Текст книги "Ледяное сердце (СИ)"
Автор книги: Стэллиса Трифф
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)
Глава 2
Утро после шоу выдалось серым и мокрым. Дождь стучал по жестяной крыше гаража Марка нудным, монотонным ритмом. Воздух внутри гаража пах старым маслом, бензином, металлом и пылью – знакомый, почти родной аромат его крепости. Марк сидел на верстаке, зажав в руке кружку остывшего, горького кофе. Перед ним, как верный страж, стоял Динамит. Он только что закончил его мыть, смывать дорожную грязь и невидимую пыль позорной победы в Колизее. Очистить удалось только железо, но не мысли. Они снова и снова возвращались к вчерашнему вечеру. К рёву мотора по мокрому асфальту, к ослепительным огням арены, к пронзительному запаху льда и к ней. К Диларе Сафиной.
Её образ стоял перед внутренним взором чётче, чем Динамит перед ним. Не просто девушка на коньках. Воин. Боец. Её прыжок – не грация, а взрывная мощь. Её вращение – не красота, а ярость, закованная в совершенную форму. Её глаза… Тёмные, глубокие, как горные озёра в пасмурный день. В них он увидел ту же пустоту после боя, ту же усталость до костей, что знал сам. Но сквозь неё – огонь. Необъяснимый, притягательный, опасный огонь.
Марк с силой потёр ладонью лицо, ощущая шероховатость щетины и тупую боль в скуле. «Что со мной?» – мысль билась, как пойманная птица. Он не был романтиком. Его мир был прост: ринг, дорога, гараж, сломанная психика с детства. Женщины в нём появлялись редко и ненадолго, как случайные попутчики. Никто не задерживался. Никто не оставлял после себя этого… чувства. Как будто кто-то ударил его в солнечное сплетение не кулаком, а лучом света. Ослепительно, больно и совершенно непонятно.
Вспомнился Лёха. Его сияющие глаза, его восторг, его фраза: «После такого зрелища хочется праздника!» Марк сжал кружку так, что костяшки пальцев побелели. В этом восторге он уловил что-то знакомое и неприятное. То же, что бывало в глазах Лёхи, когда тот видел дорогую машину или редкий хоккейный снаряд – азарт охотника. Объект желания. «Дилара – не трофей!» – пронеслось в голове Марка с неожиданной яростью. Но почему он так остро это почувствовал? Почему его это задело?
Телефон на верстаке завибрировал, замигал экраном. Лёха. Шторм посмотрел на имя, потом на Динамит, потом снова на имя. Вздохнул. Поднял трубку.
– Шторм! Проснулся, герой? – Голос Лёхи звучал бодро, как всегда по утрам, но с какой-то скрытой пружиной. – Как самочувствие? Рёбра на месте? Челюсть не отвалилась?
– Живой, – буркнул Марк. – Чего надо?
– «Чего надо?» Братан, ты забыл? Праздник! Я же обещал отблагодарить за вчерашнее! И глушитель… эээ… подбираю. Но сначала – завтрак! Моя хата, полчаса. Буду ждать. Голодный боец – злой боец, а мне тебя сегодня ещё использовать надо. – Лёха засмеялся своим заразительным смехом.
– Использовать? – насторожился Марк.
– Ну да! Помнишь, я говорил – та девчонка, Маша, из группы поддержки? Так вот, она смогла! Устроила нам встречу с Диларой. Через час после завтрака. На нейтральной территории, в кафешке у «Ледового».
Марк почувствовал, как по спине пробежал холодок, а в груди что-то ёкнуло. Встреча? С ней? Сегодня? Он не был готов. Совсем. Его мир был здесь, в гараже, с маслом под ногтями и запахом бензина. Не в каком-то гламурном кафе рядом с блестящим дворцом льда.
– Ты с ума сошёл, Лёх? – выдавил он. – Я же… Я не для таких встреч. Посмотри на меня!
– Ты идеален, как есть, – отмахнулся Лёха с лёгкостью. – Настоящий мужчина. Мускулы, шрамы, истории… Девчонки это любят. Особенно спортсменки. Они ценят силу, а у тебя её… – Лёха сделал паузу, – с избытком. Так что не кисни. Полчаса и без опозданий! Я тут уже омлеты мастерю. – И он положил трубку.
Марк опустил телефон, уставился на отражение в полированном бензобаке Динамита. Искажённое, с синяком под глазом и усталыми морщинами. «Настоящий мужчина». Сомнительный комплимент. Он чувствовал себя скорее медведем, которого вытащили из берлоги и тащат на выставку.
Но отказаться? Подвести Лёху? После того как тот вытащил его вчера из ямы самоедства, пусть и ненадолго? Марк снова вздохнул, глухо, как его мотоцикл на холостых. Дал слово – держи. Даже если это слово ведёт тебя прямиком в неловкость вселенского масштаба.
Он допил холодный кофе, скривившись от горечи, и полез под душ – крошечную кабинку в углу гаража. Вода была едва тёплой, но смыла остатки сна и часть нервного напряжения. Он натянул самые чистые джинсы, сравнительно свежую тёмную футболку, поверх – свою верную, чуть потёртую на локтях кожаную куртку. Застегнул молнию до конца, как доспехи. Посмотрел в маленькое зеркальце над раковиной. Синяк под глазом цвёл буйным фиолетово-жёлтым цветом. Шрам над бровью казался глубже. «Ну хоть не в кровь разбит», – подумал он с мрачным юмором. Борьба – его стихия. Светские рауты – нет. Он был готов к бою. К кафе – никогда.
* * *
Квартира Лёхи была полной противоположностью гаража Шторма. Просторная, светлая даже в этот пасмурный день благодаря огромным окнам, выдержанная в стиле «успешный молодой спортсмен?» или «успешный мажор?». Современная мебель, огромный телевизор, стеклянные полки с кубками и памятными шайбами, стена с постерами, фотографиями Лёхи в боевой стойке на льду. Пахло кофе, свежей выпечкой и дорогим мужским парфюмом.
Лёха, в мягких тренировочных брюках и футболке, ловко орудовал у плиты. На столе уже дымились омлеты с зеленью и беконом.
– Вошёл, герой! – Лёха обернулся, сияя улыбкой. Его взгляд скользнул по Марку, оценивающе, но без осуждения. – Отлично выглядишь! Боевой настрой! Садись, пока горячее.
Шторм молча кивнул, снял куртку, повесил на спинку стула. Опустился за стол. Омлеты были идеальными. Но Марк ел почти машинально, чувствуя камень в желудке. Его взгляд блуждал по кубкам, по постеру, где Лёха замёр с клюшкой в победном рывке. Уверенный. Безупречный. Совершенно в своей тарелке.
– Ну что, готов к знакомству? – Лёха отодвинул тарелку, отхлебнул апельсинового сока. Глаза его горели азартом. – Я немного узнал о ней. Дилара Сафина. Из Тбилиси, кажется. Переехала сюда лет десять назад, когда Белова разглядела талант. Говорят, Дилара – трудоголик. Лёд и спортзал – её вселенная. Никакой личной жизни. Никаких тусовок. Настоящий фанатик льда. – Он произнёс это с уважением, но и с лёгким вызовом. Как будто говорил: «Интересная добыча. Сложная».
– Зачем ей тогда эта встреча? – хрипло спросил Марк, отодвигая свою тарелку. – Если она только лёд и видит?
Лёха пожал плечами.
– Маша постаралась. Сказала, что я – капитан сборной, болею за таланты, хочу поддержать. Ну и ты, как коллега по спортивному цеху, так сказать. Боксёр. Мощь. – Он ухмыльнулся. – Думаю, ей любопытно. Всё-таки не каждый день на неё смотрит чемпион по хоккею и… ну, ты понял.
«И что? Байкер, боксер-подпольщик живущий в гараже?» – мысленно закончил Марк. Он чувствовал себя лишним, грубо вытесанным камнем в тонкой мозаике планов Лёхи. Но назад пути не было.
– Ладно, – пробурчал он. – Поехали. Чем быстрее – тем быстрее закончится.
Лёха рассмеялся.
– Оптимист!
* * *
Кафе располагалось прямо напротив Северной Арены: маленькие столики, плетёные стулья, аромат свежего кофе и круассанов, стена в кирпиче, гирлянды лампочек. Но атмосфера была пропитана спортом. На стенах – фото хоккеистов и фигуристов с автографами, на экране за стойкой – повторы вчерашнего шоу. Публика смешанная: болельщики с символикой, подтянутые тренеры, парочки после утреннего катания на публичном сеансе.
Марк чувствовал себя здесь чужим вдвойне. После гаража и спартанской квартиры Лёхи эта искусственная уютность резала глаз. Он сидел за столиком у окна, спиной к стене, как на ринге, стараясь занимать как можно меньше места. Его огромные руки лежали на коленях, сжатые в кулаки. Он смотрел на арену напротив, на её холодный, футуристический фасад.
Лёха, напротив, излучал комфорт и уверенность. Он откинулся на стуле, поправляя манжет дорогой рубашки, его взгляд блуждал по залу, оценивая обстановку. Он заказал эспрессо, не спрашивая Марка, и теперь неторопливо размешивал сахар.
– Расслабься, Шторм, – сказал он тихо, уловив напряжение Марка. – Просто разговор. Познакомимся. Поддержим юную звезду. Ничего страшного.
Шторм хотел сказать, что для него разговоры с незнакомыми людьми, особенно с такими, как Дилара, и есть «страшное», но промолчал. Он кивнул, глядя в окно. По стеклу стекали струйки дождя, искажая вид арены.
И вот она появилась.
Не со стороны арены, а с улицы. Под маленьким чёрным зонтиком, который почти не скрывал её от дождя. Она шла быстро, целеустремлённо, чуть ссутулившись, как будто стараясь стать меньше, незаметнее. На ней была просторная тёмно-синяя толстовка с капюшоном, натянутым на голову, и чёрные спортивные брюки. Никакого макияжа. Никаких признаков вчерашней звезды льда. Только огромная спортивная сумка через плечо, казавшаяся непосильной для её хрупких плеч.
Она вошла в кафе, опустила зонт, стряхнула капли воды. Сняла капюшон. Тёмно-коричневые волосы, собранные в небрежный хвост, рассыпались по плечам. Она оглядела зал, её взгляд – всё те же глубокие, тёмные глаза – скользнул по столикам и остановился на них. На Лёхе – с лёгким узнаванием и вопросом. На Марке – на долю секунды дольше. Безоценочно, но с пристальным вниманием. Марк почувствовал, как по спине снова пробежали мурашки.
Лёха мгновенно вскочил, его лицо озарилось заранее подготовленной, но от этого не менее ослепительной улыбкой чемпиона и джентльмена.
– Дилара! Привет! Спасибо, что пришла! – Он сделал шаг навстречу, готовый помочь снять куртку или подвинуть стул. – Я Лёха. Алексей Соколов, а это мой друг, Марк. Марк Воронов.
Дилара кивнула, сдержанно. Её лицо было бледным, с тёмными кругами под глазами. Усталость висела на ней, как мокрая одежда.
– Привет, – её голос был тихим, чуть хрипловатым, но чётким. – Дилара Сафина. – Она протянула Лёхе руку. Крепкое, сухое рукопожатие. Потом взгляд снова перешёл на Марка. – Марк. – Она просто назвала его имя и тоже протянула руку.
Марк встал. Его ладонь, шершавая от работы и старых мозолей, сомкнулась вокруг её маленькой, но сильной руки. Её пальцы были холодными. Он почувствовал тонкие, но жёсткие мозоли на подушечках пальцев и ладони – следы бесконечных тренировок. И снова этот электрический разряд, как вчера на арене. Он едва не дёрнул руку назад.
– Привет, – выдавил он, опуская взгляд. Её тёмные глаза были слишком близко, слишком проницательны.
– Садись, пожалуйста! – Лёха ловко пододвинул стул для Дилары, напротив себя и Марка. – Что будешь? Кофе? Чай? Завтрак? – Он уже ловил взгляд официантки.
– Просто эспрессо. Двойной. Без сахара, – быстро сказала Дилара, снимая сумку и ставя её у ног. Она села, выпрямив спину, но в её позе чувствовалась не гордая осанка со льда, а скорее готовность к прыжку или бегству. – Спасибо.
– Как вчерашнее выступление? – начал Лёха. – Мы были в восторге! Особенно твой прокат. Музыка, драйв… и прыжки! Чистые, мощные!
Дилара чуть скривила губы, больше похоже на гримасу, чем на улыбку.
– Спасибо. Не идеально. На каскаде чуть не упала. И вращения в конце не хватило скорости. – Она говорила коротко, технично, без ложной скромности, но и без самолюбования. Просто констатация фактов. Её взгляд блуждал по столу, по чашке, по окну, везде, кроме их лиц.
– Ерунда! – уверенно парировал Лёха. – Зрители были в экстазе! А мелкие недочёты… Это же шоу, не соревнование. Там главное – шоу, эмоции! А ты их дала!
– Эмоции… – Дилара повторила слово, как будто пробуя его на вкус. – Да. Наверное. – Она посмотрела в окно, на мокрые крыши и арену. – Сегодня лёд жёсткий. Утренняя тренировка была сложной.
Марк молчал. Он наблюдал. За её усталостью, за сдержанностью, он видел ту же сосредоточенность, что и на льду. Она была здесь телом, но умом – там, на катке. Разбирала ошибки, строила планы на следующую тренировку. Мир вокруг был для неё шумом.
Официантка принесла эспрессо Диларе. Она взяла крошечную чашку двумя руками, словно согреваясь. Сделала маленький глоток. Закрыла глаза на секунду. На её лице мелькнуло что-то вроде облегчения. Кофе – как глоток жизни.
– Марк тоже спортсмен, – Лёха ловко перевёл разговор, кивнув в его сторону. – Боксёр вроде. Правда, подпольный. Но настоящий боец. Вчера как раз выиграл серьёзный бой перед тем, как прийти на твоё выступление.
Дилара повернула голову к Марку. Её взгляд упал на его синяк под глазом, скользнул к шраму над бровью. В её глазах не было ни брезгливости, ни любопытства. Был интерес. Профессиональный?
– Бои, – произнесла она. – Это тяжело. Физически. И здесь. – Она чуть тронула пальцем свой висок. – Удар в голову – это как падение на лёд. Только лёд не бьёт назад.
Марк удивлённо поднял брови. Он не ожидал такого сравнения. Глубокого и точного.
– Да, – хрипло согласился он. – Падаешь – встаёшь. Главное – встать. – Он не планировал говорить, но слова вырвались сами.
Дилара кивнула, её взгляд стал чуть менее отстранённым.
– Да. Встать. Сколько бы раз ни сбивали. – Она снова сделала глоток кофе. – Ты сколько занимаешься?
– С детства, – ответил Марк. – Сначала дворовые драки.
– Дворовые драки… – Дилара чуть скривила губы. – Жёстко. Но там свои правила. – В её голосе мелькнула тень чего-то давнего, не совсем приятного. – Спорт – он чище. Правила есть.
– Правила есть, – согласился Марк. – Но боль – та же. И стремление выжить и победить – тоже.
Между ними повисло молчание, но не неловкое. Какое-то понимающее. Два солдата с разных фронтов, узнавшие друг в друге товарища по оружию. Лёха наблюдал за этим молчаливым диалогом взглядов, и его ослепительная улыбка слегка потускнела. В глазах мелькнуло что-то острое, быстрое. Удивление? Раздражение?
– Ну, в хоккее тоже не сахар, – вставил он, стараясь вернуть контроль над разговором. Его голос прозвучал чуть громче, чем нужно. – Скорость, силовые, клюшкой по ногам – красота! Адреналин! Но командный дух – это что-то! Чувство локтя, общая цель… – Он развёл руками, изображая широту чувств.
Дилара кивнула вежливо, но без особого энтузиазма.
– Команда – это хорошо. Надёжность. – Она посмотрела на свои руки, сжатые вокруг чашки. – Но на льду, когда ты одна… там только ты, музыка и лёд. Ты отвечаешь за всё. За каждый шаг, каждый прыжок, каждую слезу. – Она подняла глаза, и Марк снова увидел в них ту самую пустоту, наполненную невероятной концентрацией. – Это другая ответственность.
– Одиночество, – неожиданно для себя сказал Марк. Он не думал, просто слово вырвалось, как точное попадание в цель.
Дилара взглянула на него. Прямо. Глубоко. И впервые за всё время на её лице появилось что-то вроде настоящей, крошечной улыбки. Печальной и понимающей.
– Да, – тихо сказала она. – Одиночество. Но выбранное.
Лёха закашлялся, отхлебнув кофе.
– Ну, одиночество – это сильно сказано! – попытался он сгладить. – Зрители, тренер, болельщики… Ты же не одна!
Дилара пожала плечами, её мимолётная улыбка исчезла.
– На льду – одна. Всегда. – Она допила свой эспрессо до дна и посмотрела на часы. – Мне пора. Через сорок минут лёд. Спасибо за кофе и за поддержку.
Она встала, ловко взвалила тяжёлую сумку на плечо. Лёха вскочил, опережая Марка.
– Конечно! Не за что! Было приятно познакомиться, Дилара! Удачи на тренировке! Может, ещё как-нибудь… – Он протянул руку.
Дилара пожала её коротко, деловито.
– Возможно. Спасибо. – Она повернулась к Марку. – Марк. Было интересно поговорить о падениях. – Она кивнула ему, и в её взгляде мелькнуло что-то тёплое, почти неуловимое. – Держись и вставай.
Она повернулась и пошла к выходу, такая же быстрая и целеустремлённая, как пришла. Не оглядываясь.
Марк смотрел ей вслед. Её слова «Держись и вставай» отдавались в его груди глухим эхом, как удар колокола. Простые слова. Но сказанные так, будто она видела его душу. Видела ту грязь Колизея, ту пустоту после победы, которую он пытался смыть ветром и рёвом мотора.
Лёха опустился на стул. Его лицо было задумчивым, а в глазах играли сложные чувства: досада, что встреча закончилась так быстро, недоумение от их странного диалога и настороженность. Он посмотрел на Марка.
– Ну что, братан? Произвёл впечатление? – спросил он, пытаясь вернуть лёгкий тон. – «Держись и вставай»… Это тебе, наверное, как бальзам на душу после вчерашнего?
Марк медленно перевёл взгляд на Лёху. Тот ждал шутки, братского подтрунивания. Но Марк не мог шутить. Внутри всё горело и замерзало одновременно.
– Она настоящая, – хрипло сказал он. Больше он не мог подобрать слов.
Лёха замёр на секунду. Его улыбка окончательно пропала. В глазах промелькнула тень – быстрая, холодная, как лезвие конька. Ревность? Конкуренция? Предчувствие?
– Да, – согласился он, и его голос звучал уже не так тепло. – Настоящая. И очень сосредоточенная на своём. Сложная девчонка. – Он отпил остывший кофе и встал. – Ладно, поехали.
Они вышли на улицу. Дождь не утихал. Лёха завёл свою мощную, бесшумную иномарку. Марк закрыл глаза. В ушах стоял рёв мотора Динамита, но сквозь него пробивался чистый, холодный звон коньков по льду. И слова: «Держись и вставай».
Буря, предсказанная вчера, уже не была абстракцией. Она набирала силу. И имя её по-прежнему была – Дилара. А на горизонте сгущались тучи, грозящие разорвать самое нерушимое – братство двух друзей.
Глава 3
Дождь не унимался. Он заливал город серой пеленой, превращая улицы в мутные реки, отражающие неоновые блики вывесок. В гараже Шторма сырость висела в воздухе тяжёлым, почти осязаемым пологом. Капли, пробиваясь сквозь щели в крыше, падали в жестяные банки, расставленные по полу, с монотонным, сводящим с ума перезвоном: плик… плих… плих… Звук резал тишину.
Марк стоял у верстака, но не работал. Перед ним лежал разобранный карбюратор Динамита – лабиринт жиклёров, пружинок и каналов, покрытых тонкой плёнкой старого бензина и пыли. Руки, привыкшие к точным, уверенным движениям, зависли в воздухе. Они не слушались. Вместо схемы подачи топлива перед внутренним взором стояло кафе. Мокрые витрины. Запах кофе, смешанный с влажной шерстью прохожих. И её лицо. Бледное, с тенями усталости под глазами, но с таким пронзительным, запоминающимся до каждой черты взглядом.
«Держись и вставай».
Её слова висели в сознании, как набат. Простые. Как удар кувалды. Они не были пустой поддержкой. В них читалось знание. Понимание той пропасти, что зияет после падения, после удара, сбивающего с ног. Понимание той силы, что нужна, чтобы подняться снова, когда тело кричит о пощаде, а душа – о капитуляции. Он видел эту силу в ней. В каждом её движении на льду. В сосредоточенности, граничащей с одержимостью. В той отрешённости, которая была не высокомерием, а щитом.
Щёлчок зажигалки. Марк закурил, глубоко затянувшись едким дымом дешёвых сигарет. Дым смешивался с запахами гаража, создавая горький, тошнотворный коктейль. Он пытался заглушить им другое ощущение – странное, тревожное тепло в груди, разгоревшееся после её слов и взгляда. Оно было незнакомым и потому пугающим. Как внезапный луч солнца в подземелье, ослепляющий и обжигающий.
Вспомнился Лёха. Его лицо в кафе, когда Дилара говорила с Марком об одиночестве, о падениях. Та мимолётная тень, промелькнувшая в глазах – холодная, острая. Марк знал эту тень. Видел её на ринге, когда Лёха (ещё не звезда хоккея, а дворовый пацан Лёшка, который приезжал к бабушке и дедушке) понимал, что вот-вот проиграет в войнушке или в споре за последнюю палку жвачки. Это была тень конкуренции. Азарта. Но вчера в ней было что-то ещё. Что-то глубже и неприятнее. Раньше их соперничество было братской игрой. Теперь ставки казались другими. И ставкой, как он понял, была она. Дилара.
Телефон на верстаке завибрил, разорвав тягостное раздумье. Лёха. Марк посмотрел на имя, потом на дождь за грязным оконцем гаража. Вздохнул. Ответил.
– Шторм! Где пропадаешь? – Голос Лёхи звучал бодро, но Шторм уловил лёгкую фальшь. Как натянутая струна. – Думал, ты после вчерашних подвигов в спячку впал. Или мотоцикл опять разбираешь до винтика?
– Разбираю, – буркнул Марк, сдувая пепел с разобранного карбюратора. – Чё надо?
– «Чё надо?» Социализироваться надо, братан! – Лёха засмеялся, слишком громко. – Выходи из своей берлоги. Встречаемся через час. У «Ледового». В том же кафе. Я Дилару пригласил. Сказал, что ты хочешь посмотреть, как она тренируется. Ну, типа, коллега по цеху, интересно же!
Марк почувствовал, как сжимается желудок.
– Ты чего, сдурел? – выдавил он. – Я ничего не говорил! И она… она же тренируется! Ей не до нас!
– Расслабься! – отмахнулся Лёха. – Она согласилась! Сказала, что после основной тренировки будет отрабатывать прыжки. Мы можем посмотреть с трибуны. А потом… нуу, кофе, разговор. Просто по-человечески. Без давления. – Он сделал паузу, голос стал чуть мягче, убедительнее. – Послушай, Шторм. Мне она нравится по-настоящему. Не просто как фигуристка, а как девушка. Сложная, замкнутая, но огонь внутри, чувствуешь? Я хочу узнать её лучше. Но мне нужен ты. Как щит. Как… ну, как в детстве, помнишь? Когда я боялся подойти к той рыжей из соседнего двора? Ты стоял сзади, и я чувствовал себя увереннее.
Шторм замер. Сердце упало куда-то в сапоги, пропитанные машинным маслом. Лёха признался. Прямо. Он видел в Диларе не просто «интересную добычу», а что-то большее. И он просил Марка о помощи. Как лучшего друга. В ситуации, которая для Шторма была мучительной неловкостью.
– Лёх… – начал он, пытаясь найти слова. «Я не могу. Я сам не понимаю, что со мной. Я буду как дурак». Но сказать это? Признаться в слабости? Перед Лёхой, который всегда был сильнее в социальных играх? Невозможно.
– Всё, договорились! – перебил Лёха, словно почувствовав колебания. – Через час у «Ледового». У главного входа. Не опаздывай! И приведи себя в порядок, а то опять придёшь как после драки в подвале. Хотя… – он усмехнулся, – синяк под глазом добавляет шарма настоящему мужчине. Пока!
Связь прервалась. Марк опустил телефон. Он смотрел на свои руки – грубые, в порезах. На синяк в отражении полированного ключа зажигания. «Настоящему мужчине». Ирония была горькой, как дым во рту. Он чувствовал себя не мужчиной, а мальчишкой, которого тащат на экзамен, к которому он не готовился.
* * *
Северная Арена в дождь казалась ещё более громадной и неприступной. Серая сталь и стекло сливались с хмурым небом, а струи воды, стекающие по стенам, напоминали ледяные слёзы. Шторм уже подъехал; рёв мотора, заглушённый дождём, заставил Лёху вздрогнуть и обернуться. Парень заглушил двигатель, снял шлем. Он был одет так: джинсы тёмно-серого цвета, чёрные берцы, чёрная обтягивающая футболка и кожаная куртка от бренда «Alpha Industries». Парень коснулся рукой своей короткой стрижки и понял, что нужно заново подстричься налысо. Рёв мотора, заглушённый дождём, заставил Лёху вздрогнуть и обернуться.
– Ну наконец-то! – Лёха подскочил, попытался похлопать Марка по плечу, но тот инстинктивно отстранился. – Выглядишь неплохо! Поехали, она уже внутри. Договорились с охраной, пройдём к трибуне.
Они вошли – сегодня здесь было тише. Не было шоу, только тренировки. Запах льда был сильнее, резче, смешанный с запахом хлорки для полов. Эхо шагов гулко разносилось под высокими сводами. Лёха бодро поздоровался с охранником, кивнул на Марка – «с нами», – и они прошли через турникет, поднявшись по ступенькам к пустым трибунам.
Холод Арены ударил сильнее, чем в прошлый раз. Воздух был ледяным, сырым. Свет горел не весь, только часть прожекторов, создавая на льду островки яркости в море полумрака. На ледовой поверхности было несколько фигуристов, рассредоточенных, каждый в своём мире. Музыки не играло, только скрежет коньков по льду, хлопки приземлений (не всегда удачных), отрывистые команды тренеров, доносившиеся со скамеек у борта.
И она была там. Дилара.
Она каталась не в центре, а ближе к их трибуне. На ней был простой чёрный тренировочный костюм, волосы стянуты в тугой хвост. Никакого блеска, никакой театральности. Только работа. Суровая, монотонная, изнурительная.
Она разгонялась по длинной дуге, скользя назад, тело сгруппировано, взгляд прикован к точке впереди. Прыжок. Чистый, высокий. Приземление на одну ногу, чуть качнулась, но удержалась. Не остановилась. Сразу же снова разгон. Снова прыжок. Тот же, и снова. И ещё. Десять раз? Двадцать? Марк потерял счёт. Каждый прыжок был копией предыдущего. Безупречной копией. Как отштампованные детали на конвейере. Но за этим безупречным повторением он видел адский труд. Напряжение каждой мышцы. Концентрацию, не позволяющую думать ни о чём, кроме траектории, толчка, вращения, приземления. Каждый прыжок отнимал каплю жизни. И она отдавала их без счёта.
Потом сменила элемент. Вращения. Она кружилась на одной ноге, другая вытянута, руки в сложной позиции. Сначала медленно, потом всё быстрее, превращаясь в чёрный вихрь. Останавливалась. Через несколько секунд снова. И снова. Тренер, пожилая, суровая на вид женщина в тёплом костюме (Марк узнал Белову, о которой говорил Лёха), что-то кричала ей с борта, жёстко жестикулируя. Дилара кивала, не глядя, и повторяла вращение снова, внося едва заметные коррективы.
– Боже, – прошептал Лёха, не сводя с неё глаз. В его восхищении была нотка почти болезненной страсти. – Она же машина. Совершенная. Посмотри, как она выжимает себя! Никаких скидок. Никакой жалости.
Марк молчал. Он не видел машины. Он видел человека. Видел, как после особенно долгой серии прыжков она, отвернувшись от тренера, прислонилась к борту, опустив голову. Видел, как её плечи тяжело вздымаются. Видел, как она сжимает переносицу пальцами, будто пытаясь сдержать головную боль или слёзы. Видел, как через секунду она снова отталкивается, лицо – каменная маска концентрации. «Держись и вставай». Она жила по этому принципу каждую секунду здесь.
Тренер что-то резко крикнула, указывая на часы. Дилара кивнула, сделала ещё одно вращение и скользнула к выходу со льда, к скамейке. Она сняла коньки, её движения были резкими, усталыми. Надела чехлы. Подняла тяжёлую сумку. Только теперь она подняла голову и посмотрела на трибуны. Увидела их. Её лицо не выразило ни удивления, ни радости. Было усталое равнодушие. Она махнула рукой – жёст «иду» – и направилась к выходу из зоны льда.
– Пошли, – Лёха тронул Марка за локоть. – Встретим у выхода. Не заставлять же её ждать.
Они спустились вниз. Через несколько минут Дилара вышла к ним в фойе. На ней был тот же тренировочный костюм, поверх накинута тёмная ветровка. Волосы были слегка растрёпаны, лицо осунувшееся, влажное от пота, несмотря на холод арены. Она пахла льдом, потом и чем-то горьковатым, возможно, спортивной мазью.
– Привет, – её голос звучал сипло, безжизненно. – Вы уже тут.
– Конечно! – Лёха засветился заранее приготовленной улыбкой, но на этот раз в ней было больше натужности. – Не могли пропустить такое зрелище! Ты просто невероятна, Дилара! Эта выносливость! Эта точность! Я в шоке! – Он сделал шаг вперёд, как бы невзначай пытаясь взять её сумку. – Дай я помогу!
Дилара инстинктивно отдернула сумку.
– Не надо. Я сама. – Её взгляд скользнул по Марку, задержавшись на его синяке на долю секунды дольше, чем на Лёхе. – Вы смотрели долго?
– С самого начала твоей прыжковой серии, – ответил Марк прежде, чем Лёха успел раскрыть рот. Его голос прозвучал глухо, но без пафоса. – Тяжело было. После двадцатого.
Дилара чуть прищурилась, будто пытаясь разглядеть что-то в его глазах. Не восхищение, а понимание? Она кивнула, коротко.
– Да, колено ноет, но… надо. – Она поправила лямку сумки на плече. – Кафе? Я только воды попью и недолго. У меня через час массаж и растяжка.
– Конечно, конечно! Только воды! – поспешил согласиться Лёха, направляясь к знакомой двери кафе. – Мы тебя не задержим!
Кафе было почти пустым в это время дня. Они сели за тот же столик у окна. Шёл всё тот же дождь. Дилара заказала большую бутылку воды без газа. Лёха – капучино. Марк взял эспрессо, двойной.
Атмосфера висела тяжёлая, неловкая. Лёха пытался её расшевелить:
– Твой тренер… Белова? Легенда! Говорят, она с каждым работает как с алмазом – долго, жёстко, но результат – бриллиант.
– Да, – отпила Дилара воды. – Жёстко. – Больше она ничего не добавила.
– А как ты вообще пришла в фигурное катание? – не сдавался Лёха. – Ну, из Грузии? Там, наверное, больше футбол или борьба популярны?
Дилара взглянула в окно, на стекающие струи дождя. Её лицо стало отрешённым.
– Случайно. Каток открыли в нашем районе в Тбилиси. Мама привела. Сказала, чтоб не лазила по скалам и не дралась с мальчишками. – В её голосе мелькнул призрак улыбки, тут же погасший. – А мне… понравилось. Лёд – он был как скала. Твёрдый. Предсказуемый. Но на нём можно было летать. И никто не кричал, что девочке не место в драке. – Она отпила ещё воды. – Потом как раз-таки Белова приехала, увидела. Предложила шанс. Родители отпустили. С тех пор в моей жизни есть только лёд.
Её рассказ был обрывистым, как будто она перебирала камни и показывала лишь некоторые. Марк слушал, не перебивая. Он слышал за словами боль расставания, тоску по дому, фанатичную преданность делу, ставшему спасением и тюрьмой одновременно. Он видел в этом отражение своей жизни: дворовые драки – подпольные бои; потребность в скорости и свободе – мотоцикл; гараж как крепость.
– Тяжело, – сказал он тихо, не глядя на неё. – Быть далеко. Одной.
Дилара повернула к нему голову. Её взгляд был усталым, но живым.
– Но это был мой выбор. – Она помолчала. – Как у тебя. Выбор драться или ездить на этом. – Она кивнула в окно, где у тротуара стоял Динамит, мокрый, грозный и чуждый этому месту.
Марк удивлённо поднял брови. Она запомнила? Обратила внимание?
– Динамит, – пробормотал он. – Мотоцикл… тоже свобода.
– Динамит? – Лёха вклинился, его голос прозвучал чуть громче, чем нужно. Он чувствовал, как разговор снова ускользает в какое-то непонятное ему русло между Марком и Диларой. – Крутое название! Мощно! Как у тебя, Шторм! – Он попытался вернуть контроль, обращаясь к Диларе: – А у тебя коньки как-нибудь зовут? Или костюмы? У спортсменов же бывают свои приметы, имена для снаряги!
Дилара посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то вроде недоумения или лёгкого раздражения.
– Нет, – ответила она просто. – Это инструменты. Надо уметь работать с любыми. Без сантиментов.
– О, практично! – Лёха засмеялся, но смех получился плоским. – Я вот свою клюшку «Громовержец» зову! С ней мы столько шайб забросили! – Он ожидал реакции, интереса. Но Дилара лишь кивнула вежливо и допила воду.
– Мне пора, – сказала она, вставая. Её движение было резким, вымученным. – Массаж ждёт. Спасибо за компанию и за просмотр.
