Текст книги "Пленница Владыки Тьмы (СИ)"

Автор книги: Стейси Кроу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

Эти слова выжжены у меня в памяти раскалённым железом. Никакие извинения их не сотрут.

Я смотрю на него, на этого красивого, сломленного мальчика в дорогой пижаме, и ничего чувствую. Ни любви, ни ненависти. Только пустота.

– Хорошо, Ант, – мои слова звучат спокойно. Слишком спокойно. Мне уже насколько все равно, что возражать нет смысла. – Я принимаю твои извинения.

Он замирает, ожидая продолжения. Какой-то ласки, утешения, знака, что все можно вернуть. Но этого не будет.

– Это был последний раз, – добавляю я, поднимаясь с дивана. – Ты можешь жить здесь. Это твой дом. Но я больше не позволю тебе так со мной обращаться и разговаривать. Со мной так нельзя, Ант.

Его лицо вытягивается. Он хочет что-то сказать, возразить, может быть, снова начать оправдываться. Но я не даю ему шанса. Я прохожу мимо в спальню, собираюсь на работу с таким чувством, будто готовлюсь к битве. Каждая деталь моего безупречного костюма, каждая прядь уложенных волос – это новая броня. Я больше не его украшение. Я – его приговор. Молчаливый и беспристрастный.

Кабинет отца в штаб-квартире Инквизиции Света пахнет старым деревом, кожей и властью. Я стою перед его массивным дубовым столом, вытянувшись по струнке, как солдат.

– Отец, я прошу перевести меня в группу, занимающуюся расследованием исчезновения Мири Эллендар.

Он поднимает на меня взгляд поверх очков. Его глаза, такие же голубые, как у меня, холодные и оценивающие.

– И с чего этот внезапный порыв? – Его голос низкий, безэмоциональный. – Вчера играла в сыщика, сегодня уже хочешь в поле?

Я не отвожу взгляд. Внутри все дрожит, но я не позволяю этому вырваться на ружу.

– Это не порыв. Это долг. Она была моей подругой. Я… отчасти виновата в том, что она пропала. Я должна это исправить.

Он медленно снимает очки, кладёт их на стол. Его взгляд изучает меня, сканирует, ищет слабину.

– Вину чувствуешь? – Переспрашивает он. – Слабость. Но… желание искупить её действием… Это уже лучше. Гораздо лучше, чем твои прежние занятия. Шопинг и вечеринки прочие… глупости.

Он откидывается на спинку кресла, сложив пальцы домиком.

– Допустим. Что ты можешь предложить, кроме чувства вины? Что умеешь?

Делаю глубокий вдох. Это мой шанс. Единственный.

– Я знаю её лучше, чем кто-либо. Её привычки, страхи, круг общения. Я была последней, кто с ней говорил перед исчезновением. Я уже работала с архивами, я видела отчёт о всплеске тёмной магии в библиотеке. Я не буду сидеть сложа руки и перебирать бумажки. Я хочу действовать.

Он молчит несколько секунд, и в его глазах появляется искра того, что я искала всю жизнь. Одобрения. Признания.

– Интересно, – произносит он наконец. – Похоже, в тебе все-таки есть стержень. Сила. Я ценю это. В нашем мире сила не в грубой магии, Лина. Она в статусе. В признании. В способности повелевать и контролировать. Ты, наконец, начинаешь это понимать.

Он встаёт и подходит ко мне, кладя тяжёлую руку на плечо. В этом прикосновении нет отеческой нежности. В нём читается твердость и уверенность.

– Хорошо. Ты получишь свой шанс. Работай усердно. Докажи, что чего-то стоишь. И кто знает… – его губы трогает подобие улыбки. – Возможно, однажды ты действительно возглавишь Инквизицию. Наш род должен сохранять влияние. Ты понимаешь меня?

Гордость. Холодная, острая, как лезвие, пронзает меня. Он гордится мной. Впервые в жизни он говорит со мной не как с глупой девочкой, а как с… наследницей.

– Я понимаю, отец. Я не подведу.

В этот момент дверь кабинета открывается без стука.

– Господин начальник, вам отчёт по… – голос властный, уверенный, с лёгкой насмешливой ноткой.

В дверях стоит молодой человек в идеально сидящей форме Инквизиции. Темные волосы, острые скулы, насмешливый взгляд серых глаз, которые скользят по мне с мгновенным, безошибочным интересом. Он красив. Опасно красив. И он знает об этом.

– Эрскен, – кивает отец. Видно, что этот мужчина уже успел заслужить его доверие и уважение. – Входи. Лина, это инквизитор Коул Эрскен. Лучший из нового поколения. Он как раз курирует расследование, в которое ты так рвёшься.

Инквизитор оценивающе смотрит на меня, и на его губах играет едва уловимая ухмылка.

– Лина Рейнхарт, – произносит он моё имя, растягивая гласные, будто пробуя на вкус. Такой дерзкий тон совсем неуместен в стенах этого кабинета. Я бы не позволила себе так общаться с дочерью начальника в его присутствии. Очевидно, он понимает свою ценность. И чувствует полную безнаказанность. Интересно… – Слыхал. Та самая, что чуть не разнесла архив в поисках подружки. Впечатляющий порыв.

Его слова должны звучать как насмешка, но в них слышится вызов. Мне хочется ответить колкостью, но я сдерживаюсь. Просто держусь прямо, встречаю его взгляд.

Отец наблюдает за нашим обменом взглядами, и я вижу, как в его глазах загорается расчётливая искорка.

– Коул, Лина присоединяется к группе. Обучи её, введи в курс дела. Докладывай обо всех успехах. – Он делает ударение на последнем слове.

Эрскен кивает, все так же ухмыляясь.

– Надеюсь, работоспособность соответствует рвению.

И тут я уже не могу сдержать себя.

– Моя работоспособность – это моя личная забота, мистер Эрскен. Я буду рада помочь вернуть пропавшую гражданку.

– Как скажете, шеф. Не сомневаюсь, скучно не будет. – Он игнорирует мой выпад, обращаясь напрямую к отцу. Бесит. – Одевайтесь удобнее, мисс Рейнхарт. Сегодня же начнём. У нас есть кое-какие зацепки по следу магии.

Он разворачивается и выходит, оставив после себя шлейф раздражающей уверенности.

Отец снова поворачивается ко мне. Выражение его лица становится серьёзнее.

– Как дела с тем… Антом? – Произносит он его имя с лёгкой брезгливостью.

Я пожимаю плечами, стараясь выглядеть равнодушной.

– Мы… работаем над нашими отношениями. Пока все сложно.

– Милая дочка, – он кидает резко. – Он никчёмный. Безродный выскочка со средними способностями. Совсем не тебе не чита. Ты должна быть с кем-то… равным. Сильным. Перспективным.

Он многозначительно смотрит на дверь, за которой скрылся Эрскен.

– Присмотрись к нему. Парень с будущим. Настоящим будущим.

Ирония ситуации бьёт меня, как молотом по голове. Мой отец, который всегда видел во мне лишь красивое приложение к семейному статусу, вдруг заинтересован моей личной жизнью. Потому что теперь он видит во мне инструмент. Инструмент для укрепления своей власти. И этот инструмент должен быть с лучшим лезвием.

И самое ужасное, что мне это льстит. Ведь это лучше, чем полное безразличие.

– Я подумаю, отец, – говорю я, и мой голос звучит чуть теплее.

Он удовлетворительно кивает.

– Хорошо. И помни, Лина. То, что мы делаем – это благо. То, что случилось с твоей подругой… дело рук Темных. Отродий, скверны, которую мы должны искоренить.

Он подходит к окну и смотрит на свой город, на свой идеальный, сверкающий Вельдис.

– Я был там, знаешь ли. Двадцать пять лет назад. В Мортвене. – Его голос становится жёстким. – Я видел эту вонь, эту грязь, эту извращённую магию. Я лично очищал мир от этой нечисти. И горжусь этим. Каждый день. Именно поэтому мы сейчас живём в мире и процветании. Благодаря нам. Инквизиции. И если хоть один из этих выродков посмел поднять голову… – он поворачивается ко мне, и в его глазах горит холодный, беспощадный огонь. – Мы прикончим его. Как тогда. Без жалости и без сомнений.

Его слова должны пугать. Должны отталкивать. Но после вчерашней боли, после унижения от Анта, они на мгновение кажутся… правильными. Чёткими. Ясными. Есть добро – это мы, Светлые, порядок, закон. И есть зло – Тёмные, хаос, предательство. И я знаю, на чьей я стороне.

– Я готова сделать всё, чтобы найти Мири. И покарать тех, кто за этим стоит.

– Тогда иди, – говорит он мягче. – Иди и работай. И помни: сила семьи в её имени. А наше имя – это закон.

Я выхожу из его кабинета с горящими щеками и странной тяжестью на сердце. Я получила все, чего хотела. Шанс. Признание отца.

Почему же тогда в груди так саднит? Почему долгожданное признание моего отца не может перекрыть всплывающий перед глазами образ Анта, чьи губы вчера называли другое имя? И эта ледяная уверенность, с которой отец говорит о Тёмных… Я помню. В школе нам рассказывали о резне в Мортвене. Рассказывали о искажённой, губящей всё живое тёмной магии. Но уничтожать целый город, целый народ… Правильно ли это?

Я отгоняю эти мысли. Это слабость. А слабости в моём новом мире нет места.

Я иду по коридору навстречу Эрскену, своей новой миссии и своей новой жизни. Готовая на всё. Абсолютно на всё.

Глава 24

Мири

В комнате тепло и уютно. Я сижу на краю кровати и не могу поверить в то, что произошло. Я повалила огромное дерево! Я чуть не умерла! Я поцеловала Владыку Тьмы!

Сердце громко стучит, сбивая дыхание. Я провожу пальцами по губам. Они до сих пор горят. Помнят его прикосновения, и вкус губ…

Что это вообще было?

Ярость? Желание доказать власть? Или что-то ещё?

Нет. Нет, не может быть. Я сжимаю кулаки, пытаясь загнать обратно эту глупую, наивную надежду, что прорывается сквозь страх. Он похититель. Тюремщик. Холодный, расчётливый манипулятор. Он сказал это сам: Астра. Я. Вейн. Все мы для него инструменты.

Этот поцелуй… Жар стыда заливает мои щеки. Боги, я сама его поцеловала! Я вцепилась в него, как… как какая-то отчаянная, голодная дура! Он теперь точно знает, как легко меня сломать. Достаточно просто прикоснуться.

А его ответ после – холодное отстранение, которое лишь доказывает это.

Я зажмуриваюсь, пытаясь выкинуть из головы его образ. Взгляд, полный бури. Сильные руки, прижимающие к себе…

В дверь тихо стучат.

Я вздрагиваю, как на пружинах. Сердце замирает. Это он. Он пришёл закончить то, что начал. Или, что страшнее, пришёл насладиться моим смущением.

– Войдите, – выдавливаю я, голос дрожит.

Дверь открывается, но в проёме не его высокая фигура. Входит пожилой слуга с невозмутимым лицом. В его руках большая коробка из тёмного, матового картона, перевязанная шёлковой лентой цвета ночного неба.

– Вам, мисс, – произносит он почтительно и кладёт коробку на кровать.

Он выходит так же бесшумно, как и вошёл, оставляя меня наедине с этой загадкой.

Я медленно подхожу к кровати. Что это? Новая игра? Новая ловушка?

Развязываю ленту. Под крышкой, на слое чёрного шелка, лежит платье. Я никогда в жизни не видела ничего подобного.

Оно цвета тёмного сапфира, такого глубокого, что кажется, будто в его складках заключена вся вселенная. Ткань – струящийся шёлк и шифон, расшитый мельчайшими кристаллами, которые мерцают, как настоящие звёзды. Это платье в пол, с открытыми плечами и… с таким глубоким декольте, что у меня перехватывает дыхание. Оно кричит о роскоши, власти и соблазне.

Рядом лежит маленькая бархатная шкатулка. Внутри – идеально подобранная косметика: тени под цвет платья, стойкая помада цвета спелой вишни, тончайшие кисти.

И простая карточка из плотной бумаги. На ней выведено острым почерком:

«К вечеру будь готова. – Н.»

И всё. Ни объяснений, ни причин. Просто приказ. Загадка.

К чему готовиться? К очередному унижению? К тому, чтобы красоваться перед ним в этом… этом невероятном наряде, как кукла, которую он наряжает по своему вкусу?

Ярость снова поднимается во мне. Он что, думает, что может купить меня платьем после… после того? Что я надену это и буду ему благодарна?

Хватаю платье, чтобы швырнуть его в стену. Но ткань такая нежная, такая прекрасная… Она шепчет о другом мире. О мире, где я не пленница, а… а кто?

Останавливаюсь. Нет. Я не буду играть в его игры на его условиях. Но я буду диктовать свои.

Если он хочет, чтобы я была куклой – я буду самой прекрасной, самой холодной и самой бездушной куклой, которую он когда-либо видел. Я посмотрю ему в глаза в этом платье, и он увидит не благодарность, а вызов.

Решение принято. Я зову служанку, прошу принести утюг для волос и помочь зашнуровать платье.

Пару часов спустя я смотрю в зеркало и не узнаю себя.

Платье сидит безупречно, как влитое. Оно подчёркивает каждую линию, каждый изгиб, делая меня одновременно уязвимой и невероятно сильной. Волосы гладкими волнами падают на плечи. Макияж, тени на веках и алые губы, завершает образ. Я выгляжу бесподобно. Как никогда прежде.

Я не узнаю эту девушку в зеркале, но мне нравится это отражение.

В дверь снова стучат. На этот раз без церемоний.

– Входи.

В проёме возникает Вейн. Его черные, бездонные глаза медленно скользят по мне с ног до головы. На его изуродованном шрамами лице не дрогнул ни один мускул, но я ловлю в его взгляде нечто вроде… молчаливого одобрения.

– Вполне презентабельно, – скупо оценивает он. – Пора.

– Куда? – Спрашиваю я, поднимая подбородок.

– Узнаешь.

Он отступает, давая мне пройти. Мы снова идём по коридорам, но на этот раз не в гараж. Мы выходим через парадный вход, где уже ждёт роскошная черная машина. Я сажусь в салон, и на этот раз запах кожи и его присутствия не вызывает у меня паники. Только холодное, сосредоточенное любопытство.

Мы едем недолго. Вскоре за окном мелькает огненная лента набережной, а потом тёмная, дышащая гладь океана. И на её фоне… сияние.

Огромный, белоснежный лайнер, как сказочный дворец, плывущий по воде. Тысячи огоньков отражаются в водной глади. Это не привычные для меня магические сферы, хотя в этом определенно есть своя магия.

Машина останавливается у ковровой дорожки. Вейн открывает мне дверь. Звуки прибоя смешиваются с доносящейся с палубы изысканной музыкой.

– Тебе туда, – указывает он на трап. – Владыка ждёт внутри.

Я выхожу. Прохладный морской ветерок треплет прядь, выбивающуюся из моей укладки. Я делаю шаг по ковровой дорожке, потом другой. Меня пропускают без вопросов. Охранники почтительно кланяются.

Я вхожу внутрь.

И замираю, поражённая зрелищем.

Зал. Огромный, сияющий хрустальными люстрами и заполненный людьми. Они все невероятно красивы, ухожены, одеты в платья и костюмы, которые стоят больше, чем вся моя прежняя жизнь. Воздух гудит от смеха, звона бокалов и чудесной музыки. Это мир, о котором я только читала в романах.

И в центре этого сияющего водоворота стоит ОН.

Нортан.

Одетый в идеально сидящий чёрный смокинг, он выглядит словно божество. Властный, опасный и невероятно притягательный. Его взгляд находит меня мгновенно, едва я переступаю порог. Весь его вид кричит об абсолютной власти над этим местом, над этими людьми.

Он протягивает руку в мою сторону через всю толпу. Его взгляд приковывает меня, заставляя забыть обо всем, о страхе, о злости, о смятении.

Я иду. Я не могу не идти. Ноги несут меня сами, обходя пары, не сводя с него глаз. Я чувствую на себе сотни любопытных, оценивающих взглядов, но они не имеют значения. Есть только он.

Слышу чей-то шёпот за спиной:

– Эта девица, кто она? Она что идёт к господину Рэвенкрофту?

Так значит его зовут Нортан Рэвенкрофт. Говорящая фамилия.

Я останавливаюсь перед ним. Его пальцы смыкаются вокруг моей руки. Они тёплые и твёрдые.

– Ты оправдала ожидания, – произносит он тихо, и в его голосе слышится нечто, от чего по спине бегут мурашки. – Выглядишь… соответствующе.

– Соответствующе чему? – Спрашиваю я, голос звучит увереннее, чем я себя чувствую.

– Моменту.

Он не отпускает мою руку, а ведёт меня в центр зала. Музыка меняется, переходя в медленный, чувственный вальс. Его рука ложится мне на талию, притягивая к себе. Мы начинаем кружиться.

Это сюрреалистично. Сначала я была прикована к кровати. Сейчас танцую с моим похитителем на роскошном лайнере, одетая в платье, которое стоит целое состояние.

– Что все это значит? – Шепчу я, едва успевая следить за шагами. Он ведёт безупречно.

– Награда, – его губы касаются моего уха, заставляя меня вздрогнуть. – За твои успехи. Ты учишься быстрее, чем я ожидал.

– А ты устраиваешь такие… награды… для всех своих учеников? – В моём голосе звучит язвительность.

Он усмехается тихо, почти по-доброму.

– Только для самых одарённых. Расслабься, Мири. Сегодня вечер без тренировок. Наслаждайся.

Его взгляд скользит по залу. Я следую за ним и замечаю знакомое лицо. Астра. Она в ослепительном платье цвета кровавого рубина, кружится в объятиях какого-то пожилого, но важного на вид мужчины. Но её глаза, фиолетовые и колючие, прикованы к нам. К Нортану. В них такая ненависть и зависть, что мне становится физически холодно.

– Кажется, не все довольны твоим выбором награды, – не удерживаюсь я.

– Астра знает своё место, – его ответ мгновенный и ледяной. – Как и ты должна знать своё. Наслаждайся вечером. Это не предложение, а приказ.

Музыка затихает, сменяясь более быстрым ритмом. Он не отпускает меня.

– Почему? – Вырывается у меня. Я не могу больше терпеть эту двусмысленность. – Почему все это? Платье, эта вечеринка… этот… танец. После того, что было… После того, как ты…

Я не могу договорить. «После того, как ты поцеловал меня, а потом сделал вид, что ничего не было».

Его выражение мгновенно меняется. Лёгкая игра, что была в его глазах, исчезает, сменяясь привычной холодной маской.

– Не придумывай себе того, чего нет, – его голос тихий, но каждый звук врезается в память, как лезвие. – Это была случайность. Всплеск эмоций. Не более того. Не превращай это во что-то значимое. Ты здесь, потому что я этого хочу. Танцуешь со мной, потому что я этого хочу. Запомни это.

Его слова должны ранить. Должны унизить. Но почему-то… не унижают. Потому что я вижу напряжение в его челюсти. Вижу, как его пальцы чуть сильнее сжимают мою талию. Он лжёт. Он лжёт самому себе. И это придаёт мне странную, новую силу.

– Как скажешь, владыка, – отвечаю я сладким голосом, полным фальшивой покорности. – Тогда, может, прикажешь наслаждаться дальше? Ты ведь так хочешь, чтобы я получила удовольствие от своей награды.

Его глаза вспыхивают опасным огоньком. Он понял мой вызов. Но вокруг слишком много людей.

– Разумеется, – произносит он, и мы снова погружаемся в танец.

– И знаешь, что? Я и правда начинаю наслаждаться.

Я наслаждаюсь тем, как на меня смотрят. Как женщины с завистью разглядывают моё платье. Как мужчины провожают меня взглядами. Наслаждаюсь музыкой, вкусом невероятно дорогого вина, которое нам подносят. Наслаждаюсь тем, что я – центр всеобщего внимания. Загадочная незнакомка, которую держит за руку самый могущественный человек в этом зале. Владыка тьмы!

И больше всего я наслаждаюсь тем, что вижу – для него это не просто игра. Никто не тратит столько сил и денег просто ради обычной девушки. Это что-то другое. Что? Я ещё не знаю. Но это заставляет моё сердце биться чаще, а мозг работать острее.

Он кружит меня в танце, и на мгновение его взгляд смягчается. Всего на мгновение.

– Ты сегодня сияешь, – говорит он так тихо, что я почти не слышу сквозь музыку.

– Это платье, – отмахиваюсь я.

– Нет, – он качает головой. – Не платье.

И в этот момент я понимаю, что заблудилась в самой прекрасной и опасной сказке на свете. И несмотря на страх и недоверие, не хочу, чтобы она заканчивалась.

Музыка, свет, его рука на моей талии, все это кружит голову. Но больше всего, его слова. «Не придумывай себе того, чего нет. Это была случайность». Они жгут изнутри, смешиваясь со сладким опьянением вечера.

Мне нужно прийти в себя. Остаться одной хоть на минуту.

– Мне нужно в уборную, – говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Он кивает, освобождая мою руку. Его взгляд тяжёлый и не отпускающий.

Я прохожу через зал, чувствуя на себе взгляды, и проскальзываю в дверь, отмеченную изящной табличкой. Здесь тихо, прохладно и невероятно роскошно. Мрамор, золотые краны, огромное зеркало в позолоченной раме.

Я облокотилась о раковину, пытаясь отдышаться. В зеркале на меня смотрит незнакомка с алыми губами и горящими щеками. Я тянусь к сумочке за пудрой, чтобы скрыть следы волнения.

И тут дверь открывается.

Без стука. Быстро и бесшумно.

В отражении в зеркале возникает он. Дверь захлопывается за его спиной, и я слышу щелчок замка. Его лицо напряжено, взгляд тёмный, почти чёрный, без единого проблеска серебра. В нем нет ни капли прежней светской непринуждённости. Только голая, хищная интенсивность.

Мы смотрим друг на друга в зеркале секунду, две.

Он не говорит ни слова. Просто резко шагает ко мне, хватает за плечи, грубо разворачивает и прижимает к холодному мрамору раковины. Его губы обрушиваются на мои с такой силой, что у меня перехватывает дыхание.

– Не… не смей… – пытаюсь я вырваться, но его руки, как стальные обручи, держат меня.

Он отрывается на секунду, его дыхание горячее и прерывистое.

– Заткнись, – рычит он, и снова его губы захватывают мои, грубые, требовательные.

Я чувствую, как помада размазывается по моему лицу, по его губам. Он не целует. Он покоряет, заставляя подчиниться. Но моё сердце взбунтовалось.

Я упираюсь руками в его грудь, пытаясь оттолкнуть. Мужчина не поддаётся. Его пальцы впились в мои плечи, почти причиняя боль.

И тогда во мне проснулась ярость. Чёрная, знакомая ярость, что копилась все эти недели, смешалась с обидой, с желанием, со страхом, и вырвалась наружу.

Я перестаю сопротивляться. Наоборот. Я сама впиваюсь в его губы, отвечая ему с той же дикой, животной страстью. Мой язык встречается с его, мой поцелуй становится таким же требовательным, таким же яростным.

Он издаёт низкий, хриплый стон, и его хватка меняется. Из грубой она становится… жадной. Одна его рука запустилась мне в волосы, а другая скользит вниз.

Грубо, без всяких нежностей, его ладонь сжимает мою грудь через тонкую ткань платья. От этого по телу разливается предательское тепло. Из моего горла вырывается стон, и он воспринимает это как поощрение.

Его рука рвёт вниз, подхватывая тяжёлую юбку моего наряда. Холодный мрамор у меня за спиной, а его горячее, твёрдое тело спереди. Его пальцы впились в мою оголённую кожу бедра, поднимаясь выше, к самому интимному месту, и я чувствую, как все внутри сжимается и плавится одновременно.

Он отрывается от моих губ, они скользят по моей шее, оставляя влажные, горячие следы.

– Ты видишь? – Шепчет он хрипло прямо в ухо. – Это то, чего ты хочешь. Признай это.

Я ничего не могу ответить. Только дышу, как загнанное животное, цепляясь за его смокинг, чтобы не упасть. Его пальцы уже у цели, и мир сузился до этого момента, до этого места, до этого человека, который разрушает меня и собирает заново с каждым прикосновением.

Внезапно он замирает. Его тело напрягается. Он отстраняется, его глаза метнулись к запертой двери, словно он что-то слышит. На его лице возникает гримаса ярости и… борьбы.

Он резко опускает моё платье, поправляет свой смокинг одним чётким движением. Его дыхание все ещё сбито, но взгляд снова становится ледяным и отстранённым.

– Приведи себя в порядок, – бросает он сквозь зубы. – И вернись в зал.

Он разворачивается, отщёлкивает замок и выходит, оставляя меня одну в сияющей, холодной роскоши уборной.

Я сползаю по мраморной стене на пол, не в силах держаться на ногах. Моё отражение в зеркале похоже на размытое пятно с размазанной помадой и растрёпанными волосами.

Он снова это делает. Снова доводит до края и отступает. Снова показывает, что я для него всего лишь вещь, игрушка, которую можно взять и бросить, когда надоест.

Но на этот раз… на этот раз во мне нет смятения. Появляется ещё и осознание собственной силы. Силы, которая заставляет его терять контроль. Силы, которая живёт во мне и так же темна и опасна, как он сам.

Я поднимаюсь, смахиваю слёзы тыльной стороной ладони и смотрю на своё испачканное лицо. Затем, медленно, с холодной решимостью, начинаю приводить себя в порядок.

Дорогие читатели!

Спасибо, что прочитали эту главу! Если история пришлась вам по душе, я буду очень рада вашей поддержке – подписке, звездочке или комментарию. Ваша оценка помогает книге становиться заметнее для других.

А в награду за ваше внимание – специальный арт к этой главе! Наслаждайтесь!))

Глава 25

Мири

Я просыпаюсь с улыбкой. Это так странно и так неправильно, что я даже на секунду замираю, прислушиваясь к себе. Но нет. В груди легкое, почти воздушное чувство. Как будто я съела на завтрак кусочек облака.

Я потягиваюсь в огромной постели, и воспоминания о вчерашнем вечере накатывают волной: мерцание хрустальных люстр, звуки оркестра, вкус дорогого вина на губах и… его рука на моей талии. Твердая, уверенная. Его взгляд, который на мгновение потерял свою ледяную неприступность.

Самый яркий, самый фееричный день в моей жизни случился не в Вельдисе, не на свободе, а здесь. В заточении. С моим похитителем.

Мысль должна пугать. Должна вызывать отвращение. Но почему-то не вызывает. Потому что вчера я была не пленницей. Я была… загадкой. Женщиной. Равной.

И эта мысль рождает внутри крошечный, хрупкий росток надежды. А что, если?.. Что, если он правда видит во мне нечто большее? Что, если все это не просто жестокая игра, а путь к чему-то новому? К силе? К… нему?

Мне до боли хочется поделиться этим чувством. Выложить кому-то на плечо всю эту кашу из эмоций. Восторг, страх, смятение, эту дурацкую надежду. И я знаю, с кем.

С мамой.

Её образ встает перед глазами таким ясным, что сердце сжимается. Я представляю, как она сидит в своей теплой квартирке, уставшая, с красными от слёз глазами, и смотрит в стену. Она не знает, жива ли я. Не знает, что со мной. А я тут кружусь в вальсе и ношу платья стоимостью её годовой зарплаты.

Вина накатывает, смывая эйфорию. Я должна дать ей знать. Должна услышать ее голос. Успокоить. Сказать, что я жива. Что со мной все… как ни странно, более чем нормально.

Но как? Нортан никогда не позволит. Его правило – никаких контактов с внешним миром.

И тут в голове рождается план. Безумный, рискованный, но единственный возможный в этой ситуации.

Я жду, когда в дверь постучат с завтраком. Как обычно, это старый, молчаливый слуга с каменным лицом. Он ставит поднос на стол и уже разворачивается, чтобы уйти.

– Подождите! – Мой голос звучит чуть громче, чем нужно.

Он останавливается, поворачивается. Его взгляд пуст.

– Мне… мне надоела эта еда, – говорю я, стараясь придать голосу капризные нотки. – Я хочу приготовить что-то сама. По семейному рецепту. Это… это поможет мне чувствовать себя лучше. Спокойнее.

Я смотрю на него широко раскрытыми глазами, пытаясь изобразить тоску и наивность. Внутри всё обрывается от страха. Он не купится. Он доложит Нортанну.

Слуга смотрит на меня несколько секунд. Его лицо не выражает эмоций.

– Кухня находится на нижнем уровне. Посторонним там быть не положено, – произносит он наконец.

– Я же не посторонняя, верно? – Настаиваю я, слабо улыбаясь. – Владыка… он хочет, чтобы я… адаптировалась. А что может быть лучше домашней еды? Пожалуйста?

Я вкладываю в последнее слово всю свою надежду. Кажется, проходит вечность.

Он медленно кивает. Явно не хочет ощутить на себе гнев Нортана.

– Хорошо. Следуйте за мной.

Моё сердце готово выпрыгнуть из груди. Первая часть плана сработала!

Я иду за ним по коридорам, которые уже начинаю потихоньку запоминать. Мы спускаемся по узкой винтовой лестнице, и я чувствую запах специй, свежей выпечки и корицы.

Кухня огромная, сияющая медью и нержавеющей сталью. Здесь царит идеальный порядок. Ни души.

Слуга останавливается у одного из столов.

– Здесь вы можете готовить. Продукты в холодильниках. Не трогайте приборы на главной плите.

– Спасибо! – Говорю я, сияя самой искренней улыбкой за все время моего заточения. – Вы не представляете, как это для меня много значит!

Он кидает на меня короткий взгляд и отворачивается, чтобы проверить что-то в кладовой. Это мой шанс.

Его тёмный, простой коммуникатор лежит на краю стола, рядом с блокнотом для записей. Сердце колотится так громко, что мне кажется, он услышит его. Я делаю шаг, прикрывая собой стол, и мои пальцы сжимают холодный пластик. Я молниеносно засовываю его в складки своего платья.

– Кажется, мне нужно… принести кое-что со склада, – говорит слуга, выходя из кладовой. – Вы будете здесь?

– Да, да, конечно! – Я киваю так энергично, что голова кружится. – Я буду выбирать рецепт!

Он уходит. Я остаюсь одна на огромной кухне, сжимая в потной ладони украденный коммуникатор.

Дрожащими пальцами я активирую его. Сервер здесь, слава богам, тот же. Я набираю номер. Самый главный номер в моей жизни.

Ответ звучит почти мгновенно, после первого же гудка.

– Алло? – Голос мамы такой измученный, такой надломленный, что слёзы сразу наворачиваются на мои глаза.

– Мама… это я, – шепчу я, прижимая трубку к уху так сильно, что она больно впивается в кожу.

На той стороне слышится резкий вдох, потом тихий, сдавленный стон.

– Мири? Боже мой, Мири! Дочка! Ты жива! Где ты? Что с тобой? С тобой все в порядке?

– Да, мам, жива, – говорю я, и голос срывается от слез. – Со мной всё… всё нормально. Я в безопасности. Я не знаю, где я. И не могу сказать, с кем. Но я жива.

– Мири, милая, я так испугана… Полиция… Они ничего не находят… – она рыдает в трубку, и мне хочется провалиться сквозь землю от стыда и боли.

– Мам, слушай, у меня мало времени, – перебиваю я её, стараясь говорить как можно быстрее и тише. – Я должна спросить тебя кое о чём очень важном. Правда ли… Правда ли есть что-то во мне… необычное? Что-то, что ты от меня скрывала?

Наступает тишина. Такой ледяной ужас, что мне кажется, я слышу, как замерзает воздух.

– Мири… что?.. Почему ты спрашиваешь? – Её голос становится испуганным, почти виноватым.

– Мама, пожалуйста! Это вопрос жизни и смерти! Я должна знать! – Я почти кричу в трубку, сжимая коммуникатор так, что трещит пластик.

Снова пауза. Потом тихий шепот:

– Он… он же велел никогда… никому… особенно тебе…

– Кто? Папа? – У меня перехватывает дыхание.

– Да, – она всхлипывает. – Он… твой отец… он не был слабым магом, дочка. Он… – её голос срывается в беззвучный шепот, – он был Тёмным.

Мир переворачивается с ног на голову.

Земля уходит из-под ног. Я хватаюсь за холодный металл стола, чтобы не упасть.

– Что?.. – Это даже не слово, а хриплый выдох. – Не может быть…

– Это правда, – голос мамы звучит отчаянно, полный слез. – Он скрывался. Всю жизнь. Он бежал из своего города… того, что уничтожили. Он смог спрятать свою природу. Он боялся… боялся за нас. Он любил нас больше жизни. И я… я поклялась ему, что никогда тебе не расскажу. Что ты будешь расти как обычный, слабый светлый маг. В безопасности. Я хотела уберечь тебя, доченька! Прости меня!

Её слова обрушиваются на меня лавиной, сминая всё, что я знала о себе, о своей жизни, о своих родителях.

Мой отец. Мой тихий, добрый, смешливый папа, который учил меня печь пироги и чинить сломанные игрушки… Тёмный маг. Беженец из уничтоженного города. Из Мортвена.

Его «слабая магия»… Он просто никогда ею не пользовался. Никогда не рисковал. Ради меня. Ради мамы.