Текст книги "Пленница Владыки Тьмы (СИ)"

Автор книги: Стейси Кроу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

И моя собственная магия… она никогда не была слабой. Она была… спящей. Подавленной. Чужой.

Все сходится. Почему Нортан выбрал именно меня. Почему зеркало показало мне то отражение. Почему моя магия вырывается наружу черной, густой волной. Почему я… нравлюсь ему.

Я не просто какая-то девушка. Я дочь двух кровей. Наследница того мира, который он хочет возродить.

– Мама… – мой голос звучит чужим, пустым. – Я должна идти. Я… я всё поняла.

– Мири, подожди! Где ты? Вернись домой! Я умоляю тебя!

– Я не могу, – шепчу я. – Но я люблю тебя. Помни это.

Я разрываю связь. Руки трясутся так, что я едва могу положить коммуникатор обратно на стол, точно на то же место.

Я стою, опершись о стол, и пытаюсь перевести дыхание. Мир рухнул. Старый, привычный, безопасный мир. А на его обломках возник новый, страшный и невероятный.

Я дочь Тёмного. Во мне течёт его кровь. Я не та, кем себя считала.

И Нортан… он знал. Он знал это всё время.

Дверь на кухню открывается. Возвращается слуга.

– Вы решили, что будете готовить? – Спрашивает он своим бесстрастным голосом.

Я медленно выпрямляюсь. Слезы высохли. Осталась только ясность.

– Я передумала, – говорю я, и мой голос звучит удивительно твёрдо. – Аппетит вдруг пропал. Можно я вернусь в свою комнату?

Он кивает и провожает меня обратно. Я иду по коридорам, но теперь всё выглядит иначе. Эти темные стены, эти тени… они больше не кажутся мне чужими. Они кажутся… знакомыми. Частью того, что спит глубоко внутри меня.

Я захожу в свою комнату, закрываю дверь и снова подхожу к зеркалу.

В зеркале застыло отражение. Голубые глаза моей мамы. И… нечто темное, унаследованное от отца.

– Кто ты? – Спрашиваю я у девушки в зеркале.

Но ответа пока нет. Есть только ужасающее понимание, что моя роль оказалась гораздо сложнее, чем я могла представить.

Глава 26

Мири

Правда.

Она гудит прямо в висках, тяжелым, отравленным звоном.Тёмный. Мой отец. Его кровь течёт во мне. Половина меня – это то, чего меня учили бояться, ненавидеть, презирать. Половина меня – этоони.

Я сижу на краю кровати, и комната плывет перед глазами. Всё встает на свои места с ужасающей, леденящей душу ясностью. Его интерес. Его странная забота. Его взгляды, полные не простого любопытства, а четкого понимания. Он знал. Он всегда знал.

Ярость поднимается во мне, горячая и слепая, сметающая весь шок, весь страх. Он знал! И он использовал это. Играл со мной, как кошка с мышкой, зная мою главную тайну, пока я сама металась в неведении.

Мне нужно найти его. Сейчас же. Я не могу сидеть здесь с этой правдой одна. Я должна посмотреть ему в глаза и увидеть… что? Признание? Торжество? Я не знаю. Но я не могу оставаться здесь.

Я выскакиваю из комнаты и почти бегу по коридорам. Тени шепчутся у меня за спиной, но мне плевать. Я сметаю всё на своем пути, не знаю, куда иду, но точно знаю, кого ищу.

Я нахожу его в кабинете. Он стоит у огромной карты, и что-то обсуждает с Вейном. Оба оборачиваются на то как я стремительно приближаюсь.

– Мири? – Его брови сдвигаются. Он видит мое лицо, мой взгляд, полный ярости и отчаяния. – Что случилось?

– Правда ли это? – Выпаливаю я, не в силах сдержать дрожь в голосе. – Правда, что мой отец был Темным?

Воздух в кабинете застывает. Вейн замирает, становясь похожим на статую. Нортан медленно выпрямляется. Все его внимание теперь приковано ко мне. На его безупречном лице нет удивления. Есть лишь… настороженность. И холод.

– Откуда ты узнала? – Его голос тихий, но в нем слышится стальная опасность.

– Я спросила! – Почти кричу я. – Я связалась с мамой! Я украла коммуникатор у твоего слуги, обманула его! Я сделала это, потому что должна была знать! И она мне всё рассказала! Всё!

Я вижу, как его лицо становится каменным. Не просто холодным, а смертельно опасным. Он медленно обводит взглядом кабинет, и кажется, будто тени сгущаются, становясь плотнее, темнее.

– Какой слуга? – Твердо произносит Нортан.

Я замираю. Я не хотела… я не думала…

– Это неважно! Я спрашиваю тебя! Правда ли это?

– КАКОЙ СЛУГА? – Его голос раскатывается по кабинету, как удар грома. От его могущества дрожат стекла в окнах.

Я вздрагиваю, по телу бегут мурашки. Я никогда не видела его таким.

– Старый… который приносит еду… Эйгар, кажется…

Он резко поворачивается к Вейну.

– Привести его. Немедленно.

Вейн исчезает без звука. Мы остаемся с Нортаном наедине. Он смотрит на меня, и в его взгляде такая ненависть, такое разочарование, что мне хочется провалиться сквозь землю.

– Ты… глупая, маленькая сучка, – шипит он. – Ты понятия не имеешь, что ты натворила.

Через несколько мгновений дверь открывается. Вейн вталкивает в кабинет старого слугу. Эйгар бледен, его руки дрожат. Он бросает на меня испуганный, предательский взгляд.

– Владыка, я… я не знал… она сказала… – он заикается, падая на колени.

Нортан не слушает его оправданий. Он поднимает руку. Тени срываются с места, сгущаясь вокруг шеи старика в мертвую, удушающую петлю. Эйгар хрипит, его глаза вылезают из орбит, лицо синеет.

– НЕТ! – Кричу я, бросаясь вперед. – Нет, остановитесь! Это я виновата! Я его обманула! Он ни в чем не виноват! Не убивай его! Пожалуйста!

Я хватаю Нортана за руку, пытаясь оттянуть её. Он смотрит на меня, и в его глазах нет ничего человеческого. Только холодная ярость.

– Этот червяк допустил ошибку. Он нарушил мой приказ. Его жизнь ничего не стоит, – голос Владыки звучит мертво.

– Его жизнь стоит так же, как и моя! – Рыдаю я, цепляясь за него. – Если ты убьешь его из-за меня, я никогда… никогда этого не прощу! Пожалуйста!

Наши взгляды встречаются. Я вижу борьбу в его глазах. Гнев. Желание покарать. И смятение. Оно заставляет его руку дрогнуть.

Тени ослабевают. Эйгар падает на пол, давясь кашлем и хватая ртом воздух.

– Отправь его в темницу, – бросает Нортан Вейну, не глядя на слугу. – Пусть побудет там, пока не поймет цену своей беспечности.

Вейн кидает на меня короткий взгляд и увлекает за собой ещё не очнувшегося старика.

Дверь закрывается. Мы снова одни.

– Ты понимаешь, что ты сделала? – Нортан поворачивается ко мне. Его ярость сменилась ледяным, всесокрушающим спокойствием, которое страшнее любого крика. – Твой звонок могли отследить. Они уже ищут тебя. Теперь у них есть ниточка. Ты поставила под удар всё. Все мои планы. Нас всех.

– Мне нет дела до твоих планов! – Выкрикиваю я, слезы текут по моим щекам ручьями. – Я не просила, чтобы меня похищали! Я не просила быть твоей… твоей пленницей! Ты украл меня! Ты втянул меня в свои больные игры! Ты виноват во всем! Во всем!

Он смотрит на меня, и вдруг в его глазах появляется нечто похожее на усталость. Это даже выглядит как-то по-человечески.

– Да, твой отец был Темным, – говорит он тихо. – Ты дитя двух миров. Баланс. Равновесие между Светом и Тьмой. В тебе есть то, что может все изменить. То, что может восстановить справедливость.

Его слова должны звучать величественно. Но для меня они просто оправдание морального уродства.

– Справедливость? – Срываюсь на хриплый смех. – Какая справедливость? Ты убивал невинных людей! Держишь меня в заточении! Чуть не убил старика только за то, что он проявил к мне человечность! Какая же это справедливость?

Он не отвечает. Просто смотрит на меня. И в его молчании вся пропасть, между нами.

Я не могу больше это выносить. Этот взгляд. Эту холодную, расчетливую жестокость, прикрытую высокими словами о судьбе и равновесии.

– Я ненавижу тебя, – шепчу я, и это звучит правдивее всего, что я говорила сегодня. – Я ненавижу тебя за то, что ты сделал со мной. И за то, что ты заставил меня чувствовать.

Мозг отказывается думать. Сердце разбито. Я разворачиваюсь и выбегаю из кабинета. Я бегу по коридорам, не видя ничего перед собой, пока не врываюсь в свою комнату и не захлопываю дверь.

Больно падаю на пол, обхватывая себя руками, и рыдаю. Рыдаю о своем отце, который всю жизнь жил в страхе. О матери, которая хранила эту ужасную тайну. О себе, обманутой, использованной, разорванной на части чужими амбициями и чужими войнами.

И снова. Снова он использовал меня. Снова я позволила себе надеяться, что за его холодностью есть что-то большее. А там только лёд и камень. И бесконечная, всепоглощающая тьма.

Я снова обманута. И в этот раз проигрываю я.

Друзья, спасибо за внимание к этой главе!

Понравилось? Поддержите книгу подпиской, звездочкой или комментарием. Это очень поможет ей в развитии!

А теперь заслуженный бонус: эксклюзивный арт! Надеюсь, он вам понравится))

Глава 27

Нортан

Ярость пульсирует в висках, сливаясь с мерным гулом теней, наполняющих кабинет. Воздух здесь плотный, пропитанный ароматом старых книг, магии и горького разочарования. Из-за наивного порыва этой глупой, импульсивной бестии под угрозой оказался весь мой тщательно выстроенный план, все многолетние приготовления. Но могу ли я винить её, маленькую, несчастную, сломанную девушку? Вкус её губ всё ещё преследует меня, и я не в силах перестать о нём думать.

Вейн стоит напротив, его обычно бесстрастное лицо искажено редкой гримасой недовольства. Его молчание красноречивее любых упреков.

– Они отследят звонок. Инквизиция не дремлет. Мы теряем преимущество внезапности. – Его голос ровный, но в нём слышится стальное напряжение.

– Она почти готова, – констатирую я, больше убеждая себя, чем его. – Сила в ней проснулась. Ритуал состоится. Она справится.

Слова звучат пусто. В памяти всплывает не её ярость в лесу, а её глаза, полные слез и предательского понимания, когда она умоляла за жизнь того ничтожного слуги. Эта слабость. Эта… человечность.

Мысль невольно уносит в прошлое. Не в Мортвен. Позже. Люминас. Город Светлых, что слишком громко заявлял о своей праведности. Пламя, пожирающее белоснежные стены. Крики. Хаос. Но не тот, беспорядочный и кровавый, что учинили в моем доме.

***

– Женщин и детей не трогать. Дать им уйти, – приказ прозвучал хрипло, против воли. Тени повиновались, расчищая путь к окраинам. А потом… магический купол. Чтобы огонь не расползся дальше, не тронул соседние поселения. Бессмысленная сентиментальность. Слабость.

И он. Инквизитор. Тот самый, с лицом, выжженным в памяти десятилетнего мальчика. Он пытался организовать оборону, его голос, полный ненавистной праведности, резал слух. Его жесты, его уверенность… все было точь-в-точь как тогда, в Мортвене.

Когда он упал, сраженный моим клинком, его глаза расширились от ужаса и непонимания. И тогда я наклонился и прошептал ему в самое ухо, вкладывая в слова всю накопленную за годы боль:

– Ещё одним выродком меньше.

Лезвие вошло в его горло с глухим хрустом, и стало тихо. Месть была совершена. Но пустота внутри не исчезла.

***

Вейну не нужно было знать этих деталей. Для него важен был лишь результат. Как и для меня. До недавнего времени.

– Она эмоционально нестабильна, – голос Вейна возвращает в настоящее. – Её слабость может погубить нас всех.

– Не забывайся, Вейн! – Отрезаю я, слишком резко. Потом добавляю тише. – Жди дальнейших указаний. А с ней… Я сам решу.

Вейн молча кивает и растворяется в тенях, оставляя меня наедине с гнетущей реальностью и назойливым образом её заплаканного лица.

Её комната. Дверь поддается бесшумно. Она сидит на полу, прислонившись к кровати, поджав колени. Вся сгорбленная, беззащитная. Слезы блестят на щеках в тусклом свете. Я вхожу и она даже не вздрагивает, просто поднимает на меня опустошенный взгляд. В нем нет привычного огня, вызова или страха. Только глубокая усталость.

– Я не буду извиняться, – говорю я, останавливаясь перед ней. Голос звучит чуть хриплым.

– Я и не жду, – её ответ всего лишь шёпот, едва различимый. Она смотрит куда-то мимо меня. – Мне страшно. Я не знаю, кто я. Вся моя жизнь оказалась ложью. И эти… эти чувства между нами. Ты то отталкиваешь меня, то…

Она замолкает, сглатывая ком в горле.

– Сейчас не время думать об этом. – Я отворачиваюсь, подходя к окну, чтобы не видеть её разбитого выражения.

– Забудь, что я сказала о тебе. И… да. Те поцелуи. Они ничего не значат. Я понимаю.

Её слова падают в тишину комнаты, и нутро холодное и тяжелое сжимается так сильно. Раздражение? Нет. Нечто иное, более острое и неуместное. Я сам до конца не понимаю, что чувствую к этой девушке. Она средство для достижения цели. Ключ. Но этот ключ имеет глаза цвета летнего неба и упрямый рот, который то и дело норовит сказать мне какую-то нелепую колкость.

– Отлично, – срываюсь я, поворачиваясь к ней. – Тогда перестань плакать. Вставай. Учись. Борись. Или всё это было напрасно.

Я делаю шаг к двери, потом ещё один. Рука уже тянется к ручке, но ноги отказываются идти дальше. Эта её покорность… она невыносима.

Резко разворачиваюсь. Несколько быстрых шагов и вот я перед ней. Мири замирает, широко раскрыв глаза, в которых снова проступает испуг. Я наклоняюсь, мои руки впиваются в её плечи, приподнимая её с пола, и мои губы грубо прижимаются к ней.

В этом поцелуе нет нежности. В нем вся моя ярость, мое разочарование, моя собственная путаница и необъяснимое влечение, что сводит с ума.

Она застывает на мгновение, потом её губы начинают отвечать. Сначала неуверенно, потом с той же отчаянной страстью, что и в ту ночь на лайнере. Её пальцы впиваются в рукава моей рубашки.

Я отрываюсь так же внезапно, как и начал. Воздух свистит в легких, дыхание у нас обоих тяжелое, прерывистое. Её губы покраснели, а в потемневших глазах плещется целая буря из шока, гнева и нестерпимого желания.

Она замерла, не отрываясь глядя на меня. И тихо, с мольбой, шепчет слова, от которых во мне всё переворачивается:

– Прошу... не уходи…

– Ты просишь? – Я уже почти потерял рассудок. – Даю тебе десять минут чтобы передумать…

И тогда я вернусь.

Глава 28

Мири

Восемь минут я стою в комнате совершенно одна. Ошарашенная тем что сейчас произошло, или тем, что сейчасможетпроизойти.

Я ненавижу его. Ненавижу его силу, его холодность, его власть надо мной. Но больше всего я ненавижу себя за то предательское тепло, что разливается по низу живота при одном только воспоминании о его грубом, почти жестоком поцелуе.

Дверь распахивается с такой силой, что стена вздрагивает. Он стоит на пороге, его высокий силуэт заслоняет свет из коридора. Серебряные глаза ярко горят в полумраке, словно раскаленное железо. В них нет ни холодности, ни расчета. Только дикая, необузданная буря.

Я не успеваю ничего сказать. Он молча пересекает комнату, и его тени, будто живые щупальца, опережают его, захлопывая дверь и опутывая мои запястья. Не больно. Но и не выпустить.

– Скажи, – его голос – низкий, хриплый рык, от которого по коже бегут мурашки. – Скажи, ты всё ещё хочешь, чтобы я остался?

Он падает передо мной на колени, его пальцы впиваются в мои плечи, прижимая к холодному полу. Я пытаюсь вырваться, оттолкнуть его, но тени держат меня в железных объятиях.

– Да. – Робко отвечаю, и сразу же добавляю. – Ненавижу…

– Ты ненавидишь меня? – Он шипит прямо в губы, его дыхание обжигает. – Прекрасно. Ненавидь. Но не отрицай того, что твое тело хочет быть ближе ко мне.

Его губы находят мои. И в этом поцелуе всё недосказанное, что копилось, между нами, все эти недели. Я кусаю его до крови, пытаясь сопротивляться, но он лишь глубже впивается в меня, и скоро моё сопротивление превращается в ответную ярость. Я впиваюсь ногтями в его спину, отвечая ему с той же дикой, животной страстью.

– Да, вот так, – он рычит, отрываясь, чтобы снять с себя рубашку.

Его тело – это карта сражений, покрытая шрамами и сияющими в полумраке рунами.

– Покажи мне всю свою ярость, маленькая Светлая. Вся твоя тьма принадлежит мне.

Его пальцы рвут тонкую ткань моего платья. Я слышу звук рвущегося шелка, и холодный воздух касается обнаженной кожи. Я зажмуриваюсь, стыдясь своей наготы, но он не позволяет мне спрятаться.

– Смотри, – приказывает он, и тени мягко, но неумолимо отводят мои руки в стороны, обнажая меня полностью перед его горящим взглядом. – Смотри на того, кому ты принадлежишь.

Я дрожу. От страха. От холода. От невыносимого, сжигающего изнутри желания. Его взгляд скользит по моему телу, и кажется, он обжигает кожу.

– Ты прекрасна. – Он наклоняется, и его губы касаются ключицы. Горячий, влажный поцелуй. Потом другой. Ниже.

Его язык обводит контур груди, заставляя меня выгнуться от внезапного, острого наслаждения. Он медленно, мучительно медленно обжигает губами мою грудь, и я стону, чувствуя, как по всему телу разливается горячая волна. В это же время что-то холодное и шелковистое касается внутренней стороны бедра. Тень. Она скользит по коже, нежная и властная, и я не могу сдержать стон.

– Ты видишь? – Его голос звучит приглушенно. – Они тоже хотят тебя. Вся моя тьма жаждет твоего света. Твоего огня.

Его пальцы скользят вниз, ища, находя то влажное место, что пульсирует в такт бешеному ритму моего сердца. Он проводит по нему подушечкой пальца, заставляя меня вздрогнуть и бессмысленно протестующе замотать головой.

– Молчи, – приказывает он, и тень обвивается вокруг моей шеи, не сдавливая, а просто напоминая, кто здесь главный. – Твое тело говорит громче любых слов.

Он вводит один палец. Потом второй. Глубоко и властно, находя внутри меня ту точку, от которой мир уплывает из-под ног. Я кричу, но звук тонет в его губах.

Он движет пальцами с неумолимым, точным ритмом, доводя меня до самого края, и я уже почти там, уже готова сорваться…

И он останавливается.

Я открываю глаза, полная немого вопроса и мучительной необходимости. Он смотрит на меня, его глаза пылают триумфом и голодом. Он медленно вынимает пальцы, блестящие от моей влаги, и подносит их к моим губам.

– Открой рот. – Его голос не терпит возражений.

Я повинуюсь, зажмурившись от стыда. Он засовывает пальцы мне в рот. Бог, если ты меня слышишь, то знай, что жесток.

– Да, девочка, – шепчет он, наблюдая, как я непроизвольно облизываю его пальцы. – Это лишь начало.

Он отстраняется, чтобы снять оставшуюся одежду. Я вижу его во всей его могучей, пугающей красоте. И я хочу его. Так, как никогда никого не хотела. Со всей яростью и болью, что разрывают меня на части.

Он становится между моих ног, его руки подхватывают меня под бедра, притягивая к себе. Я чувствую его напряжение, его готовность.

– Скажи, что ты хочешь этого, – требует он, касаясь моего входа. Скажи, кому ты принадлежишь.

– Нет… – пытаюсь я выдохнуть, но это звучит как стон.

– Скажи! – Он входит в меня всего на сантиметр, и этого достаточно, чтобы я взвыла от необходимости.

– Тебе! – Вырывается у меня крик, рожденный отчаянием и похотью. – Я хочу тебя! Я твоя!

Это всё, что ему было нужно.

Он входит в меня одним мощным, сокрушительным толчком, заполняя меня собой полностью, до самой глубины. Боль и удовольствие сливаются воедино, и я кричу, впиваясь ногтями в его спину.

Он замирает, давая мне привыкнуть, его губы прижаты к моему виску.

– Теперь ты моя, – шепчет он, и в его голосе слышится не триумф, а какая-то почти первобытная удовлетворенность. – Не только моя пленница. Моя. Вся. До последней капли крови, до последней искры твоей проклятой, прекрасной души.

И он начинает двигаться. Сначала медленно, почти нежно, выписывая бедрами такие движения, что у меня перехватывает дыхание. Каждый толчок заставляет меня визжать от нарастающего наслаждения. Тени в это время опутывают мои соски, ласкают их прохладными, шелковистыми щупальцами, и я теряю рассудок. Мне некуда деться от этих ощущений. Они повсюду. Внутри. Снаружи. Он повсюду.

– Нортан… – стон его имени – единственное, что я могу выжать из себя.

– Я здесь, – он хрипит, ускоряя ритм. Его удары становятся всё жестче, всё властнее. – Я всегда буду здесь. В твоей крови. В твоей магии. В твоих самых тёмных снах.

Он меняет угол, и следующая волна наслаждения накрывает меня с такой силой, что я почти теряю сознание. Он чувствует это, чувствует, как мое тело сжимается вокруг него, и издает низкий, победный рык.

– Кончай, – приказывает он. – Кончай для меня. Покажи мне свою истинную суть.

И я не могу ослушаться. Его слова, его приказ, его тело внутри меня – всё это срывает последние преграды. Волна оргазма накатывает на меня, сокрушительная, всепоглощающая. Я кричу, мое тело бьется в конвульсиях, и мне кажется, что комната озарена вспышкой черного света.

Следом за мной кончает он. Его тело напрягается, и он с силой входит в меня в последний раз, изливаясь глубоко внутри с тихим, хриплым стоном моего имени. Он тяжело опускается на меня, и мы лежим так, слившись воедино, пытаясь отдышаться.

Тишину нарушает только звук нашего тяжелого дыхания. Тени отпускают мои запястья, мягко отползая в углы комнаты.

Он медленно поднимается на локти, глядя на меня. Его серебряные глаза теперь тёмные, почти черные. В них нет ни ярости, ни насмешки. Только тихое, бездонное удивление.

Он не говорит ни слова. Просто проводит большим пальцем по моей щеке, смахивая слезу, которую я сама не заметила. Потом его губы касаются моих, на этот раз мягко, почти нежно.

И теперь я понимаю, что всё изменилось. Мы пересекли черту невозврата.

Дорогие читатели!

В этой главе было по-настоящему жарко, не так ли? 😉 Специально для вас – арт, который передаёт всю страсть момента.

И если вам понравилось, буду бесконечно рада вашей поддержке, звёздочке, подписке или комментарию! Это лучший способ сказать спасибо автору.

Как вы думаете, Мири и Нортан теперь вместе? Жду ваши догадки и теории!

Глава 29

Мири

Нортан всё ещё рядом, его рука сжимает мою талию, вновь я в тисках. Но это не неволя. Это якорь. Единственная твердая точка в мире, которая существует здесь и сейчас. И я растворяюсь в его объятиях.

Он первый нарушает молчание. Его голос хриплый, лишенный привычной стали.

– Ты плачешь.

Я и правда плачу. Тихо, без рыданий. Слёзы просто текут из уголков глаз и капают на пол. Не от боли. Не от страха. От… освобождения. От странного ощущения, что стена, которую я годами строила вокруг себя, рухнула, и я осталась стоять посреди руин, голая и уязвимая, но по-новому живая.

– Я не знаю почему, – выдыхаю я.

Он медленно поднимается, его движение полно несвойственной ему осторожности. Он садится рядом, прислонившись спиной к моей кровати, и протягивает руку. Я принимаю её, и он тянет меня к себе, усаживая между его расставленных ног, спиной к его груди. Его руки обвивают меня, и это не цепи. Это… убежище.

Мы сидим так несколько минут, и я слушаю, как его сердце бьется в такт моему.

– Я боялась тебя, – начинаю я, и слова вырываются сами, тихие и искренние. – Ненавидела. Но больше всего я боялась себя. Того, что ты во мне пробуждал.

Он молчит, просто слушает, его подбородок касается моей макушки.

– Мои родители… они были всем для меня. – Голос дрожит. – Папа… его смерть разбила меня. Я не могла дышать. Каждый день был похож на предыдущий, серый и бессмысленный. А потом… – я замираю, проглатывая ком в горле. – Ант. Он тогда был другим. Казалось, он стал моим спасением. Он заставлял меня вставать с постели, улыбаться. А потом… он просто перестал стараться. Стал холодным, отстраненным. И я думала, это я виновата. Что я недостаточно хороша, интересна, сильна. Что я слишком много грущу об отце.

Я рассказываю ему всё. О том, как Лина была единственным светом в школе, как я восхищалась её уверенностью, как доверяла ей. Как предательство стало ножом в спину, от которого я ищу спасения в книгах, в побеге от реальности.

– И я нашла тебя, – шепчу я. – Или ты нашел меня. И теперь я здесь. И я не знаю почему, но… я стала тебе доверять. Против всякой логики. Несмотря на цепи, на угрозы, на всё это. Потому что в твоих глазах я видела не жалость, как у Анта. И не злорадство, как у Лины. Я видела… понимание. Такую же боль, как у меня.

Его руки слегка сжимают меня.

– Я знал, – говорит он тихо. – Что ты подслушала тот разговор с Астрой и Вейном.

Я замираю. «Что?»

– Я почувствовал твое присутствие. Уловил дыхание за портьерой. Я мог остановиться. Но я не стал. – Он делает паузу, выбирая слова. – Я надеялся, что ты услышишь. Надеялся, что это разозлит тебя ещё сильнее. Выведет из состояния жертвы. Гнев – мощный катализатор силы. Самый простой. Самый грубый. Но эффективный.

Вот так. Всегда расчет. Всегда игра. Но почему-то сейчас это не ранит. Потому что он говорит это без утайки. Голая, неприкрытая правда.

– Почему? – спрашиваю я. – Почему всё это? Ради мести?

Он тяжело вздыхает, и его дыхание шевелит мои волосы.

– Месть – это топливо для слабых. Она сжигает изнутри и не оставляет ничего, кроме пепла. Нет. Это не месть. – Он замолкает надолго. – Ты видела лишь одну сторону истории. Ту, что написана победителями. Историю о злых Тёмных и благородных Светлых.

Он рассказывает. Его голос ровный, без эмоций, но каждое слово отпечатывается на моей душе. Он говорит о Мортвене. Не о городе монстров, каким его описывают учебники, а о доме. О людях со своей культурой, магией, которая была не «грязной», а просто другой. Более древней, чувствительной к эмоциям, к теням, к самой сути мира.

– Они пришли не чтобы «очистить», – его голос наконец приобретает металлический оттенок. – Они пришли, чтобы стереть. Украсть наши знания, нашу силу. Убить всех подряд – стариков, детей… – его руки бессознательно сжимают меня так, что становится больно. – Это был геноцид. Оправданный страхом и жаждой власти. Инквизиция, Мири, устроила бойню во имя своего «света». И мой народ был уничтожен за то, что осмелился быть иным.

Я молчу. Мой мир рушится во второй раз за сегодня. Вся моя картина реальности, всё, во что я верила, оказывается ложью, сконструированной пропагандой.

– А пророчество? – почти не дыша, спрашиваю я.

Он снова замолкает, как будто колеблется.

– Дневник моей матери, – наконец произносит он. – Она была провидицей. Она записала его за несколько дней до… до их прихода. – Он замолкает, и я чувствую, как напрягаются его мышцы. – «Когда Тьма поглотит последний Свет, родится та, что смешает оба начала. Её сила разрушит оковы – или сотрёт нас всех. Дочь двух кровей разорвет печать».

У меня перехватывает дыхание.Дочь двух кровей.

– Там был рисунок, – его голос становится призрачным, далеким. – Девушка. С двумя разными глазами. Одним – цвета неба. Другим – цвета ночи. Как у тебя в зеркале.

Легенда. Я – легенда. Не просто дочь Тёмного. Я… предсказание. Я чувствую, как кружится голова.

– И… что это значит? «Разорвет печать»?

– Печать, которую Светлые наложили на источник силы моего народа. Та, что не дает нам возродиться. Ты можешь её разрушить. Твоя сила, рожденная от смешения двух кровей, – ключ.

– И что будет потом? – шепчу я. – Когда печать падет?

Он отводит взгляд.

– Сила Тёмных вернется в мир. Баланс восстановится. Больше не будет ни угнетенных, ни тиранов. Только равновесие.

Он не говорит всего. Я чувствую это. Но я не могу думать об этом сейчас. Слишком много информации.

Я поднимаю глаза выше, чтобы посмотреть ему в лицо. Его черты кажутся уставшими, но спокойными.

– Ты никогда не давал мне обещаний, – говорю я. – Не говорил, что отпустишь. Не клялся в вечной любви.

– Нет, – подтверждает он. – И не буду. Обещания – удел глупцов. Они рушатся под грузом реальности.

– Секс был прекрасным, – вдруг вырывается у меня.

На его губах появляется едва заметная, уставшая улыбка.

– Да. Это было… неожиданно.

Я кладу ладонь ему на щеку. Он замирает, его серебряные глаза расширяются от удивления. Он не ожидает нежности.

– Я не знаю, что будет дальше, – говорю я тихо, глядя прямо в него. – Не знаю, кто я и что со мной станет. Но теперь я знаю правду. Всю. И я вижу боль в твоих глазах. Не просто ярость. Боль. Такую же, как у меня.

Я делаю глубокий вдох.

– Я помогу тебе, Нортан. Не потому, что ты заставляешь меня. Не потому, что я твоя пленница. А потому, что это правильно. Потому что я готова.

Он смотрит на меня долго-долго, и в его взгляде происходит какая-то борьба. Что-то ледяное и твердое тает, обнажая душу, незащищенную ничем. Он наклоняется и касается моих губ своими в самом легком, самом мимолетном поцелуе.

– Почти готова, – поправляет он меня, и его голос снова обретает оттенок привычной властности, но теперь в нем есть и что-то новое. Что-то похожее на уважение.

– Ритуалу нужна не только сила, Мири. Нужна воля. А твоя… твоя воля только что прошла крушение. И не сломалась.

Он встает, протягивая руку, чтобы поднять меня.

– Теперь ты знаешь всё. Отдыхай.

И выходя из комнаты, он оборачивается на прощание.

– И да… Это было прекрасно.

Дверь закрывается. Я остаюсь одна. Но на этот раз реальность не давит. Она звенит правдой. Горькой, страшной, нонашейправдой. И впервые с тех пор, как я оказалась в этой комнате, я чувствую не страх. Я чувствую… цель.

Глава 30

Нортан

Прошло ещё несколько дней интенсивных тренировок с Мири. Она показала довольно неплохие результаты. Что не может меня не радовать. Ведь это приближает нас к цели…

Я сижу, уставившись в отчеты «Солнечного Сплава», но цифры расплываются перед глазами, уступая место другому образу. Образу её сосредоточенного лица, влажного от усилий, её сжатых губ, когда она из последних сил удерживала рвущуюся на свободу сферу чистой тьмы. Прошло всего ничего. А кажется, что она была здесь всегда. Её присутствие влилось в стены этого проклятого места, стало его частью. Моей частью. И это… тревожно. Невыносимо. Необходимо.

Вибрация коммуникатора заставила меня вздрогнуть. Сообщение от Элрика. Деловое, лаконичное. Все вопросы улажены, следы заметены, Инквизиция пока что бродит в потёмках. И в конце фраза, которую я ждал:«Убежища приобретены. Документы и ключи ждут.Всё чисто».

Глубокий выдох вырвался из моей груди. Лазейка готова. Теперь всё упирается в неё. В ту, что за стеной, вероятно, уже спит, измождённая тренировками, но не сломленная. Никогда не сломленная.

Дверь скрипнула, нарушая тишину. Я не поднял головы, уже зная, кто это. Её аура, всегда взволнованная и требовательная, предшествует ей, как гром молнии.

– Скучаешь в одиночестве, Владыка? – Её голос звучит нарочито томно, но под ним сквозит стальной нерв.

Я поднимаю взгляд на неё. Астра. В платье из струящегося шёлка, цвета кровавого заката. Оно облегает её формы, оставляя опасно мало места для воображения. Раньше этот вид вызывал хотя бы простой физиологический отклик. Сейчас лишь усталое раздражение.

– Я занят, Астра.

Она проигнорировала это. Её пальцы с длинными алыми ногтями скользнули по полированной поверхности стола, словно обжигая дерево.

– Всегда занят. Особенно с тех пор, как у тебя появилась новая… забава. – Ядовитость в её тоне едва прикрыта сладкой тягучестью.

Воздух в комнате застыл. Тени в углах зашевелились, уловив мое настроение.