Текст книги "Я вижу тебя насквозь (СИ)"

Автор книги: Стаси и Элен Твенти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Глава 14
Темный лес

Я не писала.

После той ночи в «Овраге» я даже не прикасалась к диктофону.

Он лежал в ящике стола, под пачкой бумаг, но я знала, что он там. Иногда ночью, когда квартира затихала, мне казалось, что я слышу тихий неразборчивый треск – как будто диктофон что-то записывает сам по себе.

Сбой сломал что-то во мне. Я ходила в клинику, работала с пациентами, пила отвратительный кофе в «Алхимии» (на этот раз одна), но двигалась скорее на автомате.

Каждое утро начиналось одинаково: душ, зеркало, отглаженный костюм, стерильный запах антисептика. В отражении – усталое лицо с тусклыми глазами. Когда я шла по коридорам «Гелиоса», пол под ногами звенел от шагов, а стены отражали эхо, делая его чуть громче, чем следовало.

Коллеги улыбались. Я кивала, не слыша, что мне говорят. Все стало смазанным, словно я смотрела на мир через запотевшее стекло.

Я чувствовала себя так, словно вышла из ледяной воды и никак не могла согреться, сколькими бы пледами и обогревателями не обложилась вокруг. Пальцы мерзли даже под перчатками. Иногда я ловила себя на том, что пытаюсь растирать руки, будто к ним все еще липла глина.

Я сидела в комнате отдыха «Гелиоса» с чашкой остывающего чая. Наступило время обеда, а я просто смотрела в стену.

Комната пахла хлоркой и кофе. Лампа под потолком жужжала тонко, будто комар возле уха. Тишина давила. В окне отражалась часть стены – белая, безликая, и от этого казалось, будто их две. Две стены, которые надвигаются на меня, грозя задавить.

Маска доктора Вероники сегодня была особенно тонкой, почти прозрачной. Я чувствовала, как дрожат пальцы, вцепившиеся в кружку, как в последнюю ниточку, связывающую меня с нормальностью.

– Если вы продолжите так смотреть на эту стену, Вероника, боюсь, она не выдержит и признается во всех грехах.

Марк.

Он появился, как всегда, неожиданно. Его голос был слишком ярким, слишком теплый для этого стерильного пространства.

Марк сел напротив с тарелкой овощного салата. Сегодня он выглядел особенно… живым. Отдохнувшим. Что резко контрастировало с моим состоянием.

Я почувствовала запах свежей зелени и уксуса – резкий, земной, будто напоминание о нормальности, к которой я сегодня не принадлежала.

– Просто задумалась, – я заторможено моргнула и заставила себя посмотреть на него.

– Задумалась, – хмыкнул Марк, подцепив вилкой лист салата. – По-моему, вы пытались испепелить ее взглядом. Тяжелый случай утром?

Я уцепилась за эту отговорку.

– Да. Пациентка… сложная. С очень живым воображением.

– О, это мои любимые, – он расслабленно откинулся на стуле, но глаза, как всегда, внимательно сканировали мое лицо. Они чуть прищурились – оценивающе, будто я была очередным интересным случаем в его практике. – Те, которые не просто лгут тебе, а лгут так, что сами в это верят?

– Хуже, – сказала я, сама удивившись, что продолжила. Мне нужно было это… проговорить. – Те, чье воображение играет с ними злые шутки. Которые… видят то, чего нет. Детали. Ненужные, лишние детали, которые пугают их больше, чем сама травма.

Я вспомнила тень на краю оврага. Короткая вспышка: влажная глина, тяжелый воздух, неуловимое движение. Я едва удержала чашку, чтобы не расплескать чай.

Марк перестал жевать и положил вилку на столик между нами. В этот миг в комнате стало тише. Только гул вентиляции и редкие шаги за дверью намекали на признаки жизни извне.

– Детали, которых нет, – медленно повторил он. – Вы уверены, что их нет?

– Это… воображение. Продукт перегруженной психики. Галлюцинация.

– Галлюцинация, – он усмехнулся. – Какое удобное, клиническое слово. Мы все так любим навешивать ярлыки. Прятаться за ними.

Он наклонился ко мне через стол, и его голос стал тише.

– А что, если это не воображение?

Я молчала.

Кружка остывала в моих руках, пар больше не поднимался. На стене за его спиной играли солнечные блики, но один из них двигался не так, как остальные. Я моргнула – он исчез.

– Подсознание – это темный лес, Вероника, – сказал Марк. Его голос стал мягким, почти гипнотическим. – Мы думаем, что мы там хозяева. Прокладываем тропинки, ставим флажки. Убеждаем себя, что знаем карту.

Он говорил о пациентах, но я перекладывала все на себя, на свои скрипты, на «Правило прихожей». Я слышала его, но одновременно будто видела влажные ветки, липнущие к лицу.

– Но этот лес древнее нас, – продолжал он. – И мы там не одни. И когда мы лезем туда, особенно когда лезем насильно…

Он сделал паузу, глядя мне прямо в глаза. Его зрачки были темные, глубокие, и на миг мне показалось, что они отражают не комнату отдыха, а туман.

– … иногда оно показывает нам то, чего мы сами не задумывали.

Неожиданно холод из оврага вернулся. Я почувствовала, как по спине побежали мурашки. Чай в кружке стал ледяным.

Марк улыбнулся. Широко. Обезоруживающе. Как на планерке.

– Или кого-то, кто там уже живет.

Я вздрогнула так сильно, что чай в чашке плеснул через край. Фарфор звякнул о блюдце. Звук в оглушающей тишине комнаты прозвучал как выстрел.

Он знал. Эта фраза не была метафорой. Это была констатация факта. Он каким-то образом знал, что я видела.

Игривость, усмешка, профессиональный интерес – все это слетело с лица Марка в одно мгновение. Он увидел животный, первобытный ужас в моих глазах.

– Эй, – его голос стал серьезным, низким, лишенным всякой бархатистости. – Я просто болтаю. Вероника, ты вся белая.

Я не смогла ответить. Я смотрела на него, и в моих глазах, должно быть, отражался весь тот ужас, что я видела на краю оврага.

Марк не стал ждать ответа. Он ловко подскочил ко мне и схватил за руку.

– Тебе нужен воздух. Немедленно.

– Я… у меня…

– Немедленно.

Его приказ яркой искрой вспыхнул в голове, прогоняя мрак. Марк почти силой выдернул меня из-за стола – я даже не помню, как поставила чашку – и потянул по коридору «Гелиоса» к выходу.

Мы вылетели через парадные двери. Холодный влажный городской воздух ударил в лицо. Я дрожала, пытаясь вдохнуть, цепляясь за его руку, как утопающий.

– Дыши, – скомандовал он.

Я сделала вдох.

– Смотри. Он развернул меня лицом к улице. – Вон тот билборд. С рекламой шин. Какого он цвета?

– Я… что?

– Цвет, Вероника. Назови. – его голос был твердым, не допускающим возражений.

– Зеленый… Ярко-зеленый.

– Хорошо. Чем пахнет?

Я сделала еще один судорожный вдох.

– Выхлопами. И… кофе. Из булочной за углом.

– Правильно. Что ты слышишь?

– … Сирена. Далеко. И… гул машин.

Марк не отпускал мою руку, пока заставлял каталогизировать реальность. Он заземлял меня. Точно так же, как я заземляла своих пациентов. И это работало. Земля перестала уходить из-под ног. Дрожь в ногах стала утихать. Я растерянно посмотрела на него. Марк все еще хмурился, внимательно вглядываясь в мое лицо. И впервые за все это время… я почувствовала себя в безопасности. Этот человек, чьи слова только что чуть не убили меня, стал единственным, кто смог вытащить меня из этого кошмара.

– Лучше? – тихо спросил он.

Я смогла только кивнуть. Я смотрела на него с… да, это была благодарность.

Он вздохнул. Его хватка на моей руке ослабла, но он не отпустил.

– Ты невероятная, Вероника, – сказал он, и в его голосе не было ни капли лести. Просто констатация. – Умная, глубокая… Но ты сгоришь дотла, если не будешь осторожна.

Я хотела что-то ответить. Сказать, что он не понимает. Но он не дал мне и шанса. Он шагнул ближе. И поцеловал. Это не было похоже ни на один поцелуй в моей жизни. Это было ни нежностью, ни страстью. Это было… как отчаяние. Быстрый, жесткий, почти болезненный поцелуй. Как будто Марк пытался заставить меня замолчать хотя бы на секунду. Вдохнуть в меня жизнь.

Поцелуй длился всего мгновение, прежде чем Марк отстранился, лишая меня такого нужного и чувственного тепла. Он выглядел шокированным. Смущенным. Как будто сам не ожидал, что сделает это.

– Я… – начал он. – Мне…

Он не договорил. Резко развернулся и, не сказав больше ни слова, почти бегом скрылся в дверях клиники. Я осталась стоять на холодном ветру. Мои пальцы коснулись горящих губ. Внутри меня неожиданно что-то рухнуло. Человек, который только что описал моего монстра. Человек, который только что спас меня. Он поцеловал меня. Я не знала, чего бояться больше: его проницательности или его близости.

Глава 15
Проверка

Еще неделю я не прикасалась к диктофону.

Он лежал на столе, под настольной лампой, как крохотная черная капсула, способная взорвать хрупкий покой целого мира. Иногда, проходя мимо, я чувствовала, как взгляд цепляется за его блестящую кнопку, и сердце делало лишний удар. Пыль оседала на корпусе, тонкий слой серого спокойствия, которое я боялась нарушить.

Я притворялась, что все нормально, заставляла себя выполнять рутинные задачи, насильно жила в этом мире, пытаясь вытравить из себя ледяной холод того сбоя.

Утро начиналось одинаково: гул чайника, треск кофемолки, запах обжаренных зерен, который теперь казался чужим. На стене тикали часы, их мерный ход действовал успокаивающе, как пульс – пока я не ловила себя на мысли, что этот звук напоминает метроном.

Я уговаривала себя дышать глубже, равномернее. Делала заметки, разбирала отчеты, проверяла почту. Но любое сообщение со словом «овраг», «страх», «сон» – даже случайное – вызывало дрожь в пальцах.

Я говорила себе, что слова Марка – просто профессиональная метафора. Что тень на краю оврага – плод усталости.

Я повторяла это на автомате, глядя в окно на холодное осеннее небо, где туман стелился по крышам. Иногда мне казалось, что в отражении стекла что-то темнеет, будто кто-то стоит позади. Я моргала, и все исчезало.

Я почти в это поверила.

Ночью я спала мало. Сквозь сон слышала, как дом поскрипывает – не громко, но настойчиво, словно стены тоже помнили тот звук, «тук… тук…». Я включала ночник, чтобы убедиться, что комната пуста.

А потом я выложила главу.

Не знаю, зачем. Часть меня – та, что отвечала за тщеславие – сделала это на автомате.

Я просто перепечатала отчет о том, что видела, описала глину и влажное дыхание за спиной.

Клавиши щелкали слишком громко, и каждый удар отзывался в груди. На мониторе отражалось мое лицо, бледное, с рассеянным взглядом. Комната пахла пылью, бумагой и чем-то сырым, как будто дождь прошел внутри, а не за окном.

И я описала его. Того, на краю. Наблюдателя.

Пальцы заныли, когда я допечатывала это слово. Казалось, само имя чего-то, чего не должно быть, оживает, как насекомое, выползающее из-под стекла.

Реакция была не такой, как на «Подвал». Она была… оглушительной.

Мой профиль на «ЛитСтраницах» взорвался. Уведомления шли одно за другим, экран вспыхивал белыми квадратами.

Koshka_V_Teni: «Боже мой. Я дочитала, и я не могу встать со стула. Я боюсь посмотреть на дверь. Там кто-то на меня смотрит…»

HorrorFan_1: «Это было СИЛЬНЕЕ, чем подвал. В подвале ты боишься монстра. Здесь ты боишься того, что смотрит, КАК тебя убивает монстр. ЭТО ГЕНИАЛЬНО».

И сообщение, которого я ждала.

Nocturne_Fan: «Я был неправ. Вы не сдулись. Вы нырнули глубже, чем я мог представить. Эта тень на краю… Я не знаю, откуда вы это взяли. Но это… это правда. Это настоящий, первобытный ужас. Браво. Что. Будет. Дальше?»

Я сидела перед экраном. Квартира утонула в темноте, только белый свет монитора вырывал из нее кусок пространства – стол, чашку с засохшим ободком кофе, разбросанные бумаги. Все остальное растворилось в тени. В тишине я слышала, как в трубах журчит вода, как сосед сверху отодвигает стул, как трещит пластик клавиатуры. Мир снова оживал.

Что. Будет. Дальше?

Яд страха, который парализовал меня всю неделю, ушел. Его заменил другой, более сильный наркотик. Чистая, незамутненная эйфория от признания моего таланта. Хотя, можно ли самогипноз считать талантом? Думаю – да!

В груди будто открылась дверь, откуда вырвался горячий воздух вдохновения. Меня захлестнуло.

Пользователи не просто читали. Они верили. Чувствовали тот же холод, что и я. И они требовали еще. Хотели прокатиться на аттракционе ужасов, еще раз перевернуться на мертвой петле. Каждый новый комментарий поднимал волну удовольствия. Щекотку власти. Впервые за долгое время я ощущала, что управляю не только собой, но и другими.

«Нам нужно знать, что было дальше». «Кто это был?» «Не останавливайтесь, умоляю!»

Тщеславие победило страх.

Страх был всего лишь ценой. А плата – восторг читателей – оказалась слишком заманчивой.

Я сидела, не двигаясь, и улыбалась – сухо, почти машинально. На экране мигала строка новых уведомлений, и от этого света лицо в стекле окна казалось чужим.

Но я не могла просто написать новую главу. Я не могла придумать «Озеро» или «Чердак».

Я должна была вернуться туда и все проверить.

Тень не отпускала. Иногда по утрам я чувствовала ее взгляд – не за спиной, а изнутри, из-под кожи.

Я – доктор Вероника Андреевна, ученая. Я столкнулась с аномалией. И если я не сумасшедшая (а тест это подтвердил), значит, я должна была эту аномалию классифицировать. Приручить.

Я должна была доказать, что тень – мой продукт. Контролируемый побочный эффект моего гения, а не нечто, пришедшее извне. Что это мое воображение, как я и пыталась убедить Марка. Вернуться в овраг – это был единственный способ доказать, что мой диагноз «стресс» был верным, а «тень» – управляемой галлюцинацией.

Снова этот внутренний спор: разум против суеверия, логика против шороха в темноте.

Я открою ту же самую дверь, спущусь в тот же самый овраг. Но в этот раз я изменю одну переменную.

Я села за ноутбук и открыла скрипт «Овраг».

Курсор мигал, как ровный импульс – дыхание машины. Экран озарил лицо холодным светом, пальцы дрожали на клавиатуре. В соседней комнате тикали часы.

Я прокрутила до самого страшного момента – «…ты падаешь на дно оврага…» – и добавила новую строку.

Новый приказ. Самый сильный, какой только знала. Абсолютную, прямую, гипнотическую команду.

«…Ты стоишь на дне. Ты вдыхаешь запах тины. И ты абсолютно одна. Ты оглядываешься. Никого. На краю оврага пусто. В тумане пусто. Во всем этом лесу нет никого, кроме тебя. Ты одна».

Я записала скрипт на диктофон. Щелчок кнопки раздался глухо, будто в подвале. Воздух стал гуще, как перед грозой.

Вечером, когда тяжелый день в клинике подошел к концу, я вернулась домой и заперла дверь кабинета.

Металл замка щелкнул. Я прислонилась к двери спиной, задержала дыхание. За стеной – шум города, шаги на лестнице, гул лифта. Здесь – только я.

Я сняла пиджак, сложила его аккуратно на спинку кресла, словно сбрасывала с себя личину врача. Закрыла шторы, проверила фитнес-браслет – 140 ударов, вытерла пот с ладошек. Взяла в руку холодный камень-якорь. Он казался тяжелее, чем раньше.

Я боялась. Меня пробирала нервная дрожь, но я не планировала отступать. Я чувствовала не липкий ужас «Оврага», а сухой, колючий азарт хирурга перед сложной операцией. Меня пробирала не паника, а холодная решимость.

Каждое движение – осознанное. Каждая мысль – точная. В прошлый раз я была жертвой сбоя. Сегодня – я экспериментатор.

Я знала, на что иду. Я знала, что мой тест СМИЛ дал мне «справку о вменяемости». А значит, я не «безумец» из той дилеммы о гениях. Я была… ученым. И я шла ставить контрольный опыт.

Я включила метроном.

Тук… Тук…

Звук был мягким, но с каждой секундой казался громче, глубже. Он бился в висках, будто внутри головы, и в какой-то момент я не могла понять, где метроном, а где сердце.

Я шла доказать, что это мой лес. Что это я хозяйка в нем.

Я нажала «Play».

Глава 16
Силуэт

Тук… Тук…

Переход оказался быстрым, почти мгновенным. Яд гордыни и высокомерия сделали меня нетерпеливой, поэтому я не стала смаковать «прихожую», а сразу побежала.

Ветки, туман, хруст за спиной. Все это было знакомым, как старая заезженная пластинка. Воздух густел, лип к коже. Каждое движение отзывалось гулом в висках, а туман стягивал горло, будто дышать приходилось через мокрую ткань. Адреналин уже не тот. Я знала, что будет дальше. Я была здесь хозяйкой.

Я выскочила на край. Падение. Удар.

Ладони и колени – в той же вязкой, засасывающей, холодной глине. Тот же запах ила и мертвой воды. Под пальцами скользили мелкие осколки веток, словно кости. Влажная земля дышала, посылая наверх затхлое тепло.

Я оказалась на дне оврага. Дома.

И тут я снова услышала свой голос. Спокойный, бархатистый, гипнотический голос из диктофона, который теперь звучал в моей голове, как голос бога.

«…Ты стоишь на дне. Ты вдыхаешь запах тины. И ты абсолютно одна».

Я почувствовала, как напряжение, которого я даже не осознавала, отпустило меня. Мощное, почти эйфорическое облегчение. Я одна. Это был мой приказ. Моя воля.

Мой голос продолжал, закрепляя реальность:

«…Ты оглядываешься. Никого. На краю оврага пусто…»

Я послушно подняла голову. Края оврага тонули в сером тумане. Там не было ни теней, ни движения. Сосны стояли неподвижно. Пусто. Воздух вязал тишину, и даже собственное дыхание казалось слишком громким.

Я победила! Это была просто моя галлюцинация.

«…В тумане пусто…» – приказал мой голос.

Я повернула голову, чтобы посмотреть прямо перед собой. В серую, клубящуюся мглу, где в прошлый раз…

И в ту долю секунды, пока мой собственный голос еще не закончил приказ «Ты одна», я увидела его.

Он был там.

Нет. Нет, нет, нет, этого не может быть.

Он не мелькал на периферии, не прятался за деревьями, а стоял, гордо вскинув голову. Метрах в двадцати. Прямо передо мной, в самом центре моего «зрения».

Высокий. Неподвижный. Темный мужской силуэт без лица или любых других опознавательных черт. Воздух вокруг него словно дрожал, как перегретый, и этот дрожащий ореол делал его еще плотнее, еще реальнее. Он был просто… пустотой. Дырой в форме человека, вырезанной в тумане, но плотнее, чернее самой густой тьмы.

Он не дышал, не двигался. Просто стоял и смотрел на меня.

Мой собственный голос в голове стал истеричным, искусственным, он продолжал твердить по кругу, пытаясь заглушить то, что я видела:

«…Во всем этом лесу нет никого, кроме тебя. Ты одна. Никого. Ты одна. Ты одна. Ты одна…»

«Но он здесь!» – хотелось закричать мне, чтобы заткнуть лживый голос из реальности.

Мой приказ. Моя самая сильная, прямая гипнотическая команда. Он ее услышал. И он ее проигнорировал.

Он стоял там, словно насмехаясь над моей властью. Словно говорил: «Ты одна? Какая милая ложь».

Страх обрушился на меня мощным ударом в затылок, когда пришло осознание неизбежного. Чистый, дистиллированный ужас, который не пьянит, а убивает. Он парализовал меня, начиная с колен, которые вросли в глину. Внутри все сжалось, будто кости наполнились холодом.

Я больше не была автором или режиссером. Я стала экспонатом на потеху странному нечто, что вторглось в мою голову. Я стала той самой бабочкой, которую наживую прикололи к бархату, пока она она еще дергала лапками, но коллекционеру не было дела до ее страданий – он разглядывал ее изучающим взглядом исследователя.

Время остановилось. Метроном исчез. Мой голос, твердящий «ты одна», стал далеким, как писк комара.

Единственной реальностью в этом мире стал он. Человек? Силуэт? Нечто?

Я не знала, как долго мы так стояли. Секунду? Вечность?

А потом он двинулся.

Он не пошел, не побежал, а просто… сделал один шаг. Медленно, плавно, словно скользя по глине, но не оставил и следа. Просто стал ближе.

И снова замер.

Этот шаг сломал мой паралич. Я закричала.

Я закричала внутри себя так, как никогда не кричала. Это был вопль отчаяния, взывающий к помощи.

«ВЫХОД! ВЫХОД! ЯКОРЬ! АЛИСА! ВЫХОД!»

Я дернулась, рванула свое сознание из этого оврага с такой силой, что мне показалось, будто я разрываю себя пополам. Я не искала камень. Я не слушала метроном. Я просто бежала из своего собственного тела.

Не помню, как открыла глаза, просто в какой-то момент я осознала себя в кресле.

БЗЗЗЗЗТ! БЗЗЗЗЗТ! БЗЗЗЗЗТ!

Оглушительный звон будильника «Алисы» бил по ушам, смешиваясь с моим хриплым рваным дыханием. Я ударила по столику, пытаясь выключить диктофон, телефон, будильник – все, что издавало звук, раздражая уши.

Рука соскользнула. Я была вся в поту. Ледяном. Липком. Капли скатывались по шее и груди, как будто тело все еще находилось там, в овраге.

– Алиса, стоп! – прохрипела я. Звон прекратился.

Кабинет погрузился в тишину. Я сидела в темноте, дрожа всем телом. Пульс бил по вискам, в горле, в запястьях. Браслет показывал 138 ударов.

Я включила лампу.

Резкий свет ударил по глазам. Книги. Фикус. Стол. Реальность. Все казалось слишком ярким, искусственным, словно освещение допросной.

Я посмотрела на свои руки. Они были чистыми. Никакой глины. Но я чувствовала ее! Под ногтями зудело, будто частицы глины все еще липли к коже, манили вернуться назад, не отпускали в реальный мир.

Я поднесла ладонь к лицу, ожидая запаха пота и страха. Но нет. Из моих рук, из всего моего тела, из моего кабинета, из велюра кресла, из пор моей шелковой пижамы – отовсюду пахло резко, тошнотворно. Тиной. И мертвой водой.

Он вернулся. Вернулся за мной…