Текст книги "Понятие о сокровище (СИ)"

Автор книги: Sonya Seredoi

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

В такие моменты, когда довольные мадам выходили из душевых, обмениваясь сладкими улыбками, ты заходил внутрь и сжимался от давящей атмосферы. Кто бы мог подумать, что секс так скоро начнет ассоциироваться с запахом мыла и плесени. Не знаю, как насчет других девочек, что смиренно ожидали со мной в раздевалке, но я едва могла смыть с себя налет минувших дней.

Разговор с Рэйфом Адлером все никак не выходил из головы. Он может вытащить меня отсюда. И не придется терпеть неудобства, строгий режим, чувство дискомфорта и загнанности. Запах мыла и плесени.

Когда лицо затянула пенная пленка, звуки хлюпающих шагов показались неожиданно близкими, и куда большей неожиданностью стал удар под колени. Все еще жмурясь от мыла на лице, держа руки у лица, я почувствовала не только боль в коленях от приземления на кафель, но и веревку на шее. Адреналин за долю секунды подскочил до отметки «критично». Рассуждать о тактических ходах было некогда, мне лишь повезло, что веревка зацепилась за руку, а не плотно прилегла к шее.

Дернувшись вперед со всей имеющейся силой, я перекинула через плечо нападавшую, которая взвизгнула и шлепнулась на пол. Разлепив глаза и первым делом ощутив жжение, я узнала одну из девочек, которая ожидала со мной в раздевалке. Она болезненно корчилась, хватаясь за локоть – падение голышом на скользкий кафель дело не из приятных.

Секундная пауза стоила мне толчка в спину, и теперь я прочувствовала на себе всю прелесть падения на разогретый мокрый пол. Вторая девчонка уже подлетала, желая наброситься с мелкой заточкой.

Не знаю, что испугало меня сильнее – самодельный кол из зубной щетки или же горящая ярость во взгляде итальянки. Но глядя в перекошенное злостью лицо, размытое поднимающимся паром, я протрезвела. Это не игра, не тренировка. Девки хотели убить меня, заколоть, как собаку, посмевшую укусить руку их хозяина.

Сердце болезненно сжалось от ужаса, легкие с шумом выпустили воздух. Боль, что заливала мою грудь отравляющей ртутью, заставила меня опомниться, за долю мгновения осознать, что этот долбанный мир не для слабаков, он постоянно хотел тебя убить.

Ударив по ногам девчонку с заточкой, заставив ее с визгом подскользнуться и распластаться на полу, я быстро развернулась и пяткой въехала прямо по лицу второй недоброжелательницы. От чувства, как сминается носовой хрящ, внутри все содрогнулось. Минус один противник, чей крик едва приглушала льющаяся из душа вода.

Вторая уже вновь готовилась наброситься, замахнулась заточкой, стоя на коленях, но я перехватила удар, крепко впилась в запястья. Сил у девки оказалось немало, она скалилась и рычала, не желая сдаваться. Пришлось резким движением ударить ее по лицу, что напоминало более пощечину. Мокрая кожа усилила звуковой эффект. Но неожиданный выпад ослабил хватку, что позволило завалить противницу и запрыгнуть на нее сверху.

Теперь злом горели мои глаза.

Удар, еще удар. Костяшки кулака раз за разом опускались на мягкое лицо, разрывая губы, щеки. Во мне горела неописуемая злость, и я не отказывалась от нее, наоборот, позволяла наполнять себя, туманить разум. Они напали на меня, напали на меня! Вдвоем, подкравшись со спины. Ну, и кто теперь жертва, а? Кто теперь жертва?!

Ослепленная яростью, я в последний миг заметила тень, подлетевшую со спины. Даже не расслышала ее приближение, а должна была – шлепали не босыми ногами, а тяжелыми каблуками. Угрожающие крики били в спину, пока чьи-то руки оттаскивали меня от девушки, чья рука уже не сжимала заточку. Только издалека я увидела следы крови, растекающиеся по полу, как они красной змеей уползали в сток.

А потом и мое лицо чуть не угодило в металлические прутья решетки, когда надзирательница грубо опустила, если не кинула, меня на пол. Острая боль вспыхнула на правой скуле, отрезвляя получше пощечины. Руки без церемоний скрутили, надевая наручники. Было больно, но об этом я слабо задумывалась, когда смотрела на девочек, чьи лица были измазаны кровью.

И это я сделала? На это способен раненный зверь, зажатый в угол? Неужели все оказалось правдой, и Гонсалес послал по мою душу? Но зачем? Зачем ему это, ведь он и так добился для меня наказания. Или же ему мало? Было мало того, что меня лишили четырех лет свободы, а его уязвленное эго желало расправы?

Похоже, мой адвокат оказался прав – Гонсалесу намеренно не сказали, в какую тюрьму меня посадят. А Рэйф начал рыть, мутить воду, пуская круги, которые коснулись рыбок итальянского бандита. И тогда мужчине не составило бы труда проследить за напыщенным индюком и приказать мелким псинам разодрать мне горло. Все так. И мне хотелось в это верить… Иначе, если все это подстроил сам Рэйф, чтобы я согласилась выкрасть для него алмаз… я ему глотку раздеру.

Но прежде… раздирать пришлось свою глотку от судорожного кашля, который накрыл меня днем. Ночь в карцере с мокрой головой, лежа на какой-то подстилке, которую и матрасом трудно назвать, вряд ли кому-то пойдет на пользу. Меня здесь заперли на двое суток. Без света и тепла, только с болью и отравляющими мыслями. Щека огнем горела, костяшки щипало не меньше. В такой обстановке невероятно обострялся слух, слышно было не только биение собственного сердца, но и шорохи за стенами.

Время тянулось невероятно долго. Угнетало, сводило с ума.

Один из наших ребят, из приюта, из нашей банды, так сказать, тоже сидел в тюрьме. Мы отмечали его выход год назад, слушая истории, которые казались приукрашенными. Да, они такими и были, но сейчас я думаю, а не прозвучат ли и мои истории нелепой выдумкой? Услышит ли их кто?

Да и кому рассказывать? Дух авантюризма сохранило несколько ребят, да и то, большинство из них сейчас сидит в тюрьме, другие же, наверное, взялись за ум. Либо повезло меньше.

Вот и я сижу в тюрьме на другом континенте. Вот и самый авторитетный из нас уже кормит червей…

Сэм, как же так?..

По щекам текут слезы, разъедая солью открытую рану. А мне все равно. Просто сижу, обняв ноги, и плачу, уткнувшись лбом в колени. Я не хочу заканчивать так, не хочу умирать, не хочу жить взаперти, в темноте, как собака. Собаки и то живут лучше. Их любят. А те, кого не любят, вольны и свободны. Я же – ни то, ни другое. Я псина из приюта, которую содержат в клетке для блага общества. Не хочу погибать так – загрызут либо другие собаки, либо время.

Может, и к лучшему, что меня посадили в карцер. В привычной среде обитания от меня бы и мокрого места уже не осталось, это я понимаю, когда надзирательница ведет меня по коридору. От света до сих пор режет глаза, но, проходя мимо закрытых камер, я вижу острые взгляды-копья. Теперь на меня смотрят не с насмешкой, а с желанием убить.

Не высовываться, не нарываться – простые, казалось, правила. Но пришлось их нарушить, чтобы мой дух не ушел вместе с водой по сточным трубам. И теперь я для местных мадам не забавная обезьянка с другого континента, а псина, которая посмела напасть на них.

От кровожадных взглядов страшно, но куда сильнее меня одолевает злость. Холодная, как январский ветер, леденящая душу и взгляд, которым я встречаю Рэйфа в комнате свиданий. Он видит, что случилось с моим лицом, и дело даже не в синяках, а настрое. От его снисходительной улыбки меня трясет, да так, что приходится сжать кулаки и стиснуть челюсти, чтобы сохранять подобие спокойствия.

– Ну?

В ответ только шумно выдыхаю, от ярости трепещут ноздри. Этот мир опасен не только из-за уголовников за решетками, но и из-за мудаков со слащавой улыбкой и офшорскими счетами. Опасен для таких, как я – безвластных, потрепанных жизнью людей, у которых осталась разве что гордость и упрямство.

– Вытаскиваешь меня сегодня, и считай, камень у тебя в кармане.

Tesoro – милочка (ит.)

Staniera – иностранка (ит.)

Hai visite – к тебе пришли (ит.)

Hai 10 minuti – у вас 10 минут (ит.)

====== – 3 – Viva la Italia ======

Ну… чисто технически все условия негласного соглашения были выполнены. Не через сутки, а через двое. Не с подписью о согласии со статусом свободного человека, а с инъекцией сильнодействующего транквилизатора. Не при параде к шикарному Lamborghini, а в мешке на катафалке.

Удобства по высшему разряду. Да… нет, и самое ироничное, что эти вещи уже не воспринимались оскорблением или чем-то из ряда вон выходящим. Может, тому виной три месяца в тюрьме и принудительные уроки итальянского языка, но к миссии по освобождению я отнеслась философски. За минувшую неделю произошло столько событий, что психика в попытке защитить последние нервные клетки отключила функцию паники.

Куда более забавно, что, вспотев, как собака, в этом мешке, мне-таки пришлось сесть в дорогую иномарку. Вот здесь и возникло чувство неловкости, растерянности. Когда ты стоишь посреди пустой трассы в поздний час ночи, грязная и неотесанная, и тебе необходимо сесть рядом с человеком, который сиял чистотой и лоском. Глупо. Нужно вести себя более уверенно. Но богачи с детства заставляли меня ежиться и стыдиться собственного положения.

Повезло в другом – воняла я, конечно, еще как, но терпеть это пришлось незнакомцу, который выступал в роли водителя и… курьера. Получите, распишитесь, вот ваш товар в мешке. Ну естественно, стал бы мистер Адлер… ладно, рассуждать об этом – время тратить.

Куда мы ехали – один черт, я даже не спрашивала, просто втиснулась в угол на заднем сидении и смотрела в окно. Как бегут огни. Проносятся домики. Красивые милые домики.

На сидении рядом лежал бумажный пакет, в нем – одежда. И как, простите, переодеться в таком крохотном салоне? Это не седан, чтобы изворачиваться здесь во всех позах. Понятное дело, что в тюремной робе засветиться при неожиданном свидетеле или полиции хотелось меньше всего.

Я взяла футболку. Одно прикосновение к мягкой ткани уже говорило о ее стоимости, не говоря уже о бренде. Такая вещь стоила, как месяц аренды моей крохотной квартиры.

Квартиры… аренда… твою мать! Моя квартира! Мои вещи!

– О боги… – зашипела я сквозь зубы.

Да, я помнила, что в моей маленькой берлоге осталось много полезных вещей, а также заначка, о которой мое сердце кровью обливалось. В тюрьме я вообще не вспоминала об этом, но сейчас… И что мне делать? Теперь идти некуда, совсем.

От нахлынувшего уныния я едва не сползла вниз с кресла. Да и было б куда сползать!

Честно говоря, дальнейшие несколько часов до утра прошли как в тумане. Меня привезли, словно груз, в какой-то коттедж, показали спальню и душ, велели привести себя в порядок и ушли, едва не хлопнув дверью. Усталость брала верх, но я все же залезла в душ и когда сбросила с себя грязное тряпье, зависла на долгие минуты.

Никого рядом. Нет запаха плесени. Лежат чистые белые полотенца, какие-то баночки и пакетики – шампунь, кондиционер, мыло. Три месяца я сдирала грязь с кожи жесткой мочалкой и мылом, им же пенила остриженные волосы. Слишком яркий контраст. Слишком… просто слишком.

Слишком теплая вода, слишком фруктовый запах шампуня, слишком мягкий матрас, слишком чистая одежда…

Слишком тихо для того, чтобы спрятать судорожные всхлипы.

Я ожидала, что месье притащится едва ли не в предрассветный час. Но в доме находилась пара странных мужиков, охранников, которым, вероятно, велели стрелять в меня, если предприму попытку к бегству. Так что целый день я изучала комнаты, как любопытный енот, заглядывала в шкафы, объелась пиццы – в холодильнике оказалось пусто, один из церберов привез еду. К вечеру я и пришла в себя, если так можно выразиться. Во всяком случае, у меня хватило ума сменить махровый халат на джинсы и рубашку.

К вечеру, когда стемнело, к коттеджу подъехала машина. Даже не слыша голосов, уже поняла по реакции охранников, что месье богатей пришел за своей долей.

Спесь утренней легкости как ветром сдуло.

Первое – улыбка. Его улыбка могла бы свести любого с ума, даже меня, не окажись мы при столь дрянных обстоятельствах. Но от этого образа Казановы разило приторной пудрой, которая так и сыпалась мне на мозг. Так что встречала хозяина положения я хмурым взглядом, сидя за обеденным столом, как царь над политической картой мира.

– Вижу, ты уже пришла в себя? – По-хозяйски сбросив куртку на спинку стула, Рэйф остановился по другую сторону стола.

– Из одной тюрьмы в другую.

Моей мрачности мужчина лишь усмехнулся. Хотя, еще парень, какой мужчина?!

– Не обессудь, я должен быть уверен, что ты выполнишь свою часть сделки.

Не стоило напоминать лишний раз о затее, которая пахла не просто жареным, а горькими углями. Мне это не нравилось, да, с самого начала не нравилось, но цена, которую мне предложили за беспрекословное выполнение работы, оказалась невероятно заманчивой. Но выбравшись из-за решетки, я освободилась и от оков безрассудства.

– Зачем тебе нужен алмаз?

– Мне казалось, мы обсудили это. Без вопросов.

– Сейчас стоит вопрос о моей жизни, – жестко подчеркнула я. – Гонсалес наверняка будет ждать меня, он не поверит в мою смерть, уж точно не при столь неожиданных обстоятельствах.

– Гонсалес ни о чем не будет подозревать, это я могу тебе гарантировать.

– С чего вдруг такая уверенность?

Я не понимала его логики. Пусть моя жизнь для него ничто, однако стоило просчитать каждый момент, чтобы свести риск к минимуму. Итальянец продолжал бы беззаботно хорохориться о своем сокровище только при условии, что его собачки в тюрьме лично распотрошили бы меня. Но этого не произошло, так с чего такая уверенность?

Буравя Рэйфа пристальным взглядом, я неожиданно, скорее, для себя, заставила его нервничать. Он будто скользкая змея, огибающая прутья на своем пути. Что-то в его натуре, привычке держаться, изменилось, как если бы он пытался удержаться над краем пропасти. Но не удержался. Полетел вниз.

Или, скорее, я достигла дна пучины обмана. Разбилась о невидимые камни и со жгучим негодованием аж подскочила с места, ударив кулаками по столу. Стул отлетел назад, жалобно скрипнув ножками.

– Ты! Ты все подстроил!

– Так, успокойся…

– Иди ты в жопу, успокоиться! – Закричала я, и если бы не стол, то прыгнула бы на него, как разъяренная кошка. И действительно, почему бы не расцарапать ему глаза и лицо? – Они напали на меня не из-за Гонсалеса, это ты их натравил! Чтобы… чтобы я согласилась, да?!

– Мне нужно было убедиться, что ты точно согласишься со мной работать. Только угроза жизни могла заставить тебя добровольно уйти из тюрьмы.

– Иди ты… к черту! – Еще раз стукнув по столу для пущей убедительности, я зашагала прочь. – Я не собираюсь в этом участвовать! Я ухожу!

– И куда ты пойдешь?

Вопрос пробил спину и пригвоздил к месту копьем. Вот он – камень преткновения. Я стала человеком-невидимкой, гражданка США Джулия Бонавиль умерла в возрасте двадцати лет от ножевого ранения в итальянской тюрьме. Меня убил человек, который и освободил.

– Без документов, без знания местности и языка, – подходя все ближе, с наслаждением перечислял Рэйф бедственные факторы моего положения. – Но главное – без денег. Что ж, пожалуйста, можешь идти. А далеко ли уйдешь?

От гадливого ехидства, которое сочилось в каждом слове, у меня все тело натянулось струной. Как же хотелось ударить его, влепить жгучую звонкую унизительную пощечину. Вымещу злость, но что это в итоге даст? Это я здесь заложница ситуации, не Рэйф, и что-то нет на горизонте ни единого шанса выйти победительницей.

Единственное, что в моих силах – сохранить лицо. Или его остатки.

– Откуда такая уверенность, что алмаз все еще у него дома?

Прозвучало холоднее, чем я рассчитывала – оно и к лучшему. К лучшему услышать и довольную усмешку Рэйфа – я крепко запуталась в его сетях, и он убедился в этом.

– Для начала давай перекусим, плохо думать на голодный желудок.

Хорошо, что он не видит моего лица, гневных кривляний и немой ругани.

Через полчаса охранник, подрабатывающий и курьером, приносит равиоли с тыквой и ризотто, запах которого отправил меня в нокаут с первого вдоха. А вот пить вино на пустой желудок было ужасной идеей, я искренне надеялась, что Рэйф был достаточно увлечен содержимым ноутбука, а не моим опьянением. Это тебе не дешевое пиво из супермаркета.

– Почему ты не просил помощь у Нейтана? – Устав терпеть тишину не столько в комнате, сколько в голове, решила я начать хоть с чего-то. – Вы ведь вроде вместе отправились искать сокровище Эвери.

На секунду звук клацающих клавиш исчез, я краем глаза уловила беглый взгляд, брошенный в мою сторону, но не более. Пришлось прятаться за бокалом.

– Не сложилось.

– Сокровище Эвери найти или с Нейтаном?

Не сложилось с Нейтаном – прозвучало весьма двояко, отчего я едва успела подавить рвущийся смешок. Выглядело так, будто капли застряли в горле.

– Так зачем тебе алмаз? – Все не сдавалась я, подпирая голову рукой, а во второй прокручивая бокал. – Ты вроде как не бедствуешь, да и был увлечен этой темой с Святым Дисмасом, о-о! – щелкнула я пальцами. – Этот алмаз связан как-то с сокровищем Эвери?

– Нет, не связан, – сквозь зубы процедил Рэйф.

Выглядел он напряженным, раздраженным, а ведь какие-то минуты назад ухмылялся мне в лицо с видом короля ситуации. Отчего он так вознегодовал? Похоже, мечта отыскать пиратские сокровища рассыпалась прахом, как и деньги, которые он вложил в убыточное предприятие. Так почему бы не взять еще? Он же богач, его отец владеет крупным бизнесом и…

– Ааа… – осенено протянула я, вероятно, чересчур громко для девочки, от которой ждут покорности. – Деньги. Тебе перекрыли кислород, вот ты…

– Если ты еще хоть слово скажешь, я тебе рот залеплю, – с нарастающей злостью произнес мужчина, приструнив меня обжигающим взглядом.

Еще бы! Вот она – ахиллесова пята любого ребенка с влиятельными родителями, – богатства не принадлежали им всецело. Дитятко могло радоваться и разбрасываться деньгами до тех пор, пока это не выглядело в глазах кормильцев семьи кощунством. Будь ты сто раз богат, но нажитые трудом и потом богатства терять по чьей-то прихоти никто не любит.

Я молча продолжила есть равиоли. Сливочный вкус нежно обволакивал язык, а глоток вина приятно бодрил.

Быстрые деньги Рэйф мог найти лишь незаконным путем. У самого кишка тонка ввязываться в неприятности, Нейтан, вероятно, послал его к чертям собачьи после смерти Сэма. Как вариант оставалась я, да еще и не пришлось искать, чем поживиться.

Изнывая от тоски, я спросила:

– Что ты там смотришь?

– План строения виллы Гонсалеса.

Будь я собакой, завертела бы хвостом от любопытства.

– Откуда у тебя план?

– Умею искать.

Вилла Гонсалеса была относительно новой, ей и одного десятка лет не насчитывалось, а, значит, Рэйф вполне мог отыскать строительную компанию, дать взятку или что-то в этом духе. Так все просто. Мне пришлось потратить несколько недель, просиживая штаны в кустах и наблюдая в бинокль за комнатами, передвижением охраны, персонала.

– Подойди, посмотрим кое-что.

Так точно, мой генерал!

Ох, меня уже клонило в сон. Капля вина плескалась на самом донышке бокала, который я с неохотой отставила и отодвинулась от стола. Фиаско произошло, когда я перенесла вес на ноги, словно кожу набивали не мышцы и кости, а мягкий поролон. Меня занесло в сторону, перед глазами вспыхнули пятна. Быть может, Рэйф бы и не заметил, но в попытке опереться о стул я опрокинула его с неприятным скрежетом. С неловкостью застенчивой школьницы огляделась и прижала руки к груди.

Мужчина посмотрел на меня, как на набедокурившего пса – со смиренной злостью.

– Как ты пробралась внутрь в прошлый раз? – Спросил он, когда я подошла ближе.

На небольшом экране развернулся довольно подробный план территории, пришлось потратить некоторое время, чтобы разобраться, где что обозначено. И отчаянно не заваливаться в правую сторону.

– Вот здесь дерево рядом с забором, по нему через кусты… ну, дальше по северной стене. Она в тени, и там растет плющ. Для плюща всегда нужен каркас. Там до третьего этажа и в окно одной из гостевых спален.

– Тебя не заметили в коридоре?

– Прихватила униформу горничной. Я видела, в каких там ходят – это так, на всякий случай. Но собак обмануть оказалось сложнее.

– Ясно.

В опустившейся тишине я едва ли не слышала, как скрипят винтики в голове мужчины, обрабатывая мысли. А в моей голове царил вакуум, давно я не наслаждалась такой легкостью. Мне предстояло повторно вломиться в дом человека, чтобы выкрасть его сокровище, а меня лишь волновало, как бы не свалиться на ровном месте. Не плавала в шторм, но чувство, наверное, такое же.

– Месяц назад в коттедже закончили устанавливать сигнализацию на третьем этаже, теперь пробраться внутрь можно разве что по дымоходу или через парадный и черный вход.

– А гараж?

– Планируешь сразу на катафалке приехать?

– Да хоть на трехколесном велосипеде. Он же машины гостей близ гаража велит своей обслуге парковать, так?

– Возможно. А что?

– Не хочешь в гости к сеньору Гонсалесу наведаться?

– Ага, сейчас, – нервно усмехнулся Рэйф, – и под каким предлогом? Он меня знать не знает.

– А твоего отца?

– Тоже.

– Может, стоит найти предлог?

– Тогда он явно поймет, что я буду связан с ограблением.

– А это не так что ль? – риторически уточнила я, хитро глянув на собеседника.

Пришлось склониться над столом и опереться локтями, чтобы поближе рассмотреть план территории. Из воспоминаний моментально стали вылезать детали: внутренний интерьер, приглушенный свет, запах дерева и мужского сладкого парфюма. Зубастые псы.

– К тому же надо избавиться от собак. Я видела, как к нему пару раз приезжали гости, и тогда на заднем дворе появлялись собаки. Я думала, они всегда там бегают, а оказалось, их специально выводили.

– Ну, допустим, – нехотя согласился Рэйф, – ты в гараже. Как дальше собираешься взобраться аж до третьего этажа?

– А с чего такая уверенность, что он оставил алмаз на прежнем месте? – Я резко выпрямилась, всплеснув руками. – Может, он в банковскую ячейку все перенес или в другое место! Да какого черта тебе вообще известно, что он до сих пор там?!

Удивительно, как алкоголь способен из колючей мысли разжечь обжигающее пламя. Я будто масло, в которое бросили искру. Нет, прорабатывай мы хоть сто раз детали, никакой гарантии не было, что алмаз находился не только на третьем этаже, но и на вилле.

Сердце забилось быстрее, щеки раскраснелись от злости, а орать и обвинять в несправедливости мир подначивал страх.

– Я навел справки, – как можно медленнее и спокойнее произнес Рэйф, сцепившись со мной взглядом, – с наибольшей вероятностью алмаз все еще в его доме.

– А если нет? Чего ради тогда все это? Нет другого способа поживиться легкими деньгами?

– Ну, способы есть, – неопределенно пожал плечами мужчина, и с опасной хитринкой улыбнулся, – да только зачем упускать возможность? Не получится, попробуем в другом месте.

Точнее, я попробую. Понятно. Понятно, почему Нейтан не стал помогать Рэйфу, он не так глуп, как я, девочка, оказавшаяся в бедственном положении. Будь у меня деньги, то смогла бы обзавестись поддельными документами – связи, пусть и на другом континенте, имелись. А руки черного рынка тянутся далеко, когда им протягивали монету. Сэм бы точно нашел способ выкрутиться из ситуации. Набил бы морду богатому ублюдку, ограбил бы его, уложил охрану и уехал бы в закат. У меня же в закат уезжала крыша.

– Эй, все будет нормально. Ясно?

Неужели я выглядела настолько жалко, что пришлось проглотить горделивость и позволить сочувствию пробиться в голосе? Во мне бурлило недоверие. Недоверие к этим светлым, чистым, как горное озеро, глазам.

Я отвернулась, задумавшись. Ситуация странная, безвыходная, но если мы погорим, то вместе, во всяком случае, вряд ли Рэйфу удастся оправдаться. Уж слишком странное совпадение, что к Гонсалесу в гости наведается не только сын бизнесмена, но и воровка, которой место в тюрьме.

Похоже, думала я слишком долго и не заметила, как мужчина приблизился едва не вплотную. А вот от руки, которую он потянул к моему лицу, я отмахнулась, как от осы. И, честно, была не столько оскорблена, сколько удивлена, что он полез ко мне обжиматься. Я пьяная, но не в хлам бухая.

– Побереги силы, – заворковала я тоном оскорбленной бабули, – очаровывать придется не меня.

– Попробовать стоило, – снисходительно улыбнулся Рэйф.

Попробовать стоило – с таким девизом мы подошли и к делу вовсе. С таким девизом обычно идет ко дну маленький деревянный корабль, отважившийся дойти до Антарктики. План действий в итоге оказался несложным, но его реализация потребовала больших усилий, в окупаемость которых лично я верила с неистовой силой. Надеялась, что все пройдет хорошо, хотя здравый смысл подсказывал – это безумие.

Рэйфу удалось выторговать встречу с Саниэлем Гонсалесом на его территории под предлогом переговоров, касаемо бизнеса. Похоже, старший Адлер имеет существенный вес на рынке корпораций, если дверь в нужный дом открылась практически с первой попытки. Мой вынужденный напарник нервничал лишь из-за меня, что я допущу ошибку, привлеку внимание, и хозяин виллы тут же сообразит о сговоре и придется действовать впопыхах. Вариант, который озвучил Рэйф, точнее, план отступления, мне не понравился от слова совсем. За такое дают пожизненное, причем в колонии строгого режима.

Об этом я старалась не думать, свернувшись в багажнике, который служил в спорткаре, похоже, элементом декора. Слишком тесно, ощущала себя сардиной в банке. Дышать становилось все труднее. Но когда автомобиль затормозил и послышались знакомые голоса, я и вовсе чуть не задохнулась от напряжения.

Спокойно. Просто дыши. Ты уже делала это однажды, сделаешь и еще раз. Вы проработали маршрут, на тебе униформа обслуги, если кто случайно и заметит, не придаст значения. Второй раз использовать тот же трюк – слишком дерзко, что дает какую-то фору и, возможно, благосклонность удачи. Я на это надеялась.

Автомобиль припарковали рядом с гаражом, как и было принято у Гонсалеса. Когда голоса стихли, я выбралась из машины, едва не крича от боли – провести час в скрюченном положении не лучшее, что со мной происходило. Запасные ключи были при мне, чтобы как минимум вылезти из багажника. Кнопка – открыть багажник, кнопка – поставить на сигнализацию и снять с сигнализации. Вот же технологии. Когда меня парни учили водить машину, приходилось порой использовать не только ключ, но и выдирать с корнем провода.

Ночи в конце мая в Италии стояли достаточно теплые. Пахло травой, с кухни слышался запах жареного мяса – гостей не принято встречать с пустыми руками.

Вход внутрь для меня лежал через боковое окно гаража, такое маленькое, что сигнализацию там и сейчас не поставили. Чего греха таить, в какой-то момент я подумала, что моя задница так и останется торчать всем напоказ.

Коллекция авто у Гонсалеса скромная – по количеству. Но даже внедорожник выглядел чем-то из ряда вон выходящим.

В доме стояла удивительно тихая и спокойная атмосфера, в какой-то момент я даже услышала голоса Рэйфа и Гонсалеса, что подстегнуло меня двигаться дальше. Мимо охраны, мимо посторонних комнат, прямо к кабинету, в котором находился сокровенный алмаз. Должен был находиться. И чем ближе я становилась к цели, тем чаще по ребрам стучало сердце. Кабинет заперт, но это не проблема. Проблема заключалась в другом.

Готовясь к первому вторжению, я осмотрела дом со всех сторон, и видела, что в рабочем кабинете находилось три небольшие витрины, в одной из которых и сидел на бархатной подушке алмаз. Сейчас же красный бархат грела пустота, и не только на месте алмаза, но и других реликвий.

Пусто. Как и у меня в голове.

«Попробовать стоило».

Не передать словами, как трудно сдерживать панику, когда она рвется изнутри, словно дикий зверь. Подпирая спиной дверь, я лихорадочно обводила комнату взглядом, надеясь, что дрожь в руках утихнет. Но нет, она нарастала, я ощущала себя стоящей на раскаленных углях, едва не пискнула от нервного напряжения, услышав в коридоре тяжелые шаги.

Задержала дыхание и ожидала. Всего лишь охрана, проверяющая периметр, ничего более.

Ничего более, именно. Господи. Какими же идиотами нужно быть, чтобы поверить, будто алмаз все еще здесь! Причем… это я, дура, поверила Рэйфу, что все под контролем, драгоценность тут, ее никто не вывозил. Откуда такая уверенность? Да, на окна теперь поставили жалюзи, черта с два мы проверили бы наличие драгоценностей, но это же было элементарно! Алмаз – не такая и огромная вещь, его уже давно следовало поместить в более надежное место, а не хвастать им перед гостями. После моего дерзкого взлома Гонсалес только убедился в этом.

Ладно, Джулс, спокойно. Может, Рэйф и наивный идиот, который думает, что найдет в случае чего другого отбитого вора. Может, в следующий раз он будет умнее. Но у тебя следующего раза не будет, если что-то пойдет не по плану, тебя схватят. Да и чутье подсказывало неблагоприятный прогноз. Я нужна богатенькому мальчику лишь в качестве инструмента. Воровать оказалось нечего. Может, он подумает над тем, где бы еще применить мои навыки. А, может, решит пристрелить, как свидетеля своего злодеяния.

Только сейчас до меня дошло, что я единственная, кто может подтвердить причастность Рэйфа к попытке ограбления. Ох и вляпалась же ты, девочка…

В глаза вновь ударили слезы. Но закипевшая злость моментально испарила их, а затем обожгла грудь изнутри. Нет, рано сдаваться. Такие сантиментальные мужики, как Гонсалес, наверняка хранят что-то у себя под боком, в сейфе, который прятался – какая неожиданность – за картиной. Старый классический механизм, только слушай, когда щелкнут собачки за слоем металла. В темноте трудно что-то рассмотреть, но наличие жалюзи позволило избавиться от лишних свидетелей дерганого луча от фонарика.

Сейф открылся, а у меня, похоже, сердце упало в пятки от звука тихого скрипа, а также скудного богатства. В сравнении с алмазом, конечно. Несколько стопок банкнот для меня выглядели роскошным богатством, как и алмазы размером с ноготь в прозрачном пакетике. Документы еще. Но вряд ли это заинтересует Рэйфа. Единственной любопытной вещью оказалась флеш-карта, но тащить ее, не зная, что на ней… похоже, что-то ценное, раз хозяин держал ее в сейфе.

На меня нахлынула апатия, нездоровое безразличие к ситуации, в которой следовало улавливать малейшую деталь. Времени у меня осталось немало, минут двадцать точно. В рюкзачке за спиной лежал планшет – мол, если вдруг забуду план здания, глупая я женщина. Но хоть для чего-то пригодилась эта мудреная вещица.

В блеклом свете, вычерчивающим мое лицо из темноты, я открыла флешку, ожидая увидеть документы, быть может, записи встреч или тайных разговоров. Да, записи действительно были. Десятки, сотни. Столько, что сенсорный экран планшета зависал от объема информации. Еще папки с фотографиями, обозначенные ничем не говорящими названиями. Интереса ради я открыла одну из них. И едва не выронила планшет.