Текст книги "Я вижу тебя насквозь (СИ)"

Автор книги: Стаси и Элен Твенти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Глава 59
Полоска на запястье

Музыка на радио все еще играла. Какая-то веселая, летняя, бессмысленная песня. Я механически промокала джинсы комком салфеток.

– Почти приехали, – сказал Марк. Его голос был слишком бодрым, слишком громким. Он отчаянно пытался вернуть «нормальность». – Тут отличное место, прямо у воды. Сосны, как я и обещал.

Я не ответила. Я смотрела на его руку, которая легла обратно на руль. Рука, которая схватила меня. Его пальцы были длинными, сильными. Они не дрожали. Он снова был в контроле.

И тут я увидела. Луч солнца, бившего в лобовое стекло, упал на его левое запястье. Там, где заканчивался рукав его свитера, была полоска. Бледная, почти белая полоска кожи, которую не тронул загар. Четкий, ясный, безошибочный след. От часов.

Он носил часы. Долго. Постоянно. И, судя по ширине полоски, часы были тяжелыми, на широком браслете.

Мой мозг, работавший до этого в режиме паники, вдруг стал кристально ясным. В моей голове вспыхнула картинка. Ящик комода. И моя рука, вытаскивающая его часы. Мужские. Швейцарские. На тяжелом стальном браслете. С той самой царапиной у цифры «4».

Часы, которыея́ему подарила. Часы, которые он носил. Часы, которые оказались у меня в вещах.

Я медленно подняла взгляд от его запястья. Я посмотрела на его лицо. На его ореховые, лживые, теплые глаза. На его тщательно продуманную небрежную прическу. На его обаятельную улыбку, которая сейчас казалась приклеенной.

И я вспомнила. Я вспомнила другое лицо. То, которое я не могла увидеть. Лицо с размытыми чертами. Лицо моего ментора.

Я вспомнила его голос – резкий, уверенный, тот, что звучал у меня в голове: «Факты, Вероника!». И я услышала голос Марка – бархатистый, вкрадчивый: « Ты дергаешься так, словно за тобой кто-то следит».

В моей голове что-то щелкнуло. Громко, как выстрел. Пустое пятно, которое я не могла вспомнить, и лицо, на которое я смотрела, – слились. Размытые черты проступили, как на фотографии в проявителе. Та же линия челюсти. Та же усмешка. Те же глаза. Только тогда, в Институте, они были не ореховыми. Они были… другими? Или я просто не помнила?

Это был он. Человек, который учил меня «якорям». Человек, который сказал мне, что я «не знаю, с кем говорю». Человек, который запретил мне самогипноз. Человек, который единственный знал, как я мыслю, на что я способна. Человек, который исчез из Института примерно тогда, когда «Марк» появился в «Гелиосе». Человек, которому я подарила часы… а потом нашла их у себя в ящике.

Он не просто знал. Он не был сообщником Силуэта. Он был… Он был Автором.

Вся эта забота. Весь этот флирт. «Алхимия». Дача. Шторм. Его «шок» от моего страха. Это была не игра. Это был эксперимент.

– Вероника? – он заметил мой взгляд. Его улыбка стала напряженной. – Все в порядке? Ты так…

– Ты, – прошептала я. Звук был таким тихим, что утонул в музыке.

Он наклонил голову.

– Что, прости?

Я смотрела на него. На своего наставника. На своего ментора. На Марка. На своего палача.

– Ты… – повторила я.

Я посмотрела на бардачок, в который он не дал мне заглянуть. «Крепление сломано». Ложь. Что там? Мой диктофон? Мой камень-якорь? Что-то, что он украл из моей квартиры? Что-то, что доказывало, что он был тем, кто включал метроном в 3:15 ночи?

Я ничего не сказала. Я просто отвернулась и посмотрела в окно. Сосны.

Глава 60
Побег

Веселое, дурацкое инди-радио. Солнечный свет, пробивающийся сквозь сосны, мелькает по приборной панели, как стробоскоп. Он – мой ментор. Он – Марк. Он – Силуэт из моей книги.

Осознание не было облегчением. Оно было приговором. Оно не принесло ясности. Оно принесло оглушающий, ледяной, абсолютный ужас. Вся моя паранойя, все мои «галлюцинации» – они были не просто реальны. У них было лицо. Лицо, которое сидело в полуметре от меня и улыбалось.

Он не был заражен. Он был вирусом. «Призрак». «Темный лес». «Вижу насквозь». «Три пятнадцать».

Это были не совпадения. Это были не метафоры. Это были… ключи. Это были маркеры. Он не просто читал мои мысли – он вкладывал их в меня, а потом, в реальности, нажимал на эти кнопки, чтобы посмотреть, как я отреагирую. Чтобы посмотреть, как я ломаюсь.

Эксперимент. Как он сказал на даче? «Это было… познавательно». Я была его подопытной крысой.

– Почти приехали, – его голос был теплым, бодрым. Он повернулся ко мне и улыбнулся. Та самая журнальная улыбка. – Я же говорил, ты полюбишь это место. Тут ни души на километры.

«Ни души».

Машина свернула с гравийной дороги на узкую, заросшую колею. Сосны стояли стеной. Высокие, до неба. Корабельные. Мой собственный скрипт из главы «Лес». Он не просто привез меня на пикник. Он привез меня на сцену.

Я не могла дышать. «Ты одна. Вокруг только сосны…»

Что он собирался делать? Он продолжит эксперимент? Включит метроном? Заставит меня «погрузиться» здесь? Или… он просто убьет меня, как финал своей собственной книги?

Я смотрела, как он спокойно вел машину одной рукой, второй постукивая по рулю в такт музыке. Он был расслаблен. Он был счастлив. Он был охотником, который наконец завел добычу в вольер.

Машина ехала медленно. Глубокие колеи не давали разогнаться. Километров пятнадцать, двадцать в час. Я посмотрела на него. Он смотрел на дорогу. Я посмотрела на свою ручку двери.

Я не буду жертвой из его сценария. Я не буду сидеть и ждать.

Я схватила ручку и дернула ее. Я ударила плечом в дверь.

ВЖУХ! Дверь распахнулась с оглушительным ревом – шум ветра, песка и музыки смешался в один вопль.

– Вероника⁈

Я вывалилась из машины. Я просто выпала на ходу. Я ударилась о землю. Жестко. Плечо. Бедро. Голова. Мир взорвался болью, землей и сосновыми иголками. Я перекатилась, задыхаясь, впиваясь пальцами в мокрую, мягкую землю.

СКРИ-И-ИЗГ! Тормоза. Машина встала, как вкопанная, в нескольких метрах от меня.

Я слышала, как хлопнула его дверь. Я услышала его голос. Это был не бархатный, обаятельный голос Марка. И не академический, резкий тон моего ментора. Это был… рев.

Первобытный, оглушительный, сорванный с петель. Голос, лишенный всякой маски. Это была чистая, неприкрытая ярость. Он взревел так, что сосны, казалось, вздрогнули. Вся его «забота», весь его «страх» за меня – все это сгорело в этом единственном, животном вопле.

– ТЫ КУДА⁈

Глава 61
Лес

Боль взорвалась в плече и бедре. Вкус земли и сосновых иголок наполнил рот. На секунду я оглохла от удара. А потом я услышала его рев. «ТЫ КУДА⁈»

Адреналин сжег боль. Я не чувствовала ни царапин, ни ушибов. Я была чистым животным инстинктом. Я вскочила на ноги. Подальше от дороги, подальше от машины, подальше от «Марка». В чащу. Я рванулась в темноту, под защиту сосен.

Хруст! За спиной. Он бежал. Его шаги были тяжелыми, быстрыми, они ломали ветки. Он даже не пытался быть тихим.

Ветви. Они были повсюду. Они хлестали меня по лицу, по рукам, цеплялись за волосы, как костлявые пальцы. Мой собственный скрипт из главы про лес, мое собственное описание ожило и пыталось меня убить. «Ветки хлещут по лицу…» Только теперь это была не метафора и даже не виртуальные ощущения в гипнозе. Это было настоящее.

– Вероника, стой!

Его голос. Он будто был везде. Он отражался от стволов. Он был полон той самой первобытной, сорванной с петель ярости. Он был зол не потому, что я сбежала. Он был зол, что эксперимент вышел из-под контроля.

Я бежала, задыхаясь. Легкие горели. Я спотыкалась о корни, которые, казалось, сами выползали из-под земли, чтобы схватить меня. Земля под ногами была мягкой, вязкой. «Под ногами – толстый слой сухой хвои…». Ложь! Я написала ложь! Здесь был торф, здесь было болото, здесь было невозможно бежать!

– СТОЙ, ИДИОТКА! ТАМ!..

Я не слушала. Он лгал. Он пытался заставить меня остановиться. « Хруст за спиной становится громче…». Он был близко. Я слышала его дыхание. Тяжелое, но ровное. Он не уставал. Он был в своей стихии. А я была просто персонажем, которого он загнал в декорации.

Страх был не таким, как в «Подвале». Там я боялась неизвестного. Здесь я боялась того, что знала. Я знала этого человека. Я знала этот лес. Я знала, что он способен на все, потому чтоя́его таким сделала в своей голове, а он воплотил это в жизнь.

Я взвизгнула и прибавила ходу. Темно. Становилось темнее. Солнце не пробивалось сквозь эти кроны. « Ты одна. Вокруг только сосны…». Я не одна. Он здесь. Я бежала, не видя ничего, кроме темных мелькающих стволов. Я споткнулась. Корень. Я полетела вперед, выставив руки. Я упала на колени в мокрую холодную грязь.

Хруст. Прямо за спиной. Он стоял. Я слышала, как он тяжело дышит.

Я замерла. Я не смела обернуться. Он дал мне упасть. Он наслаждался. Я медленно, очень медленно, попыталась встать. Рука. Сильная, как стальной капкан, схватила меня за плечо и дернула назад. Я закричала, запрокинув голову. Я увидела его. Он нависал надо мной. Его лицо было в тени, но я видела, как блестят его глаза.

Глава 62
Ритуал

Мы вывалились на небольшую поляну, недалеко от дороги – там, где он бросил машину. Голая утрамбованная земля в кольце сосен. Сцена. Он оставил меня на земле.

– Стой здесь! Не двигайся!

Он рванул к машине.

Это был мой шанс. Я вскочила. Я побежала к противоположному краю поляны, но он догнал меня в три шага.

Он схватил меня, разворачивая к себе.

– Вероника! Успокойся!

Я посмотрела в его безумные, расширенные от ужаса глаза.

– ТЫ! – закричала я и вцепилась зубами в его руку. Я почувствовала вкус крови и пота.

Он взревел.

– ХВАТИТ!

Он отшвырнул меня от себя. Я снова упала. Он снова рванулся к машине, к багажнику. Я поползла. Я отчаянно пыталась уползти в кусты.

Он схватил меня за лодыжку. Он вытащил меня обратно на центр поляны. В его руке… Веревки. Толстые, хозяйственные, нейлоновые.

– Нет… – прошептала я. – Нет, Марк, пожалуйста…

Он не слушал. Он был эффективен. Профессионален. Он приволок меня к сосне, стоявшей на краю поляны. Я брыкалась, кричала, царапала его, но он не обращал внимания. Он был машиной. Он привязал меня. Крепко. Больно. Веревки впились в мои запястья, прижав их к шершавой липкой коре. Я была в ловушке. Я была беспомощна.

– Пожалуйста… – рыдала я. – Пожалуйста, что ты делаешь…

Он отошел от меня. Он тяжело дышал, держась за прокушенную руку. Кровь капала на хвою. Он посмотрел на меня. В его глазах не было ни сочувствия, ни злости. В них была… цель.

Он снова пошел к машине. Я зажмурилась. Я услышала, как он роется в багажнике. Я открыла глаза. Он шел ко мне. В его руке был нож. Большой, туристический, с черной рукояткой.

– Нет! НЕТ! МАРК! – Я билась в веревках, стирая запястья в кровь.

Он не смотрел на меня. Он подошел… и прошел мимо.

ХРЯСЬ! Я вздрогнула. Он был в трех метрах от меня. Он рубил. Он с маниакальным гневом рубил сухие нижние ветви соседней сосны. ХРЯСЬ! ХРЯСЬ! Он был не просто зол. Он был в ярости. Он рубил ветки, как будто это были не ветки, а враг. Он швырнул охапку в центр поляны. И вернулся. ХРЯСЬ!

Он работал так пять минут. Он метался по поляне, как одержимый, собирая сушняк, срубая ветки, швыряя их в одну бесформенную кучу. Я молча смотрела. Истерика прошла. Ее сменил парализующий ступор. Это был не пикник. Это был… ритуал.

Он закончил. Он стоял перед кучей хвороста, весь в поту, грязи и крови. Он достал из кармана зажигалку. Огонь. Он разжег костер.

Сначала пламя было слабым, оно лизало сырую хвою. Марк опустился на колени и начал дуть. Потом он бросился за новой охапкой веток. Он делал костер все больше. И больше. Он швырял туда ветки, которые были толщиной с мою руку.

Марк отошел от огня, его лицо было багровым от жара. Он подошел ко мне. Я вжалась в дерево. Он остановился в метре от меня.

– Смотри, – прорычал он.

Я зажмурилась.

– Я СКАЗАЛ, СМОТРИ!

Он схватил меня за подбородок. Его пальцы были жесткими, они впились в мою челюсть, заставив меня повернуть голову. Он заставил меня смотреть.

– Смотри на огонь, Вероника! – его голос был сорван. – Не смей отворачиваться!

Я пыталась вырвать подбородок, но он держал.

– СМОТРИ!

Я смотрела. Огонь был живым. Он был невыносимо ярким. Он пожирал ветки. Он ревел, заглушая все остальные звуки. Я смотрела на этот огромный, яростный, бессмысленный костер. А Марк стоял рядом, тяжело дыша, и тоже смотрел в огонь.

Пламя взревело. Оно взметнулось вверх, на три, на четыре метра. Стало невыносимо жарко. Искры летели, как рой огненных ос.

Глава 63
Пламя

Я смотрела. У меня не было выбора. Пальцы Марка были стальными тисками, впившимися в мою челюсть. Он держал мою голову, пригвоздив мой взгляд к огню.

– СМОТРИ! – его голос срывался, это был почти вой, он пытался перекричать рев огня. – СМОТРИ, ВЕРОНИКА!

Жар был невыносим. Он обжигал лицо, испарял слезы, не давая им потечь. Воздух был раскаленным, он пах смолой, гарью и им – его потом, его яростью. Веревки впивались в запястья, я чувствовала липкую кровь.

Пламя было живым. Оно было яростно-белым в центре и багровым по краям. Оно ревело, завывало, пожирая ветки с опасным треском.

Я смотрела. И реальность начала… ломаться. Рев огня. Он был слишком громким. Он заполнил собой все, вытеснив лес, вытеснив Марка, вытеснив боль в запястьях. Он стал единственным, что есть в мире. Он стал… ритмом.

Не как метроном. Не Тук… Тук… Это был глубокий, утробный, низкий пульс. Удар. Удар. Удар. Как гигантское сердце, бьющееся в центре поляны.

Пламя перестало быть пламенем. Оно стало… светом. Ярким, белым, невыносимым, пульсирующим светом. Он заполнил все мое зрение.

Я перестала видеть сосны. Я перестала видеть поляну. Я видела только этот пульсирующий свет. А на фоне него, слишком близко – темная, неразборчивая тень. Его лицо. Он держал меня. Он заставлял меня.

Он злился. Он работал. Он что-то делал со мной.

Этот жар. Этот ритм. Этот свет. Он использовал огонь, как я использовала диктофон. Он использовал рев, как я использовала метроном. Это был… ритуал. Это был сеанс.

Он не просто заманил меня в лес. Он – мой ментор. Он знал, как это работает. Он знал мои триггеры. И он проводил… Что? Финальное погружение?

Я смотрела в пульсирующий белый свет, и что-то в моей голове… что-то, что было заперто очень давно… Сдвинулось.

А воспоминания, которые я считала ложью… Часы. Полоска на его запястье. Часы у меня в комоде. Это была нестыковка. Парадокс.

Мой мозг, зажатый между его пальцами и ревущим огнем, отчаянно пытался найти смысл. Часы. Ментор. Марк. Ложь. Правда.

Огонь сжег этот парадокс. Он сжег туман. Он сжег ложь, которую я сама себе говорила.

И внезапно… я вспомнила.

Глава 64
Договор

Огонь. Он ревет, пульсирует, бьет в глаза белым, невыносимым светом. Но это больше не костер…

…Это солнце. Оно бьет сквозь панорамные окна его квартиры. Не той, где я живу сейчас. Его. Той, что была нашим домом. Я сижу на его диване, поджав под себя ноги. На мне его рубашка. В воздухе пахнет кофе и им. Он сидит напротив, в своем глубоком кожаном кресле. Он смеется.

Его лицо. Оно не пустое. Оно не размытое. Оно – лицо Марка. Но это не «Марк». Это… Я не знаю его имени. Он просто мой.

Я смотрю на него, и мое сердце… оно не боится. Оно любит. Я люблю его так, что это больно. Он мой наставник. Мой ментор. Мой профессор. И мой любовник.

– Ты гений, – говорю я ему. Я держу в руках распечатку. Свою. «Подвал. Глава 23».

– Ты предвзята, – улыбается он. Он тянется ко мне, но я отстраняюсь, – я лишь слегка отредактировал описания.

– Нет, я серьезно. Это хорошо. Но это… – я стучу пальцем по листу, – … это ложь.

– Это называется «литература», Вероника.

Я встаю. Я начинаю ходить по комнате. Я полна энергии, я – огонь.

– Нет. Это не то. Я описываю страх. Но я не проживаю его по-настоящему. Читатель почувствует фальшь. Мне нужен… мне нужен первоисточник.

Он хмурится. Он уже знает, к чему я веду.

– Мы это обсуждали.

– Обсуждали, – я останавливаюсь перед ним. – И ты сказал, что это возможно. Ты лучший. Ты знаешь, как работает мозг. Ты знаешь, как обойти защиты. Я хочу, чтобы ты помог мне.

Он встает. Его улыбка исчезла. Он – профессор.

– Нет, – говорит он. Холодно.

– Но ты можешь! – настаиваю я.

– «Могу» и «сделаю» – разные вещи. Вероника, ты не понимаешь, о чем ты просишь. Это не исследование. Это контролируемое самоубийство. Ты просишь меня взять твой разум, твою личность… и намеренно, хирургически сломать ее.

Я не слушаю.

– Я хочу написать самую реалистичную книгу в мире. Я хочу дать им этот страх. Я хочу, чтобы они чувствовали, как капает вода, как пахнет гнилью. Я не могу это придумать. Я должна это взять.

– Откуда⁈ – он повышает голос. – Из своего подсознания? Вероника, ты не понимаешь, о чем просишь. Ты просишь о контролируемом психозе. Ты просишь меня взять твой мозг и намеренно, хирургически, подвергнуть его такому уровню стресса, который вызывает соматические и психические поломки.

– Это не «психоз»! – кричу я. – Ты же сам меня учил! Это просто… глубокое, управляемое состояние! С якорями, с протоколами…

– ТЫ НЕ ПОНИМАЕШЬ! – рявкает он. – Управлять этим невозможно! Ты говоришь о погружении на часы, может, дни! Никто не знает, что такой запредельный уровень кортизола и адреналина сделает с твоими нейронными связями в долгосрочной перспективе. Это не «попугаться и выйти». Ты можешь переписать свою личность! Ты рискуешь получить диссоциацию как перманентное состояние, а не как инструмент. Ты вернешься – и уже не будешь собой. У тебя начнутся неконтролируемые флешбэки, галлюцинации, паранойя. Я не буду этого делать. Я не буду калечить тебя.

Я смотрю на него. На своего сильного, умного, рационального наставника. И понимаю, что он прав. В этом и проблема.

– Хорошо, – говорю я. – Ты прав. Этого… недостаточно.

Он хмурится:

– Что «недостаточно»?

– Просто погружаться в кресле. Этого мало. – Я снова чувствую, как во мне разгорается огонь. – Я буду знать, что это ритуал. Я буду знать, что в 20:45 сработает будильник и вытащит меня из кошмара. Я буду знать, что я в безопасности. Это… это полуправда.

– Вероника, о чем ты?

Я подхожу к нему. Я смотрю ему прямо в глаза, и я вижу, как он начинает пугаться.

– Я хочу, чтобы ты… преследовал меня. По-настоящему.

– Что? – его голос – ледяной шепот.

– Я хочу, чтобы страх был реальным. Не просто в кресле. Я хочу, чтобы он шел за мной по пятам. Чтобы я видела его в тенях клиники. Чтобы люди… чтобы коллеги говорили мне… триггеры. Фразы из книги. Чтобы я по-настоящему поверила, что схожу с ума. Чтобы я не могла отличить галлюцинацию от твоего плана. Только так я получу… первоисточник. Только так это будет гениально.

Он отшатывается от меня, как от прокаженной.

– Ты… – он качает головой, – … ты просишь меня… использовать гипноз на твоих коллегах? Запугивать тебя до паранойи? Вероника, это… это чудовищно. Это неэтично. Это… зло. Я не буду.

Я смотрю на него. На своего сильного, умного, рационального наставника. И я использую оружие.

– Хорошо, – говорю я тихо. – Я не буду.

Я подхожу к нему, обнимаю его. Я целую его. Он расслабляется. Он верит мне.

– Я люблю тебя, – шепчу я ему.

– Я тоже тебя люблю, – отвечает он, утыкаясь носом в мои волосы.

– И поэтому я сделаю это сама.

Он отшатывается, как от удара.

– Что?

– Я все равно это сделаю, – мой голос – сталь. – Я читала твои монографии. Я знаю про индукцию. Я знаю про якоря. Я найду способ. С тобой или без тебя.

Его лицо. Оно бледнеет. Он смотрит на меня, и я вижу в его глазах не злость. Я вижу тот самый ужас, что я планирую испытать в главе про подвал. Он видит, что я не шучу. Он видит мою одержимость. Он видит, что я сделаю это. И он знает, что если я сделаю это одна, я не вернусь. Он молчит. Минуту. Две. Он проводит рукой по лицу.

– Ты… – он качает головой. – Ты убьешь себя, Вероника.

– Тогда не дай мне.

Он смотрит на меня. Долго.

– Ты победила, – говорит он наконец. – Я… я помогу.

Я бросаюсь ему на шею, но он не обнимает меня.

– Нет. Ты не поняла. – Он держит меня на расстоянии вытянутых рук. – Мы сделаем это. По твоему плану. Но по моим правилам. Я буду контролировать твое состояние. Я создам протоколы. Я создам аварийные выходы. И если я скажу «стоп»…

– Да, да, все, что угодно!

Он смотрит на меня. И я вижу в его глазах невыносимую, тяжелую любовь и… страх.

– Ты не понимаешь, – шепчет он. – Чтобы это сработало… чтобы ты поверила в ужас… ты не должна помнить, что я – это я. Ты не должна помнить… нас. Я должен буду… стереть себя. Для тебя я стану чужим. Незнакомцем.

– Мне все равно!

– Возможно, ты будешь меня ненавидеть. Ты будешь меня бояться.

Я улыбаюсь.

– Разве не в этом весь смысл?