Текст книги "Я вижу тебя насквозь (СИ)"

Автор книги: Стаси и Элен Твенти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Глава 26
Сбой

Он встал, будто просто… вырос из кресла. Как тень, которая отделилась от стены и выпрямилась во весь свой пугающий, непропорциональный рост.

Тусклая желтая лампочка, мой «безопасный» свет, горела. Но она была бесполезна. Свет омывал его, но не освещал. Он просто… обтекал его, как вода обтекает черный камень. Он оставался дырой. Пустотой в форме человека.

Я добавила эту чертову лампочку, чтобы она мне помогала, чтобы она дарила мне безопасность. Какая же я дура. Я поняла это только сейчас. Свет был не для меня. Он был для него. Он не освещал, а очерчивал. Он превратил мою операционную в сцену, а меня – в единственного освещенного актера. Лампочка на потолке была прожектором, выделяющим загнанную жертву.

А потом он сделал шаг.

Этот шаг, этот медленный, скользящий, беззвучный шаг по пыльному паркету, сломал во мне что-то. Что-то жизненно необходимое Паралич сменился слепой паникой.

«ВЫХОД!»

Мысль была не мыслью – это был электрический разряд, прошивший мозг.

«ЯКОРЬ! КАМЕНЬ! СЖАТЬ!»

Я была там, в пыльной комнате, и одновременно здесь, в своем кабинете. Я приказала своей реальной, физической руке, лежащей на велюровом подлокотнике, сжаться. Сжаться!

Ничего.

Я не чувствовала ее. Я не чувствовала велюр. Я не чувствовала холодный гладкий камень. Вся моя сенсорика, все мое «я», было там, в клетке. Я чувствовала только сухость во рту, запах нафталина и могильное присутствие того, кто сделал еще один шаг.

Он был в нескольких метрах.

«БУДИЛЬНИК! АЛИСА! ЗВОНИ!» Я молилась. Я кричала на электронный таймер, оставшийся в другом мире. Я умоляла его сработать.

Тук… Тук… Метроном. Я услышала его. Но он не мог стать моим спасением. Он был… там. Звук шел не из моего кабинета. Он шел из угла этой пыльной комнаты. Он был тихим, ровным, и он был его саундтреком.

Он украл мой метроном. Он присвоил мой ритм. Ритм, под который я дышала. Ритм, которому подчинялось мое сердце. И теперь он… дирижировал.

Тук… Тук… Он сделал еще шаг. И я почувствовала, как мое сердце в реальном теле, в том кресле в Москве, начало спотыкаться, пытаясь подстроиться под его темп. Я задыхалась, пытаясь поймать такт, который он теперь задавал.

«ПРОСНУТЬСЯ! ОТКРЫТЬ ГЛАЗА!» Я приказала своим реальным векам. Откройтесь! Я изо всех сил попыталась моргнуть.

Но мой собственный, лживый, предательский голос из диктофона, который я записала, был сильнее. Он был правилом этого мира. «…Ты в безопасности… Ты в покое… Твои веки тяжелые… Ты не можешь их открыть…»

Мой собственный скрипт, мой план контроля, стал моим тюремщиком. Я сама приказала себе не просыпаться. Мой голос стал его сообщником. Он лгал мне, успокаивая, как медсестра лжет пациенту, пока хирург-маньяк готовит свои инструменты.

Он был в двух метрах, но вдруг остановился.

Я смотрела на него, и мой разум, разум доктора Вероники, взорвался от ужаса. Я была заперта. Дверь на засове. Окон нет. Якорь не работает. Будильник молчит. Мое тело парализовано моим же голосом.

Я была не просто в ловушке. Я была вскрыта, как консервная банка.

Он стоял и смотрел. Я видела, как он медленно, невыносимо медленно, снова начал поднимать руку. Не для того, чтобы поманить. Он… тянулся ко мне.

Глава 27
Спасение

Он сделал шаг – резкий, выверенный, почти звериный. В одно мгновение расстояние между нами исчезло.

Теперь он стоял совсем близко, так близко, что мне пришлось поднять голову, чтобы увидеть то место, где должно было быть лицо. От него исходил холод – не просто отсутствие тепла, а могильная, засасывающая пустота, в которой гасло дыхание.

Он смотрел сверху вниз, и в этот момент тень – его рука, обретшая плоть – потянулась к моему лицу.

– Нет! – крик вырвался не мысленно, а вслух, прорвавшись через тело.

Я почувствовала, как надрывается горло, как рвутся связки – звук был слишком сильным, слишком настоящим. Он пробил границу между мирами, ударился о стены моего кабинета и стал мостом, соединяющим реальность и кошмар. По этому мосту, как лавина, хлынул чистый, первобытный ужас.

Сердце сорвалось с ритма. Оно металось в груди, будто хотело разорвать ребра изнутри. Каждый удар отдавался болью. Еще немного – и оно остановится.

Я умру. Здесь, в кресле. Пока он там тянется ко мне.

И вдруг – боль.

Острая, едкая, как вспышка тока, прорезала запястье.

Браслет. Мой аварийный выход, последний предохранитель, о котором я уже забыла. Он не просто вибрировал – он будто бил током, впиваясь в кожу. Каждое сокращение приносило мучение, но вместе с ним возвращалось ощущение жизни.

Боль была нестерпимой. И вместе с тем – блаженной, потому что настоящей.

В пыльной комнате Силуэт застыл. Его рука остановилась в нескольких сантиметрах от моего лица, а разряд на запястье вспыхнул новой волной, обжигающей, осязаемой. Это ощущение стало якорем, единственной подлинной точкой опоры.

Оно оказалось сильнее запаха нафталина, плотнее воздуха, ярче света тусклой лампы.

Реальнее – чем он.

Я вцепилась в эту боль, как в спасательный трос.

Тень дрогнула. Ее контуры начали дребезжать, словно помехи на старом экране. Силуэт распадался – медленно, но неотвратимо.

Боль усилилась.

Я закричала снова, но теперь этот звук рождался не из страха – это был крик усилия, последнего толчка. Я вытолкнула себя из транса, будто рвала плотную ткань сна. Мир вокруг треснул, как стекло.

В следующий миг я вдохнула – рвано, болезненно, с хрипом.

Темнота. Абсолютная. Чернильная. Та самая, что ждала меня в «Подвале».

Я лежала на полу – должно быть, сорвалась с кресла. Запястье горело, но браслет уже молчал. Я, дрожа, провела ладонью по полу, ища спасительный якорь-камень.

Ответом была тишина.

Ни гулкого «Бзззт!» от «Алисы». Ни тихого «тук… тук…» метронома. Ни мягкого шума ноутбука. Даже лампа не излучала привычного золотистого ореола.

Я не знала, сколько прошло времени. Полчаса? Час? Может, сутки? Таймер мог сработать, а я просто не услышала. Или не захотела.

Оставалась лишь тьма – и я.

Я попыталась убедить себя, что нахожусь одна. В своей квартире. В безопасности. Но я уже не была уверена, что в этой вязкой бездонной темноте я действительно одна.

Глава 28
Афтершок

Я лежала на ковре и не шевелилась.

Темнота. Абсолютная, густая, без единого блика. Не было даже полоски света из-под двери. Весь дом, весь город, казалось, утонул.

Я слышала стук своего сердца. Оно замедлялось, переходя от панической дроби к тяжелым больным ударам. Собственное дыхание. Хриплое, рваное. И… больше ничего. Тишина. Мертвая. Ни гула холодильника. Ни тиканья часов.

Я попыталась сесть и застонала. Боль, настоящая. Горло саднило, оно было ободрано моим собственным криком. Плечо, которым я ударилась при падении, тупо ныло. А запястье… Я коснулась левой руки. Кожа под браслетом была горячей.

– Алиса? – прошептала я.

Молчание. Я потянулась к столику, рука наткнулась на диктофон, опрокинула его. Он с глухим стуком упал на ковер.

– Алиса! Время!

Ничего.

Конечно. Электричество. Я нащупала телефон. Он лежал там же, где я его оставила. Я нажала на боковую кнопку.

Свет экрана ударил по глазам. Я зажмурилась, а когда открыла глаза, посмотрела на цифры, пытаясь словить фокус.

23:17

Я медленно села, прислонившись к креслу. 23:17. Я начала ритуал в 22:00. Точно помню. Я хотела всего лишь «проверить». Пятнадцать минут максимум. А пробыла там больше часа.

Я сидела в ловушке, в этой пыльной комнате, больше часа. Мой будильник на «Алисе», который должен был сработать в 22:15, не сработал. Мои шторы, которые должны были открыться, не открылись.

Я была там, один на один с ним, и единственное, что вытащило меня – побочный эффект. Мое собственное, слабое, испуганное сердце, которое превысило лимит ударов.

Если бы я не закричала… Если бы мой пульс не пробил потолок… Я бы осталась там? Я бы… он бы дотронулся до меня?

Я выключила экран телефона. Темнота снова навалилась, но теперь она была другой. Она казалась врагом, жестоким и беспощадным.

И тут я вспомнила. Другая темнота. Другой сбой.

«ТРЕСК!» Удар грома. Дом на даче содрогнулся. Свет погас. И Марк. Его силуэт на фоне огня.

Это не совпадение.

Там, в лесу, в его доме, стихия отрезала мне путь к отступлению. Здесь, в моей крепости, в моем кабинете, стихия сделала то же самое.

Она… помогла ему. Она создала идеальные условия. Она выключила свет, чтобы он мог прийти. Она отключила мои будильники, чтобы он мог остаться.

«Подсознание – темный лес, Вероника…». Голос Марка. Он звучал здесь, в темноте, так же отчетливо, как тогда, в комнате отдыха.

«…или кого-то, кто там уже живет».

Он не шутил. Он не метафоры рассказывал. Он знал.

Он знал о моем страхе. Он видел мою панику на даче. Видел, как я отшатнулась от его силуэта. Он знал, как выглядит мой ужас.

Или…

Мысль была настолько чудовищной, что я перестала дышать. Он не просто знал.

Nocturne_Fan. Тот, кто толкал меня. Тот, кто требовал больше. Тот, кто узнал тень в «Овраге»… «Я не знаю, откуда вы это взяли. Но это… это правда».

Он не просто читатель. Он… зритель.

Мой ритуал. Моя «Запертая комната». Что, если это не было погружением? Что, если это был сеанс связи? И Марк…

Глава 29
Совпадение?

Рассвет навалился на мои плечи беспристрастным приговором.

Я так и сидела на полу в кабинете, пока полоска серого, безжизненного света не просочилась в щель между шторами-блэкаут.

Я сидела, онемевшая, в липком поту. Горло болело от крика. Плечо все еще ныло. Я сделала вдох, готовясь к удару. Ждала запаха тины. Но… ничего. Кабинет пах так, как и должен был: чистотой и цветочным диффузором.

В 6:04 утра (так показывал разряжающийся телефон) в квартире что-то щелкнуло. Холодильник на кухне загудел, включаясь в жизнь. Свет на ноутбуке загорелся. Электричество вернули.

Я медленно, как столетняя старуха, поднялась на ноги. Мышцы затекли, спина болела. Я посмотрела на свою руку. Засохшая кровь под ногтями. Царапины на запястьях. Я была в аду. А теперь мне нужно было идти на работу.

Я подошла к окну.

– Алиса, открой шторы.

БЗЗЗЗЗТ!

Звук, который должен был меня спасти. Звук, который опоздал. Тяжелая ткань поехала в сторону, впуская в комнату мутный, дождливый рассвет.

Я посмотрела вниз, на улицу. И замерла.

Прямо под моими окнами, перегородив половину двора, стоял ярко-оранжевый грузовик коммунальной службы. Рядом – вышка. Двое рабочих в желтых жилетах возились у трансформаторной будки. У обочины лежала огромная свежераспиленная ветка. Та, что, должно быть, и оборвала провода.

Я смотрела на них. На грузовик. На ветку. На обыденное, скучное, реальное последствие ночного шторма.

Авария на линии.

Я медленно выдохнула. И потом так же медленно начала наполнять легкие воздухом, представляя, что это не воздух, а концентрированное облегчение. Такое чистое, такое всепоглощающее, что у меня подогнулись колени.

Это оказалось всего лишь совпадением.

Я прислонилась лбом к холодному стеклу. Сбой электричества на даче. Потому что шторм. Сбой электричества здесь. Потому что снова шторм. Это не был заговор. Это не был Марк, управляющий стихией. Это не был Силуэт, отключающий мне рубильник.

Это была просто… погода.

Я закрыла глаза, и меня накрыла новая волна стыда. Марк. Я обвинила его. Я превратила его в своего монстра. Я сидела в его машине, дрожа от паранойи, пока он, вероятно, точно так же беспокоился о том, выдержит ли проводка в его старом доме.

Он был прав. Прав во всем. «Тебе нужно выдохнуть». «Тебе не обязательно справляться с этим в одиночку».

Я была не просто на грани. Я перешла ее. Я сплела реальность и свой кошмар в такой тугой узел, что больше не видела швов.

Силуэт… он существовал. Да. Но он был моим порождением. Он был моей галлюцинацией. Моим психозом. Продуктом моих опасных, идиотских, тщеславных игр. Он был Nocturne_Fan, который жил у меня в голове.

Он не был Марком.

Я, доктор Вероника Андреевна, специалист «Гелиоса», потерпела профессиональный крах. Я провалила базовый тест на тестирование реальности. То, чему я учила Катю. «Стены – это просто стены». А я? Я превратила грозу в заговор, а поваленное дерево – в злой умысел. Я стала своей худшей пациенткой.

Эта мысль, как ни странно, стала моим спасательным кругом. И одновременно – самым тяжелым якорем. Я могу справиться с собой. Я – психотерапевт, черт возьми! Я найду способ и обуздаю свой страх. Я… вылечусь.

Я продолжала смотреть, как рабочие внизу сворачивают кабель.

«Совпадение, – прошептала я стеклу. – Ужасное, кошмарное, но совпадение».

Я цеплялась за эту мысль. Я повторяла ее, как мантру. Это было просто совпадение. И я обязана извиниться перед Марком.

Глава 30
Бесперебойник

Я извинилась. Марк стоял у кофемашины, там, где и состоялся наш первый разговор.

– Марк, – я заставила себя посмотреть ему в глаза. Я полчаса репетировала эту фразу. Мой взгляд цеплялся за узор его свитера, за пар, идущий от чашки. Я ожидала увидеть в его глазах насмешку, жалость или… знание. Или услышать тот самый саркастичный тон Nocturne_Fan. – Прости меня. За… дачу. Я была не в себе. Ты был прав, я переутомлена, и… В общем, спасибо. И прости.

Он улыбнулся. Той самой, теплой, настоящей улыбкой. И в ней не было ничего: ни тени, ни намека. Просто… забота. И от этого мой стыд стал еще более едким, потому что я так чудовищно ошиблась.

– Вероника, брось. Все в порядке. Главное, что ты здесь. Выглядишь… чуть лучше.

– Спасибо, – прошептала я и сбежала, пока он не успел снова предложить мне кофе.

Да, это было совпадение. Ветка. Шторм. Рабочие. Но это совпадение чуть меня не убило. Оно оставило меня запертой в комнате с ним на час. Оно заблокировало мой спасательный выход.

Я не могла контролировать погоду. Я не могла контролировать городские электросети. А значит, мой ритуал был уязвим. Моя безопасность оказалась лишь жалкой иллюзией.

Я злилась не на Силуэт. Я злилась на свою халатность.

В свой обеденный перерыв я пошла в магазин цифровой техники. Он был огромным, гудящим, залитым белым безжизненным светом. Там пахло пластиком, озоном и картоном. Здесь не было места теням, пыли и запаху тины. И я чувствовала себя здесь чужой. Шпионом из мира иррационального ужаса.

– Мне нужен источник бесперебойного питания, – сказала я консультанту. – Самый мощный, какой у вас есть.

Он привел меня к стеллажу. Они стояли там, как черные тяжелые бастионы.

– Вот эта модель, – он похлопал по матовому боку, – вытянет игровой компьютер с двумя мониторами минут на сорок.

– Мне нужно больше.

– Зачем вам…

– Мне нужно, чтобы он держал настольную лампу, ноутбук и смарт-колонку, – отрезала я, – минимум три часа.

Консультант посмотрел на меня, как на сумасшедшую. Забавно, ведь он не знал, что я действительно сумасшедшая. Или, по крайней мере, двигаюсь в эту сторону.

– Три часа? Девушка, это не генератор.

– Найдите, – я достала кредитку.

Я лично притащила эту коробку домой, не стала доверять курьеру. Коробка, разумеется, оказалась невыносимо тяжелой, но я справилась. Я поставила ее на пол в своем кабинете, рядом с велюровым креслом. Теперь у меня была новая страховка.

Тяжелый, черный, технологичный куб. Он был полной противоположностью моему страху. Силуэт был древним, пыльным, невозможным. А эта штука собрана из металла, пластика и лития. Она была реальной. Это был мой тотем. Мой собственный, рукотворный якорь.

Я потратила час на подключение. Я выдернула вилку лампы из розетки в стене и воткнула ее в черный блок ИБП, четко следуя инструкции. Взяла удлинитель, подключила к нему «Алису», ноутбук, настольную лампу и мотор для умных штор.

Теперь мой ритуал был в автономном плавании. Шторм мог валить деревья. Рабочие могли чинить свои будки. Весь город мог погрузиться во тьму. Но не мой кабинет.

Моя лампа будет гореть. Моя «Алиса» запустит будильник по таймеру. Мои шторы откроются вовремя.

Я отступила на шаг и посмотрела на свою конструкцию. Провода змеились по полу, соединяя мои инструменты в единую неуязвимую сеть. Это была… подготовка к следующему раунду. Я не пряталась, я создавала контролируемую арену для нашей следующей встречи. Я больше не боялась отключений электричества. Теперь я была готова.

Я посмотрела на фикус в углу, где мне померещился он.

«Хорошо, – подумала я, обращаясь к нему. – Ты сломал мои правила. Ты воспользовался совпадением».

Я коснулась холодного металла ИБП.

«Теперь – мои правила и моя энергия».

Я больше не чувствовала себя жертвой. Я снова была в контроле и в безопасности. Я снова была готова писать, ведь ради этого все и затевалось.

Моя книга. Хоррор, который я выстраивала по кирпичикам, вылитым из моего собственного концентрированного ужаса, отошел на задний план, пока я боролась с собственными демонами. Но какой прок от погружений, если они не выливаются во вдохновение? Я должна использовать собственный страх, а не бороться с ним!

Я посмотрела на свой ноутбук, где на «ЛитСтраницах» Nocturne_Fan и остальные ждали следующей дозы. Они получат ее.

Я знала, что это безумие. Я знала, что это чистый, дистиллированный профессиональный суицид. Я, доктор Вероника, «золотой специалист», ставила на кон свое психическое здоровье, свою карьеру, свою реальность.

Ради чего?

Я коснулась холодного металла ИБП. Ради правды.

Я знала, что Силуэт – это мой психоз. Моя галлюцинация. Но он был самым реальным из всего, что я когда-либо испытывала. Он был страшнее любого диагноза в DSM-5, потому что я видела его.

Мой хоррор станет не просто «реалистичным». Он станет документальным.

– Я закончу эту чертову книгу, – прошептала я в тишину кабинета, где пахло новым пластиком. – Я допишу.

Это было обещание. Сделка.

Я встречусь с ним. Снова. Но на моих условиях. На моей территории. С подстраховкой против отключения электричества. Я узнаю, кто он. Я посмотрю ему в не-лицо и пойму ради чего все это было. И я напишу финал, достойный самого реалистичного хоррора – я убью своего преследователя.

А потом – все.

Я выброшу этот дурацкий якорь-камень в реку, разобью диктофон о стену, продам этот бесперебойник на «Авито». Я сотру каждый скрипт с ноутбука, а сам ноутбук сожгу. Я никогда больше не закрою шторы в кабинете.

Я больше никогда не увижусь с Силуэтом.

– Клянусь, – прошептала я в пустоту.

Осталась только завершить книгу и в процессе не сойти окончательно с ума.

Глава 31
Призрак

Мой новый ИБП стоял в кабинете, словно черный, молчаливый страж. Вчера вечером он казался символом силы – свидетелем моего упрямого, почти злого решения держать все под контролем. Тогда я чувствовала себя непоколебимой, защищенной мерцанием диодов и запахом пластика, пропитанным технологичным спокойствием.

Но утро смыло этот эффект, как утренний дождь смывает пыль с подоконника.

Стоило выйти из квартиры, сделать несколько шагов по холодному коридору, и уверенность испарилась. В лифте я ощутила, как возвращается страх – не бурей, не паникой, а тихим эхом, осевшим где-то в глубине. Он затаился в тени сознания, терпеливо дожидаясь, пока я моргну. Был похож на фантомную боль от утраченной части себя – вроде бы ничего нет, а боль все равно существует.

Броня, которую я построила из проводов и литиевых батарей, оказалась тоньше, чем я думала. Она защищала от отключений, но не от того, что жило внутри меня. Не от него.

Когда я вошла в «Гелиос», дрожь уже расползалась под кашемировым пиджаком, будто мелкие электрические импульсы беспокойства пробегали по коже. Мне требовалось что-то реальное, земное, осязаемое – не холодный камень, который предал, а что-то простое. Например, кофе.

Я решила, что заслужила чашку – не тот кислый суррогат из «Алхимии», а нормальный, крепкий эспрессо из машины в комнате отдыха.

Внутри никого. Облегчение почти физическое.

Я нажала кнопку, и аппарат ожил знакомым шипением. Воздух наполнился запахом жженых зерен. Я позволила этому аромату заполнить легкие, будто пыталась вдохнуть безопасность. Взяла чашку, ощутила, как горячий фарфор согревает пальцы, и сделала короткий, осторожный вдох – первый за утро, который не отдавался болью.

Сегодня меня ждали четверо пациентов. Андрей – тридцатилетний программист, замкнутый, измученный тревогой и бессонницей. Он боится засыпать, потому что во сне его будто кто-то зовет по имени. Потом Нина, женщина в постоянном ожидании катастрофы, хрупкая, аккуратная, с глазами, которые ищут подтверждения любой беды. Дальше – Костя, подросток, слишком умный для своих лет и слишком уставший, чтобы смеяться, он говорит о смерти спокойно, почти с вежливостью. Самой последней должна была прийти Катя.

Обычный день. Обычные люди с обычными страхами. Я должна была быть готова выслушать, проанализировать, помочь. Но вместо этого я ловила себя на мысли, что не уверена, кто сегодня больше нуждается в терапии – они или я.

– Вероника Андреевна?

Голос разрезал воздух. Я не сразу поняла, откуда он – кажется, из коридора. Слишком резкий, слишком громкий голос Инги. Рефлекс сработал раньше разума: я взвизгнула – тихо, сдавленно, как пойманное животное. Внутри мгновенно все оборвалось, потому что тело решило, что меня зовет он.

Рука дернулась. Чашка, еще мгновение назад казавшаяся надежной, выскользнула из пальцев.

Мир растянулся: я видела, как она летит, как темная жидкость медленно отрывается от края и зависает в воздухе.

ГРОХОТ.

Белый фарфор рассыпался на сотни острых осколков, словно под моими ногами взорвался снег. Кофе хлынул по полу, заливая стерильную плитку, оставляя пятна на моих туфлях и коже.

Я застыла, не в силах вдохнуть. Смотрела на это бурое месиво, на разбитое отражение самой себя, и внутри поднималась старая знакомая паника – липкая, беззвучная.

– Черт.

Я вздрогнула. Марк. Не заметила, как он появился – словно материализовался из воздуха.

Он шагнул ближе, его рука мягко, но уверенно легла мне на локоть, отстраняя от лужи.

– Ты не обожглась? – спросил он, нагибаясь, чтобы собрать осколки. – Осторожно.

Я не смогла ответить. Мысли спотыкались. Я стояла, беспомощно наблюдая, как он присаживается прямо на холодный пол, не заботясь о дорогих брюках, и начинает аккуратно собирать фарфор салфетками. Ни раздражения, ни осуждения. Ни тени упрека. Только спокойствие, человеческое и теплое, как будто разбитая чашка не имела значения вовсе.

Да, что со мной такое? Теперь я буду вздрагивать от каждого звука и бояться людей?

– Я… – губы наконец смогли сложить слова. – Я… прости. Я…

– Все в порядке, – произнес он, не поднимая головы. – Это просто чашка.

Марк убирал следы моего срыва, и в этой простоте было что-то невыносимо правильное.

Когда он встал, в руках – мокрый комок салфеток, пропитанных кофе, – я заметила, как он смотрит на меня. Как врач на пациента, который внезапно перестал притворяться здоровым.

Марк чуть наклонил голову.

– Вероника, – произнес он тихо, почти нежно.

Я застыла.

– Ты дергаешься так, словно за тобой кто-то следит.

Слово пронзило воздух, как капля чернил в воде.

Я вцепилась в него взглядом, пытаясь прочесть подлинный смысл – забота ли это или что-то иное. Голос Марка был мягким, полным участия, но от этого тепла хотелось не утешиться, а спрятаться. Его глаза – теплые, ореховые – отражали тревогу и сочувствие. Он видел, как я дрожу, как не могу справиться с собственной реакцией, и просто констатировал очевидное. Марк беспокоился.

Или… делал вид, что беспокоится.

Я смотрела на его лицо и видела одновременно два образа. Одно – настоящее, близкое, почти нестерпимо человеческое. Другое – то самое, с дачи, с той улыбкой, где каждое слово было как выверенный разрез.

Он ведь знал. С самого начала знал. Это не забота, а насмешка, филигранная, безжалостная, как у хирурга, что режет без крови. Марк наслаждался моим страхом, моим распадом, превращая сочувствие в инструмент пытки.

Я почувствовала, как дыхание рвется. Два лица. Два Марка. Один – реальный, другой – отражение ужаса. И я уже не знала, какой из них настоящий.

– Мне… нужно… – слова цеплялись друг за друга. Я попятилась, упираясь спиной в стену.

– Вероника?

– Мне нужно идти.

Я развернулась и почти побежала.

Покинула комнату, пахнущую кофе и чужим спокойствием, оставив Марка с моим разбитым хаосом, с обжигающими следами паники и лужей, которая теперь отражала только его.