Текст книги "Изнанка мегаполиса. Всё тайное станет Навью (СИ)"

Автор книги: Софья Мирич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Изнанка мегаполиса. Всё тайное станет Навью

ПРОЛОГ

ПРОЛОГ

Вечерний Петербург прекрасен. Тусклые огни фонарей освещают улицы, создавая приятный, уютный полумрак. Люди вокруг спешат: кто домой, кто на работу, а кто-то с шумом проводит свою яркую молодость, мешая спать жителям района.

​Грузный мужчина, чье лицо застыло в маске застарелой, едкой обиды, тяжело ступал по тротуару. Каждый шаг отдавался глухим стуком в подошвах, будто он не шел, а забивал в асфальт колья собственной злости. Он смотрел под ноги, на потеки грязи у поребрика, стараясь не поднимать глаз на эти осточертевшие фасады, на это небо, которое вечно давило на плечи серой свинцовой плитой.

​Он ненавидел этот город – ненавидел за то, что тот не дал ему того, чего он, по его мнению, был достоин, ненавидел за холод, за погоду, за бесконечный шум, за людей, которые вечно смеялись, проходя мимо него.

​Он свернул в привычный переулок, решив срезать путь к дому. Но что-то было не так. Вроде та же тропинка, та же обветшалая стена дома, скрытая кронами деревьев. Но воздух здесь стал тяжелым, как сырой ватный ком, застрявший в горле. Внезапно шум города – гул машин, далекие крики – стих, будто кто-то уменьшил уровень громкости в ноль.

​Мужчина недовольно вздохнул и поднял голову. Над крышей, почти задевая кончики печных труб, проплыло что-то огромное. Темная тень – она не имела формы облака, но двигалась с грацией хищника, и на секунду, всего на одно болезненное мгновение, ему показалось, что он видит размах крыльев, закрывших собой тусклый свет фонарей.

​Он замер, сердце пропустило удар и забилось где-то в горле.

​– Что за… – пробормотал он, снова опуская взгляд, чтобы проверить, не мерещится ли ему.

​И в этот момент он увидел её.

​Девушка стояла прямо перед ним, словно соткалась из влажной петербургской полутьмы. На ней было старомодное, почти винтажное платье, которое казалось неуместным на этой пыльной улице. Она выглядела почти трогательно: хрупкие плечи, бледная, почти фарфоровая кожа, легкая, едва заметная улыбка, обещающая утешение.

​Но стоило ему встретиться с ней взглядом, как внутри мужчины что-то оборвалось. Её глаза не отражали ни света фонарей, ни окружающего мира. В них плескался такой глубокий, абсолютный лёд, что этот холод, казалось, прошел сквозь одежду, замораживая саму кровь.

​Он открыл рот, чтобы рявкнуть – привычная ярость уже подступила к горлу, готовая выплеснуться на очередного странного прохожего. «Что встала? Дорогу не видишь?» – фраза была уже на языке.

​Но девушка сделала шаг вперед. Совсем короткий, бесшумный шаг.

​Холод её взгляда накрыл его, как тяжелое зимнее одеяло. В этот момент вся его жизнь – бесконечные жалобы, невыносимая тяжесть несправедливости, сжатые от злости кулаки – вдруг показалась такой далекой и нелепой суетой.

​– Вы устали, – произнесла она. Голос был тихим, ровным, как шелест листвы над болотом.

​И он не успел ответить.

​Слова застряли где-то внутри, превратившись в вату. Гнев, который был его топливом последние годы, вытек из него, как вода из разбитого сосуда. Мужчина не упал – он просто перестал держать равновесие, став вдруг невероятно легким. Его веки, тяжелые, как свинцовые заслонки, опустились сами собой.

​В последнюю секунду перед тем, как окончательно провалиться в серую пустоту, он почувствовал странное блаженство. Обида исчезла. Мир перестал давить.

​Он заснул, даже не коснувшись асфальта, а его сознание уже растворялось в густом, вязком тумане, из которого не возвращаются.

Глава 1. Часть 1

Глава 1. Часть 1

Утро встретило Ярослава хмурым небом и давящим летним зноем. Будильник сегодня был особенно невыносим: его резкий, дребезжащий звук, казалось, пытался ввинтиться прямо в мозг, оставляя после себя лишь пульсирующую боль.

​Духота в квартире стояла плотная, почти осязаемая. Он распахнул окна в надежде на спасение, но улица встретила его лишь раскаленным дыханием города. Воздух за окном был таким же тяжелым, липким и прогретым, как в сауне. Последняя надежда оставалась на ветер, который смог бы хоть немного остудить горячий асфальт, но небо молчало, застыв над крышами неподвижной свинцовой плитой.

​Голова раскалывалась, пульсируя в такт раздражающему шуму машин внизу. Ярослав прижал ладони к вискам, пытаясь отогнать дурноту. Ему нужно было на работу – будний день не станет делать исключение из-за погоды или его самочувствия.

​На кухне он привычно нажал кнопку кофемашины. Через минуту в чашке дымился крепкий, горький американо. Ярослав не признавал молока или сахара: этот напиток был единственным, что заставляло его окончательно вынырнуть из вязкого сна. Кофе обжигал, оставляя на языке терпкое послевкусие, которое помогало хоть на время заглушить стук в висках.

​Спустя полчаса он уже проклинал всё на свете, стоя в намертво вставшей пробке. Жара превращала салон машины в духовку, и каждый метр пути давался с трудом. Добравшись до здания УВД, он выбрался из машины, чувствуя, как внутри, помимо головной боли, зашевелилось что-то еще – странное, ледяное предчувствие.

​Он миновал пост охраны и уже направился к лестнице, предвкушая хоть пять минут тишины в кабинете, когда из пролета навстречу вывернул начальник.

​– Велехов! Где тебя черти носят? – голос был веселым, но сугубо деловым.

​Ярослав затормозил, едва не врезавшись в него.

– В пробках стоял. Я только приехал, сейчас поднимусь…

​– Забудь про офис, – отрезал шеф, жестом останавливая его. – Разворачивайся. У нас новый выезд, адрес я тебе только что скинул сообщением. Будешь сегодня подопытным кроликом: приставлю к тебе кое-кого. Считай это экспериментом от руководства. Там какая-то чертовщина, эксперты уже стоят на ушах. Местные говорят, у них там целый район «поплыл». Не опаздывай, это не рядовой висяк.

​Ярослав опешил, глядя на него.

– В смысле – разворачиваться? Я же только…

​– Не спорь, – начальник хлопнул его по плечу, на мгновение задержав руку, словно передавая какое-то напряжение. – Данные на напарника тоже там. Не сожрите друг друга.

​Ярослав посмотрел на закрытую дверь своего кабинета, за которой остались покой и утренний кофе, и с тяжелым вздохом повернулся обратно к выходу. «Чтоб тебя», – мысленно выругался он.

​Он вышел из УВД, даже не успев толком отдышаться. Только дойдя до машины, он открыл уведомление. Адрес был не так далеко, что уже стало хорошим знаком. Лишь бы пробки снова не испортили всё дело. Он хлопнул дверью и вдавил педаль газа, чувствуя, как раскаленный асфальт дрожит под колесами, словно город готовится к чему-то неизбежному.

* * *

С виду здание ничем не отличалось от десятков других административных корпусов: тот же серый бетон, та же облупившаяся краска на оконных рамах, тот же равнодушный вид охраны. Даже люди, снующие по территории, казались точными копиями его коллег из городского УВД.

​Ярослав подошел к пропускному пункту. За стеклом сидел дежурный – пожилой мужчина с невероятно бледной, почти серой кожей, который даже не моргнул, когда Ярослав приблизился. В его глазах читалось полное безразличие к суете внешнего мира.

​– Документы, – произнес он. Голос звучал глухо, как будто доносился из-под толщи воды.

​Ярослав молча протянул удостоверение. Дежурный задержал его в руках чуть дольше положенного, словно вчитываясь не в буквы, а в саму суть личности Ярослава. Наконец, он кивнул и нажал кнопку на пульте. Тяжелая магнитная дверь тихо щелкнула, впуская Велехова внутрь.

​Стоило ему переступить порог, как на лицо тут же легла спасительная, почти ледяная прохлада. После уличного марева это ощущалось почти физическим облегчением – будто он нырнул в глубокий колодец. Ярослав с наслаждением сделал глубокий вдох, чувствуя, как утихает пульсация в висках. Только ради этой тишины и прохлады он был готов прямо сейчас подать рапорт на перевод в этот отдел, не раздумывая ни секунды.

Ярослав сделал еще несколько шагов, и навстречу ему из-за угла вышел оперативник в мятой рубашке. Он явно ждал его.

– Велехов? – спросил он, не дожидаясь ответа. – Шеф предупредил. Пошли, там уже все на взводе, ждут только тебя.

Они двинулись по коридору. Вокруг гремели телефоны, люди куда-то бежали, перекликаясь между собой, и в воздухе стоял привычный запах пыльных папок и кофе. Ярослав шел следом, кивая встречным коллегам.

Они спустились на цокольный этаж. Шум офиса стал глуше, уступив место гулкому эху бетонных стен. Оперативник остановился у массивной металлической двери в конце коридора.

– Тебе туда, – бросил он, кивнув на дверь.

Парень развернулся и быстро зашагал обратно, оставив Ярослава одного.

Велехов взялся за ручку, глубоко вдохнул и толкнул дверь.

Он вошел, собираясь сделать доклад, но слова застряли в горле. В помещении было неестественно тихо – даже гул здания, казалось, обрывался прямо у порога. В нос сразу ударил резкий, до тошноты стерильный запах формалина, смешанный с ледяной сыростью, от которой по спине мгновенно пробежали мурашки. После удушливого летнего зноя здесь стоял такой могильный холод, что дыхание Ярослава вырывалось изо рта короткими, белесыми облачками пара.

В центре морга, под ярким светом единственной включенной лампы, над столом замерла хрупкая фигура в рабочем халате. Девушка стояла к нему спиной, и её темные, почти черные волосы казались угольными пятнами в этом стерильном пространстве. Она была абсолютно неподвижна.

​Ярослав хотел окликнуть её, сделать шаг вперед, но вдруг замер, сбитый с толку странным ощущением, будто он вошел в эпицентр грозы, готовой разрядиться в любую секунду. Воздух вокруг девушки стал плотным, вязким, и от этого напряжения у него начали ныть зубы и ломить виски.

​Он ничего не видел – только её спину и неподвижные плечи – но чувствовал всей кожей: пространство вокруг неё, прямо над телом, искривлено, как будто там натянуты невидимые струны, которые вибрируют с такой частотой, что у Ярослава внутри, в самом средоточии нервов, отзывается ответная дрожь. Это было похоже на воздействие высокого напряжения: волосы на руках встали дыбом, а в горле появился металлический привкус.

Ярослав застыл на пороге, не в силах ни пошевелиться, ни вымолвить ни слова, охваченный необъяснимым, животным ужасом перед тем, что происходило в этой стерильной тишине прямо перед ним. Его легкие словно сковало льдом, а каждый нерв превратился в натянутую до предела струну, готовую лопнуть от одного неосторожного звука. Он чувствовал, как невидимое напряжение, исходящее от девушки, проникает в него, вытесняя волю и оставляя лишь холодный, липкий страх.

​Тишина в морге стала почти осязаемой, она давила на уши, заставляя слышать собственный учащенный пульс. Ярослав сделал бы шаг назад, если бы ноги не налились свинцом.

​– Кто вы? – голос прозвучал неожиданно, разрезав густой воздух морга, словно лезвие.

​Девушка не обернулась. Она оставалась неподвижной, её плечи не дрогнули, но стоило этому тихому, почти безэмоциональному звуку разойтись эхом по стерильному помещению, как плотное, давящее давление мгновенно исчезло. Словно кто-то разомкнул цепь, по которой бежал ток. Воздух в комнате вновь стал просто воздухом, холодным и пропитанным формалином, а Ярослав смог наконец судорожно выдохнуть, жадно втягивая в себя тишину.

​Он вытер холодный пот со лба, чувствуя, как предательски подрагивают пальцы. Нужно было взять себя в руки – он здесь не как испуганный прохожий, а при исполнении.

​– Велехов Ярослав, – он постарался, чтобы голос звучал твердо, хотя тот предательски сорвался на полуслове. – Прибыл для работы с вами.

​Он сделал неуверенный шаг вперед, вглядываясь в затылок девушки, в её темные, словно пропитанные густой тенью волосы, и добавил, стараясь скрыть дрожь в интонации:

​– А вы?

Девушка медленно обернулась. Её лицо, бледное и почти кукольно-правильное, казалось совершенно чуждым этому месту. На фоне этого почти пугающего спокойствия Ярослав – высокий, широкоплечий, с темными, слегка растрепанными волосами и тяжелым, хмурым взглядом – выглядел как живое воплощение досадной реальности. Из-за невыносимой жары он был в легкой рубашке с короткими рукавами; было видно, как напряжены его сильные, жилистые руки, на которых отчетливо проступали вены. Он стоял, сжав кулаки, пытаясь подавить то самое ощущение животного страха, которое всё еще покалывало кожу, как остаточное электричество.

Глава 1. Часть 2

Глава 1. Часть 2

​– Таисия Истомина, – представилась она. Её голос был лишен какой-либо окраски, словно она называла не имя, а номер в описи.

​Не дождавшись от него никакой реакции, Таисия развернулась, снова становясь к нему спиной, и вернулась к своей работе. Её движения были до невозможного плавными, лишенными какой-либо суеты.

​– Подходите ближе, не бойтесь, – бросила она через плечо, даже не повышая голоса. – Первый раз всегда переносится плохо.

​Ярослав сделал шаг вперед, чувствуя, как подошвы ботинок прилипают к холодному полу. Он посмотрел на её спину, на то, как она снова замерла над телом, и в его сознании вспыхнул вопрос, который он не мог не задать, даже зная, что ответ ему вряд ли понравится.

​– Первый раз? – переспросил он, чувствуя, как внутри снова начинает разгораться знакомое предчувствие беды.

Таисия не обернулась. Она лишь слегка наклонила голову, словно прислушиваясь к чему-то, что было доступно только ей.

– Первый контакт с моей силой, – ответила она с той же пугающей отстраненностью. – Не пугайтесь голоса и меня, – продолжила она, даже не шелохнувшись. – Я живая, и в жизни другая. Просто работа обязывает держать всё под контролем: и эмоции, и слова, и тембр голоса.

Ярослав сделал еще шаг, оказавшись в двух метрах от стола. Вблизи холод стал почти болезненным, словно он зашел в морозильную камеру без верхней одежды. Он чувствовал, как от её фигуры – от самой её стати – исходит невидимая, тяжелая волна. Хмурясь, он поправил на поясе лямку кобуры, пытаясь вернуть себе ощущение привычного, понятного мира, где преступления совершают люди, а не «силы», вызывающие у него тошноту и дрожь в коленях.

Его сильные руки, заметно напряженные, сжались в кулаки. Он привык полагаться на логику, на протоколы, на сухие факты из отчетов, но сейчас всё это летело к черту.

– Ваша работа, – он сглотнул, чувствуя сухость в горле, – это общение с… тем, что осталось после них? Это ваша «сила»?

Он невольно перевел взгляд на тело на столе, стараясь не вглядываться в детали, но зрение против воли цеплялось за её тонкие пальцы. Они всё еще висели в воздухе над неподвижной плотью. В этот раз, когда Таисия чуть качнула ладонью, Ярослав не просто почувствовал искажение – он увидел.

От головы покойного, прямо из-под кожи, тянулись тонкие, светящиеся нити. Они были похожи на жидкий фосфор, прошивающий пространство, и сходились к её пальцам, словно к пульту управления. Нити едва заметно подрагивали, натягиваясь в такт её едва уловимым движениям. Свет от них был холодным, мертвенным, и он оставлял на сетчатке Ярослава болезненные вспышки.

– Контроль, значит, – тихо, почти про себя, пробормотал он, чувствуя, как его собственное хладнокровие, которым он всегда гордился, начинает стремительно таять. – Ну, тогда объясните мне, что именно я должен контролировать, находясь здесь? Потому что пока я чувствую себя так, будто меня пропустили через мясорубку.

Таисия не отвела взгляд от своей работы. Светящиеся нити в её пальцах на мгновение ярко вспыхнули, и Ярослав услышал тихий, едва различимый гул, похожий на звук трансформаторной будки.

– Подождите, пока я закончу, и мы поговорим, – произнесла она, и в её голосе проскользнула едва уловимая нотка усталости. – Пока вы можете просто начать привыкать к ощущениям. Скоро станет легче.

Она снова погрузилась в работу, и Ярослав замолчал, чувствуя, как его собственные руки – сильные, привыкшие к тяжести оружия и протоколам допроса – бессильно повисли вдоль тела. Он смотрел, как тонкие, мерцающие нити послушно извиваются в её руках, и впервые в жизни не знал, за что ухватиться, чтобы не потерять почву под ногами.

* * *

Спустя полчаса, которые показались Ярославу вечностью, все закончилось. Светящиеся нити, тянувшиеся к её пальцам, медленно потускнели и растворились в воздухе, словно дым. Таисия провела ладонью над лицом погибшего – жест был почти нежным, как будто она закрывала глаза человеку, который только что заснул, – и что-то быстро, отрывисто записала в планшет.

​Она развернулась к нему, и Ярослав на секунду потерял дар речи. Улыбка, коснувшаяся её губ, была теплой, живой и обезоруживающей. Та неестественная, ледяная маска, за которой она пряталась, рухнула: кожа приобрела естественный оттенок, а в глазах вместо холодного безразличия заплясали искры. Теперь перед ним стояла не «эксперт-мистик», а обычная, пусть и очень красивая девушка.

​– Все, я готова к разговору, – сказала она, и её голос, лишившись этой мертвенной отстраненности, прозвучал почти по-домашнему мягко. – Где вы хотите поговорить? Тут или сходим перекусить? Я проголодалась, буду честна.

​Ярослав, до этого момента не осознававший, насколько сильно он напряжен, невольно выдохнул. Он нервно усмехнулся, потирая затекшую шею, и непроизвольно поежился – холод морга, казалось, все еще засел где-то под кожей.

Таисия не спеша расстегнула белый халат. Под ним оказалась простая одежда, которая выглядела почти вызывающе обычно в этой стерильной обстановке: легкая черная блузка и узкие брюки. Скинув халат на вешалку, она вдруг как будто сбросила вместе с ним остатки той гнетущей серьезности. Она повела плечами, разминая затекшую спину, и на мгновение стала выглядеть совсем юной – обычная девушка, уставшая после тяжелой смены.

​– Не удивительно, что вы голодная, – ответил он, стараясь, чтобы голос звучал бодро, хотя внутри всё еще стоял гул от увиденного. – Давайте прогуляемся до ближайшего кафе. Здесь… – он кивнул на столы с телами, – я вряд ли смогу проглотить хоть кусок.

​Он отошел в сторону, давая ей дорогу к выходу. Его рука, как бы невзначай, скользнула к поясу, проверяя кобуру – чисто механическое движение, попытка вернуть ощущение контроля над реальностью.

​– Вы только скажите, – добавил он, когда они поравнялись у двери, – это «привыкание», о котором вы говорили… оно подразумевает, что меня больше не будет трясти, как при приступе лихорадки, или мне придется смириться с тем, что я теперь ходячий сейсмограф?

– Не волнуйтесь, – она искренне рассмеялась над его шуткой, и этот смех, легкий и чистый, окончательно выбил почву из-под его сомнений. – Всё правда наладится. Вас не будет трясти, просто останется ощущение присутствия чужой силы, и всё. Первый контакт всегда происходит таким образом.

Она на секунду замолчала, поправляя волосы, и фыркнула, вспомнив что-то свое:

– Когда я сама вступила в силу и мне потребовалось начать обучение, я грохнулась в обморок от избытка собственных ощущений. Так что вы, Ярослав, еще очень хорошо держитесь.

Они прошли мимо поста дежурного. Тот самый старик, который еще час назад провожал Ярослава суровым, подозрительным взглядом, сейчас едва заметно улыбнулся Таисии и кивнул ей в ответ. Улыбка вышла почти отеческой, что выглядело донельзя странно в этом казенном, пропахшем формалином месте.

Ярослав, глядя на это, нахмурился еще сильнее. Его хмурый, обычно непроницаемый вид сейчас выдавал глубокое замешательство.

– Вы здесь, похоже, свой человек, – заметил он, когда они миновали тяжелую магнитную дверь и вышли в коридор, где шум офисной жизни сменился привычным рабочим гулом. – Даже дежурные, которые обычно не замечают никого дальше своего пульта, реагируют на вас... иначе.

Он шел рядом, возвышаясь над ней – высокий, крепко сбитый, в своей простой летней рубашке, которая казалась слишком домашней для этого полумрака. Он явно чувствовал себя неуютно в роли «ученика», но при этом не мог скрыть любопытства.

– Скажите, Таисия, – он замедлил шаг, когда они приблизились к выходу на улицу, где их уже ждал ослепительный, знойный полдень. – Этот ваш «контроль»... он распространяется на всех? Или только на тех, кто понимает, что вы делаете за той дверью?

Он остановился, придерживая тяжелую створку двери, чтобы пропустить ее вперед. В проеме показался яркий дневной свет, и Ярослав, привыкший к полумраку, на мгновение зажмурился.

– И еще. Если я буду «привыкать» к вашей силе... значит ли это, что мне придется стать свидетелем еще не одного такого «сеанса»?

Таисия вышла на улицу, и яркий солнечный свет мгновенно преобразил её лицо. Она потянулась, зажмурившись от удовольствия, словно ящерица, выбирающаяся на прогретый камень, и её ледяная отстраненность окончательно растаяла.

​Ярослав последовал за ней, и зной, от которого он только что спасался в прохладе морга, обрушился на него, как тяжелый, плотный удар. Он остановился на секунду, глядя на неё сверху вниз – хмурый, широкоплечий, с темными, слегка растрепанными волосами. В его легкой рубашке с короткими рукавами он казался куда более приземленным и живым, а крепкие, напряженные руки, казалось, наконец начали расслабляться, теряя свою каменную твердость.

​– На первый вопрос отвечу так: на всех, – она легко пожала плечами, направляясь к кафе. – Просто непосвященные боятся, избегают этого, но в конечном итоге ничего не понимают. А на второй… да. Вам разве не сказали, что мы теперь подопытные кролики? Работать придется вместе, Ярослав. По крайней мере, в этом деле.

​Он хмыкнул, и в его голосе проскользнуло холодное, сдержанное раздражение, направленное явно не на неё, а на тех кабинетных стратегов, что заварили эту кашу.

​– «Подопытные кролики»? – переспросил он. – Да, начальник утром сказал именно так. Значит, вместе.