Текст книги "Ледяное сердце (СИ)"
Автор книги: Стэллиса Трифф
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)
Глава 6
Три дня. Семьдесят два часа. Именно столько прошло с того вечера, когда гараж Шторма посетили призраки прошлого – Лёха с его покаянными глазами и Рита с её ледяными голубыми озёрами и слишком яркой улыбкой. И всё это время в голове у Марка стоял гул, похожий на отзвук далёкого обвала.
Примирение с Лёхой было каким-то странным. Не таким, как в кино, с объятиями и сердечными разговорами. Оно было молчаливым, мужским. Лёха заглянул на следующий день, принёс два шестигранника для Динамита, которые Марк как раз искал. Они вместе поковырялись полчаса в карбюраторе, обсуждая достоинства и недостатки разных моделей. О Диларе, о ссоре, о чувствах – ни слова. Но напряжение спало. Осталась осторожность, шрам на дружбе, но сама дружба выжила. И в этом была тихая, горькая радость.
А вот Рита… Образ Риты не отпускал. Не потому, что всколыхнулись старые чувства. Их не было. Была память. Память о первом опыте боли, который оказался не таким уж и глубоким, просто ярким. Она была как красивая, но чужая открытка, найденная на чердаке. Удивительно, но ничего больше. Её слова о Диларе, о желании «подружиться», резали слух. В них слышалась фальшь, прикрытая милой улыбкой. Марк хорошо помнил эту Риту – целеустремлённую собственницу, привыкшую получать то, что хочет. И если она чего-то хотела сейчас это вызывало тревогу.
И сама Дилара. Её образ, вместо того чтобы потускнеть, стал только чётче. Он преследовал Марка на ринге, в рёве мотора, в тишине гаража. Не как объект желания, а как вызов. Как живое воплощение того самого принципа: «Держись и вставай». Он ловил себя на мысли, что хочет увидеть её не на льду, в блеске и музыке, а здесь, в его реальности. Просто чтобы понять: настоящая ли она? Или мираж, созданный его собственной усталостью и одиночеством?
Вечер третьего дня выдался холодным и промозглым. Ноябрь… Осень в городе вступала в свои права окончательно: с деревьев облетела последняя листва, небо нависало низкой свинцовой крышкой, а воздух звенел от влажной колкости, предвещающей первый снег. Марк выносил мусор из гаража – пустые банки из-под масла, тряпки, пропитанные техническими жидкостями, упаковки от запчастей. Два переполненных пакета тянули руки. Он шёл к большим контейнерам в конце тупика, где заканчивалась его промзона и начинался обычный спальный район с пятиэтажками.
Сумерки сгущались. Фонари ещё не зажглись, и мир был окрашен в грязно-синие тона. У контейнеров стояла знакомая картина: переполненные баки, разбросанный ветром мусор, кисловатый запах гниения и одинокая фигура.
Марк сначала не узнал. Девушка в огромном, бесформенном тёмно-синем худи с капюшоном, в простых чёрных леггинсах и потрёпанных кедах стояла на корточках перед одним из контейнеров. Она что-то внимательно разглядывала в небольшой картонной коробке, брошенной рядом. Её длинные темные волосы выбивались из-под капюшона, пряча лицо. Марк нахмурился. Бомжиха? Или что-то в осанке, в этой собранной, даже на корточках, позе показалось знакомым. Он отнес пакеты к контейнеру, швырнул их внутрь с глухим стуком. Звук заставил девушку вздрогнуть и резко обернуться.
Капюшон спал и Марк увидел её. Дилара. Но не ту, что на льду или в кафе. Её лицо было бледнее обычного, без малейшего намёка на косметику, глаза казались огромными в полумгле, а во взгляде застыло что-то между испугом, растерянностью и решимостью. Увидев его, она замерла. Её брови поползли вверх.
– Ты? – вырвалось у них одновременно. Голос Дилары был тише, с оттенком удивления.
Шторм кивнул, не зная, что сказать. Он стоял, нелепо опустив руки, чувствуя себя громоздким и чужим в этой сцене.
– А ты что здесь делаешь? – спросил он наконец, глухо. – Это не твой район.
– Гуляла, – коротко ответила Дилара, отводя взгляд обратно к коробке. – Нужно было… воздухом подышать после тренировки.
– Воздухом? – Марк невольно фыркнул, окинув взглядом мусорные баки и унылые гаражи. – Ну ты и место нашла.
Дилара ничего не ответила. Она снова уставилась в коробку. Плечи её были напряжены. Шторм почувствовал неловкость. Надо было уходить. Но ноги не слушались. Он сделал шаг ближе, заглянул через её плечо.
В грязной, слегка промокшей картонной коробке из-под обуви на тряпке, шевелилось что-то маленькое, серо-белое. Клубок. Живой. Марк наклонился ниже. Это был котёнок. Очень маленький, на вид ему было два месяца. Белый с серыми пятнами. Он сидел, жалко попискивая, и трясся от холода и страха. Но самое удивительное были глаза. Они уже открылись – большие, круглые, светло-карие. Теплого, медового оттенка. И в этом полумраке они смотрели прямо на Марка с немым вопросом и доверчивостью, от которой что-то ёкнуло в груди.
– Нашла? – пробормотал Марк.
– Только что. Кто-то выбросил, – голос Дилары дрогнул. В нём впервые за всё время их знакомства Марк услышал не сдержанность, а неподдельную эмоцию. Боль. Гнев. Жалость. – Животное выбросили. Как мусор.
Она протянула руку, тонкий палец в спортивной перчатке осторожно потрогал котёнка по голове. Тот отшатнулся, затем, видимо, почувствовав тепло, потёрся о палец тихим, сиплым мурлыканьем.
– Замёрз совсем, – сказала Дилара, больше себе, чем ему. Она сняла с себя шарф тёмный, мягкий и начала аккуратно заворачивать в него дрожащий комочек.
– Что собираешься делать? – спросил парень.
– Заберу, – твёрдо сказала Дилара, поднимая на него глаза. В них горел тот самый огонь, который он видел на льду. – Отнесу к себе. Отогрею, накормлю.
Марк скептически оглядел её. Худи, леггинсы, маленькая поясная сумка. Ни корзины, ни переноски, ничего.
– Куда заберёшь? В общежитие? Или на съёмную квартиру? С хозяйкой, которая вряд ли обрадуется.
– Разберусь, – отрезала она, но в её тоне прозвучала неуверенность.
– Не разрешат, – констатировал Марк. Он знал эти правила. Сам жил в подобных условиях раньше, когда в гараже был ремонт. – Выкинут обратно или заставят тебя съехать.
– Я не могу его оставить! – вспыхнула она, прижимая завёрнутого в шарф котёнка к груди. – Он умрёт! Посмотри на него!
– Я смотрю, – сказал Марк спокойно. Он снова посмотрел на котёнка. Тот, устроившись в шарфе, выглядывал наружу. Его светло-карие глаза снова встретились с Марком. Чёрт побери. Они были трогательными. – Дай сюда.
– Нет! – Дилара отшатнулась, как будто он хотел отнять у неё что-то бесценное. – Это я нашла его!
– Нашла у моего гаража, – парировал Марк, и в его голосе впервые зазвучали нотки чего-то, кроме угрюмости. Почти вызов. – Значит, на моей территории. Половина прав моя.
Дилара смотрела на него, широко раскрыв глаза. Казалось, она не поняла, шутит он или говорит серьёзно.
– Ты что, серьёзно?
– Абсолютно, – Марк скрестил руки на груди. Он был намного выше и массивнее её, и сейчас, в сумерках, у мусорных баков, это выглядело почти гротескно: огромный, грубый мужик в замасленной куртке докапывается к хрупкой фигуристкой из-за котёнка. – Ты не можешь его взять. Я могу у меня гараж. Там тепло и тушёнка есть и никто слова не скажет.
– В гараже? – её голос повысился от негодования. – Среди железа и машинного масла? Это же не место для живого существа!
– Лучше, чем на улице. Или у тебя в чемодане под кроватью, пока тебя не выселят, – парировал Марк. – Гараж сухой, я его протоплю. Поставлю коробку, тряпок мягких найду. Будет жить как царь.
– Ты ничего не понимаешь! Ему нужен уход! Забота! Его надо к ветеринару везти! – Дилара не отдавала котёнка. Она прижимала его к себе, и Марк видел, как дрожат её руки.
– Отвезу, – сказал он просто. – У меня друг точнее, знакомый знакомого. Ветеринар. Собакам моим соседским помогал. Дешево возьмёт.
Он сделал шаг вперёд. Дилара отступила, спина её упёрлась в холодный бок контейнера.
– Дай, – сказал Марк, не командуя, а предлагая. Его голос стал чуть мягче. – Ты видишь, он дрожит. В гараже сейчас +15, а здесь под ноль. Давай не будем его заставлять мёрзнуть, пока мы тут спорим. – Последнее слово он произнёс с лёгкой, едва уловимой усмешкой.
Дилара заколебалась. Она посмотрела на котёнка, который теперь тихонько мяукал, уткнувшись мордочкой в складки шарфа, затем на Марка. На его лицо, на синяк под глазом, который теперь был почти незаметен, на твёрдый, но не злой взгляд.
– Ты… Ты знаешь, как за ним ухаживать? – спросила она недоверчиво.
– Вырастил щенка в детстве. Дворнягу. До старости дожил. Думаю, справлюсь. Кот – не собака, но… – он пожал плечами, – гугл есть, или ты можешь инструкции написать, если так переживаешь.
Она молчала, борясь с собой. Гордость, желание защитить слабого, недоверие к этому грубому мужчине – всё боролось в ней. Но логика и холод были на его стороне и эти глаза котёнка…
– Ладно, – наконец выдохнула она, почти шёпотом. – Но… Но я буду проверять.
– Как? – удивился Марк.
– Я дам тебе номер телефона, – сказала Дилара, опуская глаза. – Буду спрашивать, интересоваться как он. И ты будешь присылать фотографии. Каждый день.
Марк смотрел на неё, и внутри у него что-то перевернулось. Она говорила это с такой серьёзностью, как будто заключала важнейший контракт. Не про свидание, не про дружбу. Про ответственность за маленькое, выброшенное существо.
– Кошка, – пробормотал он.
– Что?
– Ничего. Договорились. Давай сюда это существо.
Она нехотя, с бесконечной осторожностью, протянула ему свёрток с котёнком. Их пальцы ненадолго соприкоснулись. Её – холодные, его – шершавые и тёплые. Марк взял котёнка. Он был удивительно лёгким и хрупким в его больших ладонях. Тот запищал, но, почувствовав тепло, сразу притих, уткнувшись в кожу куртки.
– Идём, – сказал Марк, кивнув в сторону своего гаража. – Покажем ему царские хоромы.
Дилара, немного помедлив, поправила капюшон и пошла рядом. Они шли молча, по промёрзлой земле. Котёнок тихо мурлыкал у Марка на груди.
Гараж встретил их волной тепла и знакомых запахов. Марк зажёг ещё одну лампочку. При свете котёнок выглядел ещё более жалким и одновременно милым. Шерсть была взъерошена, но чистенькая, видимо, выбросили недавно и эти глаза…
– Смотри, – сказала Дилара, заглядывая через плечо Марка. Её дыхание почти касалось его щеки. Он почувствовал лёгкий, чистый запах – мыло, лед, что-то травянистое. – У него глаза… – она запнулась.
– Да? – Марк повернул котёнка мордочкой к свету.
– Светло-карие. Как… – она не закончила, покраснев. Марк посмотрел на неё, потом на отражение своего глаза в полированном бензобаке мотоцикла.
– Совпадение, – буркнул он, отводя взгляд. – Сейчас обустрою.
Он нашёл прочную картонную коробку из-под запчастей, застелил дно старыми, но чистыми тряпками из хлопка, которые использовал для полировки. Поставил коробку на верстак, под лампу, в самое тёплое место, подальше от сквозняков. Аккуратно уложил туда котёнка, всё ещё завёрнутого в шарф Дилары. Малыш осмотрелся, неуверенно выбрался из шарфа и начал обнюхивать новое жилище.
– Надо ему молока подогреть, – сказала Дилара, наблюдая за каждым его движением. – Или специальную смесь и пипетку. Или шприц без иглы.
– Знаю, знаю, – отозвался Марк, роясь в своём небольшом холодильнике единственной роскоши в гараже, где хранилось в основном пиво и вода. – Молоко есть обычное.
– Коровье молоко котяткам нельзя! – воскликнула Дилара с таким ужасом, как будто он предложил яд. – У них от него проблемы с желудком будут! Нужно специальное! Или разведённое козье!
Марк обернулся, держа в руке пакет молока. Он смотрел на неё, и на его лице медленно, очень медленно, расползалась улыбка. Не саркастическая. Настоящая. Она его развеселила.
– Ты эксперт по выхаживанию выброшенных котят? – спросил он.
– Я читала! – защищалась она, и её щёки снова залились румянцем. Она выглядела невероятно молодо и уязвимо. Совсем не той ледяной воительницей. – В интернете. Когда нашла его, пока ты не пришёл, быстро загуглила.
– Молодец, – сказал Марк, и в его голосе прозвучало одобрение. Он отставил молоко. – Ладно. Значит, специальное. Где его взять сейчас? Время-то…
Дилара достала телефон.
– Я найду круглосуточную ветеринарную аптеку. Или зоомагазин с доставкой и закажу. Только дай адрес.
– Ты серьёзно? – удивился Марк.
– Абсолютно, – повторила она его же слова, и в её глазах блеснул огонёк. – Раз уж мы партнёры по спасению.
«Партнёры». Звучало странно. Но Марку почему-то понравилось.
– Ладно, – он назвал адрес промзоны и номер гаража. Дилара что-то быстро тыкала в телефон, её брови были сдвинуты в сосредоточенной гримасе.
Пока она занималась заказом, Марк наблюдал за котёнком. Тот, видимо, немного освоившись, начал ползать по коробке, жалобно мяукая.
– Голодный, – констатировал Марк. – Пока твоё специальное не приехало, хоть водой напоить можно? Кипячёной? Или может, тушёнки немного, самую малость? Мясо же.
Дилара подняла на него взгляд.
– Мясо может и можно. Только очень мелко и чуть-чуть.
Марк кивнул, достал банку тушёнки, открыл консервным ножом. Выложил крошечный кусочек на блюдце, размял вилкой в кашицу. Принес чашку с теплой кипячёной водой. Поднес блюдце к котёнку. Тот сначала настороженно потыкался носом, потом начал жадно лакать мясную пасту. Звук был забавный и трогательный.
– Смотри, ест, – сказал Марк, и в его голосе прозвучало удовлетворение.
Дилара оторвалась от телефона, подошла ближе. Они стояли плечом к плечу, наблюдая, как котёнок уплетает свою первую скромную трапезу в новом доме. Тишина в гараже была тёплой, почти мирной. Только тихое посапывание котёнка и далёкий гул города за стенами.
– Он будет жить, – тихо сказала Дилара. Это была надежда, высказанная вслух.
– Конечно, будет, – уверенно ответил Марк. – Раз уж попал к нам…
Она посмотрела на него. В её тёмных глазах отражался свет лампы и что-то неуловимое.
– Почему ты так легко согласился взять его? – спросила она. – Ты же не выглядишь как человек, который возится с котятами.
Марк пожал плечами, продолжая смотреть на питомца.
– Выбросили не по-людски. А у меня место есть. И… – он запнулся, подбирая слова, – и я понимаю, каково это, когда тебя выкидывают на помойку и надеются, что сдохнешь. Так что нет.
Он сказал это просто, без пафоса. Дилара замерла. Она смотрела на его профиль, на упрямый подбородок, на шрам над бровью. И впервые увидела за грубой оболочкой что-то глубоко спрятанное, уязвимое. То, что резонировало с её собственным чувством изоляции, борьбы.
– Да, – просто сказала она. – Я тоже понимаю.
Они снова помолчали. Котёнок, наевшись, облизнулся, неуклюже повернулся на мягких тряпках и начал умываться крошечной лапкой. Это было до глупости мило.
– Ему имя нужно придумать, – сказала Дилара, и в её голосе снова появились нотки лёгкости, почти игры.
– Имя? – Марк хмыкнул. – Ну… Пятно или Гайка.
– Какие ужасные имена! – она фыркнула. – Он же не запчасть!
– А что предлагаешь? Принцесса, Пушистый хвост? – пошутил Марк, и сам удивился, что шутит.
– Смотри на него, – Дилара указала на котёнка. Тот, вылизывая шёрстку, стал похож на маленький серо-белый клубок дыма. – Он же как дымок. Серый, лёгкий, вьётся.
– Дымок? – Марк прищурился. – Нууу сойдёт. Дымок так Дымок.
– Дымок, – повторила Дилара, как бы пробуя и улыбнулась. Настоящей, не сдержанной, а тёплой, чуть смущённой улыбкой. Она преобразила всё её лицо, сделала его мягким, почти сияющим. Марк застыл, глядя на неё. Он никогда не видел её такой. Это было… Красиво и по-настоящему. Она смотрела на котёнка, а он смотрел на нее.
Она поймала его взгляд, и улыбка сразу сползла с её лица, сменившись привычной настороженностью.
– Так… Доставка будет через час. Я пожалуй, пойду. Ты справишься?
– Справимся, – кивнул Марк, имея в виду себя и Дымка.
Дилара взяла свой шарф, но он был в коробке, под котёнком.
– Оставь, – сказал Марк. – Ему тепло с ним. Заберёшь в следующий раз.
Она кивнула, не глядя. Потом порылась в своей поясной сумке, достала блокнот и ручку, что-то быстро написала, оторвала листок и протянула ему.
– Мой номер. Пиши. Отчитывайся и конечно же скидываешь фотографии Дымка.
Парень взял листок. На нём был аккуратный, чёткий почерк. Имя и номер.
– У меня нет твоего, – сказала она, и это прозвучало как вопрос.
Марк достал из кармана свой потрёпанный телефон, нашёл в контактах свой номер, показал ей. Она также аккуратно ввела его в свой телефон.
– Ладно, – она надела капюшон, снова превращаясь в ту замкнутую, немного отстранённую девушку. – До связи.
Она направилась к выходу.
– Эй, Кошка, – неожиданно для себя окликнул её Марк.
Дилара резко обернулась, глаза её сверкнули.
– Что? Почему «Кошка»?
– Ну-у-у, – он смущённо провёл рукой по затылку, – грациозная, чёрная кошка к удаче.
Она смотрела на него, и на её лице снова мелькнула улыбка, на этот раз загадочная, чуть насмешливая.
– Чёрные кошки – к неудаче, по приметам.
– У меня свои приметы, – парировал Марк.
– Ну хорошо, – кивнула она, и в её тоне снова появилась эта лёгкая, почти игривая нотка.
И прежде чем он успел что-то ответить, она выскользнула за дверь, растворившись в темноте.
Марк стоял посередине гаража, держа в руке листок с её номером. Потом посмотрел на Дымка. Котёнок, согревшись и наевшись, уже свернулся калачиком на шарфе и засыпал, тихонько посапывая. Его светло-карие глаза были закрыты.
«Чёрная кошка, – подумал Марк и ухмыльнулся. – И Шторм с Дымком».
Он подошёл к верстаку, достал свой телефон. Сфотографировал спящего котёнка. Потом открыл новый чат, ввёл номер Дилары. Прикрепил фотографию. Написал: «Дымок спит. Всё в порядке».
Через минуту пришёл ответ. Одно слово: «Хорошо». И смайлик солнышко.
Марк посмотрел на это солнышко, потом на спящего котёнка, потом на свой Динамит, стоящий в тени. В гараже было тихо, тепло и как-то по-домашнему. Впервые за очень долгое время он не знал, что будет дальше с Лёхой, Ритой. С этой странной, неуловимой «чёрной кошкой» на льду. Но сейчас, в этот момент, с крошечным доверчивым существом, спящим на шарфе, который пах ею, он чувствовал не тревогу, а странное, непривычное спокойствие и что-то очень отдалённо напоминающее надежду.
Буря, возможно, и не утихла. Но в её эпицентре образовался маленький, тёплый и пушистый глаз. Имя ему было Дымок.
Глава 7
Лёд Северной Арены в семь утра был не просто холодным. Он был стерильным, почти враждебным. Гулких трибун не было, только гул вентиляции да редкие скрипы дверей. Освещение – практичное, белое, выхватывающее каждую пылинку и каждую неровность на идеально выровненной белой поверхности. Воздух звенел от чистого холода, обжигая лёгкие при каждом глубоком вдохе.
Дилара отрабатывала дорожку шагов. Не те эффектные, с размахом и улыбкой, как на шоу, а техничные, сложные, с резкими сменами ребра, направления, скорости. «Троект», «моухок», «чоктау» – их названия звучали как заклинания. Её лезвия скрежетали по льду, оставляя за собой призрачные следы – сложную паутину, которая тут же стиралась следующим кругом. На ней был простой чёрный тренировочный костюм, волосы стянуты в тугой пучок, лицо сосредоточено, глаза прищурены от напряжения. Боль в колене, ноющая и привычная, была фоном, как тиканье часов. Она жила этим фоном.
В углу, у борта, как суровый монумент, сидела её тренер, Галина Петровна Белова. Женщина за шестьдесят, с лицом из гранита и взглядом, прожигающим сталь. Она не кричала, а говорила тихо, чётко, и каждое слово падало, как увесистый булыжник.
– Пятую тройку сделала грязно! Заваливаешься на выходе снова! С самого начала! И не жалей ребро, Сафина! Лёд не жалеет тебя!
Дилара кивнула, даже не глядя в её сторону. Она откатилась к началу дорожки, сделала глубокий вдох. Прошло три дня с той странной встречи у мусорных баков. Три дня, за которые в её телефон, обычно молчавший кроме сообщений от тренера и матери, стало приходить что-то ещё. Короткие сообщения с фотографиями:
«Дымок освоил коробку. Пытается залезть на колесо Динамита. Отогнал».
Прилагалось размытое фото, где крошечный серо-белый комочек с недовольной мордой сидел на бетонном полу перед огромным мотоциклетным колесом.
«Сходили к ветеринару. Он сказал, что здоров, только глистов прогнать бы, но ветеринар сделал всё как нужно. Весит 500 грамм. Воин».
На фото Дымка держали на весах в ветклинике. Лапки растопырены, глаза круглые от испуга:
«Купил специальный корм, какой ты говорила. Жрёт за троих. Растёт на глазах».
Фото миски и сонного котёнка рядом.
Она отвечала скупо: «Хорошо». «Молодец». «Следи, чтобы вода всегда была». Но каждый раз, когда приходило сообщение, углы её губ непроизвольно дёргались вверх. Это было странное, новое чувство – участие в чьей-то жизни, даже такой маленькой и пушистой. И в жизни того, кто это существо приютил. Марк был неловким, грубым, но в его заботах о котёнке сквозила такая искренняя, простая доброта, что её защитные барьеры тихо трещали по швам.
Она снова рванула в дорожку шагов. На этот раз чище. Жёстче.
– Лучше! – донёсся голос Беловой. Это была высшая похвала. – Теперь прыжки. Аксель. Тройной. Без разгона, с места. Концентрация!
Дилара подкатила, приготовилась. Весь мир сузился до точки на льду перед ней, до ощущения ребра конька, до напряжения в бёдрах. Она оттолкнулась… В этот момент боковая дверь на трибуны скрипнула. Звук был негромким, но в гулкой тишине пустой арены он прозвучал, как выстрел. Дилара дрогнула. Толчок получился слабым, вращение недокрученным, приземление на две ноги, некрасивое и тяжёлое.
– Сафина! – голос Беловой зазвенел, как стальной прут. – Ты где? На Марсе? Кто отвлекается на пустом месте – идёт мыть полы в раздевалке! Снова!
Дилара, сгорая от стыда, кивнула. Она бросила быстрый взгляд на трибуны. У выхода стояла девушка. Не сотрудница арены. Посторонняя. Длинные, шикарные каштановые волосы, ниспадающие волнами, стильное бежевое пальто, сапожки на каблуке. В руках небольшой бумажный стаканчик с логотипом кофейни. Она выглядела так, будто заблудилась по пути на светский раут, а не на утреннюю тренировку.
Девушка поймала её взгляд и виновато помахала рукой, словно извиняясь за вторжение. Потом приложила палец к губам – «я буду тихо» – и осторожно спустилась на первый ряд, усаживаясь на холодный пластик сиденья. Она не сводила с Дилары восторженных глаз.
«Фанатка», – мелькнуло в голове у Дилары. Бывало. Редко, но бывало. Обычно это были девочки-подростки. Она отогнала мысли. Нужно сосредоточиться. Нельзя подводить Белову. Нельзя подводить себя.
Она снова приготовилась к прыжку. Постаралась забыть о присутствии незнакомки. Оттолкнулась, закрутилась, приземлилась. Чисто. Не идеально, но чисто.
– Приемлемо, – процедила Белова. – Ещё три. И чтобы я не видела этих каменных лиц! Ты артист! Даже здесь! Вкладывай душу, даже если душа хочет спать!
Дилара заставила себя улыбнуться. Натянуто, искусственно. Но это была часть работы. Она откатала свою программу, прыжки, вращения. Час напряжённой, изматывающей работы. Всё это время девушка на трибуне сидела недвижимо, лишь иногда делая маленький глоток кофе. Её внимание было почти физическим, обжигающим.
Наконец, Белова хлопнула ладонью по борту.
– Всё! Растяжка, заминка. И чтобы завтра голова работала с первого подхода!
Она тяжело поднялась и удалилась в сторону тренерской, оставив Дилару одну на льду.
Дилара вздохнула, почувствовав, как по телу растекается слабость. Она сделала несколько кругов для заминки, затем направилась к выходу, к своей скамейке. Девушка с трибун встала и, немного неуверенно в своих каблуках по бетонным ступенькам, спустилась к ней.
– Здравствуйте! – её голос был тёплым, звонким, очень дружелюбным. – Простите за вторжение! Я так мешала?
– Нет, всё в порядке, – сухо ответила Дилара, снимая коньки. Она не смотрела на незнакомку.
– Я просто в таком восторге! – продолжала девушка, не смущаясь холодным приёмом. – Я видела вас на шоу «Звёзды на льду». Вы были невероятны. Это была не просто программа. Это была история. Я не могла не прийти посмотреть, как рождается такое чудо.
Дилара наконец подняла глаза. Перед ней было красивое, ухоженное лицо с безупречным макияжем. И эти глаза… Голубые. Яркие, чистые, как горное озеро. В них светилось неподдельное восхищение.
– Спасибо, – сказала Дилара, смягчаясь.
– Меня Рита зовут. Маргарита Кострова, – девушка протянула руку. Её рукопожатие было твёрдым, уверенным. – Я, вообще-то, не фанатка спорта в обычном смысле. Но ваше катание оно другое. В нём есть характер. Сила. Я это чувствую.
Дилара кивнула, всё ещё настороженно.
– Спасибо ещё раз. Но это просто работа.
– О, нет! – Рита покачала головой, её волосы переливались под светом ламп. – Это больше, чем работа. Это служение. Я читала про вас. Про то, как вы приехали, про вашего тренера. Это вдохновляет, честно.
Она говорила так искренне, так тепло, что Дилара невольно расслабилась. Было приятно, после окриков Беловой и монотонной боли в мышцах, услышать человеческие, почти дружеские слова.
– Вы одна? – спросила Рита, оглядывая пустую арену. – Никто не встречает? Не помогает?
– Я привыкла быть всегда одна, – ответила Дилара, упаковывая коньки в чехол.
– Это чувствуется, – тихо сказала Рита. И в её голосе прозвучало что-то вроде понимания. – Сила чувствуется и одиночество. Но оно… Гордое.
Дилара снова взглянула на неё. Кто эта девушка? Психолог? Или просто очень проницательный человек?
– Не хотите кофе? – предложила Рита, показывая на свой стаканчик. – Я понимаю, вы устали, но мне бы очень хотелось поговорить. Не как фанатка с звездой. Как девушка с девушкой. В этом городе, знаете ли, не так много интересных людей.
Дилара колебалась. У неё был жёсткий график: завтрак, сон, потом силовая тренировка. Но её тело ныло, а душа, запертая в мире льда, дисциплины и одиночества, неожиданно потянулась к этому простому, человеческому предложению. К разговору не про технику, а про что-то ещё.
– Ненадолго, – согласилась она. – Только чашку чая. У меня через два часа следующая тренировка.
Лицо Риты озарилось победной, солнечной улыбкой.
– Отлично! Я знаю чудесное место рядом! Тихий, уютный уголок. Не то что это шумное кафе у арены.
Они вышли на улицу. Утро было серым, но дождя не было. Рита оказалась прекрасной собеседницей. Она легко поддерживала разговор, расспрашивала про Тбилиси, но не навязчиво, делилась смешными историями из своей работы, как она с иронией выразилась. Она была умна, остроумна и казалась абсолютно искренней. Она не лезла в душу, не расспрашивала о личном, но создавала атмосферу лёгкого, безопасного доверия.
– Знаешь, Дилара, – сказала она уже за чашкой чая в маленькой, действительно уютной пекарне, – у меня такое чувство, будто мы знакомы сто лет. Странно, да? Я обычно не такая навязчивая.
– Нет, всё в порядке, – улыбнулась Дилара. И это была почти что искренняя улыбка. Рита умела располагать к себе. – Спасибо за компанию. Иногда действительно нужно вынырнуть.
– Из льда? – понимающе кивнула Рита.
– Из льда, – подтвердила Дилара.
Они попрощались у пекарни, обменялись телефонами. Рита сказала: «Если что – звони. Хоть ночью. Иногда просто поговорить нужно». И Дилара, к своему удивлению, поверила, что может позвонить.
Весь день, на силовой тренировке, на сеансе массажа, образ Риты и её голубых, понимающих глаз не выходил из головы. Это было приятно. Появился человек, не связанный со спортом, не тренер, не конкурент. Просто возможная подруга. После многих лет почти полного одиночества это казалось драгоценным даром.
* * *
Тем временем в своём гараже Шторм готовился к вечерней тренировке. Динамит был собран и сиял. Сам Марк, в старых шортах и бинтах на руках, наносил удары по тяжёлой груше. Рядом, в своей коробке на верстаке, возился Дымок. Он уже заметно подрос, окреп и превратился в наглого, любопытного и невероятно подвижного усатика. Его светло-карие глаза наблюдали за движениями Марка с кошачьим сосредоточением.
Была одна проблема. Дымок считал грушу своим личным врагом. Каждый раз, когда она раскачивалась, котёнок, распушив хвост, бросался в атаку, пытаясь вцепиться в неё когтями. Марку приходилось постоянно отвлекаться, чтобы отловить пушистого диверсанта и водворить обратно в коробку или на своё импровизированное «дерево» – старую шину, подвешенную к балке.
– Эй, воин, – ворчал Марк, отрывая Дымка от брезентового бока груши в десятый раз. – Это моя работа. Иди мышей лови.
Он отнёс возмущённо мяукающего котёнка к миске с кормом. Тот, забыв о груше, с энтузиазмом накинулся на еду. Марк ухмыльнулся, вытер пот со лба. Взял телефон. Было время для ежедневного отчёта.
Он сфотографировал Дымка, уткнувшегося мордой в миску. Написал: «Твой кошак объявил войну груше. Мешает тренировке. Требуем компенсации в виде вкусняшек. Или твоего визита для проведения воспитательных работ.»
Обычно ответ приходил не сразу. Дилара тренировалась, отдыхала, жила по своему жёсткому расписанию. Но сегодня ответ пришёл через несколько минут:
«Воспитательные работы провожу удалённо. Скажи ему, что так нельзя. А по поводу вкусняшек подумаю.)»
Марк удивился. Быстро ответил:
«Ты где? Не на льду в этот час?»
«Возвращаюсь с массажа. Устала.»
Марк посмотрел на гудящий гараж, на котёнка, на грушу. Тишины тут не было. Была своя, мужская, механическая гармония.
Он хотел положить телефон, но рука будто не слушалась. Мысли о Рите, о её внезапном появлении, о её голубых глазах, которые, как он знал, могли быть холодными, как лезвие, не давали покоя. Он не знал, встречалась ли она с Диларой. И не спросишь. С чего вдруг?
Но ему вдруг страшно захотелось её увидеть. Не по делу. Не из-за котёнка. Просто увидеть. Убедиться, что она настоящая. Что тот вечер у мусорных баков, этот странный, скандальный и смешной разговор – не сон.
Он набрал сообщение. Стер. Набрал снова:
«Завтра вечером. Если не тренируешься. Погулять можно парку. Без мусорных баков и котёнка можно взять, если хочешь.)))»
Он отправил и сразу пожалел. Показалось навязчивым, глупым. Какая прогулка? У неё Олимпиада, график, дисциплина. У него – бои, мотоцикл, кот. Какие парки?
Телефон завибрировал почти сразу.
«Какой парк?)»
Сердце Марка неожиданно ёкнуло. Он не ожидал даже такого ответа.
«Городской там дорожки, лавочки.»
Пауза. Длинная. Он уже представлял, как она, нахмурившись, оценивает расписание, считает калории, думает о том, что это пустая трата времени.
«Хорошо. В семь. У центрального входа.»
«Дымка брать?»
«Конечно)))»
Марк опустил телефон. Он стоял посреди гаража, и по его лицу медленно, преодолевая привычную суровость, расползалась улыбка. Широкая, глупая, неподконтрольная. Дымок, наевшись, подошёл и начал тереться о его ногу, громко мурлыча.
– Слыш, пушистый? – сказал Марк, поднимая котёнка и сажая его на плечо. – Завтра выезд. Веди себя прилично.
Он получил свидание. Нет, не свидание. Просто прогулку. Но это было больше, чем он мог ожидать.
