Текст книги "Исцеление любовью (СИ)"

Автор книги: Снеталия Морозова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

22.

Я снова ехала верхом на медведе, чувствуя под руками его густую плотную шерсть, утопила пальцы, стараясь добраться до кожи. Волосяной покров был длинный и густой, с плотным подшерстком.

– Мой мишка! – я захватила в кулаки шерсть и потискала.

Белогор порыкивал, радуясь.

Закрыла глаза, вдыхая лесной воздух, ловя тепло и лучи солнца, что, пробиваясь через деревья, попадали на лицо.

– Не бойтесь, пташки малые, – я расправила руки в стороны, не открывая глаз.

Медведь ступал не спеша, и я словно плыла.

Через несколько секунд на мои руки, плечи, голову стали садиться птицы, улетали, возвращались, принося в клювах листочки, первые весенние цветы, вплетали в волосы. Я тихо сидела, наблюдая за творением.

Во двор владыки я въехала верхом на медведе вся в цветах весенних – птицы разукрасили волосы по всей длине. Сердце моё плавилось от благодарности этому миру, я понимала, что все в лесу также, как и жители, рады пробуждению. Мне захотелось обнять всех живых существ, окутать любовью, закатить пир, потанцевать. Во мне росла ведьма, дарующая, ведающая, знающая! Ух! Хорошо-то как!

Мариша, Гарма, Радина и еще несколько женщин смотрели, как я спустилась с медведя. Зверь пошел за дом, не стал мой благоверный бубенцами своими колокольный звон устраивать перед женщинами. Молодец!

Через мгновение из-за амбаров вышел Белогор, осматривая жадно меня. Глаза его потемнели, он широкой уверенной поступью двинулся в мою сторону, не отрывая глаз от меня, еще шаг, ещё, грудь его вздымалась высоко, поднял меня одной рукой под ягодицы, я ухватилась за шею его. Быстрым шагом, не видя никого вокруг, он нес меня в спальню, да. Возбуждение моментом охватило тело, падая горячим потоком в промежность. Я тихо простонала.

Закрыв дверь, поставил меня на пол, легко и быстро коснулся губами губ, словно не мог уже держаться, хаотично и быстро стал развязывать шнуровку, платье упало на пол, порвал в нетерпении сорочку, бюст и трусики и стал целовать мои ноги, икры, колени, бедра, дошел до промежности, сел на пятки и уткнулся носом между половыми губами.

– Буууррр, – я вцепилась в его волосы.

Что он творит? Невыносимо остро, невыносимо прекрасно. Я была оголена и накалена до предела. Коснись меня сейчас, где угодно, и я начну кончать бурно. Я была мокрая, промежность горела, пульсировала, хотела. Ох!

Широкий горячий язык мужа вошел между половых губ. Белогор уткнулся в клитор носом и задышал.

– А! – я выдохнула со стоном, оргазмируя ему в рот.

Он мял мои ягодицы, вылизывая меня, причмокивая, закрытыми глазами пил, всасывал, дышал хрипло, готов был съесть. Я пропадала от такой нежности, ненасытности, любви, желания, похоти, страсти.

Белогор тряс головой, захватывая плоть губами, стонал и мычал от восторга, ноги меня не держали, я заваливалась. Белогор лег, я распласталась на нем, он захватил мой рот, я чувствовала вкус своей смазки. Как вкусно! Я сама стала лизать его лицо, свои соки, он порыкивал от счастья. Я поднялась, качая грудями, он ущипнул соски, покрутил, и я, поднимая зад, села на его твердый пенис. Мы простонали в голос одновременно. Все в мире продумано, да, мужчина для женщины, все дырочки в женщине для удовольствия, пенис для вагины.

Я откинула голову, ощущая, как осыпаются цветы, чувствуя себя самой любовью. Белогор схватил жадно груди, смял, и я затряслась в конвульсиях нового яркого оргазма.

Уткнувшись в метку на шее, Белогор хрипел, содрогаясь в блаженстве.

– Ты весна и есть, Стеша, весна и есть. Живая, сочная, яркая, красивая, долгожданная, – говорил мой муж, доставая цветочки из волос, любуясь мною.

Мы лежали на полу. Я голову уместила удобно на предплечье мужа, он ногами окутал меня.

– Я Зули пригласила в гости, ты не против?

– Конечно, не против. Мариша будет счастлива, раньше они чаще встречались, зима всех держала по домам.

– Даркаф её сын?

– Нет, Стеша. Отца Мариши и Зули загрыз Вархан – альфа стаи, чья злоба не знала границ. Мать их вскоре умерла, прожив без пары недолго, он же загрыз и отца Даркафа – всех потенциальных вождей. Загрыз не в одиночку, а нападая группой, в нечестной схватке. Меня нашла Мариша, Даркафа вырастила Зули. Сестры истинных своих не встретили, отдали нам всю свою заботу, нежность. Мы с Даркафом выросли вместе, он мой брат, хоть и не по крови. Я убил Вархана в честном поединке, меня старейшины провозгласили хозяином леса. Даркаф держал бой с бетой Вархана.

– А у Даркафа нет жены?

Белогор приподнял голову, посмотрел на меня, сведя брови. Я захохотала.

– Нет, он ждёт свою пару, как и я когда-то.

– А по сколько вам лет, Белогор?

– Мы с Даркафом родились оба весной, нам по 240 уже.

Я как кол проглотила, вытянула челюсть.

– Ты хорошо сохранился, мне тридцать восемь, и лет через тридцать я буду, как Мариша.

Теперь Белогор захохотал, запрокидывая голову.

– Стеша, ведьмы вечно молоды, уходят, когда сами решают. У нас с тобой долгая и счастливая жизнь, любимая моя ведьмочка.

– Белогор, а теперь расскажи-ка мне про демона, почему ты так напрягся в доме альфы?

Он привстал, меня взял в охапку и перенес на кровать. Сел напротив. Я видела в его глазах любование.

– Я очень рад, что моя жена внимательная и смелая. Ты такая моя, Стеша, такая моя.

Он вздохнул.

– Стеша, твой муж с прошлого мира может тебя искать?

– Павел? Нет. Мне Аглая говорила, что он женится, благополучно всё у него сложится на Земле. Буруш, демон этот похож на одного…

– Как ты назвала меня?

– Буруш, Бурушик, Бурушка, твой медведь бурый, вот. Тебе не нравится?

– Очень нравится, очень. Ласково у тебя получается.

Он уткнулся носом в живот мой, укладывая меня, подминая под себя.

– На кого похож демон, Стеш?

– Один мужчина предлагал ухаживания, я отказалась, потому что у него семья: жена, сын. Всё, мы больше не виделись. Вряд ли это он, похож чем-то и всё. Да и как он сюда смог попасть? Больше он мне никого не напоминает, не знаю его. Я подглядывала из окна.

– Я знаю.

Я посмотрела на мужа, округлив глаза.

– Я наблюдал за тобой, ведьмочка моя, прислушивался, ты покорила меня с первых минут.

– А если бы твоя истинная была с изуродованным лицом, Белогор?

– Мне было бы очень жаль её, я бы привык, а вот она бы стеснялась всю жизнь. А скакал к тебе той ночью, нет, летел, хотел просить тебя не стесняться меня, ходить без тряпки на лице, когда мы наедине, видел, что она мешает тебе.

Я обняла мужа и тоже уткнулась носом ему в шею.

– Стеша, демон ищет белокурую ведьму с зелёными глазами по имени Стефания. Сейчас демон прочесывает эльфийские и драконьи земли. Он могуч и силен, высший уравнитель добра и зла, тот, кто возродился, искореняя в себе худшее, пороки, обрёл добродетель и знания жизни. Он узнает, что мы были в стае, и что ты – ведьма, явится с расспросами.

Я замерла. Белогор поднялся на локтях, навис надо мной, взял в ладони моё лицо, в его глазах пульсировало одно: «Пусть это будешь не ты!»

– Стефания – моё полное имя.

Он опустил голову, утопая в моей шее носом, молчал. Молчал.

– Белогор, я не хочу прятаться…

– Нет-нет, мы не будем прятаться, встретим его ещё раз, поговорим. Всё будет хорошо, любовь моя, всё бу-дет хо-ро-шо…

Ему было тяжело, я это чувствовала. Жена – ведьма, еще и какой-то демон, который ищет Стефанию. Мне самой было не по себе. Ладно, будем по ситуации принимать решения.

Милые читательницы! Спасибо, что читаете! Ваша звездочка согревает и вдохновляет!

23.

Очень-очень рада, что пошли со мной в историю ведьмы! Спасибо вам!

За окном слышался галдеж. Ханна весело и бойко раздавала команды. Я надела зеленое платье от Мариши, оно, собственно, одно у меня и было, Белогор – рубаху светлую, штаны зафиксировал ремнем, и мы пошли во двор. Владыка светился весь. А мне хотелось деревенской гулянки: веселой, залихватской, душевной.

– Белогор, а свадьбу где праздновать будем?

– В стае.

– Да, я хочу там.

– Через три дня полнолуние, будем гулять от души, жена моя. Даркаф уже поручил волчицам готовить блюда, Сарп с Ханной будут им помогать.

Во дворе стоял длинный стол, сколоченный из досок, и скамьи, покрытые тканным полотном, похожим на половики в русских избах. На столе возвышались горы пирогов, дымящиеся чугунки с томленым мясом, глиняные крынки с распаренным пшеном, пиалы с вареньем. Я заметила: еда у оборотней была без изысков, ели сытно, вкусно и однообразно. В тарелках не принято было оставлять еду после себя, накладывали ровно столько, сколько съедали.

Все, кто жил при дворе, расселись, улыбаясь. Жителей двадцать собралось за столом. Все свои. За стол сели все: матерые оборотни-хозяйственники, охранники и молодые оборотни, что еще набирались опыта. Дети, их было немного, тоже были с родителями. Насчитала три семьи, так как волчиц всего три и четверо мальчиков от года до шести лет. Рубиль на меня смотрел, не веря собственным глазам. Напридумывал, наверное, себе сказок про ведьм, что и с горбом ходят и без – по настроению. Я улыбнулась ему, он опустил глаза, побаиваясь и смущаясь. Лишь бы не рассмеяться. Стеша... сиди смирно.

Один лишь остался оборотень на посту – на сторожевой вышке. Белогор всем представил меня, каждый сидящий называл своё имя, уважительно кланяясь головой, я кивала в ответ.

После ужина мужчины рассказывали байки про лесных жителей, вспоминали смешные случаи из жизни, то и дело возвращались к зиме, не ругали её, нет, вздыхали больше. Оборотни басовито хохотали, обнимали своих жен, благодарили Сарпа и Ханну за стол. Был теплый весенний вечер. Кузнец отлучился и вскоре вернулся со струнным музыкальным инструментом, что-то среднее между балалайкой и домрой. Я посмотрела на Гарму, она опустила глаза, поджав губы. В этой волчице не было злобы, не то, что в Варке.

Полилась красивая мелодия, Мариша и Радина затянули светлую душевную песню. Белогор обнял меня за талию, я опустила голову мужу на плечо. Было тепло: и в воздухе, и в душе. Никто не лез с вопросами, и уж тем более с советами, никто меня не расспрашивал, все были спокойны, радостны и счастливы. Гармоничны, одним словом, каждый на своем месте. Мужчины подпевали женщинам, я слышала, как тихо мычал мелодию Белогор, отдаваясь грудным эхом мне в тело.

Я люблю его всем сердцем! Переплела наши пальцы, он сжал их, прижимая меня к своему боку еще жарче.

Голова Белогора резко упала на стол, и я увидела в его шее тонкую ветку, стрелу. Не думая, выдернула и обернулась. Муж мой заревел, сжимая кулаки, из его носа текла тонкая струя крови.

Повсюду были черные огромные волки, много, просто тьма. Началось безумие. Оборотни, что были за столом обернулись в зверей, женщины – тоже, начался настоящий бой. Белогор обернулся, с ревом бросаясь, захватывая в лапы по несколько волков. На него нападали сразу по трое огромных черных зверей, бросаясь на спину, грызли. Меня куда-то тащили, укрывая голову тряпкой.

– Стеша, бежим! – это была Мариша.

– Я не оставлю мужа, – сопротивлялась я.

– Погибнешь ты – он умрет, дурка, бежим!

Я, Мариша, Гарма, Радина и Ханна забежали в столовую.

– Кто это? – меня трясло.

– Я узнала Халима, – желтым взглядом зыркнула Ханна.

– Живой? – шепотом спросила Мариша.

Ханна кивнула одними глазами. Мы слышали рев, рык, стон, рычание.

– Ведьму искать! Быстро! Быстро, пока он под моревом.

Волкам кто-то отдавал команду.

Я посмотрела на женщин.

– Кто под моревом? Что такое морево? – меня начало колотить.

Доходить весь ужас стал. Чего-то страшного, кровавого, темного, злого и непоправимого.

– Бежим!

Мы побежали в комнату на первом этаже дома владыки. Мариша из шкафа достала мешок, резкими быстрыми движениями вынула мой плащ и маску.

Я судорожно цепляла на себя свою недавнюю одежу. В комнату ввалились трое мужчин. Нет, их мужчинами было сложно назвать. Двое – с оголенным торсом в кровоподтеках, черноволосые озлобленные, а третий – полностью в одежде темной.

– Ведьма где?

Мы сгрудились в кучу.

– Убёгла она в лес, Халим, – вышла Мариша вперёд.

– Узнала меня, старуха! Думал, издохла ты уже. А это кто?

Этот мужик с перекошенным лицом от огромнго шрама подошел ко мне.

Я закрыла глаза под тканью.

«Силы мои ведьмовские, помогите! Аглая моя милая, помоги! Лицо моё – твоё лицо, руки мои – твои руки!»

Я представляла лицо Аглаи, ощущая себя такой.

– Каличка это, болезная, еле ходит, приютили, оборачиваться до сих пор не может, – Мариша спокойно говорила.

Я представляла себя Аглаей.

Халим подошел ко мне и сдернул тряпку с лица.

– Пожар? – спросил, наклоняясь к лицу.

Я кивнула.

– Глаза покажи, горбычка, – без боязни, но с брезгливостью говорил этот Халим.

Я подняла глаза.

Он сплюнул на пол.

– Баб можно? – спросил один из оборотней Халима, поглядывая на Гарму.

– Халим, я матушку знала твою, – с козырей пошла Мариша.

Он заржал мерзко.

– Ладно, живите пока, всё одно – недолго вам осталось. Стая, можно сказать, моя уже. Куда, говоришь, ведьма удрала?

– В лес, а там, кто её знает, чужачка она, себе на уме.

В комнату забежал еще один, меня увидел, отпрянул, ругаясь.

– Халим, медведь очнется сейчас, тащить его надо, мы не справимся с ним, всех почти он один повалил.

Они резко вышли.

Я плакала тихо. Не понимая, что делать, что это всё, зачем, где мой Белогор, что с ним, как его спасти?

– Тихо, сейчас уйдут, будем думать, – Мариша шептала.

– Бежать надо, у меня в лесу сторожка есть, – сказала Ханна, держась за метку.

Мариша кивнула вопросительно.

– Живой, но плох, – Ханна говорила, удерживая слёзы.

– Ты метку чуешь? – спросила меня Мариша.

– Горит, – кивнула я.

– Живой твой – это хорошо, – махала головой Мариша.

Мы постояли несколько минут и пошли во двор.

Это был не двор, это была одна огромная распахнутая рана. Пахло смертью, прерванными жизнями, и этот запах въедался.

Мы стояли как вкопанные несколько секунд, словно сами умирали сейчас. Стол перевернут, на земле лежали тела волков. Земля с молодой травкой превратилась в изрытую истоптанную буро-красную жижу.

Ханна ринулась искать Сарпа. Мы услышали стон, я побежала на него, не чувствуя веса камня.

Резко затормозила: «Камень мой для других глаз тяжел, на мне как пушинка». Заклинания стали сами приходить.

Ринулась налегке, чувствуя в себе силы. Я не понимала, кто был передо мной, волки мне были все на одну морду. Зверь был в крови, брюшина разорвана.

– Гарма, тащите мне всех наших раненых! Это наш?

– Кузнец это, Гор.

Гарма, Радина, Мариша, Ханна и еще две оставшиеся в живых волчицы, что убежали, спасая детей, начали таскать на себе огромные туши волков.

Я села на землю, в своей накидке, не снимая повязку с лица, лишь опустив на шею, призывая свою силу. Во мне рос гнев, во мне росла мощь, я чувствовала, как в области груди плавится желание отомстить за оборотней. За тех, кто мирно отдыхал, празднуя, и был застигнут врасплох вероломным нападением исподтишка.

«Бурушка мой, владыка мой, Белогор мой сильный! Они заплатят за эти смерти! Люблю тебя!»

Я знала, что мой муж живой, других вариантов у меня даже и не было!

Я начала лечить.

24.

Это хорошо, что за плечами медицинский ВУЗ, смотреть на растерзанное брюхо, из которого сочится вязкая кровь и видна разорванная печень, было терпимо, но руки всё равно дрожали.

Я резко выдохнула, еще раз выдохнула, еще раз и поднесла руки к ране, пальцами коснулась шерсти у огромного глубокого укуса с запекшейся кровью и разорванными волокнами мяса – мышц.

Я не знала, как лечить, как спасать, но знала одно: Я умею! Я знаю! Я смогу!

Закрыла глаза. Я верю в свою веру. Незыблемо, непоколебимо, навсегда. Вера становилась знаниями. А если я знаю – всё случится! Всё сбудется! Да!

Открыла глаза. На меня смотрели женщины, в ногах у них лежали огромные волки, кто-то из оборотней тихо протяжно скулил, кто-то хрипел.

«Как они их притащили?!»

Эти взгляды я буду помнить всю жизнь: Надежды! Веры! Доверия! Мольбы!

– Мариша, Ханна, Радина, Гарма, спасибо вам, милые. И простите меня.

– За что? – прошептала Мариша.

– За то, что из-за страха, на мгновение усомнилась в вашей преданности, когда в дом зашли эти ублюдки, искали меня.

Гарма кулаком вытирала слёзы.

– Глупая, – заплакала Ханна.

Я кивнула женщинам, что были все в крови: руки, одежда, лица. Понимала, что надо делать всё быстро, может вернуться Халим и его прихвостни.

Я начала произносить заклинание, зная, что надо сказать его три раза: при первом – замедлится поток крови, при втором – начнёт затягиваться рана, при третьем – она полностью заживёт.

«Текли три реки: Одна река кровяная, другая вода костяная, а третья вода никакая. Вот и рана никакою стала, у оборотня Гора болеть перестало».

Руки мои пылали. Было ощущение, что из моего тела выходит сила, голова кружилась, в горле пересыхало, но я держала руки над разорванным брюхом волка, пока не услышала резкий вдох-рык. Волк подскочил, встал на лапы, осмотрелся и обернулся. Мариша тут же накинула на кузнеца тряпку, обнимая, плача навзрыд.

Он молча просовывал руки в рубаху, что протягивала ему Радина, потом надел штаны.

Мариша повела его к лохани с водой.

– Гарма, дай воды, пожалуйста! И под спину что-то мне надо, сил много уходит.

Она быстро сунула мне крынку, я жадно выпила всё до дна, почти пол-литра за раз. Гарма села наземь, спиной ко мне, я облокотилась на волчицу. "Плечом к плечу", как говорится.

Гор зарычал, осматривая двор, сжал кулаки, а потом подошёл ко мне.

– Мы отомстим за всех, дочка! И владыку отыщем!

Я кивнула. Передо мной лежал следующий раненый волк. Рана похожая, начала лечить, с каждым словом силы покидали меня.

Волк поднялся, это был охранник, молодой парень. Его увела так же Мариша в сторону. Гор взял его в оборот, они стали трупы оборотней уносить со двора – тела тех волков, кого забрала смерть навсегда. Сначала своих товарищей, неся их с почтением.

Я пила воду.

– Гарма, слушай, сделай мне теплого чего-нибудь, вода быстро течет по венам.

– Сиди, Гарма, я сделаю! Стеша, это мой Сарп.

Под руками был оборотень Сарп. Начала заклинания произносить. Руки пылали, казалось, что в огне их держу, терпела, в какой-то момент я стала заваливаться в бок, Гарма резко развернулась и обхватила меня под горбом, потом вообще скинула его.

– Придут – оденем, – сказала волчица.

Я кивнула. Она держала меня.

Сарп встал на лапы, Ханна утащила мужа. А потом волчица подошла ко мне и встала на колени, кланяясь.

Я посмотрела. Улыбнулась.

– Давайте следующего.

Я пила и пила, исцелила еще четверых, осталось столько же, четыре оборотня.

– Сколько погибло?

– Наших шестеро, – сказал Гор. – врагов – около сотни.

Я подняла глаза.

– Белогор всех рвал, – сказал воин, которого залатала.

«Люблю! Люблю! Люблю! Держись, любимый! Найду тебя, держись! Не жить Халиму».

Метка загорелась, я улыбнулась.

Оборотень, что был исцелен, принес мне волчицу, положил под руки.

– Метка.. живая она... Прошу, ведьма. Она детей уносила, напали сзади, не дышит, но, может, сможешь. Истинная моя, Хара.

От холки по всему хребту сочилась глубокая рана у волчицы.

Я положила руки, волчица была холодная, тепла не было вообще, я не чувствовала. Согнулась к телу. Руки мои были как печки, надо было чем-то другим ощутить, услышать. Я скинула повязку, оголив шею и немного груди, легла рядом. Все стояли вокруг: охраняли, смотрели, молчали, думаю, еще и молились. Я обнала волчицу руками и ногами, произнося заклинания, посылая силу и тепло своё в её тело. Я понимала, она закрылась, спряталась, боится, больно ей, но волчица её сможет.

– Девочка моя, давай, иди ко мне, муж тут твой ждет, детки. Иди ко мне, иди домой, моя девочка, давай, моя хорошая.

Муж её всхлипнул.

Я запела: «Скоро солнышко проснется, снова Хара к нам вернется. Умница, красавица, чтоб Луне понравится. Коты серые, коты белые, забирайте хворь, разбудите девочку Хару. Теперь она смелая! Отважная!»

Волчица заскулила, послышался и негромкий скулёж истинного её. Она поднялась на лапы, я села, опустив руки, тяжело дыша. Я была вся в крови, силы – на исходе, но я была очень довольна, очень!

Хара стала лизать меня, слизывая мои слезы, кровь. Истинный её упал мне в ноги, целуя подол платья.

Я посмотрела еще на четверых раненых и узнала среди них Рубиля.

– Рубиля давайте.

Гор поднял волка, укладывая передо мной. Гарма молча обняла меня за талию, я утопила лопатки в её мягкое женское тело, в теплую грудь. Её держала Радина, сидя к ней спиной.

Рубиль поднялся.

– Ну что, красавчик, рано ты умирать собрался. Жениться, кто обещал? На свадьбе погулять на твоей хочу, – я пыталась шутить.

Снова пила жадно. Я выпила ведро, наверное, но в туалет не хотелось, вода во мне трансформировалась в силу похоже.

Вдруг все встрепенулись, прислушиваясь, мужчины пошли к воротам. В ворота забежал огромный черный волк, просто огромный.

– Гарма! Гарма! Я опускала голову, выискивая накидку.

– Стеша, это вожак, Даркаф это.

Его окружили, рассказывая о том, что произошло. Уловила лишь то, что в стае всё спокойно, альфу Зули отправила, сказав, что с Маришей что-то страшное стряслось. Оборотни говорили, что не учуяли посторонних, что моревом волки Халима пользовались.

Я начала лечить.

Подняв глаза к небу, просила сил, один остался волк.

Исцелив последнего волка, я посмотрела на руки. Они были увиты венами, жилистые и трясущиеся, развернула ладонями кверху, кожи не было, сплошное мясо. Я завалилась.

Меня подхватили на руки, понесли.

– Коней снарядить, амбары закрыть, одежду необходимую с собой, все в стаю. Гор, сколько волков?

– Восемнадцать волков, семь волчиц и волчата, Лара не нашли, на вышке он был. Он от застолья отказался, Рубиль должен был стоять на посту, Лар вызвался.

– Ясно.

Отдававший приказы вожак держал меня крепко, кто-то поверх укрыл плечи мои теплым одеялом.

– Бура искать надо, Даркаф…

– Найдем его, Стеша, найдем твоего Бура, нашего владыку, сильный он, вон – всю стаю Халима повалил.

– Даркаф, – я еле шевелила языком, – а что такое морево?

– Вытва это. Яд. Бывает морево – сонное. Бывает – злобу включает, бывает – запах убивает, разное...

– Ммм..

Боль в руках становилась невыносимой, я застонала, проваливаясь в небытие. Ничего поделать не могла, как не старалась удержать сознание, цепляясь за образы в голове, не получалось…