Текст книги "Я вижу тебя насквозь (СИ)"

Автор книги: Стаси и Элен Твенти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Глава 21
Шторм

Паста оказалась горячей. И безвкусной.

Запах томатов и чеснока, казалось, завис в воздухе, смешиваясь с дымом из камина. Я сидела за маленьким деревянным столом, заставляя себя подносить вилку ко рту. Металл обжигал губы. Я жевала. Глотала. Но еда казалась воском, мягкой мертвой субстанцией, не имевшей ни вкуса, ни смысла. Каждый кусок застревал в горле, будто тело сопротивлялось самой идее пищи.

Марк сидел напротив, ел с явным аппетитом, рассказывая какую-то легкую историю о мюнхенском профессоре. Его голос звучал размеренно, с ровными паузами, как метроном. Он говорил, а я слышала, как язык касается зубов, как дыхание проскальзывает между словами, как вилка звякает о керамику.

Уж лучше бы Марк снова меня поцеловал. Так, пожалуй, я смогла бы забыть о своих страхах, вновь поддаться обаянию этого красивого мужчины и не трястись от каждого лишнего звука. Но с тех пор, как мы стояли под дождем у клиники, будто прошло сто лет. Он больше не делал попыток. И я не собиралась делать первый шаг, ведь меня все еще разъедали сомнения на его счет.

И все же, если бы Марк попытался…

Мысли об этом быстро улетучились, и я снова погрузилась в оцепенение. Я кивала, смотрела на то, как двигаются губы Марка, но не слышала слов.

Я слышала, как трещит огонь в камине. Хруст. Треск.

Я слышала, как скрипят мои собственные зубы.

– … и он сказал, что это лучшая интерпретация Фрейда со времен… – Марк осекся. – Вероника?

Я застыла с вилкой на полпути ко рту.

– Что?

– Ты слышала?

Я прислушалась. Сначала я уловила просто шепот ветра. Он пробовал дом на прочность, скользил по крыше, касался окон, ощупывал их. А потом, в трубе камина, что-то завыло.

Протяжный, низкий, стонущий звук, будто кто-то тянулся изнутри.

Я вцепилась в вилку так, что костяшки снова побелели.

– Просто ветер, – сказал Марк и улыбнулся. – Здесь такое бывает.

Улыбка получилась слишком спокойной. Слишком правильной. Я хотела поверить, но в этот момент за окном, в той чернильной темноте, где я знала, стоят деревья, что-то тяжелое ударилось о стену дома. Глухой удар, вызвавший эхо. Ветка?

А потом по крыше забарабанило. Сначала робко. Кап… кап… Звуки неровные, одиночные, будто кто-то шел сверху, проверяя шаг. А через секунду хлынул ливень. Он оглушительно забил по крыше, словно вода обрушилась с небес безжалостным потопом. Шум дождя и вой ветра мгновенно заглушили голос Марка и треск огня.

Мир сузился до этой маленькой теплой комнаты, которую со всех сторон атаковала стихия. Стекла дрожали, пламя металось, а я чувствовала, как стены дышат – чуть расширяются, чуть подрагивают, как если бы дом был живым организмом. Я снова перенеслась в «Подвал». Стены давили.

– Да уж, – Марк повысил голос, чтобы я его услышала. – Похоже, мы тут надолго. Хорошо, что я вчера привез дрова.

Он был спокоен. Абсолютно, невыносимо спокоен. Его движения оставались размеренными, жесты – уверенными, голос – теплом в этой ледяной буре. Он улыбался, глядя на огонь, словно он был его старым другом, зашедшим на чай.

И тут в отдалении глухо ухнуло. Раскат грома – низкий, перекатывающийся, будто кто-то катил по небу камень. Мой взгляд метнулся к единственной лампе, висевшей над столом. Мой единственный якорь «цивилизации». Свет дрожал, лампочка мерцала, как дыхание перед смертью.

– Надеюсь… – начала я.

ТРЕСК!

Оглушительный, сухой, разрывающий небеса удар грома. Он ударил так близко, что дом содрогнулся. Я вскрикнула, закрыв уши руками.

И свет умер. Он просто исчез, будто его никогда и не было.

Комнату поглотил полумрак. Абсолютная, жирная, вязкая тьма. Та самая, из моего кабинета. Та самая, из «Подвала». Воздух стал плотным, липким, дыхание превратилось в сбивчивый звук.

Вилка с металлическим звоном выпала из моих пальцев и ударилась о тарелку.

Единственным источником света остался камин.

Он больше не казался уютным. Он стал хищным. Пламя резало тьму острыми языками, вырывая из нее обрывки пространства. Он отбрасывал длинные, дерганые, неправильные тени, которые плясали на стенах, превращая книжные полки в ряды зубов, а балки на потолке – в кости.

Запах дыма стал едким и острым.

Я сидела, парализованная, и оглядывалась вокруг. Сердце в груди стучало так сильно, что я слышала его глухие удары где-то в горле. Пальцы дрожали, ноги сводило судорогой.

Марк не пошевелился.

Я не видела его лица, не видела его глаз или улыбки из-за огня, пляшущего за его спиной. Я видела только силуэт. Темный. Высокий. Неподвижный. Вырезанный на фоне пламени.

А Марк просто сидел и смотрел на меня из темноты.

– Вот, – его голос разрезал тьму. – А теперь стало по-настоящему уютно.

Вой в трубе стал громче. Казалось, он стонал уже не снаружи, а внутри дома. Где-то над нашими головами, под самым потолком, будто ветер наконец нашел путь внутрь – и теперь дышал вместе с нами.

Глава 22
Пик страха

Я смотрела на силуэт, вырезанный на фоне огня.

Мое сердце остановилось. Я не дышала. Шум дождя, завывание ветра, шепот деревьев – все это стало далеким, а единственной реальностью в комнате был этот темный неподвижный человек.

Я ждала. Ждала, что он сделает тот самый, медленный, скользящий шаг, как в овраге.

Силуэт пошевелился.

Он неспешно поднялся на ноги. Огонь камина остался за ним, и он на мгновение стал еще больше, еще чернее, заполнив собой все пространство.

Он сделал шаг, но не ко мне, а к каминной полке.

Я услышала тихий чирк спички.

Он повернулся, и в его руке вспыхнуло маленькое дрожащее пламя. Он поднес его к толстой белой свече на полке. Фитиль занялся, и живой теплый свет упал на его лицо.

Я увидела его. И мне стало еще хуже.

Свет свечи, идущий снизу, был беспощаден. Он стер того обаятельного мужчину из «Гелиоса». Он заострил его скулы, превращая их в лезвия. Тени вырезали глубокие, темные борозды от крыльев носа к уголкам рта.

А его глаза… его теплые, ореховые глаза исчезли. На их месте были два темных, пустых провала, в которых тонул огонек свечи, не отражаясь.

ПсевдоМарк улыбнулся. И в этом дрожащем, слабом свете мягкая улыбка превратилась в звериный оскал.

Он взял свечу в руки и сделал шаг к столу, где я сидела. Поставил свечу между нами.

«Ну вот,» – его голос был тихим, ровным, но в реве бури он прозвучал оглушительно. – «Только ты и я. Идеально».

Это был он! Мой мозг буквально взорвался осознанием. Это был Силуэт. Тот, кто стоял на краю оврага. Тот, кто притворялся Марком, кто втерся в доверие, кто пах кофе и кашемиром, чтобы заманить меня сюда, в этот лес, в эту темноту. «Только ты и я».

Я рванулась назад. Мое тело среагировало раньше, чем я успела подумать. Я отшатнулась, ударившись бедром о стул.

ГРОХОТ!

Стул с оглушительным треском опрокинулся на деревянный пол. Я отскочила, споткнулась и впечаталась спиной в стену. Я зажала рот ладонью, чтобы заглушить крик. Вокруг меня сжималась ловушка. Окна черные. Дверь далеко. А он – между мной и выходом.

– Вероника?

Монстр исчез. Тени на его лице не изменились, но само оно… застыло. В нем не было угрозы. В нем было абсолютное чистое недоумение.

– Вероника? Что с тобой?

Его голос. Он был не тихим и вкрадчивым. Он был громким, резким, испуганным. Он сделал шаг ко мне.

– Нет! – вырвалось у меня.

Он замер и посмотрел на меня – загнанную, прижатую к стене, трясущуюся. Посмотрел на опрокинутый стул. Посмотрел на ревущую за окном бурю.

А потом спохватился.

– Господи, – сказал тот, кто похож на Марка, и в его голосе прозвучало облегчение. Словно он нашел ответ. – Ты, наверное, замерзла. И этот грохот… черт, я должен был догадаться. Ты вся дрожишь.

ПсевдоМарк сделал несколько шагов к креслу у камина, на котором лежал толстый шерстяной плед. Он просто… взял плед. И повернулся ко мне, но не подходил. Псевдо (или уже нет?) Марк держал плед перед собой, как щит. Или как беглый флаг. Медленно, как будто приближался к раненому испуганному животному, он сделал шаг.

– Вот. Закутайся. Я сейчас еще подброшу дров в камин. Здесь совсем похолодало.

Он протянул его мне.

Я смотрела на его протянутую руку. На этот обычный, мягкий, совершенно не страшный плед. На лицо Марка, которое в свете свечи все еще выглядело зловеще, но его глаза… в них больше не было провалов. В них была живая, искренняя тревога.

Напряжение лопнуло. Резко, как перетянутая струна. Адреналин, который готовил меня к смерти, хлынул в кровь и не нашел врага.

Я почувствовала резкий, почти болезненный укол стыда. Я – полная идиотка.

Я медленно, очень медленно отняла руку ото рта и взяла плед. Мои пальцы не слушались. Они дрожали так сильно, что я едва могла удержать мягкую шерсть.

– Спасибо, – прошептала я. Звук моего собственного голоса был чужим.

Марк еще что-то говорил – тихо, спокойно, почти шепотом, – но я слышала только гул собственной крови в ушах. Плед согревал руки, но холод внутри не уходил. Он был не в теле, а в голове. В самой моей сути.

Что это было?

Как я могла увидеть в нем того?

Я снова взглянула на Марка.

Он стоял у камина, возился с дровами, время от времени бросая на меня короткие беспокойные взгляды. Никакого чудовища. Ни тьмы, ни пустоты в глазах. Только усталость и забота. Настоящая.

Меня пробил озноб от осознания – это ведь не он изменился, а я. Я создала того монстра. Вырвала его из своих собственных страхов и вложила в его лицо.

Мир слегка покачнулся. Я сжала плед сильнее, чтобы удержаться в реальности. Все эти недели, бессонные ночи, постоянное напряжение – я думала, справляюсь. Я считала, что держу все под контролем. Но, кажется, это контроль держал меня.

Паранойя. Слово, которое я столько раз произносила вслух, как диагноз для других, вдруг стало звучать как приговор для меня.

Марк вернулся за стол, осторожно, будто боялся спугнуть.

– Вероника, все в порядке? – спросил он.

Я кивнула, хотя внутри все еще бушевала буря. Я видела чудовище – а оно никогда не существовало.

Это был он. И одновременно – я сама.

Я вдруг поняла, что больше не уверена, где заканчивается реальность и начинается то, что живет лишь в моих фантазиях.

Глава 23
План контроля

Дорога обратно в город оказалась серой и мокрой.

Ночной шторм прошел, оставив после себя вымытый мир. Мы ехали около часа, и большую часть времени Марк молчал. Тихий джаз снова играл из колонок, заполняя неловкое молчание призрачным присутствием.

Я смотрела в боковое стекло на свое отражение. Бледная, с темными кругами под глазами. Растрепанная. Сумасшедшая.

Марк, скорее всего, так и думал. Женщина, которая кричит, опрокидывает стулья и шарахается от пледа, как от змеи. Я вела себя не как коллега, не как равная ему. Я вела себя как пациентка. Как та самая Катя, которую я лечу от фобии. Он смотрел на меня не как мужчина на женщину, а как врач на больного. Я видела это. Тот самый его взгляд с консилиума – оценивающий, быстрый, клинический. Он, должно быть, уже поставил мне диагноз: «Острое стрессовое расстройство с параноидальными включениями». Должно быть, он уже сто раз пожалел, что поцеловал меня.

От этих мыслей мне стало еще хуже. Сердце сдавила тоска одиночества, и я не смогла заставить себя завести непринужденный разговор. А Марк не задавал вопросов. Всю дорогу он вел себя так, будто ничего не произошло. Просто следил за дорогой и стучал пальцами по рулю в такт мелодии.

Кажется, я задремала, потому что когда в следующий раз открыла глаза, Марк уже припарковался у моего подъезда. Двигатель затих, а по лобовому стеклу вновь забарабанил легкий дождь.

– Спасибо, – сказала я, глядя на свои руки, сцепленные на коленях. – За… все.

– Не за что, Вероника, – мягко отозвался Марк. – Ты уверена, что все в порядке?

Я заставила себя поднять глаза. На лице Марка не было ни насмешки, ни страха, ни даже раздражения. Только та самая искренняя, теплая тревога.

И меня накрыл стыд. Горячий, едкий, почти физический. Этот человек привез меня, накормил, пытался согреть. Он увидел меня на грани и просто… помог. А я? Я превратила его в монстра, потому что поблизости не оказалось более подходящего кандидата на эту роль.

– Да, – солгала я. – Я в порядке. Просто… переутомление. Ты был прав. Мне нужно было выдохнуть.

Марк кивнул, но я видела, что он мне не поверил.

– Хорошо. Тогда… отдохни. По-настоящему. И, Вероника? – он поймал мой взгляд, прежде чем я успела открыть дверь. – Что бы это ни было… тебе не обязательно справляться с этим в одиночку.

Я выскочила из машины так, словно она загорелась.

– Еще раз спасибо.

Не оглядываясь, я вбежала в подъезд, чувствуя обжигающий взгляд Марка на своей спине.

Щелчок замка, знакомая прохлада, дом. Я прислонилась спиной к двери и медленно сползла на пол, вцепившись в растрепанные волосы.

Я сидела в прихожей и вдыхала спертый воздух. Запах пыли, дорогих духов на шарфе, остывшего кофе из кухни. Никакой тины. Никакой мертвой воды.

«Где он? Где этот запах?» Я встала на четвереньки, как загнанное животное, и поползла по коридору. Я принюхивалась к ковру. Пыль. Шерсть. Я подползла к двери ванной. Открыла ее. Мята. Чистый кафель. Никакой глины. И, наконец, я дошла до кабинета. Сердце колотилось. Я толкнула дверь, готовая к удару. Готовая к тому, что оттуда хлынет вонь мертвой воды. Тишина. Пахло только бумагой. Велюром кресла. Остывшим металлом лампы.

Запах был в моей голове. Мой психоз, моя паранойя, моя усталость – они прорвали плотину и выплеснулись из клетки ритуалов в реальный мир. Они отравили его. Они превратили добрый жест в угрозу, а заботливого мужчину – в монстра без лица.

Мой страх – моя проблема. Я не должна была транслировать его на Марка. Не должна была втягивать невинного мужчину в свою болезнь.

Я поднялась. Посмотрела на ноутбук. Nocturne_Fan и остальные могли подождать. Это больше не для них.

Я злилась на себя, на свою слабость. На то, что я позволила этому… чему-то… взять надо мной верх. На то, что я опозорилась перед Марком.

Я была доктором Вероникой. Я управляла страхом. Я разбирала его на детали, я учила других, как с ним жить. И я позволю какому-то сбою, какой-то тени из моей же головы сломать меня?

Нет!

Я заберу контроль. Я не вернусь в «Овраг» или в «Лес». Эти места были… заражены. Они были ошибкой. Слишком много переменных. Слишком много природы, хаоса, тьмы.

Мне нужно было другое место. Абсолютная изоляция.

Я села за стол, почувствовав себя хирургом, готовящимся ампутировать зараженную конечность.

Я открою пустую страницу и создам новый сценарий. Идеальный. Герметичный.

Я начала печатать. «Глава 26. Запертая комната». Не лес. Не овраг. Никакой грязной, неконтролируемой природы. Я создам стерильную искусственную среду.

Просто комната. Четыре стены. Пол. Одна-единственная дверь, которую я запру изнутри. И тусклая лампочка под потолком. Свет. В этот раз я оставлю свет.

Я покажу себе и чудовищу, кто являлся богом в выдуманном мной мире. Я войду туда без тени сомнения, но перед этим опишу каждый сантиметр, проверю каждый угол.

«Я одна. Абсолютно одна. И я это знаю. Никто не может войти. Никто не может смотреть».

Я создам идеальную клетку из уверенности и страха, и докажу, что я – тюремщик, а не заключенный.

Глава 24
Запертая комната

Я заперла дверь кабинета. Сегодня тщеславие не пьянило меня, а адреналин не щекотал нервы. Я была трезва и зла на весь мир. Мой ритуал превратился из сакрального таинства в выверенную операцию.

Я села в кресло.

Тук…

Тук…

Метроном. Камень-якорь. Браслет на запястье. 140 ударов. Я задвинула шторы, выключила свет, закрыла глаза, и позволила моему голосу из диктофона вести меня. В этот раз говорила доктор Вероника, а не Автор.

«…Ты стоишь не в лесу. Ты стоишь в коридоре. Перед тобой одна-единственная дверь. Старое темное дерево. Ты видишь латунную ручку. Она холодная. Ты сама протягиваешь руку и нажимаешь на нее».

Я почувствовала, как пальцы сжимают холодный металл.

«…Дверь открывается с тихим скрипом. Ты входишь».

Я сделала шаг. Мне в лицо дохнул сухой и тяжелый воздух. Пахло пылью. Старым деревом. И чем-то еще… нафталином.

«…Ты поворачиваешься. Ты смотришь на дверь. На ней тяжелый ржавый засов. Твои руки находят его. Ты сама, своими руками, задвигаешь его до конца».

СКРЕЖЕТ… ЩЕЛК.

Звук был оглушительным. Окончательным. Я заперла себя изнутри.

Я открыла глаза и осмотрела комнату. Мой скрипт сработал идеально.

Это оказалась старинная комната, как я и хотела. Стены были обиты выцветшей тканью с узором из тусклых роз. На полу – истертый ковер. Посередине комнаты стояло что-то большое, накрытое пыльной белой простыней. У стены – тяжелый резной шкаф из темного дерева.

И, как я и приказала, горел свет. Одинокая лампочка свисала с потолка на витом шнуре, заливая все слабым желтушным светом.

Я очутилась в клетке. В своей собственной, надежной, освещенной клетке.

Мой голос в голове приказал: «Ты абсолютно одна. Ты оглядываешься. Ты проверяешь. Никого. Ты одна».

Я начала проверку. Сердце колотилось, но это была не паника. Это была… работа.

Я подошла к стене, обитой тканью, и нажала на нее. Твердая. Никаких потайных ходов. Я обошла комнату по периметру, подошла к шкафу. Я медлила, потому что боялась, что он сейчас откроется. «Ты одна», – напомнил мой голос. Я протянула дрожащую руку и сама дернула за резную ручку.

Дверь шкафа со скрипом открылась. Пусто. Только пыль и резкий, едкий запах нафталина.

Я закрыла шкаф.

Осталось последнее. Простыня. Я подошла к бесформенному силуэту в центре комнаты, взялась за край когда-то белой ткани. Она была жесткой от грязи и времени.

Я сдернула ее. Под ней был рояль. Старый, черный, с потрескавшимся лаком.

Я провела пальцем по клавишам. Они не издали ни звука. Я заглянула под рояль. Пусто.

Я стояла посреди комнаты. Я проверила все. Здесь никого не было. Ни в шкафу. Ни под роялем. Дверь была заперта мной. Окна отсутствовали.

Я была одна. Силуэта не было.

Напряжение, которое скручивало мои мышцы с той самой ночи в овраге, которое заставило меня опозориться перед Марком, – ушло. Оно просто вытекло из меня одномоментно, огромной лавиной облегчения.

Я выдохнула. Этот звук – мой собственный, живой выдох – был единственным звуком в мертвой, пыльной тишине.

Я обрадовалась, что оказалась неправа. Это все мой мозг. Усталость. Паранойя. Марк был просто Марком. А Силуэт – просто плохим сном.

Я победила, я вернула контроль и снова стала доктором Вероникой. Я была в безопасности в собственном сознании.

Я стояла посреди комнаты, наслаждаясь тишиной, пылью и своей победой. Я решила не выходить сразу. Еще побуду здесь, закреплю это ощущение. Я одна. Я в безопасности.

Я закрыла глаза, просто чтобы постоять в тишине.

…Скрип…

Глава 25
Гость

…Скрип…

Звук едва различимый, почти вежливый – тихий вздох старой древесины, сжимающейся под чужим весом.

Он находился в комнате.

Холод не просто возник – он разверзся изнутри, как пустота, начинаясь где-то в ступнях и выстреливая вверх, вдоль позвоночника, до самого основания черепа. Воздух застыл в легких, а мой победный выдох так и не родился.

Я стояла посреди комнаты, спиной к резному шкафу, и звук доносился оттуда – из темного угла.

«Нет!»

Этот крик прозвучал внутри.

Я ведь проверяла! Открывала дверцы, трогала полки, чувствовала под пальцами пыль и запах нафталина. Там ничего не было. Я была одна.

…скрип…

На этот раз громче, и это уже не паркет. Треснула плетеная обивка кресла – того самого, которого, как я была уверена, в этом углу не существовало.

Я заставила себя обернуться. Медленно, будто во сне, где тело не слушается воли.

Поворачивалась осторожно, градус за градусом, готовая увидеть пустоту, убедиться, что это просто игра ветра, усадка старого дома, – и облегченно рассмеяться.

Но угол не был пуст.

Кресло стояло там – высокое, с резными подлокотниками, обтянутое выцветшей тканью с узором из блеклых роз, слившихся со стенами. Оно будто всегда было частью комнаты, просто раньше мой взгляд проходил сквозь него. Мой собственный разум, этот выдрессированный инструмент, вычеркнул его из картины мира, потому что оно не вписывалось в логическую структуру.

Это была не забывчивость, а осторожность. Мозг проявил учтивость: спрятал ненужное, чтобы не расстраивать сознание.

И теперь я видела – в кресле сидел он. Не прятался, не скрывался в тенях. Сидел с ленивой уверенностью, сложив руки на груди, темный силуэт без лица, дыра в форме человека, вдавленная в пыльную обивку.

Он уже здесь.

Не пришел. Не ворвался. А все это время ждал, затаившись Ждал, пока я войду. Пока поверю в собственные слова. Пока проверю шкаф, загляну под рояль, пока сама задвину ржавый засов и скажу себе: «Ты одна. Абсолютно одна. И в безопасности».

Эта фраза все еще звучала в голове – мой собственный голос, записанный заранее, ровный, профессиональный, уверенный. Он шептал это как заклинание, но теперь казался издевательским, громким, фальшивым – как радио, обещающее мир и процветание на фоне падающих бомб. Голос не успокаивал, он смеялся надо мной.

Силуэт пошевелился.

То, что я раньше принимала за страх, оказалось лишь его слабым, водянистым отражением. Настоящий ужас был плотным, вязким, как глина. Он заполнил грудь, вытеснив воздух, прошел по венам, превратив кровь в лед. Тело больше не принадлежало мне. Голос застрял в горле, не прорываясь наружу.

Связь с реальностью оборвалась. Тело – то, настоящее, где-то далеко, в моей квартире, – превратилось в бесполезную оболочку. Якорь, который удерживал меня в мире живых, рассыпался в пыль.

Я оказалась здесь. С ним.

Стены перестали быть защитой. Они сжались, превращаясь в клетку. Свет – не спасение, а прожектор, высвечивающий каждое движение. Дверь, за которой я могла бы уйти, осталась заперта – моими же руками.

– Кто ты? – спросила я, пытаясь вникнуть в суть происходящего.

Силуэт поднял руку. Медленно, без угрозы. Не указывал, не звал по имени. Просто поманил – легким, почти небрежным движением пальца.

Я закричала.

Но крик не прорезал воздух – он ударился о внутренние стены, бессильный, животный, невыносимо тихий.

Он продолжал смотреть.

Продолжал ждать.

А мой собственный голос – уверенный, профессиональный, знакомый до боли – все шептал и шептал мне в ухо: «Ты одна. Ты в безопасности».