Текст книги "Фиалка в чертополохе (СИ)"

Автор книги: Стелла Луст

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)

Глава 24

Фиалка замерла с раскрытым ртом. Ей показалось, что она ослышалась. Недоверчиво глядя на оборотня, девушка медленно заговорила:

– Ты хочешь сказать…

Его глаза обозначили легкую улыбку. Фиалка не могла понять это выражение. Он то ли забавлялся, то ли сочувствовал ей.

– Что и в тебе есть кровь вулфраа. – Улыбка скользнула только в его глазах. Голос был абсолютно серьезен. – Наша кровь. Кровь оборотней.

Она даже отпрянула в первое мгновение, уставившись невидящим взглядом куда-то в середину широкой мужской груди.

– Но это же невозможно…

Чертополох усмехнулся.

– Нет на земле невозможных вещей. Люди либо не все знают, либо не все могут объяснить.

Фиалка села на кровать и попыталась переварить услышанное. Конечно, все это не укладывалось в голове. Но ведь раньше она и оборотней считала выдумкой, а теперь получила такое наглядное свидетельство. Девушка посмотрела в фиолетовые глаза мужчины. Мог ли он лгать? Конечно, мог. Но если лгал, то зачем? Чтобы получить её расположение? Показать, что они близки не только благодаря обстоятельствам, но и в какой-то степени их… близость обусловлена природой? Он уже получил её. И не единожды. И она сама хотела того же, если быть честной самой с собой.

– Люди не отслеживают родословную, – продолжал Чёртополох. – Ваша жизнь скоротечна. Есть куча других забот. Я же могу проследить вспять пятнадцать поколений своих предков. А вот ты можешь сказать, что знаешь всех своих предков и детали их жизни?

– Нет конечно… Не настолько далеко.

– Мы живем на этой планете не меньше, а то и дольше людей. И у любого народа Земли есть легенды, где волк оборачивается человеком и становится прародителем рода. Так что удивляться тут нечему. Наши расы мешали кровь тысячи лет. Но это было давно. Сейчас все по-другому.

– Трудно поверить тебе.

– Как хочешь. Но моя природа не ошибается. В тебе есть кровь вулфраа. Все вопросы к предкам, которых ты не знаешь.

– Хорошо. Допустим, я верю. И что это меняет?

Чертополох грустно улыбнулся.

– Только то, что теперь мой мир сосредоточился в тебе.

Фиалка покачала головой.

– Слишком громко это звучит. А Зов у оборотня бывает только один?

Оборотень прищурился на секунду.

– Ну…

Девушка внимательно посмотрела на него.

– То есть… Ты хочешь сказать, что теперь в твоей жизни может быть единственная женщина? Я?

Чертополох покачал головой.

– Нет. Подумай сама. Если бы природа распорядилась именно так, мы бы давно вымерли.

– То есть я не уникальна?

Его глаза вспыхнули, а Чёрты лица ожесточились.

– Ты уникальна. Именно ты. – Он взял её за руки, и девушка почувствовала, что его пальцы мелко дрожат. – Но я бы солгал, если бы сказал, что Зов можно испытывать только к одной самке за свою жизнь.

Фиалка почему-то почувствовала разочарование.

– То есть этот Зов ничем не отличается от обычного влечения.

– Со стороны тебе может так показаться. Но на деле это как…

– Любовь? – спросила Фиалка и поняла, что краснеет.

Чертополох помолчал.

– Нет, – сказал он наконец. – Не любовь.

Фиалка постаралась скрыть очередной приступ разочарования, но оказалось, что Чертополох не закончил.

– Это и меньшее, и большее одновременно, – продолжил оборотень. – Вот ты знаешь, что мужчина может иметь секс с любой женщиной. Физиологически. Но какая-то приводит его в возбуждение быстрее, какая-то не возбуждает совсем. А некоторые – очень быстро и сильно. Так вот от тебя… – он запустил ладонь ей под волосы, приобняв за шею, и его глаза оказались совсем близко, так близко, что Фиалка увидела блестевшие светлые крапинки в его фиолетовой радужке. – От тебя у меня просто рвёт крышу. Это не просто желание, и даже не страсть. Это нечто большее, всепоглощающее. И не только на уровне физиологии.

Он схватил её в охапку и прижал к груди. Фиалка слышала, как бешено колотится его сердце.

– Все тело как будто полыхает, – жарко шептал он. – Я хочу тебя так, что сводит мышцы.

От его пальцев на ее шее вниз по спине Фиалки пробежал остро-чувственный озноб, растаявший где-то в углублении ягодиц. Ее спина непроизвольно прогнулась, выпятив грудь вперёд.

– Я жажду тебя. Жажду думать о тебе, видеть тебя, касаться твоего тела. Вдыхать твой запах, чувствовать вкус твоей кожи на губах, пить твой сок, быть в тебе и с тобой. Эти желания рвут меня изнутри. И наша близость просто спустила их с цепи. Вот что такое Зов. Как это называют другие, мне все равно.

Вот оно! Сердце Фиалки забилось сильнее. Вот она, возможность приручить его, стать для него всем. Он так чуток с ней во время секса. Не эгоистичен, не думает только о себе. Её женское нутро, покоренное его мужской силой, возжаждало этой силой овладеть. Словно он раскрыл её для себя самой, показал ей её женственность. То свойство, присущее только её полу, способное управлять мужскими помыслами. С тем, что там с её кровью, она может разобраться потом. Сейчас чувство физического удовлетворения сливалось с удовольствием от его признания. Любой женщине будет приятно, если мужчина скажет ей, что она стала центром его Мира, правда это или нет. Но Фиалка чувствовала, что Чертополох не лжет. Та страсть, с которой он рассказывал о своем состоянии… нет, так сыграть нельзя. Осталось только выяснить границы дозволенного.

– Но то, как ты обращаешься со мной…

– Я делаю то, что хочу! – Он порывисто поднялся и его лицо стало жестким. – И то, что должен!

– Ты унижаешь меня на глазах у других, – с мягким упреком взглянула на него Фиалка. – Разве этого требует от тебя твой Зов?

Он внезапно оказался очень близко, и девушка почувствовала стальные пальцы на своем горле.

– Мой Зов… – сдавленно сказал Чёртополох, – не может требовать от меня ничего. Он только дает… – его пальцы слегка пошевелились, и Фиалка испуганно замерла, понимая, что, сжав их, он просто вырвет ей горло. – Дает желание и цель. Да, они становятся самым главным чувством. Но если ты думаешь, что, став для меня всем, ты сможешь управлять мной… – Лицо оборотня приблизилось вплотную, и его горячий шепот обжег ей губы. – То лучше сразу забудь об этом!

– Нет! – закрыв глаза, с трудом прошептала Фиалка, стараясь не шевелиться. – Я ни о чем таком не думала!

Когда она вновь взглянула на Чертополоха, его взгляд был пристальным, сверлил, проникая словно в самое её нутро. Волевой, жесткий. Взгляд свободолюбивого животного.

– Ничьей власти надо мной не будет, поняла? Лучше сдохну где-нибудь в лесу!

– Я…

Не сводя с неё взгляда, он медленно протянул руку в сторону, и спустя несколько секунд негромко звякнул металл.

– Не надо! – Фиалка в отчаянии дернулась и схватила его за руки. – Не надо, – прошептала она срывающимся голосом. – Не сажай меня на цепь! Не делай этого! Я не хочу быть, как… животное…

Он молча застегнул замок ошейника и поднялся.

– Чёртополох… – взмолилась девушка, хватаясь за его руки. – Не делай этого! Ты ведь не такой на самом деле! Не жестокий! Я знаю!

Он вернул ей суровый взгляд.

– Я такой, какой есть. Это моя природа. И тебе меня не изменить. – Он сделал шаг к двери, но остановился. Хотел сказать через плечо, но все же обернулся к ней. Взгляд фиолетовых глаз словно прожег её насквозь. – Когда мы… В общем, ты была великолепна.

Постояв, словно в ожидании ответа, и не дождавшись его Чертополох повернулся и вышел, закрыв за собой дверь. Доски глухо стукнули о косяк.

В отчаянии подергав за ненавистную цепь, Фиалка бросилась на смятую простыню, ещё, казалось, хранившую тепло их тел. Тонкие пальцы девушки сжимали и комкали тонкую ткань, а сама Фиалка металась телом и мыслями.

В её голове не укладывалось то, что Чертополох говорил и что он делал. Не будучи искушенной в любовных делах, Фиалка не могла понять, как можно говорить женщине, что она – центр Мира, что она – всё, а после этого сажать её на цепь и вот так уходить. Так, словно ничего особенного не произошло. А ведь ей казалось, что их очередная близость станет тем самым шагом, после которого отношения в любом случае становятся какими-то особенными. Вырванными из привычного Мира, отделяющими от обыденности и привычного поведения. Но Чертополох ушел так, словно между ними ничего не было. И даже его последние слова не исправляли ситуацию. Скорее наоборот. После такого внешнего безразличия его похвала теперь звучала для Фиалки едва ли не оскорблением. Хуже было бы только то, что перед уходом он оставил бы ей деньги на столе.

Девушка помотала головой, отгоняя отвратительную картинку. Подобное поведение было для неё уже за какой-то гранью.

Она поняла, что вернулась к тому, с чего начинала. Что завоевать доверие вожака бандитов теперь так же сложно, как и вчера. И в свете этого их прекрасная и полная наслаждения близость, от которой у неё до сих пор немного кружилась голова и была теплая легкость в животе, теперь казалась ей предательством самой себя. Фиалка понимала, что это глупо, но сейчас у неё было ощущение, что она продала своё тело, не получив ничего взамен. Как проститутка, которую кинули, трахнув и не заплатив.

Столько громких слов про этот Зов… А на деле – она снова на цепи.

Фиалка задумалась.

А чего, собственно, она ждала? Что после того, как он признается в этом свойстве оборотней они просто встретятся взглядами – и всё? Он её навеки, она его навеки? Девушка усмехнулась своим мыслям. А потом нервно потеребила простыню. Почему её так задело то, что Чертополох делал не то, что должно было сочетаться с его словами? Фиалка закусила губу, поняв.

Да просто она увлеклась. Первый мужчина… И то удовольствие, которое она получала, когда была с ним. Ей вспомнился запах его тела, ощущение крепких пальцев на своих ягодицах. Его ласки, то, как он старательно доводил её до пика удовольствия… Его крик наслаждения… Даже на эти мысли её тело откликнулось моментально, увлажнившись. Фиалка поняла, что запала на Чертополоха основательно. И уже успела романтизировать его образ в своих мыслях. Романтизировать, несмотря ни на что. Именно поэтому ей сейчас было больно от того, чем это все закончилось.

Поступают ли так с женщинами все мужчины, добившиеся желаемого, она не знала. Наверное, не все. По крайней мере Чертополох не дал понять, что она ему больше не интересна. Просто она ожидала совсем другого после его признания про Зов. Когда тебе говорят, что ты особенная, легко ожидать от мужчины другого поведения. Фиалка не знала, изменится ли что-то в лучшую сторону, с учетом слов Чертополоха о том, что она его не поменяет. Но четко поняла сейчас одно. Несмотря ни на какие слова о её избранности для чернобородого оборотня она по-прежнему просто пленница. Но, что больше всего пугало и смущало её, так это то, что в глубине души она уже хотела быть его пленницей…

Ведь если подумать, то грубости, кроме проклятущей цепи, она от оборотня не видела. По крайней мере, сейчас Фиалка не воспринимала за грубость ничего услышанного, отдавая дань его воспитанию и положению, уже подспудно оправдывая его. По молодости лет незаметно для себя постепенно затягиваемая знойным маревом чувства, она ощущала, скорее, некую досаду, а не злость, от того, как Чертополох с ней обращался. Но к этой досаде, погружая Фиалку во все более непроницаемый туман невосприятия, все настойчивее примешивались воспоминания о наслаждении, которое ей подарил оборотень.

Руки Фиалки перестали терзать простынь. Девушка перевернулась на спину и раскинулась, глядя на только пошедшую на убыль луну, заглядывающую в окно. Сознание заполняли картины недавней близости.

Как он трогал её! Прикосновения были одновременно и нежными, и властными. Прекрасно понимая, что может сделать с ней все, что только захочет, Чёртополох, тем не менее, делал то, что доставляло удовольствие именно ей в первую очередь. Это было так непохоже на жадные эгоистичные попытки Ильи… Фиалка приложила ладони по обе стороны шеи, так как делал Чёртополох, потом также, как он, провела ими вниз, едва касаясь кончиками пальцев и сделала так, чтобы ладони легко скользнули по холмикам груди и соскам, как делал оборотень. Томная нега распространилась вниз по её телу, задорно вздернув соски. Несмело, впервые ощущая так своё тело, Фиалка обогнула ладонями грудь и положила пальцы по обе стороны от сосков.

Она никогда ещё не ласкала себя.

Нет, не считала это чем-то постыдным, да и мама всегда говорила, что женщина должна понимать собственное тело. Но все эти годы что-то удерживало её. Мысль о том, что первым её тело должен узнать любимый мужчина. Поэтому она хранила его, как некий драгоценный сосуд, предназначенный только одному, тому, единственному, кто должен был получить его и распоряжаться им во имя их общему удовольствию. Был ли Чертополох тем единственным, Фиалка не знала, не понимала и вообще старалась об этом не думать. Но то, что именно он открыл в ней женщину, показал так быстро, что ей доступно… Возможно, это сняло созданный ею самой барьеры и ограничения. Впервые в жизни, немного стыдясь и побаиваясь, Фиалка несмело сжала пальцами соски. Потом, закусив губу, поползла одной рукой к промежности.

Она ласкала себя осторожно, словно исследователь в заброшенном храме, полном ловушек. Прислушиваясь к ощущениям и открывая для себя заново все то, что уже узнала с Чёртополохом. И когда внутренний пузырь предвкушения лопнул потрясшим её оргазмом, Фиалка забилась в пароксизме наслаждения, закричав во весь голос, словно вознося молитву богу секса и познания. Она кричала, не переставая двигать руками и не слышала, как в ответ на её крик распахнулась дверь. Лишь низкий суровый голос отвлек её от собственных ласк.

– Какая способная ученица.

Фиалка с трудом повернула голову и затуманенным взором смотрела, не в силах пошевелиться, как оборотень опустился на колени напротив её раскинутых бедер и шумно втянул носом воздух.

– Чёрт возьми! Вот это аромат!

После этого она почувствовала его язык между нижних губок и мир снова перестал для неё существовать.

Глава 25

Разбудил её гомон голосов.

Протерев глаза, Фиалка убедилась, что половина из них – женские. Но не успела она удивиться, как за дверью послышались шаги, какая-то громкая возня, а потом дверь распахнулась от сильного удара.

Девушка испуганно села на кровати, подтянув к горлу одеяло и широко распахнутыми глазами смотрела на ту, которая появилась в проеме.

Она была красива. Очень красива. В женщине, взиравшей на Фиалку со смесью любопытства и брезгливости, не было ничего от привычных инстаграмных красавиц. Она была красива той самой природной, хищной красотой, которая даже для неискушенной Фиалки выдавала в ней оборотня. Высокие скулы, крупные глаза с какой-то томной поволокой. Черные, как смоль, брови и такой густой хвост волос цвета воронова крыла, что казалось, будто голова незнакомки окружена черным облаком. Фиалка смотрела на неё и поражалась, как может быть красива женщина даже без косметики.

Стройный торс с небольшой грудью обтягивала черная же водолазка, которая только подчеркивала изящность и природную силу незнакомки. Голубые джинсы с рваными коленями и кеды дополняли её облик. С колотящимся от неожиданной встречи сердцем Фиалка поняла, что рядом с такой женщиной смотрелась безобидным котенком рядом с поджарой волчицей.

– Ой, а кто это у нас тут, – не спросила, а процедила пришелица, не сводя с Фиалки взгляда черных, как смоль, глаз.

За её спиной возник Семер, который мягко положил женщине руку на плечо.

– Пойдем, Кира, Чертополох в бункере. Тебе нужно к нему.

Женщина, названная Кирой, резко дернула плечом, сбрасывая руку.

– Кто это, Семер? Что это за пигалица в доме моего самца? Говори быстрее, пока она ещё дышит.

Оборотень изменился в лице и бросил встревоженный взгляд на Фиалку. Снова взяв женщину за плечо, он резко развернул её к себе лицом, позволив девушке по достоинству оценить стройные ноги и крепкие ягодицы незнакомки. Фиалка невольно вздохнула. Вот это форма… В голосе Севера послышался металл, когда он сказал:

– Кто она? Ты хочешь узнать это от меня или от вожака?

Некоторое время они сверлили друг друга взглядами, потом напряженная поза Киры слегка расслабилась.

– Отведи меня к Чёрту, – не то приказала, не то попросила она. – А то я за себя не отвечаю.

– Ещё как отвечаешь, – негромко сказал Семер. – Перед Чёртополохом. Как и я.

Черноволосая опустила голову, потом обернулась через плечо, и посмотрела на Фиалку. С некоторым удивлением девушка увидела, что с её лица на секунду пропало выражения высокомерия, сменившись тревогой и неуверенностью, но это было только на секунду. Взгляд тут же стал по-прежнему надменным и холодным. Кира поджала губы и молча шагнула в сторону, пропав из поля зрения Фиалки. Семер посмотрел на девушку, словно извиняясь, и ушел следом.

Фиалка отбросила одеяло и принялась торопливо одеваться, с трудом попадая руками и ногами в рукава и штанины. В доме её самца? её самца⁈ Это что, самка, или – получается – жена Чертополоха⁈ Фиалка запаниковала, интуитивно ожидая больших неприятностей. Мысли её понеслись вскачь.

Что же получается? Если Чертополох женат, или как это у оборотней называется, то она – любовница женатого мужчины, обнаруженная его женой у него дома? Фиалка готова была провалиться сквозь землю. Это же позор! Страшный позор! Кроме жуткого стыда она испытывала страшное чувство унижения. Застигнутая в роли любовницы! Такого она совершенно не предполагала. Гребанный Чёртополох! Так поступить с ней! Да, она была его пленницей, но он, чёрт его побери, был женат! И мог про это сказать!

Одевшись, она прошла в ванную и умылась, при этом не забыв подумать о том, что кто-то из её друзей натаскал воду, которую она сейчас плескала себе в лицо. Умывшись и расчесав волосы, она почувствовала себя немного лучше. В конце концов, почему она должна чувствовать себя виноватой? Кольца на Чёртополохе нет, расспрашивать перед сексом в доме посреди леса главаря бандитов о том, женат ли он? Чушь. Да и потом, что бы это изменило? Она бы отказалась? А у неё разве тогда был бы шанс избежать чего-то? Чего она и сама уже хотела, призналась себе Фиалка. Так что… Не было на ней никакой вины. Если и был в чем-то виноват перед этой своей Кирой так это сам Чёртополох. Вот пусть он и отдувается.

Тем не менее Фиалке в этой ситуации было предельно неприятно. Ведь она была без вины виноватой. А теперь ещё и получалось, что её просто использовали, пока Кира, его самка или жена, была в отлучке. И все эти разговоры про избранность, про Зов, про сосредоточение в ней Мира – все было простым трепом, чтобы только расположить её к сексу. Хотя… Он был бы и без трёпа. И даже, наверное, без её желания. Игрушка, секс-игрушка в руках банального изменщика. Кобеля!

– Тоже мне, волк! – не выдержав, выкрикнула в пустоту Фиалка, обращаясь к отсутствующему Чёртополоху. – Кобель ты, а не волк!

Новая мысль принесла ей облегчение и внезапный покой.

– А вообще, знаешь, – уже спокойнее и с презрением в голосе сказала она тому же Чёртополоху, которого перед ней не было. – Знаешь, это не ты. Это я тебя трахнула! Понял?

Её «фак», дерзко выставленный дверному проему, пришелся как раз на открывшего дверь Семера.

В руках лжеинструктора был деревянный поднос, на котором стояли пара тарелок и чашка. Тяжело дыша, Фиалка не убрала «фак», адресуя его, по случаю, и этому обманщику. Семер спокойно подошел к столу и поставил на него поднос. Потом повернулся к девушке, сидевшей на кровати и смотревшей на него с вызовом. Оборотень вздохнул и, протянув руку, опустил её собственную. К этому моменту запал у Фиалки уже прошел и она покорно подчинилась.

– Накрыло? – с неожиданным сочувствием спросил Семер.

Фиалка не ответила.

– Злишься?

– Злюсь.

– Думаешь, тебя использовали?

Фиалка подняла голову.

– А разве нет? Он женат! А я теперь в роли любовницы…

– Он не женат, – покачал головой Семер. – У нас нет понятия брака. У нас есть понятие пары. Но пары складываются и распадаются, как и у всех.

– И эта Кира… Она его пара?

– Да, его самка.

– И давно?

– Они вместе пару лет.

– А я? Долбанный пресловутый Зов? Который как возник, так и пропал? Захотел – позвал, захотел – прогнал? Или эта… самка. Пришла и глотку вырвала?

– Не обращай внимания на Киру. Она взрывная, но вряд ли зайдет так далеко.

– Вряд ли?

– Пойми, – сказал Семер. – Мы не волки. У нас не жесткий патриархат. Самка не принадлежит самцу, но подчиняется ему по иерархии стаи. Может уйти от самца, может соединиться с другим. Самки свободны в своих действиях. В определенных границах, конечно…

– То есть если эта Кира решит меня убить, то Чертополох ей не помешает? – язвительно спросила Фиалка.

Семер помолчал, перед тем, как ответить, и эта пауза вызвала в девушке приступ бешенства.

– Тоже мне, вожак!

– Ничего она тебе не сделает, пока ты здесь, – сказал наконец Семер.

– Отлично! – выкрикнула Фиалка. – Да что вы, мать вашу, такое устроили⁈

Она чувствовала приближение истерики, но не могла остановиться.

– А что делать мне, Семер⁈ Что? Какой у меня теперь выбор? Ждать, когда я надоем Чёртополоху и он спокойно отдаст меня на растерзание своей бабе? За что? Что я ему, что я вам всем сделала? Господи… – простонала девушка. – Это все какой-то дурной сон! Лес! Оборотни! Долбанный вожак со своими юношескими комплексами и страданием по потерянной сто лет назад любви! Теперь ещё его самка с желанием перегрызть мне глотку! И ты! – Она вскинула взгляд на молча стоящего рядом Семера. – Ты, их верный слуга!

– Я не слуга, – негромко сказал Семер.

– А чем ты отличаешься от слуги?

– Всем.

– Все равно!

– Успокойся.

– Ну конечно! Говоришь человеку: «Успокойся», и он успокаивается!

– Я понимаю твоё состояние, – спокойно проговорил Семер. – Ты попала в нестандартную и неприятную ситуацию. Но я не тот, кто станет помогать тебе избежать её.

– А почему? – подняла голову Фиалка. Лицо её исказила презрительная усмешка. – Ты не слуга. Так спаси меня! Что, нет? Не спасешь? «Я не тот, кто станет помогать тебе»! Пафосное трепло! Вот ты кто!

– Я не трепло, – все также спокойно ответил оборотень. – Но скажи мне только одно… – Он заглянул ей в глаза. – Скажи, после того, что у вас было с Чёртополохом, он тебе действительно настолько отвратителен?

Фиалка, уже приготовившая ядовитую реплику, внезапно запнулась. Семер улыбнулся одними глазами.

– И ты тоже начала испытывать к нему чувства, верно? Ты ведь испытала досаду, узнав о том, что он не один?

Девушка опустила. Что она на самом деле испытывает к Чёртополоху?

– Определись, – сказал Семер и вышел, оставив её наедине со своими мыслями.

Два человека лежали в лесу.

На них была накинута маскировочная сеть с вставленными в неё листьями и хвойными ветками, совершенно скрывавшая силуэты. Когда один из них пошевелился, солнечный луч не отразился на линзах бинокля, который также был укрыт сеткой.

– Большой лагерь, – негромко проговорил один человек второму. – Но оборотней мало. Штук двадцать. Половина из них – псы. И только что приехали пять самок. Вулфраа.

– Гражданские?

– Видел пятерых. Двое парней носили воду. Ещё двое выносили из-под земли бак. Наверное, в выгребную яму. Проводили четверых девушек.

– Оргия?

– Вполне вероятно.

– Оружие?

– У охранников – «калаши». Насчитал пять.

Второй вздохнул.

– Колючка, автоматы. Пройдем?

Первый опустил бинокль и улыбнулся с некоторым предвкушением. Его лицо было раскрашено зелеными и черными полосами, ломающими контур.

– Да конечно пройдем, первый раз, что ли? Как соберутся потрахаться, так всех и положим. Охрана, сам видишь, вообще не бдит.

– Невинных бы не завалить. Отличим?

– Отличим. Я распознаю оборотня даже с закрытыми глазами.

Второй усмехнулся.

– Информатор не обманул, – продолжил первый. – Лагерь нашелся именно здесь.

– Да, повезло, что быстро. А…

Первый вдруг стрельнул глазами и шепотом приказал:

– Тихо!

Две фигуры под маскировочной сетью замерли, совершенно невидимые на фоне леса. Несколько минут ничего не происходило. Потом еле слышно хрустнула ветка. Тот, кто рассматривал лагерь оборотней в бинокль, двигаясь еле-еле, повернул голову. В нескольких метрах от них медленно приседал на колено боец с автоматом. Никаких знаков отличия, никаких патчей. Безликий черный комбинезон, кепка, маска, закрывающая лицо. Кроме автомата пистолетная кобура на бедре, рукоятка ножа торчит из нагрудных ножен.

Замерев на несколько долгих секунд, боец достал монокуляр и минут пять разглядывал лагерь. Потом убрал оптику и махнул кому-то в сторону. Замаскированная двойка услышала еле заметные удаляющиеся шаги нескольких человек.

Выждав ещё несколько минут, первый выразительно посмотрел на напарника.

– Проблемка.

– Конкуренты?

– Очевидно. Но кто это?

Второй пожевал губами.

– Может, менты?

Первый покачал головой.

– Не очень похоже. Скорее, чьи-то частники… – Он повернул голову в сторону поляны, на которой беспечно раскинулся лагерь. – Интересно, какой у них приказ?

– Закусываться будем?

Первый покачал головой.

– А смысл? Если они прибыли за тем же, что и мы, пусть работают.

– А если у них приказ положить всех? – возразил второй. – Допустим, чтобы погибли невинные? Орден не простит.

– Да… – задумчиво повторил первый. – Орден не простит.

– Какой план?

– Пока мало вводных. Давай посмотрим за гостями. Может быть, что-то удастся узнать. Но сами уже не начинаем. Ждем.

Осторожно выглянув из-под сети, наблюдатели долго, внимательно оглядывались и прислушивались к шумевшему лесу. Потом крадучись двинулись вглубь чащи.

Весь день её никто не тревожил.

Фиалка слонялась в пределах своего поводка и изнывала от скуки, тревог и мыслей. Скука объяснялась тем, что пленнице не дали вообще ничего, чем можно было бы себя занять. В конце концов, она уселась за туалетный столик и начала наводить макияж, используя косметику, стоявшую в стаканах. Впервые она задумалась, чья это комната и чья, собственно, косметика. Фиалка с ужасом представила, что все это принадлежит Кире, и её передернуло. Но потом словно что-то вселилось в неё, какой-то дух противоречия и вызова. Нерешительно замершая было, она резко пожала плечами и продолжила макияж.

Обводя контур губ ярко-красной помадой, Фиалка смотрела в глаза своему отражению и думала. Её всерьез зацепили слова Семера о необходимости определиться с отношением к Чёртополоху. Зацепили отчасти как раз тем, что от неё требовали определиться. Но ввиду своего положения Фиалка осознавала, что это необходимо, иначе её разорвут эмоции. Пленница должна либо ненавидеть пленителя, либо относиться к нему с безразличием, либо…

Она замерла с приоткрытым ртом, и вдруг, совершенно не к месту, острое воспоминание о собственном туалетном столике пронзило её. Сколько раз она вот так сидела дома, в своей комнате. Большое зеркало, обрамленное стильными лампочками, куча ее фоток, воткнутых по контуру. Несколько дней она здесь, а её прошлая жизнь уже как будто в другой вселенной. Мама всегда говорила, что туалетный столик для женщины – это её раковина, домик, в котором можно спрятаться от окружающего мира и остаться наедине с собой. Вот и сейчас Фиалка отгородилась от всего, что её окружало, и даже толстая кожаная полоса на шее была сейчас практически неразличима. И именно в этом её домике Фиалку настиг он.

Чёртополох… Ворвался в её мысли, в её уединение. Ворвался подобно урагану, влетел воспоминанием о их близости, ощущением прикосновений, отпечатком на сетчатке от пронзительного фиолетового взгляда. Конечно, она знала о стокгольмском синдроме, но была убеждена, что её чувства и ощущения – другое. Фиалка понимала, что как бы она не относилась к оборотню, он однозначно запал ей в душу. Вот только в качестве кого? Пленителя, убийцы, насильника? Или все же, как ни крути, первого мужчины, непохожего ни на кого из тех, с кем она общалась раньше? Сильного, независимого, дикого. Именно того, кто, хоть и при неприятных обстоятельствах, но дал ей познать истинное блаженство. Блаженство и желание повторить его снова и снова. Фиалка призналась себе, что хочет секса. Даже сейчас. Призналась с удивлением, потому что до встречи с Чёртополохом, несмотря на ухаживания Ильи и их едва не совершившаяся однажды близость, она никогда не хотела секса и не думала о нем. Несмотря на молодость. Но Чертополоха она хотела.

Девушка закусила только что накрашенную губу.

Да, сказала она себе, ты его точно хочешь. Иначе почему об одном воспоминании о нем она чувствует влагу между ног? Почему, чтобы злиться на него за все, что он сделал, ей приходится прилагать усилия? Стокгольмский синдром? Но ведь Чёртополох, по сути, не сделал с ней ничего криминального. Да, она сидит на ошейнике и её свобода ограничена, а жизнь, получается, вообще в его руках и зависит от его прихоти. Но он не бил её, не пытал, не причинял ей боли. Изнасиловал? Фиалка скептически скривилась, и отражение послушно повторило за ней, заодно залив щеки алым. Девушка не выдержала его взгляда и опустила голову. Даже мысли стали робкими, словно она отчитывалась перед родителями в потере девственности.

Ведь Чертополох её, по сути, не насиловал. Да, он был крайне настойчив, да, не слушал её робких протестов, но ведь она даже не сопротивлялась! Если разум и бастовал, то тело предало её сразу, как только оборотень коснулся его. Можно ли считать это изнасилованием? Она ведь даже ни разу его не отпихнула, даже не попыталась! Скорее, напротив. А теперь пробует свалить на него всё?

Она закрыла глаза и бездумно потерла лицо руками, размазав помаду и тушь. Потом взглянула на себя в зеркало и усмехнулась. Лицо приобрело вид клоунской маски. Фиалка усмехнулась снова и старательно навела себе макияж Джокера. Глядя на своё отражение, девушка растянула обведенные красным губы в широчайшей улыбке «до ушей». Интересно, с подобным раскрасом Чертополох испытает свой чудесный Зов?

Телефон, поставленный на громкую связь, ожил.

– Отбой операции. Все сделают конкуренты. Ждете их, потом проверяете и докладываете, – донеслось из динамика.

Двое, недавно лежавшие в лесу под маскировочной сетью, удивленно переглянулись. Первый недоверчиво посмотрел на трубку.

– Правильно ли я понял? Орден не убивает оборотней, а ждёт, что это сделают совершенно левые частники?

– Именно.

– Но это же наша миссия.

– Старейшины переиграли, – сказала трубка, – пришла информация, что у конкурентов задача – зачистить лагерь.

– Но в лагере невинные! Они тоже попадут под раздачу!

– На этот раз придется отступить от правил. Нам не нужен перекрестный огонь. Вы говорили, что их больше.

– Мы справимся. А потом займемся оборотнями.

– Нет. Вы собираетесь ослушаться приказа старейшин?

Двое снова переглянулись, и второй молча покачал головой. Тогда первый вздохнул и сказал в трубку: