Текст книги "Фиалка в чертополохе (СИ)"
Автор книги: Стелла Луст
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)
Глава 22
Весь день Чертополох не обращал на неё внимания. Тем не менее, ведя гостей к металлическим воротам, ведущим в подземный бункер, пристегнул её к своему поясу. Фиалка внешне послушно плелась за ним на почти всей длине цепи, внутри кипя от противоречий.
Если он предполагает и говорит о том, что они предназначены друг для друга, почему он так повел себя после секса? Он был не груб. Не холоден. Но его спокойная безразличность была хуже грубости. Будешь выполнять мои прихоти, пока мне это не надоест. Так он сказал. Для Фиалки эта фраза расставляла все по своим местам. Знай своё место, а я буду решать, что будет с тобой дальше – вот, что она означала. Я твой хозяин, а ты будешь подчиняться мне. Он уверен в том, что имеет право на подобное поведение. Так что если она хочет сбежать…
Фиалка смотрела в широкую спину главаря, вышагивающего перед ней, и размышляла.
Если она хочет сбежать, а кроме того вызволить девочек, ей нужно изменить этот его постулат. То, что все решает только он. Укротить его, как Дейнерис – Кхала, в «Игре престолов». Фиалка вспомнила, как он вел себя сегодня. Подчеркнуто не обращая на неё внимания. Кому как, а ей это показалось все же не особо правдоподобным. Девушка не верила, что человек может так внезапно изменить отношение. Что страсть, проявленная Чертополохом утром, была напускной. Она была молода и совершенно неопытна и не сталкивалась с подобными примерами в жизни. Скорее всего, думалось ей, напускным является именно вот этот образ злого хозяина… Девушка едва не хлопнула себя по лбу. Ответ на вопрос о его поведении лежал на поверхности, а она не замечала. Ведь чертополох же главарь. Ему нельзя выглядеть мягким.
Фиалка по-другому посмотрела на широкую спину. Все стало ясно. Он не может проявить публично симпатию к ней. Во-первых, он главарь не самых приятных подчиненных. А авторитет у бандитов штука явно очень важная. Во-вторых, она вообще даже не их расы. О правилах и законах оборотней можно только гадать. Один она уже знала – любой из них может вызвать вожака на поединок. Но что у них с взаимоотношениями полов? То, что она наблюдала среди гостей в столовой и прежде – на импровизированной трибуне, не особо проливало свет на это. Приезжие мужчины не обнимались на людях ни с одной из трех своих женщин. Скорее, те вели себя, как мужчины. Фиалка с содроганием вспомнила их взгляды, когда Чертополох дернул её к себе, чтобы продемонстрировать гостям. Все смотрели на неё с похотью, даже женщины. Так что относительно межполового общения было ничего не ясно. Но девушка догадывалась, что её статус в этом обществе всегда будет низок. Тем не менее, стоило попробовать приручить Вожака этого сброда. И использовать его в своих целях.
Произнеся про себя эту фразу, Фиалка едва не рассмеялась собственной наивности. Прозвучало так, словно она уже проделывала подобное. Влегкую. На деле она весьма отдаленно представляла себе, как это вообще делается. Для начала ей необходимо было понять, что для этого нужно. Если он местный вождь, рассудила Фиалка, а она типа его собственность, по сути – рабыня, то нужно начать с «принятия статуса». Нужно выглядеть такой, как он сказал – покорной и готовой выполнить любую его прихоть.
Это было самым сложным.
Выросшая в атмосфере практически вседозволенности, Фиалка не привыкла «выполнять любую прихоть», по той простой причине, что от неё никогда подобного не требовали. Более того, у неё и у самой была практически служанка. А Илья никогда не просил выполнять его прихоти, да она сама и не стремилась. Он, скорее, пытался её завоевать. Но Фиалку также воспитывали и в том духе, что нужно добиваться своих целей. Так что сейчас её цель – благосклонность Чертополоха. А для этого придется взять себя в руки и потерпеть. Когда все закончится, она залезет в свою джакузи на двое суток и смоет с себя все произошедшее, как грязь.
Её не пропустили в бункер. Чертополох пристегнул Фиалку к петле для замка, и они с гостями прошли внутрь. При этом одна из женщин, проходя мимо девушки, ласково провела ей ладонью по лицу. Фиалка не успела отстраниться, и женщина-сварг ей подмигнула.
Когда вся группа скрылась внутри, Фиалку передернуло. Что-то было в жесте этой… гостьи такое, от чего её бросило в дрожь. Что-то властное, собственническое. Словно рыжеволосая пришелица была вправе в любой момент получить… Её. Девушка задрожала, представив, что Чертополох отдает её гостье, к примеру, как дар гостеприимства. Женщина была поджарая, худые, но при этом мускулистые руки были красивыми. Она, как и многие из гостей, была в кожаной безрукавке, отороченной рыжим, похожим на собачий, мехом. Фиалка подумала, что хотела бы иметь такое тело, как у неё. Без женской мягкости, хотя округлости у рыжей были что надо и где надо. Может быть, если бы она имела такое тело, рассуждала девушка, у неё было бы меньше проблем с дикими мужчинами? Сразу было видно, что рыжая себя в обиду не даст. Её лицо имело хищные черты, но было очень красивым. В нем не было мягкости и округлостей, говорящих о мягком характере, но губы были полные и чувственные.
Пока Фиалка размышляла о внешности незнакомки, из ворот в сопровождении охранника вышли Серый с Вадиком. Они тащили прикрытый крышкой чан, от которого шла страшная вонь. Увидев Фиалку, парни на мгновение остановились. Оба были грязными и выглядели совершенно измотанными.
Девушка поразилась их виду и смотрела с сожалением и сочувствием. Она не знала, что с ними делали все это время, но было очевидно, что парни не прохлаждались на курорте. Фиалка ожидала, что они что-то скажут ей, но охранник, прикрикнув, ткнул в спину Вадика стволом автомата и погнал обоих к краю лагеря. Матерясь и стеная, оставляя вонючий след в воздухе, Вадик и Серый потащили чан по траве. Фиалка опустила голову.
Они были такими обеспеченными и беспечными. Дорогие тачки, клубы, девушки на любой вкус. Богатые родители, лучший отдых. И что теперь? Теперь, грязные и измученные, они таскают чан с отходами к выгребной яме. А она, не менее обеспеченная и беспечная, жившая, как принцесса, сидит на цепи, как собака. Фиалка в бессильном отчаянии рванула металлические звенья. Потом глубоко вздохнула и постаралась успокоиться. Ей нужно попробовать быть спокойной и собранной.
Она дожидалась возвращения Чертополоха почти два часа. За это время Вадик и Серый вернулись и прошли под землю, не взглянув на Фиалку, хотя она и окликнула их шепотом. Через некоторое время вся компания появилась вновь. Когда вожак отстегивал девушку от кольца в стене, она заметила, что охранники провели мимо троих мужчин, одним из которых был тот худой мужчина, который наливал воду в бак у дома Чертополоха. Их руки были связаны спереди, взгляды пусты. Они семенили с таким видом, словно им абсолютно все равно.
– Отведи их в столовую и накорми, – приказал охраннику Чертополох. – Пусть отдохнут. К вечеру они должны набраться сил.
Вся толпа с разговорами и смехом пошла по лугу к столовой. Большинство приезжих мужчин курили самокрутки, и до Фиалки донесся сладковатый жженый запах дыма. Он был ей хорошо знаком, хотя сама она марихуану не курила. Но вся их компания делала это регулярно, пытаясь то и дело привлечь к этому делу и Фиалку. Когда Чертополох пристегивал её цепь к поясу, девушка услышала приглушенную расстоянием фразу:
– Что ни говори, а трава у этих волков – высший сорт.
Что? Так вот что у них там! Плантации марихуаны! Фиалка внутренне охнула. Вот что кроется за всей этой колючей проволокой, воротами и охраной. Вся загадочность деятельности оборотней в этих лесах, оказывается, объяснялась так примитивно. Фиалка была даже несколько разочарована. Ей казалось, что бандиты должны были заниматься чем-то посерьезней. А они оказались обычными фермерами травы, пусть, возможно, и в больших масштабах. Но тогда зачем оборотням потребовалось похищать их группу, думала девушка, шагая следом за Чертополохом? Они явно делали большие деньги на своем товаре, зачем заниматься киднеппингом? Если им требовались работники на их плантациях, в конце концов бандиты могли бы набрать или похитить людей из окрестных поселков. Это прошло бы намного незаметнее, чем воровать детей богатых и влиятельных московских предпринимателей. Подобная затея казалась глупостью, на которую вряд ли был способен Чертополох. Но, может быть, и нет? В небольшом населенном пункте пропажу человека обнаружить значительно легче, чем приезжих из Москвы. Значит, за их похищением стояло что-то ещё? Но что?
Пристегнутая к кольцу в стене столовой, Фиалка внимательно наблюдала за присутствующими. Все были в приподнятом настроении. Громко смеялись, хлопали друг друга по плечам. Много говорили об охоте. В самом дальнем углу за низким столом сидели четверо грязных мужчин. Они ели, поднося ко рту ложки связанными в запястьях руками. Несмотря на обильную еду на столе, лица их были мрачны и задумчивы. Неподалеку примостился один из людей Чертополоха, державший на коленях автомат, направив его на связанных.
Все было ясно, как божий день. Охота. Вот что она означала. Фиалка охнула и уткнулась в свою миску. Уроды выпустят этих бедолаг в лес, потом оборотятся в волков и начнут охоту… А значит… а значит четверых ни в чем не повинных людей ждёт смерть? Девушка содрогнулась. Но что она могла противопоставить оборотням и их обычаям? И что будет, когда они убьют этих четверых? Кто будет добычей на следующей охоте? С внутренней дрожью Фиалка вспомнила, что на эту роль покойный Фома ангажировал её саму. Значит, её друзья, какими бы они ни были, вполне могли стать следующими участниками этих кровавых – а Фиалка не сомневалась в этом – игрищах.
Девушка взглянула на все ещё пристегнутую у помоста Диану, просидевшую на цепи последние несколько часов. Волосы блондинки спутались, она всхлипывала и слегка поскуливала. Диана, завсегдатай модных тусовок и клубов, отрывающаяся так, что многие завидовали… сейчас она выглядела человеком, которому все равно. Сломленным человеком. Правдой ли было то, что сказала Пуся? Насчет того, что подкатить к Фоме было планом по спасению всех? Когда Фиалка видела Диану возле арены, радость за своего фаворита в её глазах была неподдельной. В них было больше, чем радость. Диана смотрела с превосходством, словно уже добилась какого-то высокого положения. Может ли быть, что крушение плана выбиться в фаворитки вожака сломало блондинку? И взгляды Вадика и Серого, когда они прошли мимо… В них было принятие своей участи. Три дня в плену – и молодые короли жизни превратились в безразличных к своей доле людей. Только Илья и Азат смогли сопротивляться. И Пуся. И, видимо, Светик с Дашулей, но их Фиалка не видела.
Тем не менее, судьба их, равнодушны они к ней или нет, была пока не однозначна. Чего нельзя было сказать о четверых, угрюмо уплетавших еду за угловым столом. Их участь была уже решена, и Фиалка, зная теперь об этом наверняка, не могла просто позволить их убить. Хотя и не представляла, каким образом сможет им помочь и сможет ли вообще. Но она должна была воспротивиться. Не могла перешагнуть через себя.
Она снова посмотрела на Чертополоха. Зная, что может сейчас все испортить и внутренне обмирая от страха, на дрожащих ногах Фиалка поднялась со своего места и подошла к пирующим оборотням насколько хватало длины цепи. Она должна была попытаться спасти четверых неизвестных ей людей. Если она не попробует, то следующими могут стать её ребята.
Её заметили. По мере того, как Фиалка медленно подходила, пытаясь привести мысли в порядок, головы поднимались, лица поворачивались в её сторону. Разговоры смолкли. Последним повернулся Чертополох, сидевший к ней спиной.
Ошейник дернул её, и Фиалка поняла, что цепь натянулась. Остановившись, она несколько секунд смотрела в бородатые мужские и суровые женские лица, пытаясь понять, что чувствуют эти люди, наслаждаясь едой перед убийством других. Нет, поправилась она, не люди. Нелюди. И главный над нелюдями сейчас смотрел на неё. Без удивления, без гнева, вообще – как ей показалось – без эмоций. Но в глубине его глаз Фиалка вдруг увидела такую боль, что запнулась, растеряв слова. Что же творится в душе у этого оборотня на самом деле?
Сейчас он показался ей красивым, как никогда прежде. Впервые, за все время пребывания её здесь, девушка подумала, что если бы они встретились при других обстоятельствах… Кто знает, что бы было. Но обстоятельства были таковы, что ей нельзя было чувствовать к нему ничего, кроме неприязни. И все же, несмотря на страх, не смотря на праведный гнев, закипавший в ней, его глаза, взгляд, что-то цепляли внутри неё, какие-то ниточки и крючочки, которые, дергаясь, словно запускали теплые ручейки в её теле и душе. В груди Фиалки начиналось некое странное и непонятное ей противостояние. Словно в этот момент она делилась на две половинки. Первая из которых хотела вопить и орать, бросаться на него с кулаками, выдирать клочья его бороды и плевать ему в лицо. И вторая, которая хотела прижаться к широкой мускулистой груди, свернуться в клубок, как кошка, и снова ощутить всем телом те чудесные прикосновения, которыми он одарил её сегодня, впервые в её жизни.
– Я хотела… – начала Фиалка, не в силах отвести взгляд от фиолетовых глаз Чертополоха, но горло перехватили страх и волнение и голос дал петуха. Сидящие за столом рассмеялись. Девушка прочистила горло и сказала Чертополоху: – Я прошу вас отменить охоту!
Застолье ответило смешками, но большинство теперь смотрели не на неё, а на предводителя. Чертополох не изменился в лице.
– О чем ты говоришь? – спросил он негромко.
– Об охоте… – прошептала Фиалка, покраснев под его взглядом. – Вы же… Вы же убьете этих людей?
– Какое твоё дело до того, кого мы убьем? – медленно и зло проговорил он, вставая. Остальные не видели, но Фиалка, вдруг каким-то обострившимся зрением заметила проблеск сожаления на его лице. – Ты что, забыла своё место?
Он вырос перед ней, как гора, от которой Фиалка невольно попятилась. Краем глаза она увидела стоявшую в дверном проеме подсобки Пусю, на лице её был страх.
– А ну. Пошла. На место! – раздельно и громко проговорил Чертополох.
– Нет! – холодея от ужаса, сказала Фиалка. – Не смей трогать этих людей!
В наступившей тишине, казалось, что трещит подвешенное в воздухе напряжение.
Она ожидала, что он ударит. Страх перед физической болью затопил её, отодвинув в сторону и опасение за своих и переживания за чужих. Она уже видела, как Чертополох заносит свою огромную руку, как стремительно летит вперед пудовый кулак. Как хрупкие кости её лица, привыкшие к пальцам массажистов и косметологов, поддаются и разлетаются на куски под страшной силой, которую невозможно остановить…
Но Чертополох не ударил. Он молча шагнул мимо, одним движением сорвал цепь с кольца на стене и намотал конец на кулак.
– Прошу прощения, – глухо сказал он сидящим за столом. – Я скоро.
С этими словами он рванул цепь, так что Фиалка со сдавленным вскриком полетела на землю, и пошел за порог столовой, легко волоча её за собой. Ошейник врезался ей под подбородок, задрав голову и начав душить. Фиалка вцепилась в него руками, закатив глаза, судорожно пытаясь вдохнуть вдруг ставший дефицитом воздух и скребя ногами по траве, пока Чертополох, словно упряжной битюг, тащил её сквозь луг к своему дому.
Он швырнул её на пол в «её» комнате и навис над ней всей своей массой.
Фиалка сжалась в комок, закрывшись руками и лихорадочно пытаясь отдышаться. Подъем по лестнице на цепи следом за взбешенным Чертополохом дался ей нелегко. Болела шея, руки, которыми она цеплялась за жесткую кожу ошейника, чтобы не сломать себе шею.
Несколько раз он почти ударил её. По крайней мере движения его фигуры сказали Фиалке, что она в одном мгновении от сокрушительного удара или ударов. Но в последний момент что-то останавливало его. Причем девушка видела, что это не просто показуха, а в нем действительно борется желание ударить её с чем-то другим. Внезапно её разобрала злость.
– Ну давай! Ударь меня! Я же подходящий противник, да? – выкрикнула она ему в лицо.
Чертополох резко отвернулся и выпрямился. По пробежавшей по его телу дрожи и сжатым трясущимся кулакам Фиалка поняла, что именно в данный момент ему потребовались все силы, чтобы сдержаться и не убить его. Перевитые мускулами руки расслабились, и пудовые кулаки медленно разжались. Оборотень медленно обернулся и опустился рядом с ней на одно колено. Его обманчиво-спокойный вид напугал её больше, чем его ярость. Фиалка почувствовала, как вся её внезапная злость скапливается противным комком в горле, затыкая ей рот.
Словно молния, рука Чертополоха метнулась вперед и мягко, но стальной хваткой, его пальцы обхватили ей шею. Фиалка судорожно схватилась за эту руку, ощутив, что никаких её сил не хватит, чтобы предотвратить… предотвратить своё убийство.
– Говорю тебе последний раз, – спокойным голосом произнес Чертополох, но по едва уловимой дрожи девушка поняла, чего стоит ему спокойствие. – Если хочешь жить, не смей оспаривать мои слова или решения.
Гордость взметнулась в ней все сметающей волной, и Фиалка прохрипела:
– Ты можешь посадить меня на цепь… Но ты никогда не получишь меня без моего согласия!
– Ха! Я легко получу тебя прямо сейчас, если захочу! – процедил он. – И ничье согласие мне не нужно.
Фиалка разжала руки и раскинула их в стороны.
– Да, можешь. Можешь получить только вожделенный кусок мяса. Но таких кусков у тебя может быть предостаточно, верно?
Чертополох промолчал, молча сверля её взглядом.
– Так что не строй из себя всемогущего победителя! Ты всего лишь жалкий главарь жалкой банды наркош! И никогда не станешь никем иным!
Она не ждала ответа, но вдруг лицо Чертополоха исказила гримаса, и он глухо проговорил, делая четкие паузы между словами, выбрасывая их изо рта, словно отвратительных насекомых:
– Я уже был кем-то иным! – внезапно он отпустил её шею и его ладони обхватили лицо Фиалки. Чертополох приблизил губы к её губам так, словно собирался впиться в них поцелуем. Но вместо этого почти зашипел: – Да как ты смеешь судить меня! Ты, ничего обо мне не знающая! Ты составила мой портрет по этим трем дням? А что ты видела? Что? Ты только слегка поскребла поверхность, поняла? Ты не можешь заглянуть глубже! Ты видишь только то, что тебе показывают! Ты совершенно, совершенно не знаешь меня!
– Я только вижу, как ты измываешься над людьми и отправляешь их на смерть!
– Над людьми? – в его фиолетовых глазах зажегся огонь. – Ты считаешь себя человеком? Сколько тебе лет? Что ты сделала за это время своими руками? Что узнала о жизни, о мире? Живешь за чужой счет! Не помогла ни одному человеку за свою жизнь! Думаешь, самое время начать?
Фиалка молчала, подавленная горячностью в его голосе.
– Ты обвиняешь меня в жестокости? Осуждаешь мой образ жизни? Наверное, считаешь, что я живу в грязи и мерзости? Похоже, тебе не нравятся традиции моей жизни. А что ты скажешь о себе и своих дружках? Вы, гребанные мажоры. Паразиты на теле своих родителей и общества! Бесполезные, бестолковые вши! Для вас чужая жизнь тоже не значит ничего, если не приносит прибыль в том или ином виде! Если нет выгоды! И ты наверняка думаешь, что ты лучше остальных? Что ты не такая. Но вот скажи, у тебя наверняка есть служанка? А! По глазам вижу, что я угадал! Держу пари, ты даже про себя не называешь её служанкой. Ты обращаешься с ней не как со слугой, а как с помощницей, верно? Уважительно, по-человечески. Верно? Верно… – хмыкнул он, увидев выражение ее лица. – И знаешь, что самое поганое? Хоть раз, но ты похвалила себя за это, верно?
Фиалка молчала, задетая за живое. Она действительно гордилась тем, что не называла марту служанкой даже про себя, а относилась и разговаривала с ней скорее, как с подругой, а не прислугой. Несмотря на разницу в возрасте. Фиалка не нашлась, что ответить.
– Прежде чем осуждать меня и мой образ жизни, задумайся о своём. Ты ничего не знаешь ни обо мне, ни о тех людях, кого уже успела пожалеть. Поверь мне, они заслужили сегодняшнюю роль.
С этими словами он пристегнул цепь к проушине в стене и вышел. Движения его были резкими и отрывистыми, словно в нем клокотала сдерживаемая ярость.
Фиалка сидела одна и думала.
На неё произвела сильное впечатление его эмоциональная речь. В целом восприимчивая к эмоциям, в том числе и в силу возраста, Фиалка прекрасно поняла, что за этой речью стоит нечто большее. И сейчас, оставшись в одиночестве, она попробовала отбросить эти самые эмоции и спокойно подумать. Причем ей пришлось заставить себя это сделать. Так как девушка с удивлением поняла, что даже в то время, как он выкрикивал ей в лицо свои обвинения, в глубине ее живота образовалась предательская легкость. Он был так близко. Он был чистой, неприкрытой эмоцией, даже – в какой-то степени – страданием, если она правильно поняла то, что промелькнуло в его голосе в какой-то момент. Нечто глубинно-природное в нем задевало какие-то струны в ее душе и теле. В нем словно не было ничего наносного. Так, легкий налёт цивилизации. Под которым было истинное, натуральная суть. Может быть, думала Фиалка, ее и влечёт знание того, что под обликом мужчины на самом деле скрывается зверь? И не в переносном, а в полном смысле этого слова. Волк.
Она повторила про себя: «волк». И ещё раз. Словно просмаковала. Сила, дикость, непокорность и независимость. Вот что у неё было связано с этим зверем. Все те качества, которых так не хватало в мужчинах ее окружения и круга. Разве что отец… Но отец, скорее, был Львом. Вот, поняла Фиалка, что так влекло ее в Чертополохе, несмотря ни на что. Каким бы он ни был плохим, он был настоящим. Его действия не предваряли уговоры и намеки, закулисные интриги и разговоры за спиной. Он был прямым, как доска. Хотел брать – брал. Нужно было убить – убивал. Все это было для неё, разумеется, недопустимой крайностью.
Но могло ли быть так, что она ошибалась насчёт Чертополоха? Не в целом, это было маловероятно. В деталях, в мотивах его поступков. То, что он был главарем бандитов, убийцей и похитителем людей – было несомненным. Глупо было отрицать или обелять его в своих глазах, будучи похищенной и посаженной на цепь, став свидетелем убийства, пусть и в образе волка. Но что, если она действительно не понимала его мотивов? Возьмём убийство Фомы, подумала она, поёжившись и перебравшись на кровать с холодного пола. Они – не люди, и она сама в этом убедилась. Вправе ли она была судить их по человеческим меркам? Фиалка поняла, что нет. Ведь она ничего не знала об оборотнях. Их традиции, обычаи. Все это просто обязано было быть чуждым. Так что, скрипя сердце, Фиалка вычеркнула убийство Фомы из смертных грехов Чертополоха. В конце концов, это был поединок, и Фома был отнюдь не слабым соперником, насколько она могла судить. Шансы были примерно равны, и чертополох вполне мог погибнуть. Достаточно вспомнить в каком виде она притащила его в дом. Она вспомнила, с какой благодарностью он смотрел на неё и как погладил ее по щеке… Фиалка мотнула головой, отгоняя воспоминания, и вернулась к своим мыслям.
Охота. Тут можно было особо не размышлять. Намечалась однозначно кровавая забава, и никаких оправданий быть не могло. Но девушку смущали слова, сказанные Чертополохом. Что эти четверо заслужили такую участь. Что это значило? Фиалка обхватила плечи руками и невидящим взором посмотрела в сторону столовой. Ей в голову пришла дикая мысль, что это какие-нибудь беглые преступники, в тюрьме осуждённые на смертную казнь. В ее мировоззрение все же не укладывалась мысль о подобном извращенном чувстве справедливости – вместо смертного приговора приговорить их к роли добычи в этой охоте. Но ведь у Чертополоха могло быть иное понятие о справедливости. Бандитские понятия, иная справедливость… Фиалка решила, что слишком далека от подобных вещей, чтобы быть объективной.
И, наконец, похищение их группы.
Уж слишком с жаром он говорил о их образе жизни. Мажоры… что они сделали оборотню? Может быть, в его прошлом крылось что-то, что теперь вызывало такую ненависть? А это ненависть, поняла Фиалка. Его выдали эмоции. Тут явно что-то личное… Ненависть – это не то чувство, которое возникнет на пустом месте. Но проверить это не было никакой возможности. Так ей казалось.
Когда стемнело, пришел Семён.
Фиалка была удивлена, потому что думала, что раз он – главный помощник Чертополоха, то уж непременно должен быть на охоте. Но он был здесь. С миской еды и большой кружкой чая. Девушка внезапно поняла, что жутко проголодалась, и набросилась на извечное тут овощное рагу. Семён, вопреки её ожиданиям, не ушел, а уселся на пол возле двери и принялся массировать раненую ногу.
– Болит? – машинально спросила Фиалка.
– Это психосоматика, – пояснил он. – Пуля давно вышла, все уже заросло.
– За один день? – ахнула девушка. Потом потупилась, вспомнив, что вытворял Чертополох уже на следующее утро после страшной потери крови.
Семён усмехнулся.
– Сказал бы, что зажило, как на собаке, но это, скорее, относится к нашим гостям.
– А они…
– Да, – спокойно пояснил он. – Сварги – оборотни-псы.
– А ещё бывают?
– Очень многие известные тебе животные имеют подвид, который может оборачиваться в человекообразных. Кроме обезьян. По крайней мере, про обезьян я не слышал.
– А про кого слышал? Кто есть?
– Джарвы, Бьорнины, Тмары. С этими я встречался.
– Джарвы похоже на… «ягуар»?
Семён улыбнулся.
– Верно.
– Бьорнины – это точно медведи. Мамина подруга живет в Хельсинки, назвала сына Бьорн, а когда мы были у них в гостях, звала его Мишка.
– И это верно.
– А тмары?
– Тигры. Есть ещё Сарны – эти от свиней. Каримы – кошки. Я даже слышал о петухах-оборотнях, но никогда не видел их и не знаю самоназвания.
– Прямо бременские музыканты, – несмело улыбнулась Фиалка, удивленная и обрадованная такой разговорчивостью лжеинструктора.
– Что? А-а-а… – улыбнулся в ответ Семён. – Да, можно собирать вокально-инструментальный ансамбль и вперед, на гастроли.
– А как называетесь вы?
– Мы, в смысле волки? А Чёрт не сказал?
Фиалка покачала головой.
– Мы называем себя вулфраа. Хотя городские пижоны из наших добавляют слово «дикие».
– Это потому что вы живете в лесу?
– Это потому что некоторые из нас живут в городах. Считают себя цивилизованными. Никакого сырого мяса, никаких охот. Даже оборачиваются, запершись в комнатах собственных квартир. Позорище… – поморщился он. – Нет, мы не считаем их предателями, конечно. Но подавлять свою сущность – это мазохизм.
– Быть цивилизованным – мазохизм?
Семён хмыкнул.
– Не уверен, что мы поймем друг друга.
– Я постараюсь понять.
– Зачем?
– Я… – растерялась Фиалка. – Ну… мне нужно узнать Чертополоха поближе…
– Вы переспали?
– А?
Фиалка вскинулась не от резкости, с которой Семён задал свой вопрос, а от горечи, отчетливо прозвучавшей в его голосе. Но, когда она посмотрела на него, лицо инструктора было спокойно.
Девушка опустила голову и не нашла причины врать.
– Да. Утром.
Ей показалось, или она услышала, как он медленно и осторожно выдыхает? Что происходит? Почему он так реагирует? Будучи прямой по натуре, она не стала медлить и гадать:
– Тебе, похоже, это не по душе.
– Мне… – начал, было, Семён, но осекся и вновь с безразличным видом прислонился к дверному косяку. – Мне все равно.
Фиалка вгляделась в его глаза.
– Скажи правду.
Семён встретил взгляд своим, равнодушным. Но девушка чувствовала, что этот вид – напускной.
– При других обстоятельствах я бы хотел тебя себе.
– Ох…
Она уткнулась в тарелку и запихнула в рот полную ложку рагу. Мысли понеслись вскачь. Только этого не хватало. Может быть, он и остался в лагере, чтобы… чтобы…
– Почему ты не на охоте? – с трудом проглотив еду, пробормотала она.
– Я смотрю за лагерем в отсутствие вожака.
– Как-то… Не особо ты смотришь за лагерем…
– Ты права. Я хотел побыть с тобой.
Она подняла взгляд на сероглазого оборотня.
– А разве это не нарушает вашу… субординацию?
– Мы с Чертополохом вместе слишком давно, чтобы вожак предъявил мне за простой разговор.
– А давно – это сколько?
– Чуть меньше восьмидесяти.
Фиалка оторопела.
– Восьмидесяти… лет?
– Да. Мы подружились ещё щенка… – Он осекся. – Я хотел сказать, детьми.
Девушка сидела, пытаясь собрать мысли в кучу. Нет, можно, конечно, было предположить, что оборотни живут дольше, судя по тому, как их организм залечивает раны. Но знать, что тридцатилетний, молодой с виду мужчина по меркам людей уже старик… Что она занималась сексом с восьмидесятилетним…
– Выброси это из головы, – вдруг сказал Семён.
– Что выбросить? – не поняла Фиалка.
– Мысли о сексе. – Его тон был несколько резковат. Семён, видимо, и сам понял это, потому что добавил чуть тише: – По нашим меркам мы ещё совсем молоды. Треть, а то и четверть жизни. По сути, Чертополох ненамного старше тебя.
Фиалка громко выдохнула, но заметила это только потому что Семён рассмеялся.
– Женщины… Ищете проблемы там, где их нет.
Девушка потупилась. Тема была ей не особо приятна, поэтому она попыталась перевести её на другую:
– Скажи… Семён. Ты же Семён?
– Моё имя Семер.
– Скажи, Семер… Чертополох сказал, что те четверо… которые на вашей охоте будут… добычей… Он сказал, что они заслужили такую участь.
– Я не знаю, как ты к этому относишься. Но всем четверым дали пожизненное. Все – убийцы, с отягчающими. Мы поймали их, когда они сбежали с зоны.
– А я верю в исправление…
– А мы – нет. Долгая жизнь способствует подобным знаниям.
– Большой возраст ещё не означает мудрость.
– Не означает, – подтвердил Семер, внимательно глядя на неё.
– А можно ещё вопрос? – помолчав, сказал Фиалка.
– Спрашивай. Не захочу, не отвечу.
– Почему вы похитили нас? Нет! Не то. За что Чертополох так ненавидит… мажоров?
Семер смотрел на неё молча несколько минут. Так долго, что Фиалка уже начала сомневаться, что услышит ответ. Потом он опустил голову и глухо сказал:
– Это из-за Ланы.
– Ланы?
Оборотень поднял голову и посмотрел на неё отсутствующим взглядом.
– Чертополох не равнодушен к тебе, так что, думаю, лучше тебе об этом знать. – Он вздохнул. – У Чёрта была подруга, почти сестра, Лана. Мы жили тогда совсем в другом месте. Порой бывает так, что свойства оборотня даются не полностью. Точнее, с осложнениями. У нас есть свои патологии в развитии. В таких случаях оборот проходит долго и болезненно. И после него вулфраа несколько часов, а то и дней, совершенно беспомощен. Слаб настолько, что еле передвигается. Обычно, если в щенке проявляется этот порок, его убивают. Уж больно много хлопот выпадает на долю родителей и стаи. Мы не люди, природа не имеет вспомоществования, социальных служб и прочих человеческих придумок для того, чтобы поддерживать жизнь инвалида. А по нашим меркам такая особь – неизлечимый инвалид. Но Лана была просто чудом. Чертополох любил её до безумия. И сам ухаживал за ней в минуты слабости. Кормил, поил… Обычно оборотни так не поступают. Многие думали, что у него поехала крыша, настолько это было нетипичным. Он даже убил двоих из стаи, которые требовали поступить согласно обычаю.
