Текст книги "ЛСД психотерапия"

Автор книги: Станислав Гроф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 28 страниц)

Когда я работал в Психиатрическом Исследовательском центре Мэрилэнда, меня пригласили на конференцию персонала в Госпитале Спринг Гров. Один из психиатров представил нам случай Флоры, двадцативосьмилетней незамужней пациентки, которую госпитализировали более 8 месяцев назад, и все это время держали в отделении для буйных пациентов. Были применены все доступные методы терапии, включая использование транквилизаторов, антидепрессантов, психотерапия и трудовая терапия, но они все не принесли никакой пользы. Ей грозило провести остаток жизни в психиатрической лечебнице. У Флоры было одно из наиболее сложных сочетаний симптомов и проблем, которое я когда-либо встречал в своей психиатрической практике. Когда ей было шестнадцать, она вступила в банду, которая совершала вооруженные ограбления, в ходе которых погибло несколько ночных сторожей. Когда банду арестовали, Флора провела четыре года в тюрьме как водитель машины, которая увозила налетчиков с места преступления, после чего ее отпустили под честное слово. Во время следующих неспокойных лет она стала принимать разнообразные наркотики. Она была алкоголичкой и героиновой наркоманкой и часто использовала высокие дозы психостимуляторов и барбитуратов. Ее острая депрессия была связана с жестокой суицидальной склонностью; она часто хотела сорваться в своей машине с обрыва или врезаться в другой автомобиль. Она страдала от истерической рвоты, которая часто начиналась в ситуациях, когда она была эмоционально встревожена. Возможно, самой мучительной из ее жалоб был болезненный лицевой тик, «tic doloreux», из-за которого нейрохирург Джон Хопникс предлагал ей операцию на мозге, которая заключалась в обрезании нескольких нервов. Флора была лесбиянкой и страдала из-за этого от острого чувства вины; она никогда не вступала в гетеросексуальные отношения. Кроме того, она была осуждена за то, что серьезно ранила свою подружку и соседку, пытаясь почистить пистолет под действием героина.

В конце конференции в Спринг Гров лечащий врач спросил доктора Чарльза Сэвэджа и меня,  что мы думаем насчет того, что применить для лечения этой пациентки ЛСД психотерапию. Для нас это было очень трудным решением из-за того, что это было время пика национальной истерии, касающейся ЛСД. У Флоры в тот момент уже были судимости, она имела доступ к оружию, и у нее были ярко выраженные суицидальные наклонности. Мы все хорошо понимали, в такой ситуация вероятность того, что у пациентки после сессии могут возникнуть серьезные проблемы, достаточно велика, и что в этих проблемах общественность не задумываясь обвинит препарат, закрыв глаза на то, в каком состоянии она находилась до проведения терапии, что, конечно же, предоставит новые аргументы противниками использования психоделических препаратов. С другой стороны, все остальные методы ей не помогли, и ей грозило пожизненное заключение в психиатрической лечебнице. В конце концов, мы решили включить ее в нашу ЛСД программу, полагая, что ее безнадежная ситуация оправдывает риск.

Первые две ЛСД сессии Флоры мало отличались от многих других, которые я провел в прошлом. Она столкнулась с множеством сложных ситуаций из своего нелегкого детства и постоянно переживала сцены борьбы в родовом канале. Она смогла связать свои жестокие суицидальные наклонности и болезненный лицевой тик с определенными аспектами родовой травмы, и ей удалось разрядить огромное количество интенсивных эмоций и физического напряжения. Несмотря на это, терапевтические улучшения были минимальными.

На ее третьей ЛСД сессии в течение первых двух часов ничего особенного не происходило; ее переживания были похожи на те, которые были у нее на первых двух сессиях. Но вдруг она начала жаловаться на то, что болезненные судороги в лице стали невыносимыми. На наших глазах лицевые спазмы невероятно усилились, и на ее лице застыло выражение, для описания которого лучше всего подходит выражение «маска зла». Она начала говорить низким мужским голосом, и все в ней изменилось настолько сильно, что я не мог найти никакой связи между ее нынешним видом и ее обычной внешностью. В ее глазах было выражение невероятной злобы, ее пальцы были сведены судорогой и выглядели как когти.

Чуждая энергия, которая поработила ее тело и голос, представилась как дьявол. «Он» повернулся прямо ко мне, приказывая мне оставить Флору в покое и больше не пытаться помочь ей. Она принадлежала ему, и он накажет любого, кто посмеет вторгнуться на его территорию. То, что было потом, было чистой воды шантажом, серией зловещих описаний того, что случится со мной, моими коллегами и всей нашей программой, если я откажусь повиноваться. Трудно описать ту жуткую атмосферу, которая царила в лечебной комнате в тот момент; можно было почувствовать неощутимое присутствие чего-то чужого. Шантаж подкреплялся тем, что пациентка  упоминала конкретные факты, о которых она знать не могла.

Я оказался в состоянии значительного эмоционального стресса, который имел метафизические масштабы. Хотя я и раньше наблюдал подобные проявления на некоторых ЛСД сессиях, они никогда не были столь реалистичны и убедительны. Мне было трудно контролировать свой страх и желание ввязаться, как я чувствовал, в активный поединок с присутствием непонятно чего. Я обнаружил, что судорожно вспоминаю, есть ли в нашем медицинском инвентаре распятие. Рациональное зерно в этой идее заключалось в том, что в данный момент, очевидно, проявился некий архетип, и что крест в этих обстоятельствах мог бы оказаться особым архетипическим средством помощи.

Вскоре я понял, что мои эмоции, будь то страх или агрессия, делали эту сущность более реальной; я подумал о сценах из фантастических книг, в которых чужое существо питалось эмоциями людей. В конце концов, я понял, что мне необходимо было оставаться спокойным и целостным. Я решил войти в медитативное состояние, взял сведенную судорогой руку Флоры и попытался обратиться к ней такой, какой я знал ее раньше. В то же время я пытался визуализировать сферу из света, накрывающую нас обоих, что интуитивно казалось мне наилучшим решением. Так прошло около двух часов реального времени; по моим субъективным ощущениям, это были самые долгие два часа в моей жизни, исключая часы моих собственных психоделических сессий.

После этого времени руки Флоры расслабились, ее лицо вернулось к своему нормальному виду; эти изменения были очень резкими, как будто окончился приступ какого-то странного состояния. Вскоре я обнаружил, что она не помнит об этих двух часах. Позже в своем письменно отчете, она описала первые два часа сессии и потом продолжила с того момента, когда «состояние вселения» закончилось. Я серьезно размышлял над тем, стоит ли сообщать ей о том, что она забыла, и, в конце концов, решил этого не делать. Не было никаких причин давать ее сознательному уму пищу для жутких размышлений.

К моему огромному удивлению эта сессия привела к поразительному терапевтическому прорыву. Флора избавилась от своих суицидальных наклонностей и обнаружила новое для себя ощущение ценности жизни. Она бросила пить, употреблять героин и барбитураты и стала систематически посещать собрания небольшой религиозный группы в Катонсвилле. Большую часть времени у нее не было лицевых спазмов; энергия, лежащая в их основе, кажется, исчерпала саму себя, поддерживая «маску зла» в течении двух часов. Те небольшие боли, которые у нее иногда случались, были слабыми и больше не требовали медицинского вмешательства. Она начала пробовать себя в гетеросексуальных отношениях и, в конце концов, вышла замуж. Ее сексуальная жизнь, однако, не была хорошей – она могла вступать в половые отношения, но считала их болезненными и не очень приятными. Брак распался через три месяца, и Флора вернулась к лесбийским отношениям, однако на этот раз они не сопровождались таким острым чувством вины. Ее состояние улучшилось настолько, что ее приняли на работу таксистом. Хотя на протяжении следующих лет у нее были хорошие и плохие периоды, она уже никогда не возвращалась в психиатрическую лечебницу, которая раньше могла стать ее постоянным домом.

Вышеприведенное обсуждение и два примера, представляющие собой лишь малую часть тех наблюдений, которые я сделал на протяжении двадцати лет ЛСД исследований, наводят на мысль о том, что трансперсональные переживания могут иметь большую терапевтическую ценность. Каким бы не было профессиональное и философское мнение терапевта о природе трансперсональных переживаний, он или она должны признавать и учитывать их терапевтический потенциал и поддерживать клиентов, если они в своем самоисследовании зайдут в трансперсональные области.

Наблюдения, сделанные в ходе ЛСД психотерапии, касающиеся эффективных механизмов терапевтических изменений, ясно показывают, что ни одна из существующих психологических школ не объясняет всего спектра процессов, равно как и не предоставляет для них адекватной объясняющей модели. Некоторые из основных психотерапевтических направлений предлагают полезные формулы в той области бессознательного, на которой они фокусируются. Так психоанализ Фрейда помогает, когда ЛСД сессии проходят на биографическом уровне. Ранкианская модель с некоторыми важными видоизменениями соответствует пониманию биологических аспектов рождения и процесса смерти-возрождения. Райхианский и неорайхианский подходы дают важные теоретические и практические ключи к работе с физическими и энергетическими аспектами биографического или перинатального уровней. В психологии Юнга описываются и картографируются многие важные переживательные сферы трансперсонального. И все же каждую из этих систем можно лишь частично применить к психоделическому процессу, и желание строго придерживаться любой концептуальной модели приносит намного больше вреда, чем пользы. В этом отношении, психологии и психотерапии есть чему поучиться у современной физики. Недавно физик-теоретик Джефри Чу (Geoffrey Chew (20)) сформулировал революционный подход, который он назвал философией природы «бутстрапа». С его точки зрения, Вселенную следует рассматривать, не как гигантский часовой механизм, скопище объектов, взаимодействующих между собой по принципам механики Ньютона, а как необыкновенно сложную сеть взаимовлияющих событий. Ни одно из свойств ни одной из частей сети не является фундаментальным; все они являются следствием свойств других частей, и общее постоянство их взаимодействия определяет структуру всей сети. Тот способ, которым различные науки разделяют реальность, крайне произволен, и все научные теории являются лишь более или менее полезными приблизительными соответствиями.

В области исследования сознания наиболее близкой параллелью философии Чу является концепция спектральной психологии, сформулированная Кеном Уилбером (Ken Wilber (103)). Он полагает, что различные существующие школы точно описывают различные уровни и связи сознания, но не применимы к психике в целом. Для эффективной ЛСД психотерапии необходимо подходить к процессу самоисследования с точки зрения спектральной психологии и в духе философии бутстрапа. Теоретические модели любого рода являются только примерной и полезной системой организации данных, полученных в разных областях в разное время. Их не следует путать с полным и всеобъемлющим описанием мира. Для того, чтобы помочь научному прогрессу, а не помешать ему, концепция должна быть предварительной и гибкой; она должна быть открытой новым наблюдениям. Реальность всегда больше и сложнее, чем самая точная ее теория. Если терапевт путает теоретическую систему и правду о реальности, он рано или поздно начнет вмешиваться в терапевтический процесс и заведет в тупик лечение пациентов, чьи терапевтические нужды включают в себя переживания, которые не допускаются системой.

В настоящее время я полагаю, что все эмоциональные и психосоматические симптомы являются результатом блокирования энергии и, по сути, представляют собой конденсированные переживания, пытающиеся проявиться. Я верю, что задачей терапевта является помощь в мобилизации этой энергии и способствование ее свободному течению. Терапевт не должен иметь никаких теорий или эмоций по отношению к тем переживаниям, которые проявятся в результате их правильных действий,  и должен  поддерживать процесс, пока он не оказывается опасным для клиента или окружающих. В конце концов, не важно, какое именно переживание будет у клиента, если он или она полностью в него погружаются. Это может быть детское воспоминание, рождение, кармическая сцена, филогенетический эпизод или демоническое проявление. Терапевт должен быть в достаточной степени открытым для того, чтобы поддержать пациента в его следовании за течением энергии, вне зависимости от содержания процесса. Завершение  переживательного гештальта дает терапевтические результаты вне зависимости от того, был ли процесс интеллектуально понят.  После того, как процесс завершается, терапевт и клиент могут попытаться включить события, произошедшие на сессии, в некую теоретическую модель. В зависимости от природы и уровня переживания, системой, которая предложит лучшую картографию, может быть психоанализ Фрейда, психология Ранка, теоретические построения Юнга, тибетский буддизм, алхимия, каббала или другие древние системы картографии сознания, мифология отдельной культуры или отдельная духовная система. Однако интеллектуальное осмысление следует воспринимать лишь как своего рода «зарядку для ума», не слишком важную для терапевтического прогресса. Хотя на первый взгляд такой подход может выглядеть как интеллектуальная анархия, создающая теоретический хаос, он имеет свою собственную логику и может быть связан с новой моделью вселенной и человеческой природы. Обсуждение этой темы будет представлено в новой книге.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Возможные социополитические применения этого наблюдения детально обсуждались в моей статье «Перинатальные корни войн, тоталитаризма и революций» (33)

2. Биогенетический закон Эрнста Геккеля утверждает, что во время индивидуального развития (онтогенеза) оргазм повторяет путь развития своего вида (филогенезис).

Эпилог: будущее ЛСД психотерапии

В предыдущих главах этой книги я попытался выразить и проиллюстрировать мою веру в то, что ЛСД – это уникальный и мощный инструмент исследования человеческого сознания и человеческой природы. Психоделические переживания открывают доступ к глубинным сферам психики, которые до сих пор не признаны традиционной психологией психиатрией.  Они также открывают новые возможности и механизмы терапевтических изменений и трансформации личности. Факт того, что спектр ЛСД переживаний кажется загадочным большинству профессионалов и не вписывается в традиционные теоретические модели не означает, что эффект ЛСД полностью непредсказуем. Безопасное и эффективное использование этого препарата требует фундаментального пересмотра теории и практики психотерапии. Однако уже сейчас можно сформулировать основные принципы психотерапии с использованием ЛСД, которые увеличивают ее результаты и уменьшают риски.

Сейчас трудно предсказать будущее ЛСД психотерапии. Тот факт, что психоделические препараты могут быть использованы безопасно и эффективно не означает, что их примет официальная психиатрия. Этот вопрос осложнен многими факторами эмоциональной, административной, политической и законодательной природы. Однако мы должны четко разграничить будущее ЛСД психотерапии и ее вклад в теорию и практику психиатрии. Я уже упоминал раньше в этой книге, что ЛСД является катализатором или усилителем ментальных процессов. Если его использовать правильно, он может стать чем-то вроде микроскопа или телескопа психиатрии. Не важно, продолжатся ли ЛСД исследования в будущем или нет, данные, полученные в ходе экспериментов с ЛСД, имеют непреходящую ценность и важность.

Теоретические формулировки и практические принципы, которые ЛСД психотерапия открыла и доказала, включают в себя новую, расширенную картографию  человеческого сознания, новые и эффективные терапевтические механизмы, новые стратегии психотерапии и синтез духовности и науки в рамках трансперсонального подхода. Кроме того, сближение мистицизма, современных исследований в области сознания и квантово-релятивисткой физики, которое наблюдается в последнее время, наводит на мысль о том, что психоделические исследования могут внести свой вклад в природу нашего понимания природы реальности.

Это правда, что психоделическое экспериментирование связано с определенными рисками и ловушками. Но вхождение в неисследованные области некогда не было абсолютно безопасным. Уильям Конрад Рентген, открывших радиоактивное излучение, потерял пальцы в результате своих экспериментов. Смертность среди пилотов-пионеров, которые проложили путь современным безопасным авиаперевозкам,  превышала 75%. Уровень риска прямо пропорционален значимости открытия и его потенциалу; так изобретение пороха было связано с совсем другим уровнем риска по сравнению с открытием атомной энергии. ЛСД является инструментом необыкновенной силы; после более двадцати лет клинических исследований я испытываю глубочайший трепет по отношению как к его позитивному, так и негативному потенциалу. Каким бы ни было будущее ЛСД психотерапии, важно понимать, что запрет на психоделические исследования приостановил не только изучение интересного препарата или группы препаратов, но и  закрыл одно из  наиболее многообещающих направлений в поиске понимания человеческого ума и сознания.

Перспективы для систематических ЛСД исследований и широкого использования препарата в психотерапии на настоящий момент выглядят достаточно мрачными. Сейчас трудно сказать, изменится ли ситуация, хотя существуют некоторые признаки того, что общий климат может стать более благоприятным.

Одной из основных проблем в ЛСД психотерапии была необычная природа и содержание психоделического опыта. Интенсивность эмоциональных и физических явлений, характерная для ЛСД сессий, противоречила  традиционному образу психотерапии, с ее беседами или свободными ассоциациями на кушетке. Темы рождения, смерти, безумия и особенно космическое единство, архетипические существа или воспоминания о прошлой жизни, встречающиеся на ЛСД сессиях, выходили далеко за рамки традиционных тем психотерапии, которая работала только с биографическим материалом. Среднестатистический специалист чувствовал большое внутреннее сопротивление или даже страх по отношению к такого рода переживаниям из-за их предполагаемой связи с психозом. Сейчас  сильные эмоциональные выплески, драматические физические проявления и различные перинатальные и трансперсональные переживания стали более допустимыми и менее пугающими для многих терапевтов, так как они постоянно встречаются в контексте новых переживательных терапий, таких как гештальт-терапия, групповая работа, сессии марафонов и нудистских марафонов, примарная терапия и различные нео-райхианские подходы. Многие современные терапевты ценят и поддерживают различные  драматические переживания, которые в рамках классического анализа рассматривались бы как опасное поведение и стали бы причиной для прекращения лечения или даже психиатрической госпитализации.  Некоторые современные подходы к шизофрении, на самом деле, приветствуют глубокое переживательное погружение в процесс вместо того, чтобы его фармакологически подавлять. Для новых терапевтов такой ориентации психоделики естественным образом кажутся средством, которое углубляет  и ускоряет процесс.

ЛСД вышел на сцену во время психофармакологической революции, когда новые транквилизаторы и антидепрессанты совершали свои первые победы и порождали преувеличенную надежду на то, что для большинства психиатрических проблем существует химическое решение. Сейчас большая часть того энтузиазма уже сошла на нет. Хотя мы и ценим тот факт, что современные психиатрические лечебницы стали более гуманными и более похожими по своей атмосфере на другие медицинские учреждения, все же все более очевидно, что транквилизаторы и антидепрессанты, по большей части, лечат лишь симптомы. Они не решают проблем и в наиболее сложных случаях  могут привести к пожизненной зависимости. Кроме того, во все большем количестве профессиональных статей указывается на опасность широкого использования этих препаратов – необратимые неврологические симптомы тардитивной дискенезии, дегенеративные изменения сетчатки или физиологическая зависимость с синдромом ломки.

Мы также должны упомянуть важные  социальные силы, которые могут сыграть свою роль в будущем изменении отношения властей к психоделическим исследованиям. Многие молодые люди, которые занимают или займут различные высокие посты – адвокаты, преподаватели, управленцы или профессионалы в сфере душеного здоровья – успели испробовать на себе действие психоделических препаратов в свои студенческие годы. Эти люди, которые имели психоделические опыты сами или наблюдали за процессом у своих друзей, будут иметь независимое мнение, не основанное на пересказах и толкованиях. Элементы разумности, которые появились в новых законах о марихуане во многих штатах, могут быть первыми ласточками этого процесса. Тот факт, что ритуализированное и ответственное использование психоделиков  получило социальное одобрение в некоторых древних обществах и доиндустриальных культурах и было тесно вплетено в социальную ткань, является вполне обнадеживающим прецедентом.