Текст книги "Ледяное сердце (СИ)"
Автор книги: Стэллиса Трифф
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 18 страниц)
Глава 34
Вечер был тёплым и щедрым, словно сама природа решила отметить это событие. Ресторан на берегу реки, стилизованный под старинную усадьбу, светился изнутри золотым светом. Сквозь открытую террасу доносились смех, музыка и звон бокалов. Здесь всё было не так, как на гламурных светских раутах Лёхиной прошлой жизни. Здесь была настоящая, шумная, немного бесшабашная радость.
Свадьба Анжелы и Алексея.
Зал был заполнен до отказа, но это была своя, родная толпа. Вся команда Метеоров в полном составе – здоровенные хоккеисты в немного тесноватых костюмах, громко смеющиеся, хлопающие друг друга по спинам, с любовью и уважением поднимающие тосты за своего капитана. Были друзья Анжелы по работе – психологи, врачи. Рома и Ваня, сидевшие за одним столом с родителями Лёхи – генералом Соколовым, который старался выглядеть сурово, но не мог скрыть влажных глаз, и его женой, элегантной дамой, без конца утиравшей слёзинки платочком. Были тренеры, знакомые по реабилитационному центру. И, конечно, они – Марк и Дилара.
Марк сидел за столом, отложив в сторону свою трость. Он был в новом, простом, но хорошо сидящем тёмно-синем костюме. Рубашка белая, галстук – серебристо-серый, в тон подвеске, которую он, как всегда, носил под одеждой. Он не выглядел женихом, но в его осанке, в спокойном, слегка улыбающемся лице была какая-то новая, обретённая твёрдость. Рядом, в платье цвета тёмной лаванды, простом и элегантном, сидела Дилара. Её волосы были убраны в сложную, но лёгкую причёску, открывающую шею и знакомые серёжки-снежинки. Она держала его руку под столом, и их пальцы были переплетены.
Анжела в подвенечном платье выглядела не просто красивой – она сияла изнутри. Платье было скроено так, чтобы мягко облегать её уже заметный, округлый животик. На пятом-шестом месяце беременности она была воплощением нежной, могучей женственности. Лёха, не сводивший с неё глаз, казалось, вырос на десять сантиметров от гордости и счастья. Он забыл про образ «звезды», был просто влюблённым мужчиной, который получил в подарок весь мир.
Банкет шёл полным ходом. Тосты были душевными, иногда чересчур откровенными (особенно от хоккеистов), но всегда искренними. Рома, немного навеселе, встал и сказал коротко, глядя на сестру:
– Анжелка. Ты всегда была нашей второй мамой для меня и Вани. Теперь у тебя появилась своя крепость. Береги её. А ты, Лёха, – он обернулся к жениху, – если хоть раз её обидишь – мы с Марком тебя в речку с моста кинем. Усёк?
Все засмеялись, а генерал Соколов одобрительно кивнул.
И вот настал момент, которого все ждали – гендер-пати. Торт уже разрезали, и теперь на сцену вынесли большой чёрный ящик. Тамада объявил:
– Друзья! Алексей и Анжела решили, что хотят разделить с вами не только свой союз, но и радость от первой встречи с тем, кто скоро придёт в их жизнь! Они ещё не знают, кто у них будет! Давайте узнаем вместе!
Анжела и Лёха встали рядом перед ящиком. На их лицах было смешанное выражение – волнение, нетерпение, бесконечная нежность друг к другу. Они взялись за длинные ленточки, привязанные к крышке.
– На счёт три! – скомандовал тамада. – Раз… два… ТРИ!
Они дёрнули за ленточки. Крышка отскочила. Из ящика, под восторженный вздох зала, взмыли вверх десятки воздушных шаров. Но не просто шаров. Они были ярко-розовыми.
На секунду воцарилась тишина, а потом зал взорвался овациями, криками, смехом. Розовый цвет.
Девочка.
Лёха застыл на месте, уставившись на розовое облако, которое начало расплываться под потолком. Потом он медленно, как в замедленной съёмке, повернулся к Анжеле. Его лицо расплылось в такой широкой, детской, абсолютно счастливой улыбке, что у многих снова предательски защемило в горле.
– Девочка… – прошептал он так, что в микрофон не попало.
Лёха обнял Анжелу, прижал к себе, целуя в макушку, потом в губы, не обращая внимания на аплодисменты и улюлюканье. Потом он оторвался, вытер ей слёзы большими пальцами и, не выпуская из объятий, обернулся к залу. Его голос, обычно такой уверенный, дрогнул:
– Слышите?! У меня будет ДОЧЬ!
Дилара, наблюдая за этой сценой, сжала руку Марка очень сильно. Она смотрела на сияющую пару, на этот взрыв чистого, ничем не омрачённого счастья, и её собственное сердце сжималось от чего-то сладкого и щемящего. Она поймала взгляд Анжелы. Та, улыбаясь, подмигнула ей.
Позже, когда музыка сменилась на что-то медленное, молодожёны кружились в первом танце, настала очередь невесты бросать букет. Анжела, смеясь, вышла на середину площадки, окружённая подругами и незамужними девушками. Дилара отстранилась, осталась в стороне, у стола. Она не собиралась участвовать в этой традиции. Её история с Марком была слишком хрупкой, слишком новой, чтобы думать о таких вещах.
– Диля, иди сюда! – позвала её Анжела, заметив её уход.
– Нет, нет, я лучше посмотрю! – отмахивалась та.
Но Рома, стоявший рядом, вдруг подтолкнул её в спину:
– Иди, стесняха!
Дилара, нехотя, сделала пару шагов в сторону небольшой толпы девушек. Она встала с краю, больше для вида. Анжела повернулась спиной, зажмурилась, загадала желание и перекинула букет из белых роз и гортензий через плечо.
Букет полетел в воздухе по высокой дуге. Девушки взвизгнули, потянулись. Но букет, словно ведомый невидимой рукой, перелетел через первые ряды тянущихся рук и с лёгким шлёпком упал прямо в руки Дилары. Она замерла, держа в руках нежный, ароматный свёрток из цветов и лент. Вокруг на секунду воцарилась тишина, а потом раздались смешки, аплодисменты и одобрительные возгласы.
Дилара покраснела. Она чувствовала на себе десятки взглядов, в том числе и пристальный, тяжёлый взгляд Марка со своего места. Она смущённо улыбнулась, пожала плечами.
Анжела, обернувшись, увидела результат и рассмеялась, подмигнув Диларе ещё раз.
Дилара вернулась к столу, неся букет. Шторм смотрел на неё, и в его глазах играли смешанные чувства: удивление, какая-то тёплая усмешка и глубокая, непроизвольная нежность.
– Ну вот, – смущённо сказала она, садясь и ставя букет на стол. – Теперь я следующая на выданье, по всем приметам.
– Страшно? – тихо спросил он, наклоняясь к ней.
Она посмотрела ему прямо в глаза.
– Со мной? Нет, конечно.
Он ничего не ответил, просто взял её руку снова в свою и больше не отпускал до конца вечера.
* * *
Они вернулись домой уже глубокой ночью. Город за окном притих, лишь изредка проезжала машина. Дилара была немного уставшей, но в приятном, тёплом полухаосе от вина, музыки и эмоций. Она сняла туфли на высоком каблуке прямо в прихожей и с облегчением потянулась.
– Боже, какой прекрасный день, – вздохнула она, направляясь в гостиную. – Они так счастливы…
Она замерла на пороге.
Гостиная была погружена в мягкий, тёплый свет десятков свечей – толстых восковых столбиков, расставленных на всех возможных поверхностях: на столе, на тумбочках, на полу вдоль стен. Их пламя отражалось в тёмных окнах, создавая ощущение волшебного, уединённого грота. И весь пол, весь ковёр, был усыпан лепестками. Тысячами тёмно-розовых, почти бардовых лепестков пионов. Её любимых цветов. Воздух был напоён их густым, сладковато-пряным ароматом, который смешивался с воском.
– Марк… – прошептала она, ошеломлённая. – Что это?
Он стоял позади неё, в дверном проёме. Снял пиджак, галстук болтался на расстёгнутой рубашке.
– Компенсация, – тихо сказал он. Его голос был непривычно напряжённым. – За то, что у тебя никогда не было нормального свидания. За то, что наш роман начался с боёв, драк и больницы. Я… хотел сделать что-то красивое. Только для нас.
Она обернулась к нему. В мерцании свечей его лицо казалось моложе и старше одновременно. Глаза, такие глубокие и серьёзные, смотрели на неё с такой концентрацией, что у неё перехватило дыхание.
– Это… невероятно, – она сделала шаг в комнату, и лепестки мягко зашуршали под её босыми ногами. Она подняла один, поднесла к лицу. – Пионы. Ты помнишь…
– Я всё помню, – сказал он просто.
Он не двинулся с места, словно боясь разрушить эту хрупкую картину. Она прошла в центр комнаты, медленно поворачиваясь, вдыхая аромат, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. Это было слишком прекрасно, слишком внезапно. После шумной свадьбы – такая тихая, спокойная красота.
– Спасибо, – сказала она, и голос её дрогнул. – Это самое красивое, что кто-либо для меня делал.
Тогда он наконец сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Он шёл по лепесткам к ней, и его походка, всё ещё не идеальная, слегка хромающая, в этот момент казалась ей самой мужественной и красивой на свете. Он остановился перед ней, совсем близко.
– Кошка, – начал он, и его голос предательски сломался. Он сглотнул, попытался снова. – Эти пять месяцев… нет, больше. С того момента, как ты появилась в моей жизни. Ты вернула меня к жизни. Ты показала мне, что даже из самого дерьма можно вылепить что-то стоящее, если есть ради кого это делать. Только вот я это сломал однажды… – Шторм замолчал, ища слова. Она смотрела на него, не дыша, предчувствуя что-то огромное, что нависло в воздухе между ними. – Я знаю, что я не идеал, – продолжал он, и его рука непроизвольно потянулась к подвеске на шее. – Я упрямый, у меня прошлое, от которого тошнит. У меня нет денег, карьеры, будущего, которое можно пообещать. Всё, что у меня есть… это ты. И я не могу пообещать тебе лёгкую жизнь. Но я могу обещать тебе одно.
Он сделал глубокий, решающий вдох. И тогда, медленно, преодолевая сопротивление собственных мышц и, кажется, всего своего существа, он опустился на одно колено. Не изящно, а тяжело, с глухим стуком, опершись одной рукой о пол, чтобы удержать равновесие.
Дилара ахнула, прикрыв рот ладонью. Глаза её расширились, наполнились слезами, которые тут же выкатились и потекли по щекам, оставляя блестящие дорожки в свете свечей.
Марк, не отрывая от неё взгляда, другой рукой полез в карман брюк. Он достал маленькую бархатную, чёрную коробочку. Рука его дрожала. Он щёлкнул крышкой.
Внутри, в свете пламени, вспыхнул и заиграл десятками крошечных огней не огромный бриллиант, а скромное, но невероятно изящное кольцо. Тонкая платиновая полоска, а на ней – не камень, а миниатюрное, идеально выполненное ледяное сердце.
– Я не мог найти ничего, что подошло бы тебе больше, – хрипло проговорил он, глядя на кольцо, а не на неё, словно боясь её реакции. – Дилара Сафина. Ты… ты согласишься провести со мной остаток этой сложной, непредсказуемой, иногда дерьмовой, но нашей жизни? Согласишься быть моей женой? Я буду бороться за нас каждый день. Буду вставать, даже когда не смогу. Буду стараться быть тем человеком, которого ты заслуживаешь. Обещаю.
Тишина в комнате была абсолютной, нарушаемой лишь трепетом пламени и их прерывистым дыханием. Дилара смотрела то на его лицо, искажённое мучительным ожиданием, то на кольцо – этот хрупкий, прекрасный символ их общей истории, боли, льда и возрождения.
Все мысли смешались в голове. Страх. Невероятная, душащая радость. Воспоминания о предательстве, о боли, которую он ей причинил. И воспоминания о последних месяцах – о его тихом упрямстве, о том, как он засыпал на её плече. Она видела его дно. И видела, как он, с её помощью, но СВОИМИ силами, карабкался из него.
Она не простила его до конца. Возможно, никогда и не простит. Но она любила его. Любила того сломленного, но не сломленного до конца парня, который сейчас стоял на колене перед ней, предлагая ей всё, что у него было – свою повреждённую, но верную душу.
Слёзы текли без остановки, но на её губах дрогнула улыбка. Маленькая, тёплая, как первое весеннее солнце.
– Да, – сказала она громче, уже смеясь сквозь слёзы. – Да, Марк Воронов. Я согласна. Встань, пожалуйста. Тебе же нельзя долго так стоять на колене.
Он не встал. Выдохнул со стоном облегчения, и его плечи дрогнули. Марк вынул кольцо из коробки дрожащими пальцами. Она протянула к нему левую руку, и он осторожно, благоговейно надел кольцо. Оно село идеально.
И только тогда он, ухватившись за её руку, поднялся. Тяжело, с усилием. И сразу же притянул её к себе. Она вписалась в его объятия, как недостающая часть. Они стояли среди моря лепестков и свечей, обнявшись так крепко, как будто боялись, что это видение вот-вот исчезнет.
Потом он наклонился и нашёл её губы. Поцелуй был не таким, как в больнице – не печать, не клятва. Он был глубоким, медленным, полным благодарности, обещания и той самой любви, которая родилась не в огне страсти, а в суровых буднях борьбы, в тихих вечерах, в совместной победе над отчаянием. В нём был вкус слёз, пионов и будущего.
Глава 35
Воздух в маленьком, уютном зале для торжественных регистраций ЗАГСа был густым от запаха свежих цветов, духов и приглушённого нервного напряжения. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь высокие окна, пойманные в хрустальные подвески люстры, рассыпались по стенам радужными зайчиками. Всё было готово. На столике регистратора уже лежали два обручальных кольца в бархатной коробочке. Сотрудница ЗАГСа, немолодая, с добрым усталым лицом, поглядывала на часы, стараясь не показывать вида.
Марк стоял у импровизированной арки, украшенной белыми розами и зелёными ветвями. Он был одет в новый тёмно-серый костюм, который сидел на его окрепшем, но всё ещё не вернувшем былой мощи теле почти идеально. Белая рубашка, галстук в тон костюму. В петлице – бутоньерка из маленькой белой розы. Он стоял прямо, опираясь на изящную, почти незаметную трость чёрного цвета. Лицо его было сосредоточенным, бледным. Взгляд прикован к двустворчатым дверям в конце зала.
За его спиной, на первых двух рядах стульев, сидели те, кто составлял теперь его мир.
Лёха, величественный и спокойный в идеально сидящем костюме, одной рукой обнимал Анжелу. Анжела, в красивом платье песочного цвета, скрывавшем уже заметную округлость живота, положила свою руку поверх его. Её лицо было светлым, но в глазах читалось лёгкое беспокойство. Она то и дело поглядывала на вход.
Рома сидел на краешке стула, как на ринге перед боем. Он был в пиджаке, который явно жалел о своей участи, и то и дело поправлял воротник рубашки. Его взгляд метался от Марка к дверям и обратно. Нога нервно подрагивала.
Ваня, прижавшийся к Роме, выглядел как юный герой на важной церемонии – гордый, но не знающий, куда деть руки. Он ловил каждый шорох.
Было тихо. Слишком тихо. Слышно было, как за окном проезжает трамвай, как где-то в здании хлопает дверь.
– Она что, застряла в пробке? – не выдержал шёпотом Рома, обращаясь больше к самому себе.
– У неё была запись в салоне, – так же тихо ответила Анжела, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Макияж, причёска… это всегда дольше, чем планируется. Успокойся.
– Да я спокоен, – буркнул Рома, но его сжатые кулаки говорили об обратном.
Лёха посмотрел на часы. До назначенного времени оставалось семь минут. Он встретился взглядом с Анжелой, и в этом взгляде было полное взаимопонимание: «Всё в порядке. Она придёт».
Марк ничего не говорил. Он просто смотрел на дверь. Внутри него всё сжалось в тугой, ледяной ком. Разум твердил: «Салон, девчонки всегда опаздывают, ничего страшного». Но инстинкт, тот самый, звериный, что не раз спасал его на ринге, начинал тихо, настойчиво выть. Что-то не так. Она не была той, кто опаздывает на такое. Никогда.
Пять минут. Регистраторша уже украдкой взглянула на него с лёгким сочувствием.
– Может, позвонить? – предложил Ваня.
– Не надо, – резко сказал Шторм, и его голос прозвучал громче, чем он планировал, в тишине зала. – Подождём.
Они ждали. Каждая секунда тянулась, как резина. Весёлые солнечные зайчики на стенах теперь казались насмешкой. Арка из цветов – клеткой. Марк почувствовал, как знакомый, ненавистный холодок страха начинает ползти по спине. Тот самый, что был в ночь с Бизоном, в подвале у Алёхина, в ванной с лезвием в руке. Холодок окончательности.
И тогда дверь в конце зала открылась.
Не распахнулась торжественно. Открылась с обыденным, негромким скрипом. В зал вошёл не свадебный распорядитель, не она.
Вошел молодой парень в куртке с логотипом службы доставки, с объёмным планшетом под мышкой и небольшим конвертом в руке. Он выглядел смущённым, оглядев нарядных людей и праздничное убранство. Его взгляд скользнул по присутствующим и остановился на Марке.
Парень неуверенно шагнул вперёд.
– Извините… – его голос прозвучал неуклюже и громко. – Мне нужно… Марка Воронова?
Лёха и Анжела переглянулись. Рома замер, перестав дышать. Ваня выпрямился.
Шторм медленно, будто против собственной воли, повернулся от двери, за которой ждал Дилару, к курьеру. Он кивнул, не в силах издать звук.
– Вам, – курьер, явно радуясь, что нашёл адресата, протянул конверт. – Срочное. И вручить лично. Требуется подтверждение получения.
Марк машинально потянулся, взял конверт. Он был простой, белый, без марки. На нём было выведено чётким, знакомым почерком одно слово: «ДЛЯ МАРКА».
Рука его не дрогнула. Она стала просто частью ледяной статуи, в которую он превратился. Он мотнул головой курьеру – знак, что получил. Тот, кивнув с облегчением, быстро ретировался, оставив дверь приоткрытой. В щели виднелся обычный коридор ЗАГСа, а не путь к его счастью.
– Марк? – тихо позвала Анжела, поднимаясь. Её лицо было белым, как мел.
Он не ответил. Смотрел на конверт. На эти буквы. Её почерк. Он узнал бы его из миллионов. Марк разорвал край конверта. Движения были точными, почти механическими. Изнутри выпал сложенный вчетверо лист бумаги. Простой, линованный, из блокнота.
Он развернул его.
И начал читать.
Весь мир – зал, цветы, солнце, друзья за спиной – перестал существовать. Остались только эти строки, выведенные её рукой. Строки, которые рубили по живому, как то лезвие, но боль от которых была в тысячу раз страшнее.
Он прочёл их до конца. Потом ещё раз. Мозг отказывался понимать. Принимать.
Лицо его не изменилось. Не исказилось от боли. Оно просто… опустело. Как в тот день, когда он узнал о смерти Валеры. Как будто изнутри вынули весь свет, всю жизнь, оставив только пустую, холодную оболочку.
Он медленно опустил руку с письмом. Поднял глаза и посмотрел на дверь. Ту самую дверь. Но теперь он смотрел не с надеждой. Он смотрел в пустоту. В ту самую пустоту, которая только что поглотила всё, ради чего он учился ходить, дышать, жить.
За его спиной воцарилась мёртвая тишина. Даже дыхание замерло. Все смотрели на него, на этот сломанный, неподвижный силуэт на фоне праздничной арки, и понимали. Понимали, не зная содержания письма, что только что произошло непоправимое.
«Марк, прости
Но ты вряд ли сог себе представить, что я чувствовала тогда: та боль, что разлилась ледяной водой после твоего крика и измены. Теперь ты сам чувствуешь это – то самое переходное состояние, когда сердце ещё недавно согретое теплом, медленно превращается в лёд. Оно больше не бьётся – оно просто существует, холодное и хрупкое. Желаю тебе всего наилучшего
Прости меня».
Дилара.
Ледяное сердце
Стеклянный взгляд разрезает тишину,
Я слышу холод в твоём одном «прости».
Мы строили замки на белом снегу,
Но ветер унёс их, но нам не унести.
Твоя ладонь не помнит моего тепла,
Моя рука боится сделать шаг.
Мы два немых, замёрзших здесь врага.
Ледяное сердце у тебя, ледяное у меня,
Две снежинки, что растаяли, огонька не сохраняя.
Мы пытались согреться в объятиях ночей,
Но всё стало только глубже, ещё больней.
Ледяное сердце у тебя, ледяное у меня,
Мы осколки одного большого снегопада.
И не вернуть уже начала, не найти конца,
Нам больше ничего и никогда не надо.
От автора
Прежде всего, я хочу сказать спасибо вам, мои дорогие читатели. Тем, кто прошёл этот долгий, сложный и местами очень тёмный путь вместе с моими героями. Спасибо за каждую прочитанную страницу, за каждую потраченную минуту вашего времени. Я знаю, что финал получился тяжёлым и оставил больше вопросов, чем ответов. Возможно, это не тот конец, которого вы ждали, но именно таким он должен был быть – отражением хрупкости жизни и того, как в одно мгновение всё может измениться. Ваша поддержка и интерес были тем топливом, что помогало мне писать даже в самые сложные дни. Огромное, человеческое спасибо.
Отдельная и самая сложная благодарность – тебе. Ты, из-за которого я снова взяла в руки перо. Спасибо тебе. За ту боль, что заставила искать выход в словах. За то, что бросил меня, не поняв и не оценив той ценности, что я в тебя вкладывала. Эта книга, вся её боль, её лёд, её отчаянная попытка героев найти тепло – она посвящена тебе. Ты тот, который вернул меня к моей самой старой и верной любви – к писательству. Ты не понял меня тогда и наверное, не поймёшь сейчас. Но это уже не важно. Важно то, что из пепла наших несостоявшихся отношений родилась эта история. И в этом есть своя, горькая поэзия. Спасибо тебе.
Мои дорогие ангелы, Ровенна, Аня, Софа, Ласточка, Ксюша, Виолетта, Даша и мой любимый исполнитель «Тбили Тёплый». Спасибо за самые лучшие треки. Я не уверена, что нашла бы в себе силы закончить эту историю без вас. Вы были не просто слушателями, вы были соавторами моей веры в себя. Спасибо за каждую идею, брошенную в чат глубокой ночью, за каждое «у тебя всё получится», за каждое обсуждение поворотов сюжета, как будто бы это были реальные люди. Вы верили в Марка, Дилару, Лёху, Анжелу, Рому и Ваню почти так же сильно, как и я. Вы верили в меня, когда я сама в себе сомневалась. Эта книга – такая же ваша, как и моя. Низкий поклон вам за ваше бесконечное терпение и свет, который вы мне дарили.
И да, возможно, у этой истории когда-нибудь будет продолжение. Мир «Ледяного сердца» ещё не сказал своего последнего слова. Я и сама пока не знаю, что ждёт моих героев за горизонтом. Но я благодарна вам за то, что вы были с ними до этого горизонта.
Самой искренней любовью, ваша Стэллиса ♡.
