Текст книги "Я вижу тебя насквозь (СИ)"

Автор книги: Стаси и Элен Твенти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Глава 17
Запах

Тишина.

БЗЗЗЗЗТ прекратилось. Лампа на столе горела, выхватывая из темноты угол стола, остывшую чашку, мой блокнот. Реальность.

Я не двигалась. Я просто сидела и дышала.

Я вдыхала – и чувствовала не пыль старых книг и не слабый аромат воска. Я вдыхала резкую, тошнотворную вонь тины.

Я посмотрела на свои руки, лежащие на коленях. Они дрожали. Ногти были чистыми, покрыты аккуратным прозрачным лаком. Но я чувствовала, как под ногтями застывает грязь. Я видела, как глина высыхает на костяшках.

Я поднесла ладонь к лицу и вдохнула.

Ил. Мертвая вода. Запах был здесь, со мной, в кабинете.

«Нет. Этого не может быть. Это фантом».

Я встала. Ноги были ватными, но подчинились. Я прошла в ванную, как будто двигалась под водой. Здесь, в царстве кафеля и хрома, пахло мятой и чистотой. Это была моя территория. Территория контроля.

Я включила воду. Горячую. Так, чтобы обжигало. Схватила кусок мыла и начала тереть руки. Не мыть – скоблить. Я терла ладони, костяшки, впивалась ногтями в кожу под ногтями, пытаясь вычистить фантомную грязь. Мыло пахло лимоном – тот же запах, что и в «Гелиосе». Запах стерильности. Я терла, пока кожа не стала красной. Я выключила воду и поднесла чистые, дымящиеся на холодном воздухе руки к лицу. Запах лимона исчез за секунду. Ил. Мертвая вода. Запах был не на руках. Он был во мне. Он шел из моих легких. Я вдыхала чистый воздух своей квартиры, а выдыхала овраг.

Я посмотрела на часы на ноутбуке. 20:51. Мой ритуал начался в 20:30. Я выставила будильник на двадцать минут. Он сработал.

Двадцать минут.

Но я знала, что это ложь. Я стояла на дне этого оврага не двадцать минут. Я стояла там вечность. Я стояла там, пока силуэт смотрел на меня, и за это время успела родиться и умереть целая вселенная. Я чувствовала, как глина въедается в мою кожу, как холод проникает в кости. Время сломалось.

ТРРРРРРР!

Резкий звонок телефона на столе заставил меня подпрыгнуть и вскрикнуть. Он разорвал тишину так же безжалостно, как будильник «Алисы» вырвал меня из транса.

Я уставилась на светящийся экран. Марк.

Зачем? Почему сейчас?

Телефон продолжал надрываться. Я должна была ответить. Не отвечать – странно. Я протянула дрожащую руку и нажала на зеленую кнопку.

– Да? – голос был хриплым, чужим, как будто я не говорила несколько дней.

– Вероника? Привет. Не разбудил? – его голос. Сонечный, согревающий, нормальный. Он звучал так, будто шел с другой планеты. Планеты, где не пахнет тиной.

– Нет. Я… работала.

– Ого. Поздно уже. Все в порядке? Ты сегодня выглядела… не очень. Я просто… хотел убедиться, что ты добралась нормально.

«Добралась нормально?» Мне хотелось рассмеяться ему в ухо. Я не «добралась», Марк. Меня выплюнуло. Меня вышвырнуло из собственного подсознания, потому что там появился новый хозяин. Я только что видела, как сломались все законы психики, которые я преподаю.

– Да, Марк. Все хорошо, – солгала я. Голос звучал ровнее. Маска доктора Вероники медленно возвращалась. – Просто… устала. Статья.

Ложь. Такая же слабая, как и днем.

– А, снова статьи, – в его голосе прозвучала легкая усмешка. Дружелюбная. – Упорная ты. Ладно, не буду отвлекать. Просто… если вдруг что-то понадобится или захочешь поговорить… ну, ты знаешь.

Он предлагал помощь. Поговорить. И что я скажу? «Марк, у меня проблема с протоколом самогипноза. В моем скрипте завелся баг. Он выглядит как черный силуэт и не подчиняется моим командам. Что посоветуешь почитать?»

Он бы немедленно вызвал Ирину Викторовну. Меня бы отстранили. Меня бы усадили в кресло для пациентов. Я – «золотой специалист» – оказалась бы по ту сторону стола.

– Да. Спасибо, – сказала я механически. – Спокойной ночи.

– И тебе. Отдыхай давай.

Марк повесил трубку. Я смотрела на погасший экран. Его звонок. Его нормальный, теплый, живой голос. Он должен был стать якорем. Он должен был вернуть меня в реальность. Но он только подчеркнул пропасть. Марк был там, в своем мире, где люди беспокоятся друг о друге и пьют кофе. А я была здесь, в кабинете, где пахло застоявшейся водой и где я больше не могла отличить реальность от галлюцинации.

И тут меня прорвало.

Это не были слезы горя или страха. Это был сухой, удушающий спазм. Воздух вырывался из легких с хрипом. Я согнулась в кресле, обхватив себя руками, и меня затрясло. Я плакала от облегчения. От того, что лампа горит. От того, что стены стоят. От того, что я здесь, а не там.

Я плакала, потому что вернулась.

Но даже сквозь эти судорожные, обжигающие слезы я знала, что это конец.

Рационализация не приходила. Язык доктора Вероники Андреевны, все эти отточенные, спасительные слова – «усталость», «перегрузка», «сбой», «продукт воображения» – они застряли в горле. Они были ложью.

Я могу лгать Кате. Я могу лгать Марку. Я могу лгать Nocturne_Fan. Но я больше не могу лгать себе.

Я знала, что такое галлюцинация. Я знала, как работает подсознание. Оно берет твое и искажает его. Оно строит из твоих кирпичей.

А это… это было чужим.

Он проигнорировал мой приказ. Он вошел в мой мир, как хозяин. Он посмотрел на меня.

Я медленно выпрямилась. Я вытерла слезы тыльной стороной ладони, но запах тины от этого стал только сильнее.

Я открыла свой личный блокнот,где вела записи о пациентах. Я перевернула на чистую страницу. Рука все еще дрожала, но я заставила ее взять ручку. Мой аккуратный, клинический почерк. Я написала заголовок: «Случай В. А.»

Ниже я сделала три пункта, зачеркнув первые два:

1. Гипотеза: Стрессовая галлюцинация (опровергнуто).

2. Гипотеза: Дебют психоза (опровергнуто тестом СМИЛ).

Я поставила цифру «3». Ручка замерла над бумагой. Я чувствовала запах ила, смотрела на свои красные от мыла руки. И я написала:

3. Гипотеза: Внешнее воздействие. Неустановленной природы.

Это было не выдумкой моего мозга. Это была не усталость. Он существовал.

Глава 18
Приглашение

Я не спала.

Я сидела на полу в ванной, прислонившись спиной к холодному кафелю. Яркий свет от лампы бил по глазам. Я оставила его включенным во всей квартире. Я сидела так, подтянув колени к груди, до 6 утра, пока полоска больного рассвета не пробилась сквозь жалюзи.

Запах. Он никуда не делся. Он въелся в меня. Я приняла душ, я терла кожу мочалкой до красных полос, я использовала самый едкий гель с ментолом. Но стоило мне закрыть глаза, я снова чувствовала густую, тошнотворную вонь тины и мертвой воды.

Я взглянула на себя в зеркало. Доктор Вероника Андреевна была мертва. Из зеркала на меня смотрела загнанная, изможденная женщина с огромными, воспаленными глазами. Под ними залегли тени, с которыми не справится даже мой чудодейственный консилер.

Но я все равно попыталась. Взяла в руки кисточку. Пальцы пробила мелкая, непрекращающаяся дрожь. Я уронила тюбик. Он с глухим стуком упал на кафель, а я смотрела на него и не могла заставить себя его поднять.

Я кое-как собрала волосы в узел. Он получился небрежным, растрепанным, с выбивающимися прядями. Надела пиджак, который теперь ощущался кольчугой, слишком тяжелой для моих плеч.

Я вышла на работу, но в клинике стало совсем невыносимо. Мир контроля треснул.

Запахи «Гелиоса» – лимонный воск, антисептик, озоновый фильтр – стали… тонкими. Искусственными. Они ощущались как дешевая краска на гнилой стене. Под ними, как только я делала вдох глубже, я чувствовала въевшийся, базовый запах тины. Он был в моем кабинете. Он витал вокруг меня, пока я просматривала почту.

Я вздрагивала от малейшего шума или лишнего движения, а когда Инга из регистратуры уронила папку, я чуть не закричала, вцепившись в край стола.

– Вероника Андреевна? С вами все в порядке?

– Да, – прохрипела я. – Просто… задумалась.

Сеанс с Катей оказался катастрофой. Она сидела напротив, бледная, испуганная, и рассказывала о новой панической атаке в такси.

– … и я почувствовала, что стены… они снова давят…

Я кивала. Мой собственный голос казался чужой инородной сущностью, когда я начала индукцию:

– Вы в безопасности. Стены…

Я запнулась. Я посмотрела на бледно-оливковые стены своего кабинета. И на мгновение мне показалось, что они мокрые. Что с них стекает глина. А из кондиционера, из этого мерного белого шума, вдруг пробился другой звук – тихий, влажный, клокочущий. Хххх… шшшш…

Я резко моргнула.

– Вероника Андреевна? – Катя смотрела на меня с испугом.

Боже, я ведь не лечила ее, а пугала еще больше! Я была заразна. Мой психоз – или что это было – начал просачиваться в безопасное пространство, которое я создавала для других.

– Простите, Катя, – я потерла виски. – Давайте просто… подышим.

Я закончила день на чистой воле, отменив последнего пациента. Я не могла больше изображать контроль. Я превратилась в комок оголенных нервов. Мне срочно нужно было убраться отсюда.

Но куда? Мысль о возвращении в свою квартиру, в свой кабинет, где пахло тиной, где ждала темнота… Нет. Я не могла. Я не могла остаться одна сегодня ночью.

Я шла по коридору к выходу, глядя себе под ноги, пытаясь придумать запасной план, куда бы податься. Отель? Бар? Я была так измотана, что не услышала шагов за спиной.

– Вероника.

Я резко обернулась, вжавшись спиной в стену. Сердце ухнуло в пятки. Марк.

Он стоял в метре от меня, подняв руки в примирительном жесте. Вся его игривость, весь флирт исчезли, оставив на лице лишь неприкрытую обеспокоенность.

– Эй, – тихо сказал он. – Тише. Это просто я.

Я смотрела на него, пытаясь отдышаться. Я видела его – настоящий, теплый, в кашемировом свитере. Он пах кофе и шерстью, не тиной.

– Что с тобой? – спросил он.

Не как коллега. Не как мужчина, который флиртует. А как… врач.

– Ничего, – я оттолкнулась от стены. Только терапии мне сейчас не хватало. – Я… устала.

Я попыталась обойти его.

Он мягко преградил мне путь, не подпуская к лифту.

– Нет, – сказал он. – Вероника, посмотри на меня.

Я нехотя подняла взгляд.

– Ты не «устала», – уверенно заявил он. – Я знаю, как выглядят уставшие люди, а ты на грани срыва. Твои руки дрожат.

Я рефлекторно спрятала руки за спину. Он нахмурился, и я увидела, как его взгляд за долю секунды стал клиническим. Тем самым, что был на консилиуме.

– Расширенные зрачки. Тремор. Поверхностное дыхание. Ты в состоянии острого стрессового расстройства. Прямо сейчас. Это не усталость, Вероника. Это – шок. Что у тебя случилось?

– Я не… у меня был сложный пациент.

– Хватит лгать, – отрезал он. Все еще тихо, но жестко. – Хватит лгать мне, и хватит лгать себе. Ты выглядишь так, будто призрака увидела.

Хуже, – подумала я.

Я молчала. Сил на ложь не было. Я просто смотрела на него, и чувствовала, как по щеке катится слеза. Одна. Я не плакала. Она просто… вытекла. От истощения.

Я быстро смахнула ее.

Марк вздохнул. Его взгляд смягчился.

– Так, ясно. Домой тебе нельзя.

– Мне нужно…

– Тебе нужно выдохнуть, – он перебил меня. – По-настоящему.

Марк помолчал, словно принимая решение.

– У меня есть дача за городом, от деда досталась. Ничего особенного, но там спокойно и тихо.

Я смотрела на него, не понимая, к чему он клонит.

– Там сосны, – продолжил он, не сводя с меня внимательного, почти клинического взгляда. – Настоящие, корабельные. Озеро. Свежий воздух.

Сосны. «Ты одна. Вокруг только сосны…». Это была строка из моего скрипта, из главы «Лес». Меня передернуло. Я отступила на шаг. Он заметил.

– Это просто деревья, Вероника, – мягко сказал он, словно читал мои мысли. – Просто тихие спокойные деревья. Они не причинят вреда.

Он сделал шаг ко мне.

– Послушай. Самое главное – там нет интернета. Вообще. И мобильная связь ловит только на крыльце, если повезет. Никаких пациентов. Никаких… – он запнулся, – … статей.

Он предлагал мне тишину. Отсутствие связи. Побег.

– Поехали на выходные? – он понизил голос. – Прямо сейчас. У меня в машине есть термос с чаем. Заедем к тебе за вещами – я не оставлю тебя одну ни на секунду – и уедем. На денек. Ты просто будешь спать, гулять и молчать. Тебе нужно выдохнуть.

Я стояла и боролась. Сосны. Лес. Это было безумие. Он звал меня обратно в мой кошмар.

Но потом я подумала о своей квартире. О велюровом кресле. О том, как я буду сидеть в ванной на полу до рассвета, потому что боюсь выключить свет. О том, что будет, если я снова засну.

Силуэт. Он ждал меня там. Он завладел моим домом. Запах тины был тому доказательством.

А Марк… он был здесь. Настоящий. Милый. Заботливый.

Мой мозг, мозг доктора Вероники, кричал об «ошибке в протоколе безопасности». Идти в изоляцию с почти незнакомым мужчиной, когда ты в уязвимом состоянии? Это непрофессионально и опасно. Но женщина, которая до 6 утра сидела на полу в ванной, вцепилась в него, как в спасательный жилет. Я выбирала между двумя страхами. Страхом перед лесом. И страхом остаться одной в захваченной квартире.

– Я… – мой голос сел. – У меня нет…

– Тебе ничего не нужно. Только куртка, сменные вещи и зубная щетка. Я жду у машины.

Марк не дал мне шанса отказаться. Он развернулся и пошел к выходу, а я растерянно смотрела ему вслед.

Глава 19
Сомнения

Я смотрела, как спина Марка исчезает за поворотом коридора. Свет ламп скользнул по ткани его кашемирового свитера, оставив на ней тусклое медовое отражение.

Я стояла, вжавшись в стену, и пыталась заставить легкие работать. Воздух «Гелиоса» – стерильный и правильный – не лез в горло. В груди стояла тугая пробка, дыхание выходило рваными толчками, а сердце билось под горлом, будто застряло между вдохом и выдохом.

«Дача». «Сосны». «Никакого интернета».

Слова крутились в голове, как стеклянные шарики в детской игрушке. Звенели, сталкивались, не давали тишины.

Да это же идеальный сценарий для хоррора, которые я сама так любила писать. Глава первая: Глупая, измотанная героиня соглашается уехать с обаятельным, но таинственным незнакомцем в изолированное место.

Я оттолкнулась от стены и сделала несколько шагов к лифту. Пятки глухо стучали по плитке, звук отдавался в позвоночнике. Ноги не слушались, они двигались по инерции, несли меня к выходу. Куда? К нему? Или домой?

Домой.

При этой мысли меня снова накрыло волной тошноты. Воздух в коридоре будто стал плотнее, тяжелее. Запах вернулся. Я снова его почувствовала – прямо здесь, среди чистоты и кофе, сквозь аромат антисептика. Запах тины. Густой, влажный, липкий, тянущийся из самого нутра памяти.

Я не могу поехать домой. Я не могу войти в свой кабинет. Я не могу остаться одна в темноте. Этот силуэт…

Значит, Марк?

Я нажала кнопку лифта. Металл под пальцем казался ледяным. Двери открылись – резкий свет полоснул по глазам. Лампы гудели, воздух внутри лифта казался спрессованным, чужим. Стены не защищали. Они давили.

Я вошла внутрь. Двери закрылись. Я осталась одна в металлической коробке. Точь-в-точь как моя пациентка Катя. «Мне показалось, что стены… они начали двигаться…». И в этой тесной, замкнутой тишине запах ударил с новой силой. Он не просто был. Он скопился здесь. Сжатый, концентрированный. Вонь тины и мертвой воды заполнила кабину лифта. Я вцепилась в поручень. Металл под ладонью был гладким, почти скользким от пота. Стены давили. Они были влажными. Я будто влезла в шкуру своей пациентки.

И тут же мой профессиональный аналитический мозг… включился… Он искал подтверждение угрозы. «Подсознание – темный лес, Вероника…». Голос Марка зазвучал так ясно, будто мужчина стоял со мной в лифте. «…иногда оно показывает нам то, чего мы сами не придумывали…».

Я инстинктивно обернулась. В тусклом металле стены отразился только мой искаженный, бледный силуэт. Или не только мой? Мне показалось, что тень за моей спиной глубже, чем должна быть.

«…или кого-то, кто там уже живет». Тогда это была метафора. А сейчас? Сейчас это звучало как… хвастовство.

Лифт медленно полз вниз…

«Будьте осторожны. Со своими планами». Тот вечер. Перед «Оврагом». Марк поджидал меня возле лифта. И снова знал, что я иду «нырять». Как? Откуда?

Механизм внутри гудел низко, ровно, но каждый толчок отзывался в груди.

«Будьте осторожны. Со своими планами». Тот вечер. Перед «Оврагом». Марк поджидал меня возле лифта. И снова знал, что я иду «нырять». Как? Откуда?

Я закрыла глаза. В темноте вспыхнули образы – экран ноутбука, строка комментария, имя Nocturne_Fan, написанное черным по белому.

Тот, кто требовал больше. Тот, кто толкал меня. Тот, кто почувствовал «настоящий» ужас.

А что, если… Нет. Это бред. Это паранойя. Но что, если Марк и есть Nocturne_Fan? Что, если он не просто знает о моих ритуалах? Что, если он как-то… в них участвует? Что, если Силуэт…

Нет.

Я резко открыла глаза. Лифт остановился. В груди – пустота, в животе – тяжесть, будто я падала и не достигла дна.

Это иррационально. Это классическая проекция. Я переношу свой собственный внутренний ужас на реальный, безопасный объект. На Марка. На единственного человека, который проявил ко мне… доброту.

Я лечу Катю от этого. Я объясняю ей, что стены – это просто стены. А сама превращаю коллегу, который поцеловал меня, в монстра.

Лифт звякнул. Двери открылись.

Шумный, светлый холл. Воздух пах бумагой, кофе и человеческим теплом. Люди двигались, говорили, смеялись – этот живой гул резал уши, будто я слишком долго была под водой. Инга из регистратуры махнула мне рукой и улыбнулась. Я смотрела на нее и видела не человека, а… картинку. Двухмерную. Фальшивую. Они все казались фальшивыми. Они смеялись и пили кофе, не зная, что в лифте пахнет мертвой водой. Не зная, что в стенах кабинета №403 живет тина. Этот «нормальный» мир больше не был моим. Я из него выпала.

Марк просто… хороший человек. Он видит, что я на грани. Он предлагает то, что предложил бы любой эмпатичный друг. Тишину. Сосны. Отсутствие интернета.

Отсутствие интернета, чтобы я не смогла писать? Или чтобы я не смогла позвать на помощь?

Я замерла на полпути к выходу. Две Вероники боролись во мне. Одна – Доктор Вероника – кричала: «Это паранойя! Ты больна, тебе нужна помощь! Вот он, человек, который ее предлагает! Возьми!»

А вторая – Автор – шептала: «Это слишком хороший сюжет. Зло всегда прячется за самой обаятельной улыбкой. Он заманивает тебя в свой лес».

Я стояла посреди холла, и Инга из регистратуры посмотрела на меня с недоумением. Ее ручка застыла над бумагами. Должно быть, безумие отразилось в моих глазах.

Я сделала вдох. Воздух входил в легкие медленно, будто через сито. Мне нужно было принять решение.

Что страшнее? Уехать с мужчиной, которого я почти не знаю, в изолированный дом в лесу? Или… Вернуться в свою квартиру, где на ковре лежит мой якорь-камень. Где в воздухе стоит запах тины. Где в темноте…

Я знала, что ждет меня дома. Рано или поздно я выключу свет. Рано или поздно я засну. И он будет там. Не в овраге. Он будет стоять в углу моей спальни.

Я выбирала не между Марком и безопасностью. Я выбирала между одним страхом и другим. Между потенциальной угрозой и угрозой абсолютной.

И все же я сделала выбор. Мне больше прельщает тот страх, у которого было теплое тело, кашемировый свитер и запах кофе. Тот страх, который можно было потрогать.

Я толкнула тяжелую дверь клиники. Стекло под ладонью вибрировало от ветра. Холодный вечерний воздух ударил в лицо, остудил виски, прочистил сознание.

Сумерки уже сгустились, город стал серым, тусклым, как старое фото.

Я увидела машину Марка, припаркованную у обочины. Темная, чистая, будто только что из мойки.

Марк стоял, прислонившись к двери, и смотрел на меня. В его взгляде не было вопроса, только ожидание.

Страх иррационален, сказала я себе, заставляя ноги двигаться. Это просто усталость. Это просто сосны.

Шаги отдавались в висках, каблуки стучали глухо, будто сердце повторяло их ритм.

Я шла к нему, чувствуя, как поднимается ветер, треплет волосы, забивает дыхание.

Я шла к нему, к машине, к дороге, к лесу – туда, где тишина.

Я шла к нему, словно на эшафот.

Или к спасению.

Я уже не могла отличить одно от другого.

Глава 20
Дача

Мы ехали молча.

Тишина между нами казалась вязкой, почти осязаемой. Лишь шум шин, стирающихся об асфальт, разбавлял неестественную напряженность.

Сначала мимо нас проносились огни ночного города – ровные ряды окон, отражения в стеклах, неон, мелькающий в зеркале заднего вида, холодный и беспристрастный. Потом – редкие фонари шоссе, их желтые ореолы, растворяющиеся в ночи. Дальше – только свет наших фар, вырывающий из темноты полосы дороги. Но в конце концов кончился и асфальт.

Машину затрясло на гравийной дороге. Камешки били по днищу, шуршали в арках. Я сидела, вцепившись в ручку двери. Кожа на пальцах натянулась, костяшки побелели.

Я смотрела не на дорогу, а на свой телефон.

Пять делений, сообщающих о наличии связи. Четыре. Три. Каждое из них гасло медленно, как будто кто-то выключал свет внутри маленькой коробки.

Марк включил музыку. Тихий безликий джаз. Мягкий саксофон растворился в шуме колес, даря иллюзию спокойствия.

Два деления. Одно.

Я видела, как сигнал мобильной сети борется за жизнь, а потом исчезает.

Нет сети. Маленькая цифровая смерть.

Марк свернул с гравийной дороги на едва заметную заросшую колею. Ветки хлестали по лобовому стеклу, оставляя тонкие белесые царапины.

Хлестали.

Как в моем скрипте.

Я перестала дышать. Машина ехала медленно, фары выхватывали из черноты то корни, то отражение мокрой листвы, то обломки веток, похожие на руки.

Сосны.

Они стояли стеной по обе стороны от колеи. Высокие, неподвижные, с мертвенно-серыми стволами. Воздух стал густым, пахло смолой, влажной землей и железом. Деревья смыкались над нами, образуя черный непроглядный туннель.

– Приехали, – голос Марка был бодрым, он нарушил тишину так резко, что я вздрогнула.

Марк заглушил мотор.

И тогда на нас обрушилась настоящая тишина. Густая, живая, давящая. Она будто имела вес. Воздух не двигался. Ни звука машин. Ни гула города. Только… далекий, едва слышный шелест. Ветер где-то там, в верхушках.

– Выходи, – мягко сказал Марк.

Я не могла пошевелиться.

– Вероника?

Он обошел машину и открыл дверь с моей стороны. Петли скрипнули – тихо, устало. Холодный воздух ударил мне в лицо. Он пах… Он пах не тиной, а сосной, оголенной древесиной, ночной влагой.

Я вылезла из машины. Ноги подогнулись, земля под ботинками пружинила, хрустела инеем. Я запрокинула голову. Звезд не было видно. Только черные кроны, сплетенные в непроницаемый купол.

– Нравится? – улыбнулся Марк, доставая сумки.

Я не ответила.

Дом оказался небольшим, деревянным, темным. Из трубы не шел дым. На ступенях – следы, отпечатанные в сыром насте. Мы поднялись на скрипучее крыльцо, Марк отпер дверь и щелкнул выключателем.

Внутри было… уютно. И от этого уюта мне стало еще хуже.

Комната была заставлена тяжелой мебелью. Книжные полки до самого потолка, уставленные ровными рядами томов в кожаных переплетах. На полу лежал толстый ворсистый ковер, приглушающий шаги. У стены – массивный дубовый буфет с тускло поблескивающей латунной фурнитурой. И напротив кресел, у камина, стоял низкий журнальный столик, с абсолютно пустой столешницей. Пыли тоже не было. Все здесь говорило о стабильности, о порядке, о хозяине.

Воздух – теплый, сухой, пахнущий старым деревом, книгами и пеплом, словно вдыхал в это место жизнь. Тяжелые деревянные балки под потолком блестели от многолетнего лака. Огромный каменный камин замер в ожидании первой искры. Потертые кожаные кресла с мягкими вмятинами на подлокотниках так и манили утонуть в них.

– Так, – Марк скинул куртку, оставшись в своем кашемировом свитере. Он казался здесь абсолютно своим. – Ты садись. Нет, правда, садись, – он указал на кресло у камина. – Я сейчас все сделаю.

Я осталась стоять у двери, не снимая куртки, чувствуя себя незваной гостьей.

Марк не стал спорить, а просто занялся делом. Его движения были легкими, точными, отработанными. Он присел на корточки у камина, сгреб старую золу. Серый пепел поднялся легким облачком, запах обожженного дерева защекотал ноздри. Марк взял несколько поленьев из поленницы.

Хруст. Он сломал лучину для растопки. А я вздрогнула от слишком резкого звука.

Хруст. Еще одна.

Марк чиркнул спичкой. Огонь вспыхнул – тонкий, золотистый язык света вырвался из темноты и осветил его лицо снизу. Привычная улыбка исчезла. На мгновение его черты стали резче, взгляд – тяжелее. Марк показался мне… старше. Жестче, чем был на самом деле.

Пламя занялось, поленья затрещали. Тени метнулись по стенам, ползли, шевелились, ломали очертания вещей, превращая уютный дом в декорации моего кошмара.

– Вот так, – сказал Марк, выпрямляясь. – Уже теплее.

Он повернулся ко мне и улыбнулся.

– Я сейчас приготовлю ужин. Что-то простое и быстрое. Пасту, например. Ты голодна?

Я не была голодна. У меня свело желудок от страха, но я молча кивнула.

– Отлично.

Марк исчез на кухне.

Я осталась одна в комнате. Огонь трещал. Смола шипела, лопаясь крошечными пузырями. В стенах что-то похрустывало – старое дерево дышало.

Я слышала, как на кухне льется вода. Как Марк достал доску.

Тук-тук-тук. Звук ножа, рубящего зелень. Тук-тук-тук.

Как шаги в «Подвале».

Я тряхнула головой.

Нет! Это просто нож. Это просто лук. Это просто нормальный мужчина, который готовит ужин для уставшей коллеги.

Я заставила себя подойти к окну и отодвинуть штору. Меня встретило черное стекло, а в нем отражалась комната: я, бледная, как смерть, и пляшущий огонь за моей спиной. А за стеклом… За стеклом стоял лес. Стена из сосен. Они не двигались, но от них веяло вниманием. Они наблюдали за мной так же, как и я за ними.

Не знаю, сколько я так простояла, но в какой-то момент в комнату вернулся Марк с двумя тарелками.

– Все готово.

Я полоснула взглядом по аппетитной пасте. Пахло чесноком, базиликом и томатами. Запах обычной жизни.

– Ты так и будешь стоять у окна? – мягко упрекнул он. – Иди сюда, садись.

Марк указал на то самое кожаное кресло у огня. Он помог мне снять куртку. Подождал, пока я, как сомнамбула, пересекла комнату и опустилась в мягкую податливую кожу. Он поставил мою тарелку на низкий деревянный столик. Рядом аккуратно положил вилку и нож, завернутые в льняную салфетку. Даже приборы здесь казались основательными, вечными.

– Ешь, – он сел в кресло напротив с такой же тарелкой. Его улыбка была такой теплой и доброй. – Тебе нужно восстановить силы.

Я взяла вилку. Металл был холодным, а тарелка, наоборот, обжигала теплом сквозь дерево стола. Я посмотрела на Марка. На его спокойное, красивое, заботливое лицо. Как же идеально он все делал: распаливал камин, готовил ужин, утешал нерадивую коллегу.

Марк был идеален. И это пугало меня больше всего.