Текст книги "Тот самый сантехник 9 (СИ)"

Автор книги: Степан Мазур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)

Если в подъезд худо-бедно просочился с каким-то худосочным подростком. То едва подойдя к лифту, взвыл. Тот стоял с открытыми настежь створами. И ежу ясно – не работает.

Пришлось поднимать Наташку на этаж по лестнице. И пока шагал, где-то на четвёртом этаже его мужчина солидного вида обогнал. Боря присмотрелся ему в спину и по кудрявой причёске признал утреннего покупателя роз. Где тот пропадал половину дня, история умалчивала. Но теперь точно мчался к любовнице с тем же букетом.

«На контрольный заход перед расставанием», – прикинул внутренний голос, пока Боря понял, что начинает обливаться потом.

Первые пять этажей ещё ничего было, а начиная с шестого сердце начало сбоить. Но стиснув зубы, заставил себя подниматься ступеньку за ступенькой. Так как Наташка была без сил и бледна. Руки только шею обхватили. Но раз ещё не слезла и даже не предложила сама пойти, значит действительно усталости по самую макушку и ещё немного на причёске.

Пока Боря на шестом этаже взял перерыв, чтобы отдышаться, на седьмом уже драма разыгралась. Оксана попытку расстаться не оценила и теперь розы по всей площадке летали. А любовника по лицу и шипами и листьями хлестали как в бане веником.

– Но она же беременна! – сделал последнюю попытку достучаться до любовницы неверный муж, который предпринял решительную попытку встать на путь истинный.

– А в жопу она даёт? – сразу повела в бой тяжёлую артиллерию Оксана и ногтем от уха до губы провела, пометив чужое как своё, чтобы посылка домой ушла.

– Нет, – ответил мужик со следами ногтей и шипов на истерзанном лице. Но немного подумав, добавил. – Но я же стану отцом.

– А я, может, тоже хочу стать матерью. Об этом ты не подумал? – не сдавалась стюардесса-соседка, снова не желая терять «мешок с деньгами» и имея свои виды на обеспеченного мужчину.

– А ты… хочешь?

– В жопу или ребёнка? – тут же уточнила Оксана, беспардонно смешав эти два разнополярных мира в одном вопросе. – Ты и меня пойми. Не страшно, если послали. Страшно, что пойти не с кем за компанию. Так что следом пойдёшь!

– Ой ли?

Боря аж поморщился. Ничего святого у людей. Хуже ведёт себя только международный олимпийский комитет, антидопинговые агентства и НАТО. А тут картинка маслом. Этюд «и хочется, и колется, и мама не велит».

У сантехника вроде бы и не было никакого сомнения, что Оксана – шкура, а мужик исправляется, но пока преодолел три ступеньки, тут же всё переиначилось.

– Вот тебе и ойли! Так как я хочу ребёнка, а ты можешь идти в жопу! – расставила приоритеты соседка с седьмого этажа и так хлопнула дверью у него перед носом, отчего даже Наташка открыла глаза.

– Мы уже приехали⁈ – едва не свалилась она с рук, но Боря придержал.

А мужик застыл в раздумьях, разглядывая лепестки роз по всей площадке и потирая лицо с признаками озадаченности и лёгкого мазохизма. На поднимающихся он внимания не обратил. Самому есть о чём подумать. Ближе к полуночи – отлично думается, если подумать. Но если не думать, то тоже отлично выходит. А это уже новый повод подумать.

Когда сантехник и пробуждённая поднялись на восьмой этаж, а на седьмом этаже окончательно затихло, Наташка выразительно посмотрела на Борю и сказала с усмешкой:

– Маргарита Петровна очень удивилась, обнаружив у себя на лобке седой волос. Да что там удивилась? Остальные в лифте просто охуели!

Это был удар ниже пояса. На пределе сил, вспотевший и едва берегущий дыхание

Боря вдруг понял, что ржёт так, что на первом этаже слышно.

Наташка тут же спустилась с рук и попыталась как можно быстрее открыть двери. Ночь на дворе, а её принц ржёт как конь, больше не в силах ни держать её на руках, ни себя в рамках приличия. Лимит сдержанности!

– Всё, Восьмое Марта закончилось, – едва вступив за порог, обронила Новокурова, глядя на настенные часы в коридоре. – На руках больше не носят. А принцы превращаются в коней. Или мне больше повезло, чем соседке?

Тут-то Боря и вспомнил, что букет забыл в автомобиле. Не в зубах же нести. Женщина с наследником дороже. Или наследницей.

«Наследник долгов, это звучит», – тут же подколол внутренний голос.

Первым порывом было сгонять и принести цветы, но ноги и руки дрожали, а вспотел так, хоть майку выжимай.

«Ладно, потом занесём!» – тут же опротестовал запрос внутренний голос: «Даже коней остужают после забега, чтобы не загнать».

– Наташ… можно я душ приму? – спросил он, скинув куртку, разувшись и стянув через голову майку когда-то серую майку, которая теперь была цвета «мокрого асфальта».

– Прими, – разрешила великодушная хозяйка, до которой постепенно начинал доходить абсурд ситуации.

Мало того, что без цветов и конфет оставили и в гости не заглянули, так ещё и из кутузки написали – «привет, спасай». А она, вместо того, чтобы так же бодро, как Оксана в жопу послать, помчалась куда-то одна, не накрашенная и беременная. А дальше толпа и на баррикады за правое дело.

«Ну хоть домой доставили», – подумала Наташка и даже улыбнулась, а затем улыбку смыло с лица. Ведь в памяти всплыло, что узнала, что не одна беременна. И дело было совсем не в соседке: «Та подтянутая спортсменочка с накачанной попой! Как её? Дашка! Она тоже беременна от Бори».

И такой гнев Новокурову взял, что тут же пошла разбираться в душ. Но пока шла, тут же вспомнила как спалили её с Глобальным-старшим за шалостями. А чем крыть? Теперь ни котёнка чёрного в доме, которого приютила, ни брата-акробата его нету, которому целую группу сформировал с гастролями. Да и ребёнку заранее о квартире озаботился Боря, если на то пошло. Ещё и на питание подкидывают так, что работать не надо.

«Так за что на него орать?» – ещё пыталась понять Наташка, когда входила в ванную комнату.

Но все мысли смыло брызгами. Ведь за полупрозрачной занавеской стоял её любимый мужчина с широкими плечами и она вдруг поняла, что халат на пол летит, а ноги уже скинули тапочки и правая, как самая коварная, тут же за бортик ванны перешагнула.

– Наташка? – повернулся он с намыленной головой и закрытыми глазами.

А она вместо ответа губами к нему тянется и целует жадно в лицо, пены не боясь солёной.

– Ммм? – добавил невразумительно Боря, на миг такой беззащитный с закрытыми глазами, что захотелось тут же в плен взять и никому не отдавать на день-другой. Пусть исправляет ошибки. И за цветы косяк, как минимум.

И вроде высказать ему всё готова немедленно, но пока ноги мочила вода, выше разгорался огонь. И бедро тереть его пуще губки начало.

Боря попытался пену смыть, по душ обратно залезая, но коварная рука перехватила лейку, отстранила.

– Спокойнее, я сама тебя помою, – пообещала Новокурова тут же.

Боря замер, не слишком доверяя тёмному миру по ту сторону закрытых век. Но если открыть – щипать будет.

«Ладно бы колено прострелили с Калаша, это терпеть можно», – добавил внутренний голос сантехника: «Но если глазки щиплет, то какой мужик терпеть станет? Лучше переждать».

Но мир по ту сторону не стоял на месте. Прижалась дама рыжая, между ног его зажала крепко и давай вехоткой драить по спине и плечам. Той, что в руках. Другой нет. Всё-таки готовилась к встрече. Ожидала, что заглянет хоть на минутку. И чего скрывать? Надеялась, что останется хоть на часик.

– Борь, – всё же сказала она, то мыля его, то лаская, то слёзы едва сдерживая от понимания, что давно всё не так. Но где конкретно и почему к этом пришли? – И давно она?

– Кто она? – на всякий случай уточнил Глобальный, так как разброс мог быть от «губка» до «Венера за Юпитер зашла».

– Дашка твоя. Давно беременна?

– А… так как ты, – не распознав подвоха, осторожно ответил сантехник.

– То есть ты… с нами обоими? – прищурилась Наташка.

– Ну как обоими? – тут же переспросил Боря, уже не боясь щиплющих глаз. Распахнул во всю ширь. Но не заметив в руках ножа, револьвера и даже тряпочки с хлороформом, добавил стойко. – Один Глобальный тут трудился, другой там… подрабатывал.

«Но с переработкой, если считать Татьяну Юрьевну», – тут же напомнил внутренний голос и сам удивился: «А как её не считать?».

Наташка прикусила губу. Уел. И только сильнее начала натирать губкой. А затем снова спросила.

– Она тоже будет рожать?

– Да.

– А ты… и её ребёнку квартиру подаришь?

Боря замер, пригляделся. Об этом он не думал. Скорее думал о том, как бассейн пристройкой к спортивному корпусу сделать. Но это уже уровень десятка квартир, если по себестоимости брать.

«Но там же ещё и Татьяна Юрьевна!» – снова напомнил внутренний голос и так вдруг снова навалилось нечто не плечи, что Боря на корточки присел, голову обхватил и ответил:

– Да какая теперь разница? Батя на меня такие долги повесил, что не до квартиры уже. Всё отдам и все равно не хватит. Ещё и отдавать до пенсии. Или больше.

– Ну-ка, ну-ка поподробнее! – тут же отодвинула душ подальше Новокурова и рядом присела, пока получалось в присяде сидеть без особых проблем.

Вот однажды настанет момент, когда сама не сможет побриться, тогда и призовёт Борю на помощь. А пока можно и выслушать.

Глобальный уже не видел необходимости скрывать хоть что-то и тут же принялся рассказывать, как всё было. Чем больше Наташка слушала, тем больше мрачнела. Вот и воду перекрыла, вот и вытерлась и его вытерла, вот и в халате уже на кухне сидят, а он всё говорит, говорит и говорит. А от неё ни слова, ни уточнения.

А когда замолчал, тут же сказала:

– Боря, это не твой долг. Сам разбил, сам пусть и разбирается. А эта пизда московская не в праве с тебя что-то требовать. Москвичам и так всё лучше достаётся по стране: метро, бордюры, плитка, деньги на лечение депрессии.

– Я не могу от него отказаться. Батя же!

– От него не надо. От долга откажись, – поправила Наташка и как давай на больное давить. – У тебя ребёнок родится. Двое. Ты их обеспечивать должен, а не эту рогатку бизнесменовскую. Ишь, чего удумала. На других выезжать. Дай мне её номер. Я сейчас сама ей позвоню и всё выскажу!

– Да не надо никому звонить, – даже не собирался тянуться за телефоном Боря. – Но и кинуть батю я не могу.

– А дети? – напомнила Наташка.

– Дети, – повторил тот Глобальный, который ещё мог что-то решать, глядя перед собой. – Мне… надо подумать.

– Сейчас многих банкротят, – припомнила рекламу «спишем долги» Наташка.

На что Боря лишь поморщился:

– Пиздёж это всё. Не банкротят, а лишь реструктурируют долг и переносят адресата выплат. Ты просто становишься должен не своему должнику, а государству, выкупающему твой долг. Но долг ты всё равно выплатишь. Лишь смерть избавляет от долгов окончательно, Наташка. Но система и тут подстраховалась и пытается переложить твои долги на страховые компании или родственников. – Тут Боря посмотрел на батарею и добавил. – Это же как с «теплохом».

– Кем?

– Магией повышающих тарифов, – объяснил сантехник. – В каждом городе есть теплоэлектроцентраль, которая этот город горячей водой обеспечивает. Потому что в каждой квартире два крана. С холодной и горячей водой. И совсем не важно, углём ту ТЭЦ топят, газом или рабы телом прижались и разогревают корпус. Горячая вода всегда будет, так как это основной признак комфорта. Базовая потребность. Как и отопление зимой. Без него – никак. Но фишка же в том, что горячая вода по одним и тем же трубам проходит к домам. Теплотрассой этой называют. Вот когда к дому труба горячей воды подходить начинает тут-то и начинается магия. Пока одна труба спокойно себе продолжает снабжать дом горячей водой через подвал, другая труба с отводом и обратной уже на батареи выходит. Вот как отопительный сезон начинается, так вентиль и открывают. И горячая вода, которую тебе счётчики кубометрами начисляют под краном, вдруг переходит в разряд отопления и начинает рассчитываться в расчёте на квадратные метры твоей жилплощади, а это уже совсем другие критерии оценки. Вот и получается, что вода та же самая, а тепло для тебя уже по другой сумме в расчёт идёт. А ты как лох за то тепло всё равно заплатишь. Отсюда – теплох.

– Почему так?

– Потому что нельзя без батарей дома. Хочешь, к примеру, дома газом обогреваться и отказаться от общего отопления – хрен покажут. Даже через суд не докажешь, что проходящие трубы через твою жилплощадь тобой не используются. Плати, будь добр. Нельзя тебе газовый бойлер ставить на тепло и горячую воду нигде, кроме как в своём доме. Так же радиаторные электрические батареи нельзя в квартире, и бойлеры – нельзя. Сказали отопление водяное, значит водяное. Или водное?

Боря задумался. Загрузилась Наташка.

И снова буркнула:

– И зачем так? С каких пор?

– С тех самых, Наташ, когда потребность в горячей воде в доме и появилась, – объяснил Боря, принявшись одеваться. – Раньше теплоцентрали и любые котельные ставили лишь для того, чтобы в отопительный сезон тебе в батареи по трубам тепло зимой подавать. И отключали на лето, чтобы всё починить и проверить. А «дополнительный комфорт», то есть сама горячая вода в кране – это побочным эффектом было, народный бонус. Сначала за него даже денег не брали. Всё ведь просто было. Есть отопление – есть горячая вода. Не надо из батарей брать, товарищ. Вот тебе кран отдельный заведут, всё для людей, не надо жижи в батареи доливать, кося под смазку труб. В деревнях же как было, где малоэтажные дома стояли с обогревом? Народ брал горячую воду прямо из труб. Наберёшь себе тазик, помоешь, без нагрева, а кочегар потом матерится, что уровень воды понизился. Тогда и стали доливать в воду чёрную жижу, мало поддающуюся классификации, чтобы не использовали для бытовых нужд. Или ты думаешь она сама берётся в батареях от ржавчины? Нет, это не смазка трубная и от накипи такое образоваться не может. Это отработка, солидол, тосол, да что угодно, что под руку попадётся.

Тут Боря залпом выпил целую кружку чая, мощно работая кадыком и снова говорить начал:

– Потом, конечно, платили за горячую воду. Но символически. Бери той горячей воды сколько хочешь, не жалко, раз тебе она и в летний период нужна. Копейку просто добавь в платёжку. Тарифы пятьдесят лет не менялись, – тут Боря снова на батарею посмотрел. – Но потом кто-то первым понял, что без горячей воды в кране люди могут обойтись. Бойлеры и всё такое появляться начали. А вот без отопления зимой – нельзя. Мы с Сибири живём. Один уберёт батарею, весь дом замёрзнет. Коллективная ответственность. Ну а раз так, то будь добр – в кассу управляющей компании занеси по тарифу. А тариф тебе, как «теплоху», какой надо рассчитают. Поэтом ну нахрен эти квартиры, Наташ. Дом надо строить. А там я уже чем угодно обогреваться могу, ярлык этот теплоха ещё на калитке с себя сняв на входе на территорию. Потому что мой дом – мои правила!

Сказав это, Боря подмигнул и ушёл, едва не хлопнув дверью.

«Пошутил или вправду сказал?» – ещё подумала Наташка и поняла, что только что очнулась как от гипноза.

– Хорош сантехник! – вдохнула дама, так и не дождавшись цветов. – Помылся, зубы заговорил, чай выдул и так и ушёл, к ней не притронувшись.

Вроде как наряд не выполнен. И тут бы ей мороженку из холодильника достать и в депрессию впасть на любимом диване в окружении пледа и мягкой подушки. Но спустя пять минут снова стук в дверь, поцелуй, едва отдышавшись, в щёку и тюльпаны в придачу в руки.

А он уже снова куда-то уходит в ночь и неизвестно, когда вернётся.

«Главное, что не к Оксане», – подумает Новокурова, успокоится, но дверь прикроет, только когда шаги ниже седьмого этажа продолжаться.

Глава 14

Другие две

Если постоянно капризничать и ждать от других, что они должны ухаживать, заботиться и нести ответственность за тебя – это инфантилизм. Если хотеть делать всё время всё вместе и смотреть в одну сторону, чтобы быть не разлей вода – это зависимость. Но если требовать постоянного внимания, беспрекословной отдачи и любви к себе, не замечая желания и потребности другого – это уже эгоизм.

«Как хочешь, так и понимай. Такова жизнь», – пробурчал внутренний голос.

– Что людям вообще надо в такой час? – пробурчал Боря, поглядев на дисплей телефона, где куча пропущенных и сообщений и процесс этот не прекращается.

То сообщение, что от Дарьи Сергеевны пришло Глобальный выделил и перечитал неспешно, сидя за рулём. В этот час ночной ему было непросто решить, куда ещё заехать, пока номерной знак с покорёженного бампера совсем не отвалился.

«Есть приоритеты. Их и держись», – отрекомендовал внутренний голос и щёлкнув каблуками как адъютант-поручик, отбыл восвояси.

А глаза уже бежали по строкам…

«Похоже я начинаю немного понимать какие люди меня окружают. И что им от меня нужно. Кому-то важно, чтобы я была удобной и соглашалась. Кому – то, чтобы смотрела в одну и ту же сторону и хотела того же, что им, а кого-то я сама обязана окружить заботой и поддержкой. Потому что – родственники, друзья и всё такое прочее должно иметь приоритеты. Но во всём этом изобилии эгоистов, инфантилов и зависимых – я одинока, Борь. Одна (или почти одна) со своими пожеланиями и меркантильными взглядами, от которых зависит уровень моего либидо и уважения. А как мне со всем этим разобраться, если человек, ради которого я готова на баррикады, вдруг объявляет, что ждёт ребёнка на стороне? Я же за тебя горы сворачивать готова. Даже сейчас. Но где ты? Почему не рядом? Татьяна Юрьевна тоже переживает».

Тут-то Боря и понял, что место для отступления ещё есть. Всё-таки третьего человека примешала. А где третий, там и четвёртый. А это уже – толпа, в ней легко потеряться со всеми претензиями. Но заехать надо. Символические цветы вручить и «спасибо» сказать.

«А то как-то неправильно получается», – добавил внутренний голос и напомнил, что цветов в багажнике только алая роза и один тюльпан остались: «Но хотя бы знаем точно, что кому дарить. Там, где Дашка за любовь и привязанность ратует, Татьяна Юрьевна ищет забав и постоянства в некоем служении. А что там под черепной коробкой, по сути не важно. Лишь бы Дашка не переживала, а подруга за ней присматривает и все довольны».

Пока ехал по пустой трассе, на телефон снова сообщение прилетело. Боря по первым строкам понял, что пишет уже Жопкина, у которой из всех подспудных желаний только желание выйти за него, чтобы поменять фамилию.

«Люди, (которые человеки) всегда стремятся быть нужными и всё делать правильно. Зачем? Почему? Для кого? Неужели быть правильным это так здорово? Нет скучнее человека, чем правильный отличник в школе, или правильный работник года в офисе. У них же один грёбанный день сурка, господин. Жизнь без разнообразия. Без смены ритма с ума можно сойти. Правильный завтрак, правильный костюм, правильные ботинки, вовремя добирающийся на работу клерк, чтобы без опозданий, и правильные выходные в виде похода в магазин за правильными продуктами на неделю. А ещё правильное посещение родственников, потому что так принято. Как же это всё скучно, Борис! А соль в том, что скучные люди никогда не замечают, что они скучны. Им даже в голову не придет, что их собеседник с ними зевает. Я ненавижу правильных людей. Фу на них. А вот вы не совсем правильный. Правильный человек бы меня выгнал и на порог не пустил, а от Даши ни на шаг не отходил. А вы на двоих совсем не против, что я у вас третья. И это тоже неправильно, но… так кайфово! А ещё этой своей неправильностью вы целый город на уши поставили. Потому что по натуре вы – лидер. А наше дело маленькое. Идти за вами. Поэтому очень надеюсь, что я не зря сегодня делала депиляцию зоны бикини Дашке и сама использовала столько крема, что хватило бы на смазку корпуса Боинга. Так и чего мы тут обе сохнем зря?»

Тут-то Боря и понял, что набухались обе в щи. Размотало на откровения. Значит надо зайти в магазин за «правильным» вином для Татьяны Юрьевны и правильным соком для Дарьи Сергеевны. Но в час ночи работают лишь неправильные грузчики. Их можно считать фишкой города, если не понимать, что перевезти они могут в этот момент что угодно, в том числе и алкоголь, и сигареты, и пиццу, и сработать за такси, если кто-нибудь в дрова, а требуется перенести желеобразное, но ещё пукающее тело из пункта А в пункт Б.

«Полезные ребята. Отличное прикрытие», – добавил внутренний голос и Боря без сомнения поехал к Дашке. Потому что – правильно. Но в то же время – нет. А как быть – да кто его знает?

Надо просто быть, а не казаться. Правильно же поступил, когда Соне за автомобиль накинул, так как в тачках обычно говно возят, машины на заводах стоят, а в автомобилях люди ездят.

И когда Вере отказал – тоже правильно, хотя после дня рождения – уже вроде как неправильно. Обиделась же. Но что Наташке денег в холодильнике оставил – это правильно. Проснётся, кушать захочет, откроет холодильник, чтобы снова на пустоту посмотреть, а там – сумма на месяц радости. И сразу улыбнётся и жить захочется.

«А если сильно есть захочет, то даже грузчиков ночных с пиццей закажет», – добавил внутренний голос, пока Боря цветы достал и ключи из барсетки выудил, чтобы не будить никого, если спят уже.

Как оказалось, Татьяну Юрьевну действительно вырубило на диване в зале. А вот Дашка сидела на кухне, давно смыв весь макияж и весь день наводимую красоту и давно ничего от жизни не ждала. На разборках не убили – уже хорошо. Неплохо день прошёл.

Боря невольно залюбовался ей в свете тусклой, эротичной подсветки. В её естественной, усталой красоте Дашка не была не была красива на десять баллов из десяти, если бы кто-то вдруг взялся судить её на конкурсе красоты, но при этом была довольно мила и внешне походила на какого-то пушного зверька: нахохленного, но компактного, юркого и удобного в своём пушистом халатике. Невысокого роста, худая, кто-то даже скажет, что тощая, она до такой степень накачала живот, что беременность на этих месяцах почти не была заметна. Всякий, кто посмотрел бы на её живот, сказал бы просто «пельмешков поела!».

А она и поела. Не весь же день голодной сидеть и принца ждать!

Боря протянул алую розу, коснулся щеки. Другой щеки коснулся губами. Обнял сбоку. Она в ответ ладонью по щеке небритой провела, чтобы удостовериться и с полузакрытыми глазами, что не сон и не Таня чудит. А свой, родной пришёл.

– Боря.

«Тихо, Танька спит», – должен был он прошептать как само собой разумеющееся, но первым делом животик погладил.

Потому что – так правильно. Ну а сурово-природное это в нём или нежно-приобретённое, уже не важно. Важно расплачиваться, когда натворил. Ведь если зачал жизнь, то уже – ответственный.

Боря подхватил Дашку на руки и тут же понёс в спальную, пока мозг окончательно не отключился. Что, если сегодня быть настолько неправильным, что даже Татьяну не будить с вопросом – третьей будешь? Что, если нарушить правило ЖМЖ, а снова вдвоём побыть? Как тогда, в спортзале Юность, когда лечили друг друга.

Софиты в спальне глаза Дашкины отразили. В них заблестело: то ли азарт, то ли похоть, то ли надежда, что есть и только между ними что-то своё, загадочное и мало объяснимое?

Принимая поцелуи и нежность, Дашка старалась не думать. Чего тут думать, когда хочется одного, а думать надо другое? И во всём этом совершенно непонятно чего хотеть по итогу.

Ей всю жизнь говорили «хотеть». Но что-то то, других людей, правильных. Которые хотят учиться, чтобы завтра хотеть работать менеджером. Ведь это правильно, как и закупаться на распродаже ненужными, но доступными вещами и отдыхать не там, где хочется, а там, где положено и с теми, с кем положено. Она ведь так и жила всю жизнь. Но потом пришёл сантехник, начал трубы менять, а по итогу поменял всю её жизнь. И совсем неудивительно, что поменял только ей.

«Той, рыжей лохудре тоже капля Бори досталась», – даже подумала Дашка, потому что совсем не думать не могла. Женщина постоянно должна о чём-то думать, чтобы было что накручивать, если это не кудри на завивку.

Ноги сами оплели его тело. Халат уже где-то у кровати, безобразно валяется, скомканный. А ведь могла положить ровненько на краешек или даже повесить на плечики. Но по итогу положила на то, что должна.

Значит, влияет на неё мужчина! Вроде не мылся, а пахнет вкусно. Вроде немного потом, но тем рабочим, с примесью тестостерона. И её кортизол по венам растворяет уже, напрочь снося все запреты.

Нет уже первых минут ужаса, когда сообщение не телефон получила о задержании. Нет и той тревоги, когда смотрела на толпу людей в чёрных одеждах, что и людьми не казались совсем, а чёрным морем, у которых вместо волн руки колыхались. И чего-то требовали, требовали, пока не поняли, что ей как раз море по колено. Но не за себя, а за Борю. Ведь кто не согласен с её мужиком, будет иметь дело с ней и её друзьями.

Ну а дальше понятно – секс. Глубоководное погружение. Ведь секс – это тот же дайвинг. Где главное не глубина погружения, а опыт. А он зависит от частоты погружения. Но на пару достаточно нанырялись, что третьего заделали. Бонусом вышел.

Но как-то так получилось, что не только с ней он нырял? Как проглядела, что не только её мужик оказался?

Чтобы снова об этом не думать, Дашка только плотнее ногами его обхватила. А затем расслабила ноги, доверив ему все движения. А он, гад, осторожный снова, примеривается, напролом не прёт. Задавить боится и навредить. Потому что, падла такая – заботливый. Но проблема в том, что не только о ней заботиться.

Дашка даже расстроилась снова, и уже хотела всё высказать, но тут заметила, как в проёме Татьяна Юрьевна стоит и гладит себя. Беспардонно. Не то, чтобы вмешивается. Даже на полную луну за окном время находит посмотреть, она в её глазах и отражается. Ни писка от неё, тихая как мышка. Только чуть дышит учащённо. Тогда как сама Дарья уже дышит быстрее, глядя то на одну, то на другого. Её заполнило всю. И столько много мужика ей, что как с подругой не поделиться?

Татьяне Юрьевне ведь много не надо. Тапочки бы сказать принести, она и рада. Но если это скажет сама Дашка, то это просьба. А если Боря, то приказ. А ей приказы нужны и служба. И нет бы, дуре такой, в армию пойти, МЧС или полицию, и так служить, сколько влезет, так нет, бытовое служение ей нужно. Но не только с борщами на кухне, а в целом, совокупно. Чтобы ещё и по попе шлёпали и басом рычали над ухом. А она и рада слушать. И от осознания этого мурашки по коже. И Дашка вдруг поняла, что и сама в какой-то степени служит.

Ну потому что какая женщина в своём уме будет другую рядом терпеть? Даже если договорились, всегда передоговориться можно. А свингеры – это извращенцы всякие. Они парами меняются. А как им парами меняться, когда Боря один и единственный и другого не хочется?

Дилемма.

Послав подальше все мысли, Дашка только глаза прикрыла. А в них мельтешит. То ли от переизбытка энергий в комнате, где всё давно не по феньшую, но всем похую, то ли потому, что давление упало, гемоглобин понизился и вообще при смерти.

Когда хорошо и очень – это всегда пограничное состояние. И пока оргазм из-за угла не выпрыгнет, не знаешь, чего от тела ждать. Может пятка зачесаться. Или ноги с струну стянуть до судороги. Тогда собьёт весь настрой. А может накрыть так, что ныряешь куда-то далеко-далеко. И дна не видно. Хотя бы потому, что вместе с опытным аквалангистом погружаешься. Только вместо маски и трубки у него свои инструменты. Но в деле не менее искусен.

Ладно бы просто долбил, или мыкнул, обляпав и уйдя в ночи такси ждать на улице, так нет же. То носом плеча коснётся, то сам в кончик носа поцелует. И ведь веришь ему. Вздрагиваешь. А если какая судорога, то тут же ногу перехватит и мышцы помнёт, не прерываясь, но ин е ускоряясь.

«Опасен тот мужик, что может слышать! Но ещё опаснее тот, что понимать способен!» – подумала Дашка и только сильнее руками за плечами схватилась, к себе прижала.

Пусть раздавит, сделает из неё лепёшку. А ей только в радость. Но он давить и не думает. Выгибается дугой, обтекает, а на живот и не думает ложиться. Только гладит, целует или почёсывает. И это при том, что там не чесалось, а теперь – приятно.

«Кто ты, демон⁈» – хотела закричать Дашка, когда в глазах замельтешило так, что стон с губ сорвался.

Но тут же рядом в дверном проёме ей в такт подвывать Жопкина начала. А Боря даже не повернулся. Не остановился. И продолжает, гад, продолжает, сволочь такая, своей волшебной палочкой в ней орудовать, на все точки тайные нажимая разом. Но все в цель попадают. А сам улыбается немного. Не гордо, не робко, но именно так, как надо. Как будто знает, как будто научен.

«Кто ты, падла харизматичная⁈» – из последних сил хотела выкрикнуть Дашка, но вместо этого только ногтями в кожу на пике впилась. И тут же отпустила.

Она, но не неё. Потому что шкурку попортить, чтобы рыжей послание оставить – это одно. А вот больно сделать её любимому – тут уже ни в какие ворота не влезет! Гол либо на двоих, либо никак не получится.

Первой устала от затяжного оргазма Татьяна Юрьевна. Ноги подкосились, свалилась на колени и тут же на них к кровати поползла. На неё взобралась и с края прилегал. У ног. А дальше классификация буксует.

Как довольная собака? Да вроде нет, не собака. Чай пьёт со всеми за столом и яишенку с утра сбацает. А то и в магазин сходит, как ходит на работу и иногда даже домой уходит. Но всегда возвращается.

А как кто? Как человек? Ну какой из неё человек, когда ничего для себя не просит? Не умеет человек ничего для себя, но всё для других долго делать. В какой-то момент и себе урвёт кусочек, суть свою раскроет.

Тогда кто, как раб? Это точно не правда. Рабство у неё если и есть, то сугубо добровольное. Дашка ни на продукты с неё, ни за квартплату ни разу. Всё сама покупает, сама оплачивает. Сама одевает-обувает и подарками одаривает. Ну потому что – может. Что важнее – хочет. Но и сама от подарков не отказывается и от отношения человеческого.

Вот и получается, что одновременно и по-людски у них и не по-людски. А сил злиться на неё даже нет, когда под одеяло заползла, и к Борису-нижнему присосалась, чтобы подкачать и на второй круг запустить.

В конце концов, сам пришёл. Знал, что цветами не отделается. Значит и отвечать сам должен. А Наташка та рыжая хоть и сука, но компанейская. А дальше пусть сама с ним разбирается. На своей территории.

С этой мыслью Дашка и уснула. Довольная и счастливая. И путь как доделают своё дело только попробуют её не погладить. Тогда точно их всех накажет… утром… возможно… нельзя упустить такую вероятность, даже с яишенкой.

А там, рядом, где-то на грани одеяла и другой половину кровати женские запасные ладони продолжают нежно гладить чернявого мужчину по щекам и волосам и пальцы задерживаются на ухе. Потому что одно дело подчиняться или служить, а другое – дарить, отдавать. И она дарила ему всё, что могла. А он, вместо того, чтобы требовать ещё и ещё, или мучать её новыми претензиями, сам дарит! Сам ласкает. Сам целует. И душа поёт от этого. Это в голове где-то она – маленький, пыльный комочек, без формы, времени и пространства. А он видит что-то своё, большое, важное. И ловко в это всё попадает, разукрашивая её как белую раскраску фломастерами по чётким контурам.