Текст книги "Ледяное сердце (СИ)"
Автор книги: Стэллиса Трифф
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)
Глава 12
Три дня прошли как один сплошной, тягучий, серый день. Время в гараже текло иначе – не минутами и часами, а слоями ржавчины, снимаемыми с детали, каплями пота, падающими на бетон, и беззвучными вздохами, застревавшими в горле. Шторм работал. Не жил. Функционировал. Как хорошо отлаженный, но лишённый цели механизм.
Новый телефон лежал на верстаке, будто нечистый предмет. Он включил его только однажды, чтобы проверить, не писала ли Дилара. Нет. Было сообщение от Лёхи: «Как ты там? Слышал, Рита заезжала. Всё ок?» Он не ответил. Было сообщение от Ромы: «Брат, погнали на тренировку? Я готов» И куча сообщений от Риты.
Дымок чувствовал его состояние. Котёнок, обычно требовательный и игривый, теперь подходил тихо, терся о ноги, смотрел своими светло-карими глазами, полными немого вопроса, и уходил, если Шторм не реагировал. Даже кот понимал, что хозяин находится где-то очень далеко, в месте, куда за ним не последовать.
На четвертый день, ближе к вечеру, когда серые сумерки уже начинали заползать в гараж, пришёл Валера. Он вошёл без стука, как хозяин, хлопнул дверью и остановился посреди помещения, окидывая Шторма тяжёлым, изучающим взглядом. В руках у него был смятый спортивный журнал.
– Ну что, Штормик, – начал он, закуривая. – На связи с миром? Или опять в свою раковину забился?
Марк, сидевший на корточках перед разобранным карбюратором, лишь пожал плечами, не отрываясь от дела.
– Говорил я тебе, Шторм, – продолжал Валера, выпуская струйку дыма. – Говорил, что эта бабская тема тебя сожрёт. Вижу, не послушал. И теперь сидишь, как пришибленный. Хотя… – он прищурился, – может, и к лучшему. Потух немного. Может, теперь на ринге голова будет работать, а не под шконкой.
Шторм ничего не ответил. Он откручивал очередной болт, его движения были точными, автоматическими.
– Кстати, о ринге, – Валера швырнул журнал на верстак рядом с Марком. Тот открылся на определённой странице. – Прислали предложение. Очень интересное.
Шторм медленно поднял глаза. На развороте журнала была реклама предстоящего турнира «Сталь и Воля». Полулегальный, но уже обративший на себя внимание спонсоров и прессы. А в центре разворота – фотография и интервью с бойцом по кличке «Бизон». Огромный, лысый, с шеей быка и взглядом мясника. Бывший боец ММА, дисквалифицированный за неспортивное поведение, нашедший себя в подпольных боях без правил. Его рекорд был пугающим: 18 побед, 2 нокаута.
– Бизон ищет нового вызова, – прочёл вслух Валера то, что Марк уже увидел. – Говорит, что все местные бойцы – сопливые котята. Хочет настоящего драчуна с улицы. Организаторы думают о тебе, Шторм. Видели твои прошлые бои. Говорят, у тебя есть харизма дикого зверя. И предлагают контракт. Сумма… – Валера назвал цифру, от которой у Марка, несмотря на всё, дёрнулась бровь. Это были деньги, которых хватило бы на полную переборку Динамита, на год аренды гаража вперёд, на жизнь без подвальных боёв на полгода как минимум. – Риск, конечно, огромный. Этот Бизон – не Гранит. Это машина для убийств. Но шанс есть. Ты быстрый, ты злой, ты умеешь терпеть и для тебя это… – Валера сделал паузу, – это может быть тем самым вызовом или способом забыться. По-настоящему.
Марк смотрел на фотографию Бизона. На его холодные, пустые глаза. Это был не спортсмен. Это был хищник. Выйти против него – почти самоубийство. Но в этом и была прелесть. Либо он совершит невозможное. Либо… Он получит по заслугам. Ту самую расплату за все свои ошибки, за слабость, за глупые надежды, которые привели лишь к боли.
Он почувствовал, как в застывшей лаве его отчаяния начинает пульсировать что-то горячее и тёмное. Адреналин. Первый за эти дни. Не от страха. От предвкушения конца. Яркого, громкого, окончательного.
– Когда? – спросил он, и его голос прозвучал хрипло, но твёрдо.
– Через две недели. «Арена Титанов». Полная подготовка, лучшие условия, но жёсткий график. Изоляция. Только ты, я и работа. – Валера пристально смотрел на него. – Ты уверен, Шторм? Это не просто бой. Это… Гладиаторские игры.
– Я уверен, – сказал Марк, отводя взгляд от журнала и возвращаясь к карбюратору. Но теперь его движения обрели смысл. Цель. Чёткую, пусть и ведущую в пропасть. – Берёшь?
Валера молчал долго. Потом кивнул, раздавил окурок.
– Беру. Завтра начинаем с рассвета. Забудь про гараж, про кота, про всех. На две недели ты – машина. Понял?
– Понял, – Марк не видел лица Валеры, но слышал в его голосе смесь гордости, тревоги и чего-то похожего на скорбь. Старый волк понимал, на что идёт его пёс.
* * *
Лёха чувствовал, что что-то не так. Он звонил Марку трижды за день. Без ответа. Отправлял сообщения – они оставались непрочитанными. Это было непохоже на Марка. Даже в самые чёрные дни тот находил в себе силы буркнуть в трубку «отстань» или ответить односложным смс. Эта тишина была тревожной.
После вечерней тренировки он не поехал домой. Он направился в промзону. Его мощная машина выглядела чужеродно среди полуразрушенных зданий и разбитых дорог. Он припарковался у знакомого гаража. Свет внутри горел, но странный, приглушённый. И из-под двери не доносился привычный рокот мотора или стук инструментов.
Лёха постучал. Ни ответа, ни привета. Он толкнул дверь – она не была заперта.
Внутри было чисто. Слишком чисто для Шторма. Инструменты аккуратно разложены, верстак прибран, даже пол, кажется, подмётён. В центре стоял Динамит, накрытый брезентом, как саваном. На коробке с тряпками сидел Дымок и уныло смотрел на вошедшего. А на ящике у стены сидел сам Марк. Но это был не тот Марк, которого Лёха знал. Этот сидел с прямой спиной, взгляд был устремлён в пустоту перед собой, но не отсутствующий – сфокусированный на чём-то внутреннем, тяжёлом и решительном. На нём была спортивная форма, он был мокрый от пота, будто только что пришёл с изматывающей тренировки.
– Марк? – осторожно позвал Лёха, закрывая за собой дверь. – Ты чего не отвечаешь? Я волнуюсь.
Марк медленно перевёл на него взгляд. В его глазах не было ни злобы, ни усталости. Была сталь.
– Занят был, – коротко бросил он.
– Занят? С кем? С Ритой? – не удержался Лёха, и сразу пожалел.
В глазах Марка что-то мелькнуло – быстрая, как вспышка, боль, тут же задавленная.
– Нет. С работой. – Он встал, его движения были скованными, будто каждое давалось с усилием. – У меня контракт. Большой бой. Через две недели.
– Какой бой? Где? – Лёха насторожился.
– «Арена Титанов». Против Бизона.
Лёха замер. Он слышал это имя. Весь город, имеющий отношение к боям, его слышал. Это была не новость, это была сенсация и кошмар.
– Ты с ума сошел?! – вырвалось у него. – Шторм, это же мясник! Он калек ломает для забавы! Это не бокс! Хоть и подпольный.
– Знаю, – спокойно ответил Марк. Он подошёл к небольшому холодильнику, достал бутылку воды и отпил. – Деньги хорошие и вызов.
– Вызов? – Лёха засмеялся, но смех вышел истеричным. – Это самоубийство! Ты что, из-за этой всей истории с Ритой… Ты решил себя наказать? Так найдёшь способ полегче!
– Не лезь не в своё дело, Лёха, – голос Марка стал опасным, низким. – Это моя жизнь. Мой выбор. Деньги мне нужны. И точка.
– Какие деньги?! Я дам тебе денег, если надо! Сколько? Скажи! – Лёха шагнул к нему, его лицо было искажено смесью страха и ярости. – Ебать, Марк! Я не могу позволить тебе лезть под колёса этого монстра!
Шторм резко обернулся. В его глазах, наконец, вспыхнул огонь. Не ярость. Отчаяние.
– У тебя своя жизнь! И у меня – своя! И в этой жизни сейчас есть контракт на бой. И я выйду. Или ты, или кто-то ещё – не остановите. Отъебитесь!
Лёха отступил, словно получил пощечину. Он видел, что слова бесполезны. Шторм заложил себя в тупик, из которого видел только один выход – вперёд, навстречу собственной гибели. И он, Лёха, со всей своей славой, деньгами и влиянием, был бессилен.
– И что… и что там с Диларой? – тихо спросил он, уже понимая ответ.
– Какая Дилара? – Марк горько усмехнулся. – У неё своя жизнь. Лёд. Олимпиада. А я ей просто друг.
Он сказал это с такой ледяной, отстранённой простотой, что у Лёхи сжалось сердце.
– Марк… – он протянул руку, но Марк отвёл взгляд.
– Уходи, Лёха. У меня завтра тяжёлый день.
Это был не скандал. Это был приговор. Лёха понял, что любое слово теперь будет лишь гвоздём в крышку этого гроба молчания. Он постоял ещё мгновение, глядя на спину друга, который снова стал чужим, далёким и обречённым. Потом развернулся и вышел, тихо прикрыв дверь.
На улице он прислонился к своей машине, закрыл глаза. Холодный ветер обжигал лицо. Он чувствовал себя беспомощным. Как в детстве, когда Марка увозили в отделение после очередной драки, а он мог только стоять и смотреть. Но тогда они были вместе. Теперь Марк сознательно шёл в бездну один. И Лёха не знал, как его вытащить.
* * *
Лёд Северной Арены был единственным местом, где Дилара могла дышать. Вернее, не дышать, а существовать на автомате. Её тело выполняло команды, заученные до миллиметра: разгон, толчок, прыжок, вращение, приземление. Всё чисто. Безупречно. Бесчувственно.
Галина Петровна Белова хмурилась, наблюдая за ней:
– Техника на высоте, Сафина, – говорила она, – но где душа? Где та искра, что была на шоу? Ты катаешься, как робот. Соревнования – не шоу. Нужна не только техника, но и сердце. Иначе судьи не поставят высоких баллов, как бы чисто ты ни прыгала.
Дилара кивала, не слыша. Сердце? Оно было разбито на тысячи осколков, каждый из которых резал изнутри при каждом движении. После тренировки, в раздевалке, она машинально взяла телефон. Никаких уведомлений. Она не ожидала. Но её палец сам потянулся к чату с Марком. Она открыла его. Последнее сообщение – это его ответ: «Извини. Случилось непредвиденное. Телефон разбился. Всё сложно. Дымок в порядке». И тишина.
Она хотела написать. Спросить, что случилось. Но гордость, боль и страх снова получить ледяную вежливость останавливали её. Она заставила себя положить телефон в шкафчик.
В этот момент в раздевалку зашла одна из девушек из группы поддержки хоккейной команды, та самая Маша, которая когда-то познакомила Лёху с Диларой. Она что-то оживлённо обсуждала с подругой.
– …да, представляешь? Полный ажиотаж! Билеты уже почти раскупили!
– Кто бы сомневался, Бизон же! И этот… Шторм, да? Слышала, он жёсткий пацан. Но против Бизона…
– Шансов ноль, конечно. Но зрелище будет! Говорят, Шторм сам напросился. После какой-то личной драмы, типа хочет самоутвердиться или деньги нужны…
– Пиздец…
Дилара замерла, как вкопанная:
– О чём вы? – её голос прозвучал хрипло, не своим тоном.
Девушки обернулись, увидя её:
– А, Диля, привет! Мы про бой без правил. На Арене Титанов. Там наш местный боец, Марк, Шторм который, выходит против какого-то монстра по кличке Бизон. Все в шоке. Бой через две недели.
Мир поплыл перед глазами Дилары. Она схватилась за край скамейки, чтобы не упасть. Марк. Бой. Бизон. Она слышала это имя. От тренеров, обсуждавших травмоопасные виды спорта. Это было синонимом беспощадности.
– Он с ума сошёл, – прошептала она, сама не зная, кому адресует слова.
– Видимо, – пожала плечами Маша. – Но парень, говорят, решительный. И деньги там огромные. Может, поэтому.
Деньги. Дилара вспомнила его гараж, старый мотоцикл, простую одежду. Да, деньги. Но не только. Она вспомнила его глаза в тот вечер в гараже. Глаза человека, который хочет себя уничтожить. Который ищет боли, чтобы заглушить другую боль. И это было из-за неё? Из-за их сцены?
Чувство вины, острое и тошнотворное, накатило на неё волной. Дилара выскочила из раздевалки, едва держась на ногах, и побежала по коридору, не зная куда. Ей нужно было воздуху. Но воздух арены был ледяным и не приносил облегчения.
Она остановилась у бортика, глядя на пустой лёд. Её мир, такой чёткий и понятный – лёд, программа, победа – вдруг дал трещину. И в эту трещину хлынули чужие, мучительные мысли о человеке, который был ей «просто другом». О человеке, который, возможно, шёл на смерть из-за неё.
Она достала телефон. Набрала его номер. Пальцы дрожали. Вызов не проходил. «Абонент временно недоступен». Она смотрела на экран, и её охватила паника. Та самая, которую она так тщательно подавляла на льду. Она не могла ему позвонить. Не могла остановить. Не могла даже спросить «зачем?».
Дилара опустилась на скамейку, спрятав лицо в ладонях. Слёзы, горячие и солёные, потекли по её щекам, капая на холодный пластик сиденья. Она плакала не только за него, но и плакала за себя. За свою глупую, непробиваемую гордость. За то, что оттолкнула единственного человека, который увидел в ней не просто фигуристку, а человека. И теперь этот человек шёл в бой, из которого мог не вернуться. А она оставалась здесь, на своём безупречном, одиноком и бесконечно холодном льду. У неё ледяное сердце…
Глава 13
Три дня Дилара провела в состоянии подвешенной реальности. Лёд больше не был убежищем. Он стал зеркалом, отражавшим её собственное онемение. Каждый прыжок, каждый поворот выполнялся с механической точностью, но без души – именно так, как говорила Белова. А душа была там, в промзоне, в гараже, рядом с человеком, который добровольно шёл под молот. Она пыталась сосредоточиться на отборе, до которого оставалось меньше месяца.
На четвертый день после того, как она услышала новость, тренировка закончилась раньше. Галина Петровна, взглянув на её бледное, сосредоточенное лицо, махнула рукой и отправила ее отдыхать.
Она вышла на улицу. Ранние сумерки окрашивали небо в свинцово-серый цвет. И именно тогда она увидела их. У подъезда спорткомплекса, возле чёрного внедорожника Лёхи, стояли они оба – Лёха и Анжела. Они о чём-то тихо разговаривали. Анжела, в элегантном пальто и с мягким шарфом, жестикулировала, её лицо выражало беспокойство. Лёха слушал, опустив голову, его обычно уверенная осанка была сломлена. Они выглядели как островок нормальности и взаимной поддержки в этом безумном мире. И этот вид пронзил Дилару острой, несправедливой болью. У них всё было. А у неё… У неё был лёд, который больше не грел. И человек, который шёл навстречу гибели.
Дилара хотела пройти незамеченной, отвернуться, но Лёха уже поднял голову и увидел её. Его лицо исказилось сложной гримасой – вины, тревоги и чего-то похожего на жалость.
– Дилара! – позвал он, сделав шаг вперёд.
Анжела обернулась. Её умные, тёплые глаза мягко коснулись Дилары, но в них читалось понимание всей глубины происходящего. Она знала. Конечно, знала. Лёха ей всё рассказал.
– Привет, – тихо сказала она, и это слово прозвучало чужим, вымученным.
– Как ты? – спросила Анжела первая, её голос был спокойным, как тёплое одеяло. Она подошла ближе, но не нарушала личное пространство.
Дилара пожала плечами. Жест, заимствованный у Марка. «Как всегда. Никак».
– Мы как раз… говорили о Марке, – сказал Лёха, запинаясь. – Дилар, ты слышала?
– Слышала, – выдохнула она. – Все уже слышали. – В её голосе прозвучала горечь, от которой Лёха поморщился. – Он не отвечает, – заявила Дилара, глядя прямо на него. – Ты с ним общался?
Лёха кивнул, тяжёло:
– Был у него. Он… Он как робот. Говорит только о бое. О деньгах. Всё остальное для него не существует.
– А почему? – голос Дилары дрогнул, сдавленный годами вынужденного самоконтроля. – Почему именно сейчас? Почему этот… Бизон?
Молчание повисло между ними густым, некомфортным облаком. Анжела осторожно положила руку на плечо Лёхи, как бы поддерживая его.
– Он винит себя, – наконец проговорил Лёха, с трудом подбирая слова. – Во всём.
Дилара слушала, и мир вокруг медленно терял цвета, превращаясь в чёрно-белую гравюру боли. Так вот оно что. Он шёл на бой не только за деньгами. Он шёл, потому что больше не видел для себя места в этой жизни. Из-за чувства вины. Из-за неё. Из-за её гордых, глупых слов.
– Я сказала это, – прошептала она, глядя куда-то сквозь них. – «Просто друзья». Я видела его с Ритой в гараже, и мне стало так больно и так обидно, что я решила отгородиться. Чтобы не сгореть. А он принял это за чистую монету.
– Он всегда всё принимает за чистую монету, – тихо сказала Анжела. Её психологическое чутьё безошибочно работало. – Он не умеет читать между строк. Он понимает только прямо сказанное.
– Надо ему сказать! – вырвалось у Лёхи, в его голосе зазвучала отчаянная надежда. – Диля, ты должна ему сказать правду! Что ты чувствуешь! Это, может, остановить его!
Дилара медленно покачала головой. Её волосы, выбившиеся из хвоста, колыхались на холодном ветру.
– Он не отвечает на звонки. Не читает сообщения. А если и прочтет… – она горько усмехнулась. – Он подумает, что это жалость. Что я пытаюсь его спасти из чувства долга. Он не поверит. Он не верит уже ни во что хорошее, что связано с ним самим.
– Тогда что? – в голосе Лёхи звучало отчаяние. – Смотреть, как он лезет в мясорубку?
– Нет, – твёрдо сказала Дилара. И в её голосе впервые за много дней зазвучала не боль, а решимость. Та самая стальная решимость, с которой она шла на сложнейший прыжок. – Я не могу его остановить. Это его выбор. Его бой. Но я могу быть там.
– На бою? – удивилась Анжела.
– Да. – Дилара перевела взгляд с Лёхи на Анжелу. – Я приняла решение.
– Какое решение? – всё же спросил Лёха.
Дилара глубоко вдохнула. Воздух обжёг лёгкие:
– Я ухожу из фигурного катания.
Тишина. Даже вечерний городской гул будто стих на мгновение. Лёха смотрел на неё с открытым ртом. Анжела закрыла глаза, как будто ощущая всей своей психологической сущностью огромность этой жертвы.
– Ты с ума сошла? – наконец выдохнул Лёха. – Олимпиада! Ты столько лет… Это же твоя жизнь!
– Это была моя жизнь, – поправила его Дилара. Её голос был спокоен, почти безэмоционален. Как будто она констатировала погоду. – Но жизнь меняется. Лёд он всегда был всем. Целью, смыслом, тюрьмой и храмом. Но сейчас я понимаю, что если я потеряю человека из-за своей одержимости этим льдом… То никакое золото не будет иметь значения. Оно будет отлито из моего чувства вины. Я не смогу кататься и не смогу дышать.
– Но это так радикально… – начал Лёха.
Анжела молча наблюдала за ними. Потом сказала тихо, но очень чётко:
– Она права, Лёшенька. Это её выбор. Так же, как бой – выбор Марка. Мы не можем их остановить. Мы можем только быть рядом. Поддержать.
Лёха потёр лицо ладонями. Он выглядел измотанным, разрывающимся между дружбой, новой любовью и чувством полной беспомощности.
– Хорошо, – прошептал он. – Хорошо. После боя. Мы все будем там. Всё обсудим. Но, Диля… – он посмотрел на неё, и в его глазах была братская, искренняя боль. – Ты уверена? Абсолютно?
Дилара встретила его взгляд. В её тёмных глазах больше не было сомнений. Только ледяная, кристальная ясность.
– Я никогда не была так уверена ни в чём в своей жизни. Кроме необходимости быть там, в тот вечер.
Она кивнула им обоим, повернулась и пошла прочь, не оглядываясь. Её силуэт растворился в сгущающихся сумерках – хрупкий, но невероятно прямой. Лёха смотрел ей вслед, а потом обернулся к Анжеле и прижался лбом к её плечу.
– Боже, что же мы натворили? – прошептал он.
– Ничего, – мягко ответила Анжела, обнимая его. – Они натворили это сами. Друг для друга. И теперь им предстоит либо собрать осколки, либо окончательно разбиться. Наша задача – не дать осколкам рассыпаться в пыль.
* * *
Две недели пролетели как один долгий, изматывающий день. Для Марка они и были одним днём – днём подготовки, боли и полного отрешения. Валера сдержал слово: изоляция была почти тюремной. Тренировочный лагерь на окраине города, спартанские условия, жёсткий режим. Никаких телефонов, никаких новостей извне, только бокс, физическая подготовка, тактика и сон.
Шторм превратился в ту самую машину, о которой говорил Валера. Он не думал. Он выполнял. Ел, спал, бил по груше, отрабатывал комбинации, смотрел бесконечные записи боёв Бизона. Он впитывал в себя образ противника: грузный, но невероятно быстрый для своих габаритов, с ударом, ломающим кости, и менталитетом мясника. Бизон не просто побеждал – он уничтожал. Его цель была не победа по очкам, а досрочный нокаут, желательно с травмой.
Валера строил тактику на скорости и выносливости Марка:
– Он тяжёлый, но неповоротливый в долгой перспективе, – говорил тренер, тыча пальцем в экран. – Первые два раунда ты убегаешь. Только защита, только клинч, только изматывание. Уворачивайся. Пусть тратит силы. Он взбесится, начнёт ошибаться. Третий, четвёртый твоё время. У него открытая защита после серии, тут – контратака. В голову не лезь, бей по корпусу, по печени. Измотай и жди момента.
– Какого момента? – спрашивал Шторм, его взгляд был пуст.
– Момента, когда он перестанет думать, что ты жертва, и начнёт думать, что ты дразнящая его муха. Тогда он полезет на рожон. Вот тогда хук справа. Всё, что есть.
Шторм кивал. Тактика была логичной. Но логика была бессильна перед чистой, животной яростью и силой. Он это понимал. По ночам, в редкие минуты перед сном, когда тело горело от усталости, а разум наконец отпускал контроль, перед ним вставали образы. Дилара на льду. Дилара с котёнком на руках. Дилара в его гараже, холодная и недоступная, произносящая приговор: «Просто друзья». И тогда желание получить своё наказание, свою долю боли, становилось ещё острее. Он заслужил это. Заслужил своей глупостью, своей неспособностью быть таким же гладким и правильным, как Лёха.
Иногда ему снилась его любимая Дилара. И тогда на его лице, искажённом во сне гримасой боли, появлялось что-то похожее на покой.
* * *
Вечер настал. Арена Титанов была не Колизеем из первого боя. Это была современная, хорошо оборудованная площадка, рассчитанная на публику побогаче и поцивилизованнее. Но суть от этого не менялась. Воздух был густым от предвкушения насилия, дорогих духов, пота и денег.
В раздевалке Шторм бинтовал руки. Валера стоял рядом.
– Помни тактику, – в который раз сказал Валера, не глядя ему в глаза. – Не лезь. Выдержи.
– Выдержу, – монотонно ответил Марк.
– И… – Валера запнулся, что было для него редкостью. – Сынок, не ищи там смерти. Она сама тебя найдёт, если захочет. Ищи победы. Понял?
Шторм ничего не ответил. Он искал не победы. Он искал искупления. И, возможно, конца.
Гул трибун, вначале отдалённый, нарастал с каждой минутой. Потом в дверь постучали. Пора.
Когда Шторм вышел в световую дорожку, ведущую на ринг. Он шёл, не реагируя. Гул сменился на почти благоговейный рокот. На другом конце дорожки появился Бизон. Он был огромен. Настоящая гора мышц и злобы. Его лысая голова блестела под софитами, маленькие глазки-щелки с тупой жестокостью обводили толпу. Он поднял руки, и толпа взревела ещё громче. Он был фаворитом.
Шторм скользнул взглядом по первым рядам. И увидел их. Всё замерло на мгновение. Лёха, сидящий напряжённо, его лицо было искажено беспокойством вместе с Ромой. Рядом Анжела, её рука лежала на его руке, а сама она смотрела на Марка с таким глубоким, понимающим состраданием, что ему стало не по себе. И… Дилара. Она сидела чуть поодаль, но в той же секции. В чёрной водолазке, с собранными в тугой пучок волосами. Её лицо было бледным, как мрамор, но абсолютно спокойным. Она не улыбалась, не подбадривала. Она просто смотрела. Её тёмные глаза встретились с его взглядом через всё пространство арены. И в них не было ни жалости, ни страха. Было… Принятие. И что-то ещё, что Марк не смог прочитать, но что заставило его сердце сделать один тяжёлый, неправильный удар.
Шторм быстро отвел взгляд, как будто бы обжёгшись. Он не должен был видеть её здесь. Её присутствие ломало его настрой, вносило смятение в отлаженный механизм самоуничтожения. Она не должна была видеть этого. Но она была здесь.
Рефери вывел бойцов в центр. Бизон смерил Шторма презрительным взглядом, словно рассматривая кусок мяса. Марк не смотрел ему в глаза. Он смотрел на его ключицу, как учил Валера, следя за движениями всего тела.
Гонг.
Ад начался с первой же секунды. Бизон рванулся вперёд, как бульдозер, пытаясь задавить Марка у канатов. Тактика «уворачивайся и беги» была испытана на прочность немедленно. Удар, пробивший блок, отозвался огненной болью в предплечье. Шторм отскочил, почувствовав, как по спине пробежал холодный пот. Он не ожидал такой скорости.
Первый раунд стал кошмаром. Марк почти не наносил ударов. Он бегал, уворачивался, клинчевал, принимая град коротких, сокрушительных ударов в корпус. Казалось, Бизон не устаёт. Каждый его удар был похож на удар кувалдой.
В углу после первого раунда были Рома и Валера. Тренер хмуро промывал ему рассечение над бровью.
– Держись, Шторм. Он уже злится. Видишь? Пыхтит, как паровоз. Теряет концентрацию.
Шторм кивал, сплёвывая розовую от крови слюну в ведро. Он видел Дилару в первых рядах. Она сидела, сжав руки в кулаки на коленях, не отрывая от него взгляда.
Второй раунд был чуть лучше. Марку удалось провести несколько быстрых, точных ударов по корпусу Бизона. Тот даже не дрогнул, лишь злобно хмыкнул и ответил такой серией, от которой у Марка потемнело в глазах. В конце раунда Бизон поймал его на апперкот, который пришёлся точно в солнечное сплетение. Шторм рухнул на настил, мир сузился до точки боли в центре тела. Он услышал отдалённый крик рефери: «…восемь, девять!» – и вскочил на ноги в последний момент. Гонг спас его.
В углу Валера был бледен:
– Всё, Шторм. План «А» провалился. Он сильнее, чем мы думали. Теперь только на чудо надеемся.
Шторм ничего не сказал. Он смотрел на свои ноги. Они дрожали от усталости, от боли, от страха. Потом он поднял глаза и снова нашёл в толпе Дилару. Она больше не сидела, а стояла, прислонившись к барьеру, её пальцы впились в поролоновую обшивку. И её губы шептали что-то. Он не слышал, но прочитал по губам: «Держись».
Третий раунд. Бизон, уверенный в близкой победе, стал небрежным. Он играл с Марком, как кот с мышкой, позволяя тому наносить удары, которые не причиняли ему вреда, и отвечая жёсткими, но не финишными ударами. Он хотел зрелища. Хотел продлить удовольствие. Эта самоуверенность стала его ошибкой.
Шторм, движимый уже не тактикой, а инстинктом выживания и тем тихим «держись», которое горело в его сознании, нашёл в себе резервы. Он пропустил очередной удар, но, шатаясь, вошёл в клинч. И там, в тесной близости, ощущая звериный запах пота и крови противника, он нанес серию коротких, молниеносных ударов в печень. Раз, два, три. Бизон взвыл от неожиданной, пронзительной боли. Это был первый звук, кроме рёва и пыхтения, который он издал за весь бой.
Он оттолкнул Марка, его лицо исказила ярость. И он полез вперёд, забыв о защите, желая раздавить эту назойливую муху одним ударом. И Марк увидел этот момент. Тот самый момент, о котором говорил Валера. Открытая голова, перекошенное от злобы лицо, широкий замах.
Всё замедлилось. Крики трибун стали гулом прибоя. Свет софитов превратился в слепящее белое пятно. И в этом пятне Марк увидел не Бизона. Он увидел себя. Своего внутреннего демона, того, кто толкал его в эту яму. И с тихим, почти неосознанным рыком, в который вложилась вся его боль, весь стыд, вся невысказанная любовь и вся ярость на самого себя, он нанёс удар.
Правый хук. Весь вес тела, вся остаточная сила, вся его воля, собранная в точку на костяшках кулака. Удар пришёлся точно в челюсть. Раздался сухой, костный щелчок, ужасный в своей окончательности.
Бизон замер на мгновение, его маленькие глаза расширились от непонимания. Потом огромное тело, потерявшее волю, медленно, как подкошенное дерево, рухнуло на настил. Грохот от его падения заглушил на секунду весь гам арены.
Тишина. Потом взрыв.
Рефери бросился к Бизону, начал отсчёт. Но было ясно – он не встанет. Нокаут. Чистый, красивый, невозможный нокаут.
Шторм стоял, тяжело дыша, глядя на поверженного гиганта. В нём не радости. Был только вакуум. Пустота после выплеска. И нарастающая, всепоглощающая боль. Болело всё: сломанное, как он понимал, ребро, разбитое лицо, вывернутые суставы пальцев, растянутые мышцы. Он сделал шаг и чуть не упал.
Валера и секунданты ворвались, подхватили его. Объявили победителя. Руку Марка подняли вверх, но он почти не чувствовал этого. Его взгляд, затуманенный болью и адреналиновым откатом, снова поплыл к тому месту у барьера.
Там уже никого не было.
Его сердце, и так еле бьющееся от перегрузки, упало. Конечно. Она увидела, во что он превратился. Увидела это кровавое месиво. И ушла. Последняя связь с чем-то светлым и чистым порвалась.
* * *
В медицинском кабинете арены царила суета. Бизона унесли на носилках, он приходил в себя, мыча от боли и ярости. Марка усадили на кушетку. Врач зашивал рассечение над бровью, щупал ребра, качал головой.
– Счастливчик. Ребро треснуло, но не сломано полностью. Сотрясение есть, но лёгкое. Синяки, ушибы, растяжения… Обычный набор.
Шторм молча кивал, зажмуриваясь от укола анестетика. Боль была далекой, фоновой. Главная боль была внутри. Дверь открылась. Вошли Рома, Лёха и Анжела. Лёха сразу подошёл к нему, его лицо сияло облегчением и гордостью.
– Пиздец, Шторм! Ты сделал это! Ты нокаутировал этого монстра! Это же исторично! – С восторгом сказал Рома.
Марк попытался улыбнуться, но получилась жалкая гримаса.
– Деньги получишь завтра, – сказал Валера, закуривая у открытой форточки. – Все в порядке с контрактом.
– Не в деньгах дело, – пробормотал Марк.
– Я знаю, – тихо сказал Валера, и в его глазах промелькнуло то самое понимание, которого Марк так боялся.
Лёха сел рядом, положил руку на его здоровое плечо:
– Мы здесь. Мы с тобой. Всё позади.
Шторм посмотрел на него, потом на Анжелу, которая стояла у двери с мягкой, ободряющей улыбкой.
– Где… – начал он и замолчал, сглотнув ком в горле.
– Диля? – догадался Лёха. – Она ушла сразу после объявления результата. Сказала, что подождёт тебя снаружи. Хочет поговорить.
Надежда, острая и мучительная, кольнула Марка в самое сердце сильнее любого удара Бизона.
– Зачем? – хрипло спросил он.
– Поговори, и узнаешь, – сказала Анжела. Её голос был тёплым и твёрдым. – Марк, прежде чем ты выйдешь к ней… Мы с Лёшей тоже хотим кое-что сказать. Вернее, я хочу сказать за нас обоих. – Она подошла ближе, её глаза были серьёзными. – Ты победил сегодня не только Бизона. Ты победил того демона, который гнал тебя на этот бой. Мы видели и Дилара видела. Она видела твою боль, твоё отчаяние и твою невероятную силу. И то, что она здесь, после всего это о чём-то говорит. Не порть этот шанс. Выслушай её. И выслушай себя.
Марк смотрел на неё, этот чужой, но такой понимающий человек, и чувствовал, как в его душе что-то тает. Ледяная скорлупа, в которой он замуровал себя, дала первую трещину.
Врач закончил перевязку. Шторм, с трудом двигаясь, встал. На него накинули халат поверх шорт.
