Текст книги "Тот самый сантехник 9 (СИ)"

Автор книги: Степан Мазур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)

Под эти бодрые речи Лариса машинально поправила грудь, Лера активно поглощала обычно игнорируемые по жизни чипсы, а Алексашка выбирала музыку на телефоне, разделив беспроводные наушники-капельки на пару с подругой. И теперь обе слушали новый сингл «временно недоступен» от Города на Неве, где на обложке был изображён Роман Новокуров в чёрном спортивном костюме и шапке под белые кроссовки, куртку и с военными билетом в руках.

Тем самым обстановка на втором этаже постепенно накалялась. Но события на первом этаже были не менее интенсивны. Так в процессе готовки мужики ещё до прихода сантехника пили «для аппетита» и «чтобы лучше готовилось». А презрев всякую закуску (чтобы градус не терять), они занюхивали бескозырками (своей или собачьей) или голубым беретом. А между делом делились мнением о Донбассе. Выходило почти по пунктам плюс сразу активировалась система опознавания «свой-чужой». Чтобы сразу было понятно, был оппонент в исходном месте, «и свой пацан» или придуривается, а сам – подоляка.

– Война для дончан началась в 2014-м, а не в 2022 году, – уверял Богатырёв. – И у каждой семьи в квартире в запасе десяток-другой баклажек с водой. А посуду моют такими хитрыми способами, что экономят воду на зависть жителям пустыни. Потому что «мало ли». Но больше мне нравится фраза «Сегодня день воды, прости, не могу разговаривать». Люди пользуются ею, даже когда вода в кране есть, но неохота общаться.

– И политические шоу их не интересуют, – тут же подхватил Лопырёв. – Достаточно посмотреть на обстановку за окном. А «военных эксперты», которым в Москве известно о жизни в Донецке больше, чем местным, их разве что смешат. На этот раз переквалификация из вирусологов и криптоброкеров не прокатила. Зато местные всегда подписаны на несколько каналов-«перекличек» и всю актуальную информацию черпают там. Да и без света могут заставить любой электроприбор работать. А ещё они всегда поправляют «в Донбассе» и «на Украине», и сомнением смотрят на тех, кто говорит «в Украине» и «на Донбассе». Это как идентификация. Тогда сразу видно, кто подлюка, а кто свой и переобуваться больше не планирует.

– Это да, – кивнул массажист. – Настоящие герои для них не «звёзды» в телеке, а парни в окопах. Они так и говорят, когда в ответ бьют: «это наши работают». Причём так спокойно, что никому Будде и не снилось. И почти каждый уже наплевал на «тревожный чемоданчик», сложенный ещё десять лет назад, а после столько раз разобранный и обновлённый, что уже и не счесть.

– Да и продукты впрок не запасают. Всё равно неизвестно, что будет со светом, – вздохнул Шац и порезал на закуску весь сервелат в холодильнике. – Фраза «держитесь» для них избита, стараются её избегать. Они давно никому не объясняют, почему остались и не осуждают тех, кто уехал. Но все знают, что свои вернутся.

– Да! – даже не думал спорить Богатырёв. – И никто не сотрясает воздух лозунгами и пафосными высказываниями типа «дойдём до Берлина!» или «Возьмём Париж». Нахуй там никому эти гомо-свалки и педо-рассадники не сдались. Да в Донецке сама жизнь – подвиг, только медалей за неё не дают. А ещё местных бесят вангующие, которые точно знаю, когда закончится конфликт. Остальные не загадывают и просто живёт текущим днём, про себя посмеиваясь. Могли бы – давно бы закончили.

– А каждый район города связан с воспоминаниями. И в основном те касаются обстрелов, – снова вздохнул хозяин дома, утерев пот со лба. – Кого осколками посекло, кого пожгло, кто подорвался на «лепестке», а каким чудом сам ещё жив – никто толком сказать не может. Статистика там не работает, когда человек жить хочет. И дважды в одну воронку бьёт, и трижды раненные в строй возвращаются, чтобы четырежды вернее идти врага бить, которых вокруг как собак не резанных. У меня вот полная сумка в спальне шевронов и погоны с петлицами всех концов света. Каждый наёмник как в лазертаг приехал поиграть туристом с привилегиями, а уехал в гробу сосновом. А знаешь почему сосновом? Потому что – соснул!

За этот тут же выпили, не чёкаясь. Потому что пока враг соснул, своих тоже немало полегло. Ведь что для генералов доска с фигурами, для обычных людей – невосполнимые потери в семьях.

– Ещё у каждого дончанина три паспорта, – снова продолжил Богатырёв. – Украинский, ДНР и российский. Но где лежит первый, никто давно не помнит. Зато девушки радуют, когда красоту наводят, несмотря на «погоду за окном». У них и ногти подстрижены, и причёски стараются делать стильные, и выглядеть хорошо. А если спросишь, почему так? То каждая скажет «вдруг меня в больницу привезут, а у меня трусики некрасивые». И веришь. Стоишь, краснеешь как дурак, хихикаешь.

Шац сам потёр краснеющий нос и выдал следом:

– Ну они в принципе уже ничего не потом не откладывают. Ни пьянку с друзьями, ни покупку новой книги, ни признание в любви. Зато могут утереть нос любому коучу своей способностью «жить в моменте». Просто каждый знает, что «потом» может не настать. Есть только «здесь и сейчас». Поэтому и ходят в лучшей одежде. На дальних полках ничего не залёживается. Смысл откладывать?

– Ну и не ругаются поэтому с родней и близкими «навсегда». Да и соседями стараются почаще здороваться. Ведь случая помириться может не представиться, а накрыть может всех, кто рядом. В любой момент, – сказал Володя, искоса глянув на выжидающего лакомство пса.

Боцман, конечно, тут же сделал вид, что смотрит вдаль и лицезреет вечность, а происходящее на столе его абсолютно не интересует. Есть дела поважнее. Но стоило массажисту кинуть ему кусочек колбасы с нарезки. Как от угощения отказываться не стал.

Усмехнувшись, Володя продолжил:

– Местный подсознательно, боковым зрением, ищет укрытие на случай обстрела. Но во время обстрела спокойно идёт в магазин. Или на назначенную встречу, потому что «от судьбы не уйти». При этом никто не старается хайпануть на контенте, снимая обстрел или горящую машину, а искренне переживают, когда добро людей страдает. Так как самим можно в любой момент с ними местами поменяться. Только что была у тебя квартира, один залп и нет её. Кто поможет? Только друзья и соседи.

– Они ценят то, что имеют, – кивнул Шац. – А ты видел, как они улицы чисто выметают? Ни мусора кругом, ни бумажек возле урн. На дворников со снисхождением не смотрят. А такие мелочи, как работающий фонтан или ухоженная клумба – это напоминание о том, что города живут и будут жить, несмотря ни на что. И ведь ночами не боится никто ходить. В одиночестве.

– И как же их бесит, когда мы, приезжие, говорим про Донбасс – «особая зона», – припомнил Богатырёв. – Все эти обозначения «территория», «за ленточку» и прочая военкоровская пошлость их бесит. Как и шокирующее понимание, что некоторые в большой стране живут, стараясь не слушать и не слышать о том, что там творится.

– Да, а самый лучший звук в Донецке – это тишина, – припомнил редкую ночную тишину Лопырёв в отделении. – Нет лучше колыбельной для дончанина, чем отсутствие звуков разрывов.

Снова выпили. Но уже с тостом, чтобы с «городом роз» всё хорошо было.

Сколько ещё бы продолжался этот диалог с поправками, сказать сложно. Но когда на кухню прошли Глобальный с Лаптевым с мрачным видом, мужики тут же свернули готовку и ответили такими же харями. Шац, так как ещё не трезвел в этот день полностью, а Богатырёв, так как приготовился к драке.

– Погодите-погодите, – первым заявил хозяин дома и тут же начал мыть руки, чтобы выступить рефери, Третейским судьёй, разнимателем.

Ну или кем ещё попросят? Боцман тут же зарычал, но сам не понял на кого. Скорее – чтобы было. Всё-таки гость колбасой угостил, да и Лаптев не делал резких движений. А Боря с ним даже купался.

Но порычать надо.

– Тихо, Боцман! – буркнул Матвей Алексеевич, уже вытирая руки.

Но ребята сразу в драку не бросились. И чужое имущество уважали. А тут одна столешница из итальянского камня чего стоила!

– Выйдем? – только поднялся гость, который прибыл несколько раньше.

– Выйдем, – кивнул Боря и они вышли разбираться на улицу.

Остановились на крыльце, где и развернулся следующий диалог без шапок и курток, так как поторопились, а чего ждать от противника – не ясно.

– Я тебя впустил в свой дом, – со спокойным видом похрустел пальцами Богатырёв, разминая запястья и растягивая связки. Всё-таки после разговоров о Донбассе сразу переходить на личные трагедии как-то пошло, сознание ещё в общем поле восприятия находится. Там, где другие критерии оценок. А после таких разговоров с Шацем он бы сам Ларису попросил этот долг сантехнику просить, ради которого в Сибирь поехали.

Но дело было не только в деньгах.

– Отнёсся к тебе по-человечески, – договорил Богатырёв. – А ты мне как отплатил?

– А как отплатил? – припомнил Глобальный свою автомобильную командировку, глядя на стремительно набирающего массу десантника после реабилитации.

Судя по виду, в себя пришёл. И последний месяц только и делал, что качался, да белок потреблял.

«Бить такого уже не стыдно», – тут же добавил внутренний голос: «Но только в ответ, в целях самообороны».

– Я краны вам прочистил и всю сантехнику в доме запустил, – припомнил Боря. – Недоволен, что ли? Или гарантию надо было оставить? И чек выставить?

– Да что ты мне про сантехнику? – прищурился и без того подслеповатый Богатырёв.

В плену зрение лучше не стало. Сидеть по подвалам – хорошего мало. Хоть линзы заводи, очки надевай или делай лазерную коррекцию зрения. Но это же время нужно, чтобы заниматься.

– Ты лучше скажи, – продолжил он, разведя пошире плечи, как и положено у доминирующих хищников перед разборками. – Как же так получилось, братан, что Вика от тебя беременна?

– А я знаю? – глядя перед собой, вдруг ответил Боря. – Я твоей женщины не трогал.

– В смысле? – решил было, что над ним издеваются, Владимир и только покрепче кулаки сжал, чтобы шутковать бросил.

– В том-то и дело, что как по лицу у вас в доме получил, так в травпункте и очнулся, – припомнил Глобальный. – А она… ну распробовала, походу.

– Что значит «распробовала»? – уже изображал китайца Богатырёв.

– Так то и значит, что понравилось, походу, – пытался дать объяснения Боря, который этот момент как раз в мозгу не прокручивал, пока не спросили. Но некоторые детали смутно всплывали в сознании. – Я же потом ещё пару раз по лицу получил. По московской инерции. Ну и… устал малёхо. Здоровье хоть и сибирское, но не резиновое. Спать лёг, короче. Вырубило меня знатно после перегона и всех передряг. Лекарства ещё бахнул. Отключило на температуре. А как среди ночи проснулся, так и всё…

– Что «всё»? – тупо переспросил Богатырёв, уже понимая в чём дело.

– А то и всё… прошляпил. Дело уже было сделано, – добавил тихо Боря.

И даже хотел тут же рассказать про ещё один такой случай в деревне, но в ответ только ветер дул. И глядя на налитое кровью лицо массажиста, сантехник понял, что для этого не лучшее время.

– Вика, ёб твою мать! – тут же вернулся в дом Богатырёв и пошёл разбираться уже с причиной, а не последствием.

Глобальный поспешил следом. Он де – свидетель и основной соучастник, а не наймит с ближайшего вокзала со своим частным мнением.

Богатырёв влетел на второй этаж, распахнул дверь в гостевую комнату, а там уже драка во всю идёт. Вика Ларисе с волосы вцепилась, катаются по кровати. А Алексашка с одной стороны ногу подставила, чтобы не укатились, а Лера с другой руками придерживает, когда в её сторону обратно перекатываться начинают.

– Вика, как ты могла! – рявкнул Богатырёв и к кровати два шага сделал, но больше не решился, так как неукоснительно соблюдал одно неписанное в народе правило: «двое дерутся – третий не лезь».

Лариса в этот момент оказалась сверху и даже на миг перестала душить блондинку. Тогда как Вика стянула бывшую начальницу за локон с себя. И пока та причитала «больно-больно-больно! Пусти!», вывернулась, отскочила на край кровати и выкрикнула в ответ:

– А что мне, тебя ждать? Я и ждала. А ты приехал и началось. То занят, то не могу, то не хочу. А обо мне ты подумал?

– Я там только о тебе и думал! – возразил Володя.

– Ах так, а обо мне⁈ – тут же подскочила рядом Лариса.

– И о тебе думал! – тут же парировал Богатырёв и объяснил для несведущих. – В плену вообще было много времени, чтобы подумать. Я одно время даже пожалел, что йогой раньше не занимался. Где ей ещё заниматься, как не в тесном помещении на сыром полу?

От резкого перехода замерли все в комнате. Ещё и и Шац с Лаптевым прибыли по коридору на звуки. Первой пришла в себя Лариса. И обнаружив среди всех присутствующих лиц Глобального, тут же сказала:

– А, и ты тут? Так может сразу и о деле поговорим? А то я слышала, что вы свадьбу играть вздумали. А на какие шиши? Ты же мой теперь, пока до рубля всё не отдашь! На мои погулять решил?

– Ничего я не решал, само вышло, – ответил кисло Боря, остро сожалея, что не знает ни молитв полностью, ни амулетов не носит оберегающих.

«Так может бахнул бы с ходу хоть четверостишье, а Лариса Борисовна и задёргалась бы в конвульсиях», – тут же предположил внутренний голос.

– А тебе какое дело на какие мы играть будем? – поддержала его вдруг Вика. – не твоя свадьба, вот и не лезь! Не все деньги в мире – твои!

– Может и не все, – усмехнулась Лариса, поправляя испорченную укладку. – Но конкретно этот экземпляр если на счётчик встанет, то больше его не увидишь. Не доживёт, по командировкам скитаясь. Разве что сразу внукам или правнукам покажется.

– Кстати, об этом, – вперёд вышел Лаптев с толстой синей папочкой в обоих руках, пока все вокруг друг с другом драться не начали. Отодвинув резинку с обложки, он достал пачку листов и кинул на кровать. – Я ещё сразу хотел проверить бухгалтерию, как только о болезни Шаца расслышал.

– Да ничем он не болел! – тут же подскочила Лера. – Так, устал просто.

– Ну вот и я подумал. Раз на поправку пошёл, сам потом разберётся, – кивнул Лаптев и присев на край кровати, принялся листики перекладывать. – Но потом так случилось по жизни, что один знакомый полковник меня чуть не уконтропупил на соседней улице, пока я его жене долги за его любовь отдавал. Ну а Боря позвонил вовремя и отвлёк нас от семейной трагедии, потом ещё и помог разрулить. Короче, суть да дело, но должок у меня перед Борей образовался.

– И что, ты теперь за него шестьдесят миллионов готов отдать? – усмехнулась Лариса, причёска которой так и не девалась. В основном потому, что не хватало клока волос, который Вика на пальцы намотала, да так и оставила бонусом.

– Дело не в этом. Дело в прошлом. Я старые рабочие архивы поднял, как про тебя услышал. Ты же раньше Мендель была?

– Ну была.

– Ну а Шац треть Подмосковья за время в бункера укатал с бассейнами. Сегмент там у вас такой удобный был – излишества+. Короче некий подрядчик нас тогда неплохо на бабки кинул. Он, мол, разорён. Бизнес за время пандемии простаивал. Потом ожил вроде немного, но после окончательно сдох. Ну нас миллионов на пятьдесят и опрокинули.

– Ага, что-то такое было, – поддержал Шац. – Но другие расплатились копейка в копеечку, так что всё равно в прибыли остались. Так и что?

– А то, что вот эта самая Мендель и есть тот основной заказчик, который бункер со стенами, оббитыми бахромой не оплатила.

– Как это не оплатила? – тут же подошла к листочкам та, что теперь носила фамилию Де Лакрузо. – Я всегда выставленные счета оплачиваю. Не надо ля-ля…

Но чем больше она вчитывалась в строчки, тем больше рот приоткрывался, а глаза округлялись. И всё под возникшую тишину. А когда челюсть уже можно было с пола поднимать, Лариса вдруг воскликнула:

– Долбанный Мендель! Он… он мне уже не муж!

– Лариса, – тут же улыбнулся Шац, вдруг поняв, что к чему. – Ну кого это ебёт? Тогда был муж. Подпись его? Я же всё равно проверю.

– Его.

– Значит и твоя… Долг признаешь?

Лариса тут же замолчала, отравлено озираясь по сторонам.

– Учти, будешь ерепениться, за эти годы такую неустойку выкачу, заебёшься недвижимость распродавать, – предупредил Матвей Алексеевич, но как джентльмен добавил рациональное предложение. – Давай так, ты признаешь основной долг в пятьдесят миллионов. Плюс возьму десять миллионов в качестве процентов за это время. И ни рубля свыше.

Лариса тут же посмотрела на Богатырёва за подмогой, но тот переглядывался с Викой и был немного занят собственной драмой. И лишь пожал плечами.

– Признаешь? – повторил сухо Шац.

– Признаю, – ответила побледневшая бизнес-вумен.

Всё-таки эта сумма пинала её по коленке, но не окончательно сбивала с ног.

– Ну а раз Боря должен тебе шестьдесят лямов, а ты мне, – тут же продолжил Шац. – А мы с этим малым уже почти родня, то я предлагаю не расстраивать моей дочери свадьбу. Короче, давайте не будем страдать хернёй. Разумно привести себя всем в порядок и продолжить разговор за столом. Утка почти готова… И разве это не отличный повод обнулить все прошлые долги и вести общий бизнес?

Лариса как стояла, так и присела на кровать, задумалась. А Боря на Шаца посмотрел с удивлением и слёзы в глазах застыли.

Слёзы благодарности.

«Хоть и не твой долг, а отца, но если всё так просто может решиться, то мы лучше остальные полжизни на тестя будет работать, чем на эту швабру московскую», – тут же поддержал внутренний голос и как заорёт: «Бля, да он же мировой мужик!!!»

А Шац только за плечи приобнял Борю и добавил:

– Да если бы у меня был такой сын, который до последнего за отца стоит себе во вред, я бы был самым гордым родителем. Сейчас-то молодёжь чаще в суд подаёт, припомнив случай с ремнём из детства перед присяжными заседателями. А Боря – молоток. А деньги что? Тьфу на них и растереть! Главное, чтобы дочь моя была счастлива.

Вика тут же заверещала и бросилась отцу на шею.

– Папа, ты просто чудо!

– Матвей… Алексеевич, – добавил так глухо Боря, протягивая руку, как будто сутки к ряду орал на хоккейном матче «Сибири» и сорвал весь голос за любимую команду. Потому что свой, новосибирский клуб. А он из местных и такова судьба земляков – своих поддерживать.

«Видимо такого же принципа придерживается и Шац», – добавил внутренний голос и Боря с огромным уважением и внутренним трепетом пожал будущему тестю руку.

– Да ладно, по сути Боре мне тоже немало помог, – откровенно радовался и Лопырёв, поглядывая то на Леру, то на Александру, то в глаза дочери, полные те же слёз, но слёз радости. – Живите в мире, долго и счастливо! А у меня… – тут из кухни начал доноситься пронзительный визг датчика дыма. – … бля! Утка горит!

Глава 23

Приручить дьяволицу-3

Вскоре избавленная от нагара утка целиком и полностью отправилась в миску Боцмана, чему ротвейлер был только рад. Подгоревшая шкура и мясо его не интересовало, а вот распаренные мягкие кости были по душе.

В духовке запекался гусь, а все гости сидели за широким кухонным столом, потребляя напитки. В ожидании доставки еды из ресторанов девушки жарили стейки у плиты и делали лёгкие закуски у столешницы, а Лариса с Шацем осуждали деловые вопросы с глазу на глаз.

– Боря мне ничего не должен, а я тебе ничего не должна, – расставила все точки над «i» Лариса, ведь расставлять точки над «и» было бессмысленно, просто созвучно.

«Конечно, если в букву „й“ не хочешь превратить, но тут уже нужна чёрточка, а не точка», – тут же пояснил внутренний голос сантехника.

– То есть просто забыли? – уточнил Шац, поглядывая на присмиревшую бизнес-вумен.

– Забыли, – кивнула та, ответив хриплым голосом, так как до этого десять минут к ряду кричала на бывшего мужа по телефону, пока не поняла, что тот давно повесил трубку, устав объяснять что-то ещё на второй минуте.

Больше всего подобной рокировке, конечно, радовался Боря. Он улыбался по весь ресурс лица и дышал полной грудью. Только что должен был работать всю жизнь за чужие долги и вдруг – бах! И свобода. С плеч не то, что гора свалилась, целый континент по ощущениям. Сначала поверить своему счастью не мог, потом расправились крылья, а следом такой поток вдохновения потёк, что с трудом сидел на месте. Если бы не время к ночи, то давно бы сорвался решать дела. В первую очередь с рестораном и ателье, а дальше даже не загадывал. Ведь все ресурсы, что у него были, теперь вновь ЕГО были. А это открывало такие возможности, что вообще не понятно почему люди вокруг ещё себе бизнесы не наделали, как и советовал Медведев.

«Всё-таки человек от больших денег близкий, знает о чём говорит», – снова сказал внутренний голос и Боря снова попытался вслушаться в разговоры, но обсуждение золотых перевозок шло как-то мимо его ушей. Как и реализация трейлеров в Подмосковье, которые ещё даже эскизами не созданы.

Вновь счастливый и всем довольный сантехник вроде готов был поддержать беседу на моменте создания автостоянки для грузовиков на территории Глобального Жора. С гостиницей для дальнобойщиков и особым меню с борщами и котлетами с пюрешечкой зайдёт на ура. Как и идея его контактного зоопарка с козами, свиньями, коровами и грядками со свежим салатом в оранжерее для ресторана в другой части этой обширной территории. Но тут в кармане завибрировал телефон. Пришлось достать.

А там чёрным по белому – «батя».

– Батя! – подскочил молодой сантехник из-за стола, прервав всех говоривших без всякого пардона. – Батя звонит! В себя пришёл, походу!

Все тут же прервали разговоры, даже Богатырёв с интересом смотрел, как Глобальный вдавил кнопку приёма. И в образовавшейся тишине задел заодно и «громкая связь». А потом вовсе положил телефон на стол, не в силах удержать весь тот объем радости, который на него свалился.

– Батя? – на всякий случай уточнил Глобальный. На миг даже показалось, что масло на сковороде стало тише скворчать, и Боцман перестал хрустеть костьми. Всё окружение вытянуло уши и прислушалось.

– Боря! – донёс динамик хрипловато, но вполне различимо.

– Батя! – обрадовался уже голосу родителя сантехник. – Ты как там? Очнулся? Как самочувствие?

– Боря, бля! Угомонись, – почему-то не разделял этот всеобщей радости отец. – Вот до телефона только руки дошли, как менты ушли.

– Менты? Зачем менты? – не понял сын.

– Как зачем? – переспросил пришедший в себя. – Так заявление писал. На покушение. Ещё и экспертизы буду добиваться.

– Что? – прищурился Боря и посмотрел на притихшую Ларису. – Какой экспертизы? Ты о чём?

– Как о чём? Меня чуть не убили! Полная фура и с неисправными тормозами! Пока по городу ехал ещё терпимо было, а как на шоссе выбрался и разогнался, так педали и в пол провалились. А там уже пойми в чём проблема? Тормозуха вытекла или диски лопнули.

– Как…лопнули? – убито повторил Боря.

– Вот и я о чём! Не всё же хором! – горячо поддержал отец. – А я уже скорость набрал, мчусь. И понимаю, что пиздец пришёл. Неуправляемый, как глыба с горки. Кочусь и кочусь. Ну на ближайшем светофоре и пришлось выбирать. Встречку в смятку встретить с автобусом? Или легковушку с ребёнком на заднем сиденье в блин раскатать? И чем ближе, тем меньше секунд на раздумье. Чую, нагоняю. А дитё неразумное опасности не ведает. И мне ещё показывает, мол, ручкой давай. Ты, дядя «гудок подай». А я по полу ногой стучу пустой педалью и все молитвы разом вспомнить пытаюсь. А в голове только одно крутиться «ёбанный ты ж пиздец!». Ну я права руля и дал в последний момент. И в кювет улетел. Жаль, что не делают у нас на трассе закутков с песчаной дорожкой, где грузовики скорость могут скинуть с отказавшими тормозами.

Кухня вдруг полностью в тишину превратилась. Только Вика по инерции мясо перевернула. На автомате считай, не думая. Всё-таки мраморная говядина, а не подошва дешёвая с жилами. А Боря побледнел весь. Стоит как статуя, слова подобрать пытается. Добавил так тихо:

– Так ты… батя… герой?

– Что? – донёс динамик сначала, а потом добавил, когда понял. – Да какой нахуй герой? Зачем я вообще в это полез? Годы уже не те, чтобы фуры возить. Молодые пусть маются. А я сейчас в себя приду и домой… да только… где сейчас мой дом-то?

– Батя, ты герой, – повторил Боря и глаза снова слезами наполнились. Всё-таки не раз и не два думал над тем, чтобы бросить всё, смалодушничать и сбежать от этих забот. Едва от отца не отрёкся. А тот ребёнка спас и много жизней, если автобус считать. Те пустые по трассе не ездят. Межгород. – Бать… всё будет. И дом тебе построю. Только выздоравливай и возвращайся. Всё… бывай… люблю тебя!

Вновь от всех эмоций трясущимися пальцами сантехник едва вдавить красную кнопку сумел. А как отбой нащупала подушечка, так по столу кулаком треснул и на Ларису волком посмотрел.

– ЧТО ЗА ХУЙНЯ ПРОСИХОДИТ⁈

Та сидит бледная, моргает. Понять ничего не может. А кулаки сантехника сжались. В одном прыжке от неё он, если подумать. Глаза тёмные, стул откинул рывком и к ней!

Богатырёв на рефлексах подскочил, встав в один момент между Ларисой и Борей. Грудью начальницу прикрыв, массой захотел дело решить. Но масса обоих тел на тот момент сравнялась. Что сантехник широкоплечий и крепкий, что десантник сил набирался и статью был не обижен.

– Боря, спокойнее, спокойнее! – то шепчет, то орёт на ухо Володя.

– Ты чё, падаль⁈ – закипает сантехник, вроде и в нокаут десантника пока не отправляя, но и пика пока не достигнув. Ведь если для дела надо, то на руки поднимет и перебросит в дальний угол на раз. А на две шею ту московскую, да хрупкую и переломит. Только понять бы. Зачем ей это? – Батю моего в расход пустить вздумала? Да я тебя саму сейчас на лоскуты порву!

Те, кто много говорят – обычно ничего не делают. А те, кто делают – не говорят. Но Боря говорил лишь потому, чтобы как раз ничего не делать. Всё внутреннее естество его сжалось в тугую пружину и требовало мести. И такая ярость его обуздала в моменте, что откинул бы того Богатырёва как пушинку и не заметил.

Но что-то не сходилось. И где-то в глубине души Глобальный-младший понимал, что гадить сама себе Лариса не будет. А дело касалось бизнеса и прямых налаженных поставок.

«И за кой хрен ей батю трогать?» – твердил раз за разом внутренний голос.

– Боря, я… я… я не понимаю… Борь… – лепетала охрипшая Лариса, что тоже много чего не понимала. – Я разберусь. Обещаю! Мне… дай только времени понять!

– Разберётся она! – крикнул Боря и подхватив Богатырёва подмышки одним рывком его бросил-усадил на стул. Просто, чтобы куда-то эту тёмную силу деть, обуздавшую его и никого не убить с ходу.

От этого рывка десантник только ноги задрал к потолку и на миг себя куклой тряпичной ощутив, вдруг понял, что всё уже позади. Он сидит, в спину отдало, а Боря уже в другой угол уходит и тяжело дышит. Читал где-то Володя однажды про людей-суперов. Мол, взглядом убить могут, если приспичит. Но чтобы повстречать такого в Сибири и тем более под горячую руку ему попасться – такое впервые.

Пока Боря вышел в прихожую отдышаться, а Вика передала стейки под покровительство Алексашки и следом за ним выбежала, Лариса всё ещё ртом воздух хватала, глядя на массажиста с большими осоловелыми глазами. Что-то подсказывало ей, что вздумай Глобальный дело до конца довести, не помогла бы и «полная боевая форма» Богатырёва, на которую тот должен был выйти примерно через квартал, судя по прогнозам реабилитологов. Ну или через год, суда по заверениям психолога, если в мозг ему залезть, а не только на мышцы смотреть и пульс слушать при стрессах.

Сначала Шац сидел молча, глядя то на бледных гостей, то на притихших девушек, то на обожравшегося и активно пукающего ротвейлера, который делал вид, что это всё кот. Тогда как сам кот делал вид, что ему всё равно, что происходит вокруг после порции кошачьего корма с пакетика. Потом хозяин поднялся, отошёл к винному погребку и нырнул в него наполовину тела, доставая из-под люка в полу марочное вино и коллекционный коньяк. Конечно, можно было добить Ларису одним пальцем. Или дожать в моменте, заставив переписать хоть весь московский бизнес на Глобальных после такого происшествия. Но и сам помнил, что не раз оказывался в ситуациях, когда вроде бы вот уже всё – край. А потом проходило немного времени, обдумывал ситуацию и потихоньку от него отползал.

Откупорив пару бутылок с ходу и достав новые фужеры, Шац разлил всем и снова присел за стол. А между тем сказал впервые:

– Ну, ситуации я вашей не знаю. Гадать не буду. Но судя по всему, врагов у тебя хватает.

Лариса протянула трясущиеся руки к бокалу вина и выпила его залпом, не чувствуя ни вкуса, ни вдохновения долгой выдержки. Только когда горячее побежало по пищеводу и немного прижгло нёбо, она закашлялась. А как мыслительные способности вернулись, сказала с было уверенностью в голосе:

– Мендель, сука такая! Его проделки. Подставить меня решил. Давно зуб точит. Иначе откуда у Петра Ивановича в больнице следаки тут как тут? Уверена, уже экспертиза готова. Тормоза ведь можно испортить… постепенно?

– Можно, – кивнул Шац, снова подливая. – Трубку подрезаешь перед выездом или надрез делаешь небольшой. Тормозуху капля за каплей и выдавит. Подтекать будет. А километров через пятьдесят бах и – пусто.

– Сука такая, – повторила Лариса и практически заставила себя снова допить бокал, чтобы отпустило судорожно стучащее сердце.

Не на валерьянку же переходить.

Раздался звонок. Привезли доставку. Шац сходил за пакетами, а когда все снова присели за заставленным разными яствами столом на кухне, разговор продолжился.

– Слушай, Лариса, – вновь по праву старшего и хозяина начал Шац. – Дела твои с мужем – это одно. Боря поймёт, я уверен. Но была подоплека. Не так ли?

Лариса приподняла бровь, игнорируя как еду, так и лёгкие закуски. Только третий бокал вина грел ей руку, а заодно и душу, пока мысли метались и мозг уже выстраивал план мести товарищу Менделю, окопавшемуся в Швейцарии, но периодически тыкающего её через третьих лиц даже в России. Не говоря уже о его проделках в Таиланде.

– А подоплека в том, что сразу разбираться ты со всем не стала. И не дождавшись, пока Пётр Иванович в себя придёт, сразу Борю на бабки поставила. А это уже… не красиво, – тут Шац улыбнулся, поглядывая как на присмиревшего массажиста, который сжался в комочек, так и на готового решать вопросы Глобального, который сел в дальнем конце стола от греха подальше, но всегда был готов подключиться. Потому пока не ел и ничего не пил. – Так вот, считаю, что Боря пострадал незаслуженно. А мы пришли к ситуации, когда уже не «наши должны вашим», а «ваши должны нашим». Не так ли?

Лариса попыталась на миг спрятаться за фужером, благо тот довольно большой. Но вина в нём было всё меньше, а она далеко не пушинка.

– Согласна. Поторопилась я, наломала дров, – почти сквозь зубы ответила бизнес-вумен и заставила поднять себя глаза на Глобального. – Прости меня, Боря…