Текст книги "Ледяное сердце (СИ)"
Автор книги: Стэллиса Трифф
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)
– Я влип, – выпалил он, не глядя на Лёху. – В дерьмо конкретное. – И он выложил всё. Про Петю и Ростика. Про буллинг, который длился не первый год. Про их тупые, мажорные гонки. И про свой дурацкий, от злости спор. Про необходимость появиться там через неделю на достойном мотоцикле. Про свой сломанный «Ямаху», который уже три месяца был грудой металла в гараже.
– Я знаю, что это идиотизм, – торопливо говорил Ваня, наконец подняв на Лёху виноватый, но горящий взгляд. – Знаю, что лезть не надо было. Но они… они достали. По уши. И если я не появлюсь или приду на своём хламе, они меня в этом техникуме сожрут. Я… я не знаю, к кому ещё обратиться. У Ромы денег нет, Анжеле я не могу… она с Ромой всё тратит. Я думал… может, ты знаешь, где можно быстро и недорого взять мотоцикл напрокат? Или… в лизинг, или что-то такое? Я буду отрабатывать, клянусь! Любую работу!
Лёха слушал молча, не перебивая. Его лицо было серьёзным. Он видел в этом худощавом, отчаявшемся парне что-то от Ромы – ту же бескомпромиссность, ту же готовность лезть на рожон. И что-то от себя самого – ту самую потребность доказать, что ты не слабак, когда тебя прижимают к стене.
– Напрокат забей, фигня, без прав категории «А» и под такой риск, – спокойно сказал Лёха, когда Ваня замолчал. – Лизинг – тоже. Ты же неофициально работать будешь.
Ваня сник, словно из него вынули стержень. Он кивнул, готовый уже подняться и уйти, сгорая от стыда.
– Но, – продолжил Лёха, и в его голосе появились твёрдые нотки, – есть другой вариант.
Ваня замер, не дыша.
– Я куплю тебе мотоцикл, – просто сказал Лёха.
Ваня остолбенел. Он смотрел на Лёху, не веря своим ушам.
– Ч… что?
– Куплю. Нормальный, не новый, но надёжный «японец». На котором можно и по городу ездить, и… на твои дурацкие гонки приехать. Но с двумя условиями.
Ваня молчал, не в силах вымолвить ни слова. Его мир перевернулся.
– Первое: права категории «А» ты получаешь в ближайшие полгода. Легально. Я оплачу курсы. Второе: после этой твоей «показательной гонки» ты завязываешь с этой дурью. Никаких нелегальных заездов. Если уж так тянет на скорость – иди в мотокросс, в кольцевые гонки, куда угодно, но через федерацию, с защитой, с правилами. Понял? А ещё третье: Рома поедет на эти гонки, чтобы просто быть рядом, я поговорю с ним.
Лёха смотрел на него строго, по-отцовски. Это был не жест богатого парня. Это была инвестиция. В человека. В младшего брата девушки, которую он любил. В того, кто не побоялся прийти и попросить о помощи, вместо того чтобы наделать глупостей.
– Ты… ты серьёзно? – прошептал Ваня.
– Абсолютно. Я не хочу, чтобы из-за каких-то придурков ты разбился насмерть на первой же кривой. Но и дать им повод считать тебя тряпкой – тоже не вариант. Значит, будем решать проблему с умом.
Ваня продолжал сидеть в оцепенении. Он не сдержался. Резко вскочил и, прежде чем Лёха успел среагировать, обнял его. Крепко, по-мужски, похлопывая по спине, пряча лицо, чтобы не увидели навернувшихся – от злости, от унижения, от неожиданного спасения – слёз.
– Спасибо, – хрипло проговорил он, отрывисто. – Спасибо, Лёха. Я… я все условия. Всё сделаю.
Лёха, немного удивлённый, но тронутый, похлопал его по спине в ответ.
– Ладно, ладно. Всё путём. Завтра поедем смотреть, что есть на рынке. А сейчас иди домой, успокойся. И Анжеле ни слова. Она волноваться начнёт.
Ваня кивнул, отстранился, быстро вытер лицо рукавом и попятился к выходу, не в силах больше говорить. На пороге он обернулся, ещё раз кивнул Лёхе, и его лицо, ещё минуту назад полное отчаяния, теперь светилось смесью неверия и дикой, неуёмной решимости.
Лёха смотрел ему вслед, потом вздохнул и снова взял в руки планшет. Но мысли уже не шли к тактике. Он думал о том, как легко можно сломать жизнь и как, иногда, один вовремя протянутый мост может её спасти. И о том, что помощь Ване была не просто жестом. Это был его, Лёхин, способ бороться с общим хаосом. Строить что-то. Защищать. Как когда-то, казалось, делал Марк для него. Теперь очередь была за ним.
Глава 30
Старый заброшенный аэродром за чертой города был похож на гигантскую, потрескавшуюся от времени сковородку. Бетонные плиты взлётно-посадочной полосы, разорванные буйно разросшимся бурьяном, уходили в сумрачную даль, сливаясь с низким, свинцовым небом. Воздух, прохладный и влажный, был плотно наполнен запахами: едкий, сладковатый дух жжёного масла и резины, запах бензина, пота и немытых тел. Гул десятков мотоциклетных моторов создавал низкочастотный гул, от которого вибрировала земля и сжимались внутренности.
По краям импровизированной трассы, отмеченной тюками сена и старыми покрышками, толпились люди. Тусовка была пёстрой: закалённые в уличных гонках парни в потрёпанной коже, девчонки в слишком коротких юбках, невзирая на холод, подвыпившие зеваки, несколько мрачных типов с деньгами – букмекеры, принимавшие ставки. Лица освещались призрачным светом фар и вспышками зажигалок.
Ваня стоял рядом со своим «новым» мотоциклом – «Yamaha MT-07» синего цвета, с небольшими следами эксплуатации, но в идеальном техническом состоянии. Лёха сдержал слово: байк был быстрым, послушным и внушал уверенность. Но сейчас этой уверенности не было. Ваня чувствовал, как под шлемом стучит сердце. Руки в перчатках слегка дрожали. Он искал глазами в толпе Петю и Ростика. Те стояли у своих ярко-зелёных «Kawasaki», окружённые свитой. Петя, заметив его взгляд, сделал неприличный жест, а Ростик просто показал пальцем на землю, а потом провёл им по горлу. Послание было ясно: «Твоё место здесь, в грязи».
Рядом, скрестив руки на груди и излучая ледяное спокойствие, стоял Рома. Он был в тёмной спортивной куртке, и его взгляд, скользящий по трассе, оценивал, вычислял, как тренер перед боем.
– Запомни, – его голос пробивался сквозь шум моторов прямо в ушко шлема через дешёвую рацию, которую они купили. – Твоя задача – не выиграть. Твоя задача – доехать. Держись в середине пелотона. Не лезь в первые ряды на старте. Пусть эти усатые хуесосы рвут друг другу жопы. Ты – как тень. Смотри на трассу, а не на их стоп-сигналы. На третьем повороте будет яма, залитая маслом. Объезжай по внешнему радиусу, там чище. Понял?
– Понял, – хрипло ответил Ваня, глотая слюну.
– И ещё. Если почувствуешь, что несёшься в пизду и теряешь контроль, – Рома положил руку ему на плечо, и его хватка была как тиски, – ты газу сбрасываешь и уходишь в сторону. Лучше выглядеть трусом, чем трупом.
На стартовой линии выстроились два десятка мотоциклов. Рев моторов достиг апогея, превратившись в сплошной, рвущий барабанные перепонки вой. Над толпой взметнулась рука с красным флагом. Тишина на секунду, полная невыносимого напряжения.
Флаг упал.
Рык тридцати с лишним цилиндров слился в один животный вопль. Задние колёса, срываясь в пробуксовку, выплюнули клубы едкого белого дыма и гари. Пелотон рванул с места, как стальная лавина. Ваня, следуя указанию Ромы, не стал рваться вперёд. Он дал газу ровно, пропуская вперёд несколько лихачей, которые уже на первых метрах начали толкаться и подрезать друг друга.
Первые несколько сотен метров по прямой – чистый адреналин. Ветер, свистящий в щели шлема, давил на грудь. Скорость нарастала с пугающей быстротой. Бетон под колёсами превратился в размытую серую ленту. Он обогнал пару мотоциклов, чьи водители явно переоценили свои навыки. Впереди мелькали огоньки стоп-сигналов и силуэты гонщиков, прильнувших к бакам.
Первый поворот. Группа влетела в него как одно тело. Послышался визг тормозов, скрежет металла об бетон – кто-то не рассчитал и ушёл в юз. Ваня, заложив мотоцикл, прошёл по плавной дуге, чувствуя, как резина цепляется за покрытие. Он сделал это! Сердце заколотилось уже не от страха, а от восторга.
– Хорошо, – раздался в ухе голос Ромы, наблюдавшего со старта. – Держи дистанцию. Петя с Ростиком на шестом месте, лезут как черти. Не гонись.
Но не гнаться было невозможно. Азарт, дикий, первобытный, захватывал разум. Он начал прибавлять, обходя одного гонщика, потом второго. Теперь видел впереди знакомые зелёные «Кавасаки». Они шли парой, блокируя трассу, не давая никому обогнать себя.
– Ваня, не надо! – предупредил Рома, но его голос уже тонул в гуле мотора и крови, стучавшей в висках.
На подходе к тому самому третьему повороту Петя, шедший первым из их парочки, резко затормозил, вынуждая всех сбрасывать скорость. Это был явный подвох. Ваня вспомнил про яму. Он рванул руль вправо, уходя на внешнюю дугу, как и говорил Рома. И вовремя. Мотоцикл Ростика, который ехал следом, вдруг дёрнуло, его заднее колесо попало в масляное пятно и пошло в занос. Ростик отчаянно пытался выровняться, но его вынесло прямо на тюки сена. Раздался глухой удар, и один из зелёных «Кавасаки» вместе с водителем кубарем полетел в сторону.
– Один есть! – крикнул Ваня.
– Не радуйся! Смотри вперёд! – огрызнулся Рома, но в его голосе тоже слышалось облегчение.
Петя, оглянувшись и увидев падение напарника, явно запаниковал. Он стал ехать ещё агрессивнее, грубо подрезая конкурентов. Но его манёвры были нервными, неуверенными. Ваня, напротив, почувствовал странную ясность. Страх ушёл, осталась только холодная концентрация. Он стал дышать ровно, как учил Рома на тренировках, слился с мотоциклом в одно целое.
Они неслись по прямой, скорость зашкаливала. Свет фар выхватывал из тьмы кривые очертания разрушенных ангаров, клочья тумана над полем. До финиша оставалось два круга. Петя был впереди, но Ваня наступал ему на пятки. Между ними и лидирующей парой профессионалов была ещё дистанция, но Ваня уже не думал о победе в общем зачёте. Он думал только о том, чтобы догнать Петю. Заткнуть ему глотку.
Последний поворот перед финишной прямой. Петя, пытаясь оторваться, влетел в него слишком быстро. Его мотоцикл дрогнул, заднее колесо на миг потеряло сцепление. Этой доли секунды хватило Ване. Он рванул вперёд, втиснувшись в узкий зазор между Петей и обочиной. Их локти почти соприкоснулись.
– Съебиииись! – заорал Петя.
И вот она – финишная прямая. Длинная, как жизнь. Два мотоцикла, синий и зелёный, летели рядом, выжимая все соки. Тахометр зашкаливал. Ветер выл настоящим волком. Ваня почувствовал, как слёзы от напряжения и скорости выступили у него в глазах. Он наклонился ещё ниже, почти лёг на бак.
И он сделал это. Его колесо пересекло воображаемую черту на полкорпуса впереди Петиного.
Он проехал ещё с полсотни метров, прежде чем смог начать сбрасывать скорость. Двигатель остывал, тихо поскрипывая. Ваня съехал на обочину, заглушил мотор и дрожащими руками снял шлем. Воздух, пахнущий пылью, бензином и свободой, ударил в лицо. Он сидел, судорожно глотая воздух, и не мог поверить.
К нему подбежал Рома. Лицо брата было бледным, но в глазах горел огонь. Он не сказал ни слова. Просто с силой хлопнул Ваню по шлему, который тот держал в руках, чуть не сбив его с мотоцикла, а потом обнял так, что затрещали рёбра.
– Ты, блядь, ебанутый! – прохрипел Рома ему в ухо. – Я тебя убью! Я тебя сам прикончу!.. Но… молодец, сука. Молодец.
Со стороны финиша к ним уже шёл Петя, скинув шлем. Его лицо было искажено злобой и унижением.
– Сука! – выкрикнул он, тыча пальцем в Ваню. – Подрезал!
Рома развернулся к нему, став между ним и братом. Его осанка, взгляд – всё вдруг напомнило ринг. Тихий, смертельно опасный голос прозвучал, как удар хлыста:
– Одно слово. Скажешь ещё одно слово, и твой следующий старт будет в гипсе. Ты проиграл. По-честному. Теперь выполняй условия. И исчезни с глаз. Пока цел.
Петя замер, посмотрел на собравшихся вокруг зрителей, на суровые лица некоторых гонщиков, которые видели всё. Слюняво хмыкнул, плюнул себе под ноги и, шаркая, поплёлся прочь.
Ваня слез с мотоцикла. Ноги подкосились, и он сел прямо на землю, прислонившись к холодному колесу. Он выиграл. Не гонку, но свой маленький, важный бой. Он посмотрел на Рому, который доставал телефон, чтобы позвонить Анжеле, и впервые за долгое время почувствовал себя не младшим, не слабым, а равным. Он был жив. И он был победителем.
* * *
Квартира Анжелы была залита мягким, золотистым светом позднего утра воскресенья. Тишина была уютной, нарушаемой лишь мерным тиканьем часов на кухне.
Анжела стояла в ванной, опершись руками о край раковины, и смотрела на своё отражение в зеркале. Внутри бушевали противоречивые чувства. Усталость. И странная, щемящая тошнота, преследовавшая её уже больше недели. Сначала она списывала это на стресс. Но сегодня утром, проснувшись, она чётко осознала: задержка. Небольшая, но уже заметная.
Её взгляд упал на небольшую картонную коробочку, лежащую на полочке. Тест. Она купила его вчера по дороге домой, спрятав на дно сумки, как тайну. Боялась даже думать о возможных результатах. Их с Лёхой всё было так ново, так хрупко. Они только начали искать свой собственный дом, вдали от воспоминаний, которые населяли квартиры друг друга.
– Хватит трусить, – сказала она себе вслух, и голос прозвучал громко в кафельной тишине.
Она вскрыла упаковку, сделала всё, как написано в инструкции. Потом положила тест на край ванны и отвернулась, не в силах смотреть. Сердце колотилось где-то в горле. Анжела только слышала, как в гостиной Лёха разговаривает по телефону с агентом по недвижимости, обсуждая просмотр какой-то квартиры с панорамными окнами. Его голос был спокойным, деловым, и от этого становилось чуть легче.
Не выдержав, она повернулась. И застыла.
На белом пластиковом окошке теста ярко, не оставляя места для сомнений, горели две чёткие красные полоски.
Время остановилось. Звуки из гостиной приглушились. Анжела медленно подняла руку и прижала ладонь ко рту, как бы сдерживая возможный крик или смех – она сама не знала, что это будет. В глазах выступили слёзы. Не от горя. От оглушительного, всесокрушающего потока эмоций, в котором смешались радость, паника, невероятная нежность.
– Мама, – прошептала она беззвучно, глядя на своё отражение, на женщину в зеркале, которая сейчас несла в себе новую, крошечную жизнь.
Анжела простояла так, наверное, минуту, прежде чем смогла пошевелиться. Взяла тест, крепко сжимая его в руке, и вышла из ванной. Лёха как раз заканчивал разговор, сидя на подоконнике с ноутбуком на коленях.
– …да, на среду в семь вечера подходит. Отлично. Всего доброго. – Он отключился, отложил телефон и, увидев её, улыбнулся. Улыбка замерла на его лице, когда он заметил её бледность, широко раскрытые глаза и сжатые в кулак руки. – Анжелка? Что случилось?
Она подошла к нему, не говоря ни слова. Потом разжала ладонь. Белый пластиковый прямоугольник с двумя красными полосками лежал на её коже, как самое важное в мире послание.
Лёха смотрел на тест, потом на её лицо, снова на тест. Понимание медленно, как рассвет, проступило в его глазах. Они расширились. Его дыхание перехватило. Он осторожно, как будто боясь раздавить хрустальную вазу, взял тест из её руки, поднёс ближе, изучая.
– Это… – его голос сорвался. – Это… правда?
Анжела не могла говорить. Она только кивнула, и слёзы, наконец, покатились по её щекам.
Тогда Лёха встал. Медленно. Он положил тест на ноутбук, сделал шаг к ней. Его лицо преобразилось. Исчезла вся маска уверенного, собранного хоккеиста. Остался просто человек, потрясённый до глубины души. В его глазах засветилось что-то дикое, радостное, безумное и невероятно нежное.
– Правда? – переспросил он ещё раз, уже обнимая её за плечи.
– Правда, – выдохнула она, наконец найдя голос. – Лёш… я…
Он не дал ей договорить. Прижал её к себе так сильно, что она взвизгнула, но это был счастливый визг. Он поднял её на руки, закружил посреди гостиной, смеясь каким-то низким, счастливым смехом, в котором слышались и слёзы.
– Ты уверена? Надо к врачу! Завтра же! Нет, сегодня! – Он опустил её на пол, держа за лицо. – Боже… Анжела… мы… у нас будет…
– Да, – она смеялась и плакала одновременно, гладя его по щекам. – У нас будет малыш. Наш.
Он снова притянул её к себе, целуя в макушку, в лоб, в губы. В этот момент мир для них состоял только из двоих. Вернее, уже троих. Все страхи, все тени прошлого отступили перед этой новой, ослепительной реальностью.
Они стояли, обнявшись, в луче утреннего солнца, и будущее, которое ещё вчера казалось таким туманным и сложным, вдруг обрело чёткие, прекрасные и пугающие очертания. В нём было место всему: новой жизни в её животе.
Но где-то на краю этой светлой картины, как тёмное пятно, оставалась одна нерешённая судьба. Судьба человека, который не знал, что такое победа уже очень давно.
Глава 31
Квартира погрузилась в тишину, густую и тягучую, как сироп. Было воскресное позднее утро. Абсолютно все были заняты своими новыми, светлыми заботами. Шторм остался один. Наедине с четырьмя стенами, с пустотой внутри.
После вчерашней тренировки в зале тело ныло приятной, знакомой болью. Но эта боль была обманчива. Она говорила о работе мышц, о прогрессе. А внутри, в душе, была другая боль – тупая, бесконечная, как шум в ушах. И её не могли заглушить никакие физические усилия. Особенно сегодня. Особенно после того сна про Динамит и Дилару, который приходил к нему теперь почти каждую ночь, становясь всё ярче, всё реальнее, а пробуждение – всё мучительнее.
Он катился по квартире, и его рука снова и снова нащупывала на шее холодный металл подвески. Каждый раз это был как укол. Напоминание. Шторм подкатился к бару, где стояли две недопитые бутылки – водка и виски.
Марк взял бутылку виски. Открутил пробку. Запах ударил в нос, вызывая непроизвольное слюноотделение. Не от желания, а от памяти тела. Памяти о забвении.
Он пил. Не залпом, как тогда, а медленно, цедя сквозь зубы, растягивая удовольствие от отравы. Алкоголь обжигал, разливался теплом, начинал делать своё чёрное дело – размывать границы, приглушать внутреннего демона. Но сегодня демон был сильнее. Он шептал не только о Диларе, но и о его собственном ничтожестве. О коляске. О беспомощности. О друзьях, которые, в сущности, просто тянут обузу. О том, что этот «небольшой шанс» – всего лишь жестокая насмешка, продление агонии.
Шторм допил виски. Потом принялся за водку. Мир начал медленно плыть, краски становились грязными, мысли – обрывистыми и тягучими. Он катился в ванную, движимый смутным, навязчивым желанием. Очиститься? Смыть с себя всё? Или… уйти туда, где больше не будет боли?
Ванная комната была тесной, знакомой. Он включил свет, ослепительно яркий. Запер дверь. Подкатился к ванне. Стал набирать воду. Горячую. Очень горячую. Потом вылил под раковиной полфлакона пены для ванны, которая валялась здесь ещё со времён Риты. Пахло дешёвым, приторным лавандовым ароматом, который смешивался с запахом алкоголя от его дыхания.
Марк с трудом, вспотевший от усилий, перебрался с коляски на край ванны, потом сполз в воду. Он даже не разделся. Обжигающе горячая вода обняла его тело, забралась под одежду. Пена, густая и белая, покрыла поверхность воды, скрывая его ниже пояса. Горячо. Больно. Хорошо. Физическое ощущение перебивало душевное.
Он сидел так, прислонив голову к кафельной стене, глядя в потолок. В голове кружились обрывки: смех Дилары, рык Динамита, слова Валеры: «Держись, сынок…», холодные глаза Риты.
«Всё бессмысленно. Я – живой труп. Она счастлива где-то без меня. Они все будут счастливы без меня». Мысль оформилась с пугающей чёткостью. Не как порыв, а как холодное, взвешенное решение. Так уже не будет больно. Ни ему. Ни им.
Его взгляд упал на бритвенный станок, лежащий на полочке. Старый, одноразовый «Жиллет».
Марк потянулся, вода хлюпнула. Он взял станок. Пальцы, одеревеневшие от алкоголя и горячей воды, с трудом нащупали крепление. Надавил, покрутил. Пластиковый корпус хрустнул и разломился. В его пальцах осталось тонкое, острое лезвие. Оно блеснуло под ярким светом лампы.
Шторм посмотрел на своё левое запястье, лежащее на белой пене. Вены проступали синими нитями под бледной, почти прозрачной кожей. Он вспомнил, как однажды, ещё в подростковом возрасте, после снов, связанных с семьёй, думал об этом. Но тогда его остановила мысль о Валере. Теперь его ничто не останавливало.
Марк приложил лезвие. Холодок металла на коже. Глубокий вдох. И резкое, решительное движение.
Боль была острой, яркой, но короткой. Край лезвия вошёл глубоко. Он провёл им вдоль вены – быстро и глубоко. Из разреза, тёмно-багрового, хлынула кровь. Сначала алыми каплями на пену, потом тёмной, густой струйкой. Она расходилась в воде розовыми, быстро темнеющими клубами. Шторм проделал то же самое со второй рукой. Действовал методично.
Боль сменилась странным, отдалённым ощущением. Тепло растекалось по рукам, смешиваясь с теплом воды. Голова закружилась сильнее. Свет в ванной стал тускнеть, расплываться. Он откинул голову назад, глядя на потолок, который теперь плыл. На лице, против его воли, появилась улыбка. Улыбка облегчения. Скоро всё закончится. Никакой боли. Никакого стыда.
Сознание начало отключаться фрагментами. Последнее, что он увидел внутренним взором, было её лицо. Не на фотографии. А настоящее. Глаза, полные любви и боли.
Темнота накрыла с головой.
* * *
Дверь в квартиру была не заперта. С тех пор как курьер привозил алкоголь Марку.
Лёгкие, быстрые шаги в прихожей прозвучали как гром среди ясного неба в этом царстве тишины и смерти. Дилара остановилась, поставив на пол небольшой чемодан на колёсиках. Она обвела взглядом прихожую. Сердце бешено колотилось, глотая воздух. Она приехала. Сама не зная зачем. После звонка Анжелы она не могла спать, есть, думать. И в конце концов – прилетела. Должна была увидеть. Должна была… она сама не знала, что делать. Убедиться, что он страдает? Помочь? Её толкала вперёд слепая, необъяснимая сила. Но она знала одно – измену она не простила. И Марку это всё вернётся бумерангом.
В квартире было тихо. Слишком тихо. Её охватил первобытный, ледяной ужас.
– Марк? – тихо позвала она.
Никто не ответил. Только кот Дымок вылез из-за угла, жалобно мяукнул и потёрся о её ногу.
Она прошла в гостиную. Пусто. Спальня. Там тоже никого. Осталась ванная. Дверь была закрыта. Но из-под неё на светлый линолеум вытекала тонкая, извилистая струйка. Не вода. Что-то более тёмное, густое. И эта жидкость медленно растекалась, впитываясь в швы между плитками.
Диларе стало плохо. Её бросило в жар, потом в холод. Она подбежала к двери, дёрнула ручку. Заперто.
– Марк! – закричала она, и её голос сорвался на визг. – Марк, открой! Это я!
Тишина.
Дилара отступила на шаг и изо всех сил ударила ногой в замок. Хлипкая дверь, никогда не отличавшаяся прочностью, с треском поддалась, распахнувшись внутрь.
Картина, открывшаяся ей, навсегда врезалась в память, став самым страшным кошмаром её жизни:
Марк, бледный, полулежал в переполненной ванне. Вода вокруг него была окрашена в ужасающий, тёмно-розовый цвет. Пена на поверхности местами стала ржавой. Его руки, свешенные с краёв, были исполосованы глубокими, зияющими порезами, из которых ещё сочилась кровь, капая на пол. Он не дышал. Рядом, на краю ванны, лежало окровавленное лезвие.
Дилара вскрикнула. Звук, вырвавшийся из её горла, был нечеловеческим. Её ноги подкосились, она ухватилась за косяк, чтобы не упасть. Мир сузился до этой ванной комнаты, до этого бледного тела, до этой крови. Всё внутри онемело, кроме одного инстинкта – инстинкта выживания. Не её. Его.
Она бросилась к нему, не обращая внимания на хлюпающую под ногами кровавую воду. Ухватила его за плечи, попыталась вытащить. Он был тяжёлым, безжизненным. Дилара закричала снова, отчаянно, зовя на помощь, хотя знала, что помощи ждать неоткуда.
– Нет, нет, нет, нет… – бессвязно бормотала она, нащупывая пальцами его шею, ища пульс. Кожа была холодной и скользкой. Ничего. Ни единой пульсации.
Слёзы хлынули градом, смешиваясь с потом на её лице. Она вытащила из кармана телефон. Пальцы скользили, не попадая на цифры. Наконец, она набрала «03». Услышав голос диспетчера, она закричала в трубку, не узнавая собственного голоса:
– Скорая! Нужна скорая! Человек в ванной! Вены вскрыл! Он не дышит! Адрес!.. – она выпалила адрес, который знала наизусть, проклиная себя за каждую потерянную секунду.
Диспетчер что-то говорил, инструкции, но Дилара уже не слышала. Она бросила телефон на пол и снова наклонилась к Марку:
– Не смей! – рыдала она, делая непрямой массаж. – Не смей умирать! Вернись! Вернись, пожалуйста…
Где-то вдали, нарастая, зазвучала сирена. Она доносилась сквозь гул в её ушах, как луч света в кромешной тьме.
– Держись, – шептала она ему в губы между вдохами, гладя мокрое, холодное лицо. – Держись, Марк. Я здесь. Я вернулась. Ты должен держаться…
Но его тело оставалось безжизненным и тяжёлым в её руках. А сирена скорой, всё приближаясь, звучала как похоронный марш по всем её надеждам, по её прошлому, по её будущему, по той части её души, которая, оказалось, всё ещё была жива и привязана к этому искалеченному, сломанному человеку в кровавой воде.
