Текст книги "Фиалка в чертополохе (СИ)"
Автор книги: Стелла Луст
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)
Семер покачал головой.
– Самое неприятное в этой болезни другое. Вулфраа могут оборачиваться в волков только несколько дней в месяц, перед, во время, и после полнолуния. У Ланы это могло случиться в любой момент. Поэтому Чёрт держал её в лесу. Ну, не держал, но жили они именно там. Но Лане хотелось увидеть город, побыть среди людей. И она сбежала, пока он был на охоте.
– Он нашел её?
– Да. Но раньше её нашли… мажоры.
Фиалка испуганно посмотрела на него.
– Это был ещё Советский Союз, – сказал Семер. – Тогда не было такого понятия. Но уже была своя «золотая молодежь», детки партийных боссов. Лана напоролась именно на такую компанию. И они забрали её с собой. На дачу одного из них, сынка местного партийного авторитета. А в машине, куда её запихали, у неё начался оборот. Сначала они испугались. Хотели выбросить её, но этот парень, который был у них главным, запретил. И запретил кому-либо рассказывать. Но он вложил остальным в голову мысль, что приколько будет посмотреть, как она превратится обратно. И приколько потом будет… оттрахать оборотня. Так что они заперли её в комнате на той даче и дождались обратного оборота. Дождались всей компанией. Лана обернулась на следующий день и была слаба, как новорожденный. И это продолжалось долго.
Он помолчал. Фиалка тоже молчала, в ужасе и с комом в горле ожидая продолжения. Она уже догадалась обо всем.
– Они держали её там почти месяц. За это время она оборачивалась четырежды. И четыре раза была совершенно беспомощной. – Семер с силой провел рукой по лбу. – Её почти не кормили. Насиловали поодиночке и группой. К ней привозили друзей… Показать дикую тварь, которую можно ещё и поиметь.
У Фиалки потекли по щекам слезы, но она даже не попыталась их вытереть. Перед её глазами стояла слабая, одинокая, постоянно оскверняемая девушка. Она наверняка тоже рыдала, не переставая, боялась и ждала того, кто придет и спасет её.
– Он спас её?
– Нет, – глухо сказал Семер. – Её увезли на машине, и он потерял след. Но он нашел её. К сожалению, к этому моменту она уже не выдержала издевательств. Он нашел её след в тот момент, когда её тело везли в лес, чтобы закопать подальше. Они были испуганы, но не особо. До полнолуния было ещё несколько недель, а Чертополох ещё был почти щенком по нашим меркам. Он напал на них там же, в лесу. Но не справился в одиночку. Они избили его всей толпой почти до смерти. По крайней мере, так они посчитали. И зарыли в одной яме с Ланой.
– О, Господи, – всхлипнула Фиалка.
– Ночью он выбрался, – продолжал Семер. – И пошел в милицию. У нас у всех есть паспорта, мы все числились по определенным адресам. Были те, кто все это устраивал, для того, чтобы мы могли спокойно появляться в городах. Чертополох пошел в милицию и все рассказал, рассказал, где искать тело Ланы, где искать её насильников и убийц, описал все, что знал.
– И?
– И его едва не посадили. За преднамеренное убийство. Мы помогли ему сбежать во время перевозки в лагерь, и много лет он прятался в лесах и числился в розыске.
– А тем… парням ничего не было?
– Разумеется. Они были «золотой молодежью», никто не посмел бы их тронуть. А Чертополох сам сделал из себя идеального подозреваемого.
– А откуда он узнал… подробности того, что было с Ланой?
– От последнего, кого оставил в живых, чтобы поговорить.
– Он их… всех?
– Он нашел всех до единого. И всем разорвал глотки.
– Господи…
– И знаешь, что? – Семер посмотрел ей в глаза. – Ни один из них не сказал, что делал что-то неправильное. Они вообще не понимали, за что он хочет их убить. Стащить на улице девчонку и насиловать всей компанией для них, похоже, было обычным развлечением. Они осознавали свою безнаказанность. Знали, что им ничего не будет, что их родители были королями тогдашнего мира. Они были мажорами. В худшем смысле. И заплатили за это жизнью. Все до единого.
Фиалка сидела ошарашенная, придавленная рассказом.
– Так что теперь ты знаешь, почему Чертополох так относится к мажорам.
Девушка подняла голову, пораженная внезапной мыслью.
– Сем…ер, скажи… – Запнувшись на его имени, она пристально всмотрелась в лицо оборотня. – Но ведь я вижу тебя первый раз! И тебя, и Чертополоха! Ну пусть он ненавидит… мажоров. Но мы-то! Мы видим вас впервые! Мы все! Откуда вам знать, что мы мажоры⁈ Что вы вообще про нас знаете⁈
– Мы знали о вас все. На каждого Чертополоху передали досье. Я встречал именно вас.
Фиалка раскрыла рот.
– Не понимаю… как это возможно?
Семер поднялся на ноги. У него был слегка смущенный вид, словно он понял, что сболтнул лишнего.
– Можешь спросить это у Чёрта. Может быть и расскажет.
– Скажи хотя бы…
– Что?
– Почему он так выделяет меня? Я ведь тоже… мажор. Почему не поселил с остальными? Почему приблизил к себе?
Их взгляды встретились, и серо-стальных глазах оборотня Фиалка увидела тот же проблеск внутренней боли, какую таили фиолетовые глаза Чертополоха.
– Ты… другая. И ты – вылитая Лана.
Глава 23
Он вошел к ней в комнату под утро.
Половину ночи она не спала. Слонялась по комнате и ванне, насколько позволял поводок, кусала ногти и губы и думала, думала… Фиалка никак не могла выбросить из головы историю, рассказанную Семером. Лжеинструктор сказал: «Чертополох любил её до безумия»? Была ли эта любовь любовью к женщине? Определение её, «подруга, почти сестра», тоже не проливало свет на ситуацию. Семер ушел по делам, не добавив больше ничего, и Фиалка не могла сама понять наверняка, любили ли Чёрт и Лана друг друга так, как любят мужчина и женщина? Девушка не понимала ни этого, ни того, почему это настолько волнует её саму. Так, в чувственном раздрае, она сама не заметила, как смежила веки.
Заслышав сквозь сон громкое цоканье когтей по дощатому полу, Фиалка проснулась, испуганно сев на кровати и вытаращившись на закрытую дверь. Затем раздался громкий то ли вздох, то ли стон, от которого её сердце сжалось, что-то тяжелое упало на пол, и спустя полминуты дверь распахнулась.
Чертополох был голый, в свете луны, чьи лучи струились в комнате, его мускулистый торс блестел от пота и был исполосован грязными разводами, в завитках на груди и в бороде серебрились черточки сосновые иголок. Грудь оборотня вздымалась от тяжелого дыхания. Когда он медленно приблизился к кровати, до девушки донесся целый букет запахов. Мужской пот соседствовал там с хвойным духом, к ним неожиданно добавлялись какие-то цветочные запахи. Эта какофония, тем не менее, не была отталкивающей, скорее, наоборот. Было ещё что-то, органично вплетающееся в запахи леса, терпкий, мощный аромат, какой-то звериный, но от которого у Фиалки затрепетали тонкие ноздри и даже слегка закружилась голова. Этот запах проник в неё, словно расползаясь внутри, и её тело затрепетало следом за ним. Почувствовав, как стало пусто в животе и как тяжело – ниже, Фиалка с замиранием сердца поняла, что это был запах, истинный запах оборотня.
Чертополох подошел и теперь стоял, молча глядя на неё. Девушка с гулко бьющимся сердцем смотрела ему в лицо и в голове её снова была мешанина мыслей, а в душе – мешанина чувств. Теперь, после разговора с Семером, некоторые элементы паззла встали на свои места. Но далеко не все. То, что стоявшее перед ней существо было бандитом и убийцей, никуда не делось. Но, вопреки разуму, все внутри сжималось от боли при мыслях о том, что пережил этот мужчина, когда потерял, а потом нашел подругу, к которой был так привязан. Она не знала никого, кто бы мог убить за такое. Если бы подобное произошло с ней, стал бы тот же Илья так мстить её обидчикам? Вряд ли. Он бы отступился. До рассказа Семера она и не подозревала о том, что Чертополох способен так чувствовать. Что способен так…
Мысль не успела оформиться, потому что оборотень мгновенно оказался рядом, сильные руки обхватили плечи Фиалки, лицо приблизилось, кольнув бородой и засевшими в ней иголками, и губы, пахнущие хвоей и почему-то земляникой, впились в её губы.
И что-то произошло.
В ней словно переключили тумблер. Из головы мгновенно вылетели все мысли. Тяжелое тело Чертополоха опрокинуло Фиалку на постель, а их губы начали сумасшедший танец. Чертополох словно увидел её впервые, и старался насладиться каждым миллиметром её кожи. Как заведенная, Фиалка целовала его щеки, лоб, веки. Её пальцы впились в его шевелюру и сжались, вызвав протяжный стон удовольствия. Он прижался к ней всем телом, стальные мышцы придавливали её маленькую грудь, а широкие ладони всё гладили и гладили тело девушки, словно оборотень старался запомнить каждый изгиб, каждую впадинку. Словно не мог насытиться. В перерывах между страстными поцелуями, Чертополох шумно втягивал её запах, зарываясь носом в её волосы, в ложбинку шеи. От его касаний дрожь пробегала по телу Фиалки. Холмики груди отвердели, покрывшись мурашками. Одеревеневшие соски терлись о волосатую грудь оборотня, раздражаясь и пропуская сквозь тело девушки импульсы острейшего наслаждения. В какой-то момент он, видимо, почувствовал, потому что его губы оторвались от её шеи и начали опускаться вниз. Каждый поцелуй её нежная кожа воспринимала, как ожог, повторяющийся огненными всполохами под её закрытыми веками. Фиалка начала подрагивать, наслаждение поднималось в ней теплой волной. Губы Чертополоха, мягкие, но требовательные, прошлись по её груди, вызвав новую россыпь мурашек и сделав её твердой, как дерево.
– Боги… – хрипло пробормотал он, – ты просто фантастическая…
Фиалка где-то на периферии мысли поражалась его нежности. Она ожидала грубого напора, пренебрежения её желаниями. Но то сочетание силы и нежности, которое он демонстрировал, нравилось ей не меньше. Девушка улыбнулась, не раскрывая глаз, но улыбка её пропала, стертая нарастающим возбуждением. Тонкие пальцы впились в жесткую шевелюру оборотня, стремясь прижать его как можно крепче. Ладони Чертополоха жадно гладили её плечи, переползая на шею, опускались вниз, обхватывая затвердевшие холмики и сжимая их. Фиалка начала стонать от удовольствия. Ей что-то словно мешало, хотелось, чтобы у Чертополоха было два рта, чтобы две пары губ сжимали её соски так, что её простреливало насквозь. Оборотень, словно чувствуя её мысли, начал посасывать их по очереди, быстро перекидываясь с одного на другой. Девушку выгнуло дугой, потому что, целуя ей грудь, Чертополох одновременно проник пальцами в её тело.
У Фиалки вырвался глубокий вздох. Она невольно приподнялась от неожиданности, распахнув фиолетовые глаза, но он уже был рядом, уже накрыл её губы своими. Девушка машинально обвила его шею руками, распахиваясь навстречу мужчине, забываясь все больше. Его пальцы, орудующие в ней, ритмично двигались, надавливая на стенки вагины, отзываясь во всем теле дрожью и ощущением, будто Фиалку распирало изнутри нечто гораздо большее. Тело словно хотело раскрыться, объять Чертополоха целиком. Её тело ждало его, жаждало, истекая соком желания, растворяя в нем все то, что она старательно обдумывала накануне. Голова девушки кружилась от поцелуев, от этих огненных отметин, горящих по всему её телу, от пальцев, орудовавших внутри, словно в жерле начавшего извергаться вулкана. За зажмуренными веками с каждым их движением вспыхивали яркие фейерверки, приглушая окружающие звуки, так что Фиалка не слышала собственных громких прерывистых стонов, переходящих в один долгий протяжный крик.
– А-а-а-а-а….
Неудержимая волна оргазма накатывала на неё, наполняла внутри неё чашу, которая вот-вот должна была разорваться от давления. В какой-то момент Чертополох отставил большой палец, и при очередном движении он ткнул Фиалку точно в клитор.
Она замолчала. Оборвав крик, тело выгнулось дугой, как под действием электричества, и, достигнув верхней точки, рухнуло на постель и забилось в сильнейшем экстазе. Спина Фиалки то ударялась о постель, разметывая простыню, то вздергивалась в воздух диким напряжением мышц. А сама девушка молча хватала ртом воздух, но эти судорожные вздохи никак не могли наполнить горящую грудь. Лишь сдавленные звуки вылетали из её сжатых губ, а из-под закрытых век тонкой струйкой вытекли две слезинки, оставляя блестящие ниточки влажного следа.
Крепкие мужские руки сжимали её талию, но при этом Чертополох не пытался её удержать. И едва Фиалка рухнула с долгим вдохом, как её тело вздернули вверх, она почувствовала, как поднявшийся мужчина забрасывает её себе на грудь, и между раскинутыми ослабевшими от сумасшедшего оргазма ногами в неё ворвался его раскаленный член.
И она и Чертополох явно переоценили ее силы. Но, похоже, он и не нуждался в ее помощи. Одной рукой прижимая девушку к себе, словно драгоценную ношу, а второй поддерживая ее за мокрые от соков ягодицы, Чертополох легко подбрасывал ее вверх, с каждым движением вниз пронзая ее – как казалось Фиалке – насквозь. А на самом деле четко контролируя глубину проникновения, потому что его член и его страсть были намного больше ее возможностей. Фиалка ничего не замечала. Девушка превратилась в сплошной комок удовольствия, при этом сознание Фиалки словно разделилось. Часть ее просто разрывалась от восторга, а вторая часть отстранённо наблюдала за тем, как огромный самец имеет ее безвольное тело. В его мощных руках хрупкая девичья фигурка выглядела маленькой секс-куклой. И то, что Чертополох делал все, не спрашивая её согласия, оставив Фиалку безвольной участницей утоления собственной жажды, почему-то заводило девушку еще больше. Ощущение беспомощности в его зверином объятии, почти ярость, с которой он вонзал в неё своё мужское орудие, поцелуи, ставшие ещё требовательнее и горячее – все это помрачало ей разум, одновременно снова неумолимо увлекая на очередной пик удовольствия.
Я просто кукла, думала Фиалка, когда ее тело вновь взлетало, подброшенное мощным рывком, и рушилось вниз, скользя бёдрами по твёрдым бокам его торса, вниз, насаживаемое на его огромный член, который уже должен был порвать ее пополам. Я просто кукла для удовольствия. Для его удовольствия и своего. Такого разного удовольствия… почему-то это странное самоопределение не унижало ее в собственных глазах, но, напротив, возносило на некий пьедестал самоутверждения. То, как Чертополох прижимал ее к себе, как прятал лицо у неё на шее, как жадно, словно утопающий за последним глотком живительного воздуха, припадал к ее губам – все это кричало неопытной в таких делах Фиалке, что этот огромный и опасный оборотень теперь принадлежит ей, и только ей. И Фиалка, к которой вернулись какие-то силы, -возвращала ему эту страсть, это право принадлежать только ему, обхватывая его пояс бёдрами, мокрыми и скользкими от её собственной смазки, словно стремилась поглотить его своей вагиной, растянутой и распаленной движениями его члена. Почувствовав это, Чертополох начал делать движения рукой, державшей ее ягодицы, отчего прямолинейные движения ее тела приобрели дополнительные колебания. Фиалка тоненько взвыла, почувствовав, как толстый ствол ворочается внутри неё, добавляя к наслаждению новые всплески. И, когда она обхватила руками шею оборотня и впилась в его губы своими, Чертополох обхватил ее ягодицы обеими ладонями, сжав их почти до боли, чуть отстранил тело девушкин от своего и задолбил ее с удвоенной скоростью. Девушка закричала, чувствуя мощные удары и ощущая, как под звуки влажных шлепков на ее бёдра разлетаются горячие брызги сока. На этот раз оргазм не накатывал на неё постепенно нарастающей волной, а обрушился почти внезапным цунами, сметающим на своём пути все мысли и само ее существо. Фиалка повисла на оборотне, трясясь, как в лихорадке, суча ногами по его бёдрам и уже почти не ощущая его мощных и быстрых ударов. Сладость наслаждения затопила ее, превращая каждое движение в продолжение удовольствия. И в тот момент, когда истощенное блаженством тело обмякло в крепких объятиях Чертополоха, Фиалка почувствовала, как руки оборотня сдернули ее с его члена. Чертополох откинулся назади и из его глотки раздался такой раскатистый рёв, что ей захотелось зажать уши. Тело оборотня забилось в ответ, с мокрыми шлепками ударяясь мускулистым животом о ее живот и распахнутые, прижатые к нему бёдра. Фиалка почувствовала, как бешено пульсирует его член, ударяясь о ложбинку между ее раздвинутых ягодиц и орошая их горячими каплями, но у неё уже не было никаких сил. Прильнув щекой к его заросшей жесткими завитками груди, она в бессознательно улыбалась, понимая, что жизнь послала ей самое лучшее удовольствие, какое может получить женщина.
Мокрая, разгоряченная, она лежала в его объятиях, постепенно затихая, ещё чувствуя внутренний трепет удовольствия, волнами пробегающий по ее телу. Чертополох лежал на спине, обнимая ее одной рукой. Его грудь, на которой лежала голова Фиалки, размеренно вздымалась и опадала. Пальцы гладили плечо и спину девушки, и Фиалка блаженно жмурилась от этих легких прикосновений. Ее собственные пальцы осторожно исследовали его живот с выпуклыми валиками пресса, то поднимаясь выше и проникая в завитушки волос на широкой груди, то медленно сползая почти до паха. Опуститься ниже Фиалка все еще боялась.
Видимо, почувствовав это, Чертополох усмехнулся, но совсем беззлобно.
Сейчас, когда эйфория от секса немного схлынула, к ней вернулась способность мыслить. Лёжа с оборотнем, Фиалка испытывала смешанные чувства. Вспоминая свой план по завоеванию его доверия, она, с одной стороны, радовалась тому, что произошло, а с другой – чувствовала сейчас себя предательницей их обоих. Его – потому что замышляла такое, и себя – за то, что совершенно потеряла голову от желания. Тем не менее, девушка поняла, что уже не может относиться к нему, как к бандиту и убийце. Иначе пришлось бы распрощаться с последними крохами самоуважения.
Но радость, которую она сейчас испытывала, прижимаясь к его крепкому и мощному телу, издающему особый, только ему присущий аромат, перекрывала все остальное. Она чувствовала некую… целостность. Словно обрела своё место в жизни. Но возникшую целостность омрачали только сомнения в правильности этого места.
– Скажи, – медленно проговорила Фиалка вслед за внезапно появившейся мыслью, переплетя их пальцы, – а что вы сделали с теми людьми?
Оборотень на секунду замер.
– Они не выжили.
Он почувствовал её мгновенное напряжение и слегка отстранился.
– Послушай. Эти четверо – приговоренные преступники. Они сбежали из колонии, убив охранника. Не в наших правилах вмешиваться в дела людей напрямую, но эта четверка попала к нам. Я им предложил: если они продержатся три часа, мы отпускаем их, и пусть катятся на все четыре стороны, как и планировали. Забиваются в свои норы или что там у них. Я даже дал им час форы. Могли справиться.
– Откуда ты знаешь?
Он посмотрел ей в глаза и спокойно сказал:
– Это не первая моя охота. И такое бывало. Когда добыча продержалась и была отпущена. Это традиция.
– И часто это происходило?
– Нет. Очень редко. Но прецедент есть.
– Ты ведь не хочешь сказать, будто невиновен в их смерти?
– Я не собираюсь за это оправдываться. У людей намного больше кровавых обычаев и ритуалов. Если ты когда-нибудь захочешь окунуться в историю человечества, то ужаснешься.
Фиалка не нашла, что ответить.
– Я разговаривала с Семером…
Чертополох, подавшийся, было, к ней, снова отодвинулся и сел, обхватив мощными предплечьями колени.
– Да?
– Он рассказал мне о Лане.
– И?
– Теперь я все знаю. Знаю также, что я на неё очень похожа.
Он вопросительно смотрел на неё. Лицо оборотня напряглось.
– Ну… Ты как-то сказал, что я какой-то Зов… Я думала, что это такая фишка у оборотней. А оказывается, я просто на неё похожа…
– И ты решила, что я запал на тебя в память о Лане?
– Ну…
Он порывисто встал и вытянулся перед ней во весь свой огромный рост.
– Это физиология. Иногда у нас возникает непреодолимая тяга к самке. Её запах, вид – просто сводит нас с ума. Не постоянно, но… – Он отвернулся. – Никого другого ты больше не хочешь. Это и называется Зов.
– И Лана…
– Лана не была моим Зовом. Она была моим самым близким другом. У нас не было любви. Но ближе неё у меня никого никогда не было. Так что моё желание тебя никак не связано с вашим сходством.
– Но ведь… – смутилась Фиалка, – она ведь была… как это… вулфраа? Самкой вашего… вида? Но я-то человек! Ты не можешь испытывать Зов ко мне!
Он обернулся, и его фиолетовый взгляд обжег ее, когда он посмотрел прямо Фиалке в глаза.
– Не могу. Но испытываю. Я еле сдержался в первый раз, когда ты была в душе. Но тогда меня остановило именно ваше сходство. Твой запах… И то, что происходит, когда я вижу тебя… Я не могу ошибаться. А это значит…
Фиалка испуганно смотрела на него, старательно удерживая рвущуюся в сознание мысль. Чертополох опустился перед постелью на колени и, протянув руку, притянул девушку к себе.
– Это значит, – прошептал он громко, – что ты не особо и человек.
