошок! Любой ценой!

Она слышит. Я вижу, как она вздрагивает. Но уже поздно. Эрскен втаскивает меня в коридор, и дверь с грохотом захлопывается.

Магокар рвётся в ночное небо, оставляя позади адское зарево над руинами Мортвена. Я сижу, прижавшись лбом к холодному иллюминатору. По стеклу текут мои слёзы, смешиваясь с грязью и дымом. Тело отца лежит у нас в ногах, накрытое аварийным покрывалом.

– Всё будет хорошо, – тихо говорит Эрскен, его рука ложится мне на плечо.

Я резко дёргаюсь, сбрасывая её.

– Хорошо? – Мой голос хриплый, срывающийся. – Хорошо?! Мы провалили операцию! Мой отец мёртв! Какое тут, к чёрту, может быть «хорошо»?!

Он не спорит. Просто смотрит на меня своими пронзительными серыми глазами, и в них я читаю то же самое отчаяние, но задавленное железной дисциплиной.

Отец. Маркус Рейнхарт. Тот, кто всего несколько часов назад смотрел на меня с гордостью. Наконец-то. Наконец-то я стала для него не красивой куклой, а наследницей. Продолжательницей дела. И всего одна атака… один выброс магии той, кого я считала сестрой, перечеркнул всё.

В штабе Инквизиции царит похоронная тишина. Новость опередила нас. Я встала у окна в безликом кабинете чужого офицера, глядя, как первые огни Вельдиса зажигаются внизу, словно ничего не произошло. Мир живёт своей жизнью. Мой мир лежит под покрывалом в соседней комнате.

Палец дрожит, когда я нажимаю на контакт «Мама» в коммуникаторе. Она подняла трубку почти мгновенно. Всегда собранная, всегда на связи.

– Лина? – Её голос звучит ровным, деловым. Я слышу, как на фоне щёлкает клавиатура. – Докладывай. Операция завершена? Я получаю противоречивые сигналы.

Я открыла рот, но вместо слов из горла вырвался лишь сдавленный, гортанный звук, нечто среднее между стоном и икотой. Слёзы хлынули ручьём.

На той стороне воцарилась мёртвая тишина. Щёлканье прекратилось.

– Лина? – Её тон сменился. Стал острее. – Дочь? Что случилось? Ты ранена?

– Мама… – Выдохнула я, и это слово ощущалось обрывком разорванной в клочья души. – Папа…

Я не могу сказать это. Не могу произнести эти слова вслух, потому что тогда они станут реальностью.

– Маркус? Что с Маркусом? – Её голос стал тише, но в нём зазвенела сталь. Я представила, как её пальцы белеют, сжимая край стола.

– Его… нет, – прошептала я, закрывая глаза, словно это могло остановить кошмар.

Мне показалось, я слышу, как замерло её сердце.

– Объясни. Немедленно. – Каждое слово словно выточено из льда. В этом тоне нет места для горя. Только для фактов.

– Мы… мы нашли их логово. В Мортвене. Мы вошли… – я задыхаюсь, картина снова всплывает перед глазами. Ослепительная чернота, искажённое лицо Мири. – Отец… он сражался с главарём Тёмных. Он был так близок… Но… это сделала не Тьма.

Ещё одна пауза, более страшная, чем крик.

– Кто?

– Мири, – имя моей бывшей подруги обожгло мне язык, как кислота. – Она… она была с ними. Добровольно. Её магия… она изменилась. Стала какой-то чужой. И она… она убила его. Вырвала из него всю жизнь. Одним ударом.

Я жду крика. Рыданий. Проклятий. Но из трубки донеслось лишь ровное, тяжёлое дыхание.

– Мири Эллендар. – Она произнесла это имя так, будто выносила смертный приговор. – Ты уверена?

– Я видела это своими глазами! – Голос мой сорвался на визгливый шёпот.

– Она посмотрела на меня… и сделала это! Мы пришли спасти её, а она… она…

– Довольно. – Её слово перерезало мою истерику, как нож. – Где тело?

– С нами. Мы… мы забрали его.

– Хорошо. – Послышался звук открывающегося ящика, звяканье ключей. Её голос вновь обрёл жуткую, нечеловеческую собранность. – Я беру на себя все организационные вопросы. Похороны. Официальные заявления. Расследование. Ты не участвуешь.

– Но, мама… я…

– Ты сделала достаточно, Лина, – её тон не допускает возражений, но в нём впервые зазвучала нотка, отдалённо напоминающая… жалость? Или просто усталость? – Ты привезла его. Теперь твоя задача прийти в себя. Остальное моя забота.

– Она заплатит за это, – выдохнула я, и в моём голосе снова заплескалась ненависть. – Я заставлю её заплатить.

– Каждый получит по заслугам, – холодно ответила она. – Но не сейчас. Сейчас мы скорбим. И мы готовимся. Поняла меня?

– Да, мама.

– Иди домой, дочка. И… будь сильной. Как он учил.

Связь прервалась. Я опустила руку с коммуникатором и упёрлась лбом в холодное стекло. Её слова «будь сильной» прозвучали не как утешение, а как приказ. Как клятва, которую я должна дать ему. Ей. И самой себе.

Квартира встречает меня тихим фоном телевизора. И… запахом еды. Ант стоит на кухне. Чистый, трезвый. Стол накрыт. Он поворачивается, и на его лице – редкое выражение искренней заботы.

– Лина? Боги, что с тобой? Как прошёл штурм…

Я не выдерживаю. История вываливается из меня обрывками – Мири, отец… её предательство. Я рыдаю, опустив голову на стол.

Ант гладит меня по волосам, бормочет утешения.

– Всё будет хорошо, солнышко. Я с тобой. Мы справимся.

Я поднимаю на него заплаканное лицо.

– Нет, Ант. Не будет. Ты не понимаешь.

И тогда я говорю ему. Говорю спокойно, глядя в его прекрасные, внезапно остекленевшие глаза.

– Я изменила тебе. На работе. С Эрскеном. В комнате для допросов. Жизнь дерьмо, Ант. Мы все в нём. Ты предал Мири со мной. Я предала тебя. Мири предала всех нас. Мы все испорчены. И я больше не могу притворяться, что мы идеальная пара на фоне этого безумия.

Его лицо искажается. Сначала непонимание, потом уязвлённое эго, и наконец чистая, бешеная ярость.

– С КЕМ?! – Он ревёт, сметая со стола тарелку, а та с грохотом разбивается о стену. – Я убью его! Слышишь, Лина? Я убью этого ублюдка!

Его ярость… она зажигает во мне что-то грязное, опасное. Искру. После часов оцепенения я наконец-то чувствую что-то, кроме всепоглощающей боли.

Но это не то.

– Нет, Ант. Ты никого не убьёшь. Ты просто… уйди. Съезжай. Всё кончено.

Он смотрит на меня с ненавистью, которую когда-то называл любовью. Плюёт на пол, хватает ключи и, не взяв ни одной своей вещи, хлопает дверью.

Квартира пуста. И теперь в ней нет даже его фальшивого утешения. Есть только вина. Гора вины, которая давит на грудь, не давая дышать.

Это я во всём виновата. Я отняла у Мири её жалкое счастье с Антом. И она… она отняла у меня отца. Справедливо? Нет. Это чудовищно. Но в этой чудовищной симметрии есть свой искажённый смысл.

Я остаюсь одна. Совершенно одна. И поднимаю коммуникатор.

– Эрскен.

– Лина? Где ты? Что случилось?

– Приезжай. Ко мне. И захвати бутылку чего-нибудь крепкого. Денёк выдался паршивый. Нам есть что обсудить.

Он не задаёт лишних вопросов. Через двадцать минут звонок в дверь. Я открываю. Он стоит на пороге с ящиком дорогого виски, выглядит усталым, но собранным.

Коул смотрит на моё заплаканное, опустошённое лицо, на пустую квартиру, и всё понимает без слов. Он заходит, ставит ящик на пол. И просто открывает объятия.

Я делаю шаг и падаю в них. И снова рыдаю. Рыдаю по отцу, по дружбе, по той Лине, которой больше нет. А он просто держит меня. Крепко. Молча. И в его молчании есть больше понимания, чем во всех словах Анта.

Это худший период моей жизни. Но сегодня я не одна.

Дорогие читатели благодарю за прочтение этой главы!

Визуал Джорджины Рейнхарт прилагаю!

Глава 40

Мири

Я не помню, как всё закончилось. Не помню, как пятно на моей руке стало намного меньше. Не помню, куда все делись и исчезли. Не помню, как оказалась в кабинете Нортана. Но я помню трупы, помню смерть, её запах и вопль.

Роскошные гобелены сорваны, массивный стол расколот надвое, а из огромного окна, выходящего на чернеющее небо, зияет дыра, оплавленная по краям.

Я стою посреди этого хаоса, прислонившись к косяку, и не могу согнать с лица окаменелое выражение шока. В руках, будто чужих, всё ещё живёт отзвук той чудовищной силы, что вырвалась из меня. И образ. Образ пустых глаз Маркуса Рейнхарта.

Нортан стоит спиной ко мне. Его фигура напряжена.

– …да, Элрик. Всё по плану «Призрак». – Его голос низкий, без единой эмоции, режет тишину, как лезвие. – Активирую протоколы скрытия. Готовь убежище. На виду, где очевиднее всего искать. В Вельдисе. Да, она со мной.

Он обрывает связь и резко поворачивается. Его взгляд выхватывает меня из полумрака. В нём я не читаю триумфа. Нет даже привычной холодной уверенности. Есть лишь лихорадочный блеск и та же ошеломляющая усталость, что гложет и меня.

– Мы уезжаем. Сейчас, – он говорит это не приказом, а констатацией сухого само собой разумеющегося факта. Перемещается по комнате с неестественной скоростью, срывая с постаментов мелкие артефакты, сгребая в сумку свитки. – У Элрика подготовлены конспиративные квартиры. Мы отправимся в одну из них. В Вельдис.

Вельдис. Мой город. Тот, что остался в другой жизни.

– Где Вейн? Где Астра? – Мой голос звучит отстраненно, будто и не принадлежит мне вовсе.

Нортан на секунду замирает, его взгляд скользит мимо меня, в сторону потайной двери, что теперь распахнута настежь.

– Они сделали свой выбор, – бросает он, отворачиваясь, и в его тоне – всё, что нужно знать. Они ушли. Вейн, чья преданность была его тенью, увёл Астру, чья любовь была его болезнью. Он остался один. Со мной.

Владыка подходит ко мне, и в его руке возникают два простых амулета, из тёмного, тусклого металла.

– Надень. Они подавят твой энергетический след. Инквизиция будет искать нас по всему миру.

Я молча позволяю ему надеть холодную цепь на шею. Металл касается кожи, и знакомое, живое тепло магии внутри меня приглушается, словно кто-то набросил на разгоревшийся огонь тяжёлое, мокрое одеяло.