Текст книги "Исцеление любовью (СИ)"

Автор книги: Снеталия Морозова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

15.

Белогор нёс меня на руках, шел быстро, уверенно, держал крепко, будто я пропаду, в то же время бережно и аккуратно – горб придавал моей фигуре неказистость и уязвимость, да. Я улыбалась. Прибежал за мной – приятно, как же приятно! Я размякла в его руках, чувствуя неописуемое женское удовлетворение.

– Владыка Белогор, я сама могу идти.

Я ликовала.

Он шёл, серьезный такой, не ответил мне, наверное, про глаза мои думает.

– В доме тебя представлю всем.

– Зачем?

– Чтобы знали.

– А много в доме жителей?

– Нет. Маришу ты знаешь, на кухне трудятся Сарп и его суженая Ханна, дом в порядке содержат волчицы Радина и её дочь Гарма. Они все живут на первом этаже. Мы с тобой – на втором. Возле дома несколько изб – там мои помощники, они живут тут или по одиночке, или с семьями, остальная огромная стая – в лесу. Здесь еще живет кузнец, конюхи, охранники-волки.

– На дом могут напасть? Белогор, чем выше крепость, тем больше охотников её сломить.

Он посмотрел на меня озадаченно и вдумчиво.

– С каких земель ты, Стеша?

Я притихла, мы подходили к дому.

Белогор зашел в дом, нас встречали уже. Я увидела Гарму с женщиной постарше, натянула повязку на лоб. Владыка меня опустил на пол, проследив глазами за моим жестом.

– Радина, Гарма, это Стеша, она будет жить в моём доме. Относиться к ней, как ко мне, с почестями и уважением. Если будет еще один промах, Гарма, вы вернетесь в стаю.

Радина закивала, Гарма развернулась и ушла.

Мариша подошла ко мне, мы обнялись.

– Пошли, провожу, пташка, я молилась предкам за тебя, вот и вернули.

Белогор улыбнулся.

Я была очень-очень рада. Побуду тут, почитаю, по лесу похожу, на санях попрошу меня прокатить. Мне стало совестно, не хочется Маришу обманывать. Сколько ходить еще с камнем? Но пока я почему-то опасалась открыться, еще присматривалась к новому миру.

В комнату я принесла книги, много книг, уложив стопками на пол у стены. Уселась на кровать и погрузилась в разное чтиво. Попросила у Белогора не брать меня на ужин, который устроил владыка для всех дворовых оборотней прямо на улице, не хотела быть в маске, не хотела врать тем, кто так искренне радуется.

Оборотни веселились. Я слышала смех Гармы, потом зазвучал какой-то музыкальный инструмент, и я уснула.

Утром ко мне не стучались, я оделась и пошла по дому, спустилась на первый этаж, проходя мимо комнаты, услышала разговор.

– Демон ищет пару?

– Да, он высший, уравнитель.

– Откуда он?

– Кто бы ведал? Уже дом себе возвел в горах, спас волчонка от лап зверя дикого. Отцы ему в ноги кланялись, а он спрашивал о девушке с волосами цвета солнца и глазами цвета травы.

– Таких нет, ведьма это, не там он ищет.

– Он прибудет к тебе, Белогор, на днях, говорит, что пара его у волков в стае.

– Спасибо, Вар, что ж, встретим, посмотрю, как демоны выглядят, только в рукописи и видел, но он ошибается, только что с альфой говорил, нет в стае пришлых. Ты не нашел волка Халима, следопыт?

– Нет, говорят, он как сквозь землю провалился лет тридцать назад, даже вещей не оставил, ищу. Мы не одни, владыка.

– Я знаю, – в голосе Белогора слышался смех, – пташки нам не страшны.

Я округлила глаза, ведь стояла и не дышала. Как они поняли, что я тут? Я потихоньку пошла по коридору на запах и голоса. Услышала разговоры за дверью, постучалась, мне открыли.

– Ну, наконец-то с тобой познакомимся, пташка. А то все гудят, а мы и не видели, – меня приобняла женщина и затащила в свою вотчину.

– Вы не боитесь меня? Я болезная.

– Пташка, сердце у тебя красивое, а это главнее.

Я поклонилась, как могла.

– Спасибо, Ханна.

– Голосок, как Сурия, лазурный, – вставил Сарп.

Он деловито кашеварил и разговаривал.

– Садись, будешь сладость?

– Да.

Мне положили на деревянное блюдце что-то наподобие пряника, маленького, поставили кружку с напитком. Наверное, эта сладость считалась роскошью тут, ну, знамо дело, покупают всё: и муку, и специи.

Я под тканью откусила кусок от пряника, потом оставшийся кусочек в рот с блаженством опустила.

– Ханна, Сарп, очень вкусно! Мёд добавлен, да?

Сладость местная напомнила вкус медовика земного, такой же мягкий, пропитанный и медовый.

Муж и жена переглянулись, бросили свои дела и уселись по бокам от меня, проделывая это синхронно, не сговариваясь. Точно – истинная пара!

– Что? – я опешила.

– Расскажи, откуда ты? Откуда про мёд знаешь?

Я устала скрываться, таскать валун тяжелый, уже привыкая сутулиться, ходить носом в пол. Будь, что будет. Тем более муж с женой с первой минуты расположили к себе, какие-то они свои, родные, открытые, классные.

– Сарп, Ханна, я родилась в Сибири, там, где лето сменяется осенью, а осень – зимой, потом приходит долгожданная бурная весна, а потом – жаркое лето. Зима сибирская такая же, как у вас: снежная, холодная, величавая. Весной просыпается природа, оживает, наполняет мир запахами и красками, я жила там, где леса, похожие на ваш, поля с пшеницей, рожью и разными злаками, в лесах ягоды полно, грибов. Мы жили в городе, но у нас был за городом дом, а потом родители вообще в поселок переехали, нас земля кормила: овощи, ягода. Несколько семей держали пасеку – это специально оборудованное место, где содержатся медоносные пчёлы. Это земельный участок с пчелиными семьями в ульях, инвентарём для их обслуживания и пасечными постройками. Мед бывает и липовый, и гречишный, и цветочный – разный. Мед – и лакомство, и лекарство, нектар Богов, природная аптека, сладкий эликсир, да.

Я вспомнила продавщицу на трассе, Аглаю, отца, маму и сестер своих веселых, братца. Вздохнула.

– Но дом мой так далеко, туда я уже не попаду никогда.

Я замолчала, подняла взор на Ханну и увидела в дверях Белогора. Он стоял, подпирая косяк плечом, и, не моргая, смотрел на меня.

Как я его не почувствовала? Увлеклась.

– Познакомились? – прошёл внутрь владыка.

– Да, Белогор, пташка и есть, – сказала Ханна.

– Будешь еще? – спросил Сарп, показывая кивком на пустое блюдце передо мной.

– Спасибо, Сарп, хватит. Мало, да ладно.

Сарп посмотрел на владыку. Вот чего они переглядываются? Да, я другая, привыкайте.

Белогор сел за стол.

– Здесь накрыть? – спросила Ханна.

– Да.

Волчица водрузила на стол котелок с кашей, положила ложки, поставила маленький чайник, две кружки, Сарп – тарелку с хлебом.

– А вам? – я спросила.

– Мы уже ели.

Ханна подтолкнула мужа локтем.

– Пойдем до амбаров, перепелов возьмём, капусты.

Сарп послушно пошёл за волчицей.

Я опустила с глаз повязку, подвинула к себе тарелку, взяла ложку.

– Твои земли похожи на земли Осии, на Волкодолье. Стеша, почему домой ты не попадёшь уже? Тебя там обидели?

– Нет, не обидели, он просто далеко, Белогор.

– Не доплыть? Не добежать? Не долететь?

– Да.

Он вздохнул, качая головой, понимая, что не вытянуть из меня никакой информации. Мы ели.

– Стеша, расскажи про летний лес.

Я посмотрела в глаза этому мужчине, что так деликатен со мной, кому я открыла свои глаза, уже решив, что и о своём появлении в его доме расскажу.

– Белогор, лето в Сибири короче зимы, но такое долгожданное. Летом у меня были каникулы от учебы, у всех детей, мы уезжали сначала к бабушке в деревню, а позже, когда родители купили дом, уже и жили рядом с лесом. Километров двадцать и лес. Я любила ходить с папой за ягодами, да и просто бродить по нему.

Я погрузилась в воспоминания.

– Заходишь в лес – температура падает на два – три градуса сразу, воздух становится другим, плотнее что ли, насыщеннее. Пахнет в лесу не просто зеленью, а смолой сосен, цветущей липой, диким шиповником, мятой, влажной землёй, листвой. Идешь по лесу, замечаешь, как сквозь листву пробирается солнце жидким золотом. В лесу и сосны – великаны, как у вас, и дубы могучие узловатые, и березы белоствольные и гладкие осины. Ниже деревьев папоротники, которые растут целыми зарослями, а ещё ниже красота – цветы. Ландыши, колокольчики, огоньки, зверобой, а поздним летом – грибы. Мы далеко не ходили, детьми были, зверей боялись, но я видела зайцев и лис, птиц разных: дятлов, кукушек, дроздов, синиц, кучу насекомых: кузнечики, пчёлы, мухи, комары противные.

Ну, и воздух, влажный, лесной, надышишься им, аж голова кругом.

Я смотрела на узоры ложки деревянной, вспоминая, подняла глаза.

Владыка сидел, как маленький ребенок, которому рассказывают сказку о диковинных странах с пиратами, где он главный герой, спасающий принцессу от злодеев. В глазах его читался восторг, удивление и счастье. Я продолжила, с удовольствием окунаясь в своё детство.

– Помню ощущения свои. Кожа покрывалась легкой испариной, но не от жары, а от влажности и жизни вокруг.

Белогор вдохнул воздух учащенно, будто удерживал плач, я посмотрела на него.

– Говори, Стеша, – умоляюще прошептал владыка.

– В лесу ты как маленькая песчинка, но чувствуешь себя частью чего-то огромного и доброжелательного. Я жителей леса особо не видела, но всегда ощущала по следам на влажной земле, по царапинам на деревьях от когтей, по погрызенным шишкам. А один раз увидела глаза в листве – это была лиса. Часто видела барсуков, сов, зайцев и белок.

В лес можно прийти со своим горем, он выслушает. Лес помнит всё, никого не осуждает, его мудрость в величавом принятии, нет прошлого и будущего, есть вечное настоящее.

Вот и ваш лес, Белогор, принял зиму, величаво проходит и этот путь, ожидая весну.

Я посмотрела на него. Из влажных глаз владыки катилась слеза по щеке, пропадая в бороде. Он вытер кулаком влагу.

– Ты подарила мне надежду, Стеша.

– Надо верить. По вере нашей, да будет нам.

Откуда я всё это знала? Сама поражалась себе.

Я отпила напиток из кружки.

– Белогор, а можно в лес? Я пробовала пешком, проваливалась.

– Конечно, Стеша. Сегодня ветер колкий, завтра будет спокойно, я тебя прокачу.

– Спасибо.

Он смотрел в глаза мои внимательно и по-доброму, а ещё я читала во взгляде восхищение и благодарность. Ух! Что же ты делаешь, Белогор?! Сердце моё трепыхалось, он нравился мне. Очень.

16.

На кухню пришли с полными корзинами всякой замороженной снеди Сарп и Ханна, с раскрасневшимися щеками, улыбающиеся. Сарп и Ханна были, как и все оборотни-волки, темноволосые, крепкого телосложения. Сарп коренастый, чернобородый, а Ханна – полненькая смешливая волчица. Добродушные оба. Мне было с ними легко с первого взгляда, так бывает.

– Спасибо, всё очень вкусно.

– Храни тебя Луна, пташка, – Ханна посмотрела на меня.

Я не подняла повязку, но суетиться не стала, медленно отвела глаза, опустив вниз.

Но похоже волчица увидела мою зелень, замолчала, потом стала деловито расставлять продукты.

– Да, всё вкусно, как всегда, спасибо, мы пойдём, – сказал Белогор.

Я вышла из-за стола, направилась на выход, владыка что-то сказал своим поварам, те закивали.

– Белогор, альфа прибежал, – в дом зашел оборотень Миро, который приказал меня в подвал поместить.

Мы поздоровались.

– Иду. Стеша, спасибо за заутреннюю.

– Пожалуйста.

– Чем займешься?

– У меня ворох книг.

Он улыбнулся, кивнул.

Я читала и читала, погружаясь в мир Велионии, понимая, что здесь мне жить. Я сделала себе удобный кроватно-читальный зал, сидела, облокотясь на изголовье, положив под спину подушку, накрывшись одеялом, рядом лежал плащ горбатый и маска.

Мариша мне принесла обед, я сказала, что могу спускаться сама на кухню, она была очень рада. Ужинали мы на кухне: я, Мариша, Сарп, Ханна, Радина и Гарма. Белогор был в стае волков.

– Завтра он прибудет? – спросила Гарма Маришу.

– Да, Белогор сказал, чтобы приняли, как почетного гостя, – волчица спокойно жевала.

– Говорят, демоны красивы очень, – не могла угомониться Гарма.

– Тебе владыки мало? – шикнула Радина.

– Сторонится он меня, сама знаешь. Как ноги стали ходить, про меня и забыл, не нужна ему стала.

– Он и не обещал ничего, – ворчала Радина, – сама к нему напрашиваешься. Не гоже так.

Мне стало жаль Гарму, какая-то женская солидарность проснулась. Брошенные женщины везде одинаковы. Первые минуты нашего первого совместного ужина Радина и Гарма косились на меня, а потом уже спокойно ели, обсуждая демона, который так неожиданно спустя триста лет появился в Велионии, еще и ищет свою суженую, которая якобы сбежала от него.

Я читала допоздна, услышала топот копыт, встала, подглядывая в окно, как Белогор въехал верхом в ворота, как спрыгнул резво, отдал конюху вожжи, похлопал животное по боку, благодаря. Красивый мужик! Стряхнул с плеч снег, снял шапку, оббил о бедро и поднял голову на мои окна, я резко села от неожиданности, так так резко, что чуть на поперечный шпагат не уселась, распластавшись на полу.

Бляяять. Я начала хохотать. Что-то между нами происходит. Какое-то предвкушение витает, во мне точно. Я на карачках доползла до кровати, улеглась, смеясь, решаясь на разговор с владыкой.

Утром ко мне не стучались. Я уже спала вторую ночь без накидки и без маски. Хорошо! Приняла душ, помыла голову, подождала, когда высохнет копна моя, походив по комнате с распушенными волосами, любуясь на себя в зеркало, оделась, нехотя нацепила плащ, услышала снова топот. Подошла к окну, спрятавшись, делая из штор маленькую щелку.

К гостю бежали два оборотня, открыли внутренние ворота, во двор въехал на коне мужчина. Спешился, взял коня под уздцы и зашагал к дому. Я почему-то вспомнила Владислава с Земли. Похож очень, еще и одет как-то по-земному. Высокий, крепкий как Белогор, в черных брюках, заправленных в высокие сапоги, кожаном черном кафтане с широким на все плечи воротником меховым, вязаной микро-шапке, тоже черной. Уверенный, властный, даже я, находясь не в близи, почувствовала ауру его мужскую, доминантную, сильную. Конь был под стать ему: высокий черный красавец.

К нему подбежал конюх, конь заржал.

Я приоткрыла чуть окно, прислушиваясь.

– Чёрный не идет ни к кому, дикий он, пригласите владыку, пожалуйста.

Голос знакомый будто, тембр низкий, бархатный.

– Приветствую вас, владыка Белогор, я ищу свою истинную, мне сказали, что она в стае оборотней. Прошу вас очень, сопроводите меня в стаю, я поищу там, силой никого забирать не буду, если найду, поговорю лишь вначале. Даю слово. Буду признателен вам, отплачу услугой за услугу.

– Величать вас как, демон?

– Владислав.

Я отошла в сторону, сползая по стене, горб задрался на голову.

Совпадение, не иначе, или? Так, чего это я испугалась. Почему демон? Ну, а я почему ведьма? Так, Стеша, без паники. Я перешла на кровать, снимая накидку, сидела, вспоминая Влада с Земли, его лицо, слова. Нет. Совпадение. Этот здоровый очень. Похож просто. Снова услышала топот, выглянула в окно, увидела две крепкие широкие спины: Белогор на пегом коне и демон на своем черном – ускакали. Даже в дом заходить не стал, ищет, не терпится.

Не покатал меня Белогор сегодня по лесу, да.

День пролетел за чтением. За обедом все обсуждали демона.

Я ждала Белогора. Уже поздней ночью решила, что он остался в стае. Вот как проверишь всех женщин? Не быстро это всё. Уснула, оставив один светильник.

Проснулась. Ко мне не стучали. Надо вставать, узнать, вернулся ли владыка. Потянулась, постанывая от удовольствия, выгибаясь грудью наверх. Села, скинула одеяло, развернулась, чтобы слезть с кровати и увидела Белогора. Он сидел за моим маленьким столом, на стуле, расставив ноги, на коленях у него была моя накидка и маска. Я была в легкой хлопковой сорочке на тонких лямочках, волосы струились по плечам. Он тяжело дышал и жадно смотрел на меня. Молчал. Не двигался.

Может он спит с открытыми глазами? Быстро пробегу.

Я вздохнула.

– Я сегодня хотела всё рассказать, Белогор.

Услыша голос мой, моргнул. Молча смотрел на волосы, лицо, ключицы, руки, грудь.

Я села на кровать, свесив ноги, поставила ступни на пол. Сорочка поднялась, оголив колени. Смотрел, молчал.

– Белогор, я попала в Велионию с Земли, это другой мир. Меня перенёс дух, сказал, что я исцелюсь, исцеляя тебя. Я в своём мире не могла выносить ребенка. Беременела, но не могла выносить, я очень хочу быть мамой. Голос мне сказал, чтобы я носила камень на плечах и маску, и глаза показала лишь тому, кому доверюсь. На ужин не пошла к твоему народу потому, что обманывать не хотела. Прости меня, что таилась столько. Я уеду.

Он так и молчал, всё смотрел и смотрел.

Я встала, пошла к нему, встала около него. Он наконец-то поднял руку, трогая мои волосы, потом легко коснулся руки, резко скинул накидку с колен, обхватил меня ручищами, усаживая на себя. Я охнула, оказавшись верхом на мужчине, сорочка оголила бедра. Он тяжело дышал.

– Настоящая, – выдохнул.

– Белогор, да, я так выгляжу.

– Я летел к тебе, понял, что скучаю по тебе, пташка, разбудить хотел, поговорить, увидел светлокудрую нимфу в кровати, рядом тряпка с горбом, думал: умер я, и мне видения приходят.

– Я настоящая, я не знала здесь ничего, Белогор, опасалась открыться.

– Пташка моя, – он трогал волосы.

Я сидела на бёдрах мужчины, чувствуя его эрекцию.

– Твоё лицо, – он трогал мои щеки.

– Я пожелала, чтобы видевший меня лицезрел лицо моей подруги, оно обожжено сильно, несчастный случай в детстве, Гарма его и увидела. Я ведьма, Белогор.

– Как глаза твои увидел, понял это, как голос твой услышал, понял, что не смогу без него, – он говорил, глядя в глаза мои, – Стеша.

– Белогор, – выдохнула я.

Рушились все мои бастионы, вся моя стойкость в такой близости с ним.

Он руки запустил в волосы, и я обхватила его за шею. Вот, чего я хотела: прижаться к нему, обнять его. Он простонал громко, прислоняясь щекой к моей щеке. Я тоже запустила руки в его волосы и наткнулась на что-то твердое, гребень какой-то.

Отпрянула резко. Он поднял глаза на меня соловые пьяные.

– Белогор, в волосах у тебя что?

Он провёл по волосам, зачесывая пятернёй от лба к макушке. Я взяла его руку за запястье, запуская от загривка в волосы. Он спокойно провёл, пропуская волосы через пальцы, словно не чувствуя ничего. Вот это да!

– У тебя в волосах гребень, я его чувствую, заговор это, владыка.

Он стал выдыхать рвано, не понимая, о чем я. Я, не думая и не спрашивая Белогора, зацепила и на себя потянула этот гребень, дёрнула, выкидывая на пол. Гребень раскололся на кусочки.

– Я не чувствовал ничего, Стеша.

Белогор завыл, задышал как зверь, громко, часто, с рычанием. Я стала слазить с его колен, испугавшись его горловых и грудных рыков, он же, напротив, меня вжимал в себя.

– Стеша, моя Стеша, моя, моя!

Он уткнулся мне в шею, втягивая воздух, поднялся на ноги вместе со мной, поднимая меня как пушинку. Я стала чувствовать, что он растёт, увеличивается, слыша, как кости его трещат. Спрыгнула на пол, вырываясь из его рук, видя, как Белогор, увеличиваясь в разы, обрастает шерстью, лицо превращается в звериную морду, руки – в мохнатые лапы. Я запрыгнула на кровать. Передо мной предстал огромный бурый медведь на задних лапах, остатки одежды Белогора висели на звере. Медведь смотрел на меня, потом подался вперед, падая на передние лапы и шагнул ко мне. Я заорала на всю глотку:

– Белогоооор!

То ли хотела его вернуть, то ли позвать…

17.

Через несколько секунд забежала Мариша, за ней ввалились с лицами: убью всех – Сарп и Ханна.

– Мариша, это я, Стеша, я достала у Белогора из волос гребень, он в медведя превратился, – взволнованно тараторила я.

Мариша учащенно моргала, открыв рот, показывая руками за спину.

– Горба нет у меня, никогда не было, я носила накидку, так надо было, Мариша, потом расскажу, – показывая на пол, где валялся мой черный плащ горкой, пылко и быстро говорила.

Ханна заревела белугой, громко. Надеюсь, от счастья. Вот Сарп в восхищении смотрел на медведя, да.

В комнату забежал крупный чернобородый мужик с огромной дубиной, притормозил, оценивая ситуацию и уставился на меня. Медведь встал на задние лапы, закрывая собой меня, да как заревёт на него, разметая слюни. Тот голову опустил низко мгновенно, дубину – тоже.

– Истинная она, пара она владыке, – говорил Сарп.

– Стеша, дочка, красивая какая, ведьмочка что ли, пара моему Бурушке, беленькая вся, пара, радость-то какая, – ожила Мариша.

В комнату заглядывали Радина с Гармой, делились между собой эмоционально всем, что видели. Медведь загораживал меня, рычал на всех. Все стояли поодаль от него, кто-то в коридоре, комнатка моя не умещала всех, я видела, что всем и боязно, и радостно, и любопытно одновременно.

Кто-то выкрикивал про истинность, Мариша и Ханна, рыдая, причитали в голос, тут же смеялись и обнимались. Бородач черный превратился в волка огромного, черного, как смола, вилял задом, порыкивая радостно.

Перед глазами всё плыло, в ушах смешались голоса, я не успевала слушать и соображать, в нос бил запах огромного медведя (нотками сладких сухофруктов и прелой листвы), что стоял передо мной спиной и дышал, как человек.

– Весна! Вес-наааа!

Кричали басы на улице.

В глазах замелькало, я провалилась в темноту.

Открыла глаза. Лежу, не шевелясь, вспоминая всё, что произошло. В нос вошел воздух, свежий и теплый, весенний – его не ступаешь. Из открытого окна доносился залихватский гомон птиц. Я привстала на предплечьях, оборачиваясь на звуки – точно – открыто окно, небо голубое, ясное. Я в кровати владыки. Рядом с кроватью на деревянном стуле без спинки, наподобие табурета, сидит Белогор. Смотрит. Молчит. Дежавю.

Мне стало смешно, повторить прошлую вакханалию, после которой я провалилась в обморок, мне не хотелось. Я легла на бок, опираясь на предплечье, укладывая щеку на ладонь, смотрела в его глаза и улыбалась. Он был в свободной простой хлопковой косоворотке, и таких же свободных штанах, босой. Мне показалось, что он ещё больше стал, крупнее и красивее, да.

Он смотрел. Смотрел жадно. Я видела в его глазах любовь, восхищение, обожание, а еще он смотрел так, будто мы прожили уже лет сто вместе, во взгляде я читала: «Ты моя, родная». Я это чувствовала душой, сердцем – впервые со мной такое…

Бретель от сорочки поползла с плеча, Белогор проследил за ней, вернулся снова в глаза. Я пошевелила плечом, улыбаясь ещё шире и играя бровями. Он сглотнул шумно. Белогор встал. Мужчина заполнил собой немаленькое пространство. Крупный. Красивый. Уверенный. Голодный, а вот это я поняла по внушительной эрекции, что натянула легкие домашние штаны. Он был без трусов, бедра мои сжались непроизвольно. Владыка одной рукой снял рубаху через голову, положил её на табурет, развязал завязки на штанах и опустил их вниз, перешагнул. Он был обнажен. Мать моя, женщина. Сейчас будет секс. Сердце моё заколотилось, в подушечках пальцев закололо от волнения и предвкушения, низ живота потяжелел мгновенно, дыхание стало сбиваться. Его член, как вылепленный из камня, стоял, головка крупная влажная блестящая, ствол в венках, яички поджаты. Хорош! Он шагнул. Я шумно выдохнула. Ещё шаг, коленом упёрся на кровать, прогибая, лег, тут же навис надо мной. Я протяжно выдохнула. Мы потянулись друг к другу носами.

Он не касался меня своим телом, висел на предплечьях, носом провел по виску, замычал хрипло. Я обхватила его шею, вжимаясь сама в его грудь сосками, простонала от кайфа. Его передернуло, и он лег на меня. И я почувствовала самую приятную тяжесть. Мужчины. Как мне стало хорошо. Он пах летним лесом. Запрокинув голову, я вжималась в него, он со стоном захватил мой рот, я тут же выпустила язык, мы встретились. Всё! Я люблю его! Я это знаю! Широкими и властными мазками исследовал мой рот, играя с моим языком. Я хотела почувствовать его телом, стала хаотично и судорожно задирать свою сорочку. Он поднялся на локтях, укусил губами мой подбородок. Я выдохнула шумно. Белогор сминал сорочку, поднимая её по телу, я помогала.

– Рви! – не выдержала.

Он захватил снизу подол, разрывая ночнушку на две половины. Застыл, увидев моё тело, открыв рот, задышал порывисто. Разглядывал грудь, живот, лобок. Голод! В его глазах был голод. Какой же это кайф, когда тебя так хотят! Он нежно подушечками пальцев коснулся лобка.

– Гладко! Нежная!

Я не могла уже держаться, я так никогда не желала секса, как сейчас, я так никогда не желала ни одного мужчину, да. Меня начало колотить. Белогор с мычанием стал хватать губами моё тело, проходя по животу, бедрам, поднялся к груди, я сама ухватила его за голову, прижимая к себе, он вобрал сосок, и я застонала. Он вынул язык, играя с соском, кружил. Я почувствовала влагу между ног. Он оторвался от сосков, провел руками от груди по внешней стороне талии и по бедрам. Белогор смотрел и трогал моё тело, а потом завел руки за талию, обхватил меня в кольцо и лег, уместив свою русую голову мне на живот. Носом терся, вдыхал шумно. Я запустила пальцы в его волосы. Мужчина меня держал как великое сокровище, как драгоценность. Я откинула голову, чувствуя, как слезинки вытекают из глаз. Он так и лежал, нюхал меня, уткнувшись в живот, потом поцеловал пупок, стал разглядывать промежность, я уже рвано дышала, чувствуя, как возбуждение гуляет по телу. Не удержалась, я хотела его! – развела ноги. Глаза Белогора стали темно-синими, ноздри раздувались, он замычал хрипло и лег между моих ног, уткнулся носом в промежность, заводя его между половых губ. Я крикнула от избытка и остроты ощущений, что захлёстывали меня. Он с рыком стал лизать меня между ног, держа мои бедра, вылизывать, постанывая. Я откинула голову, закрыла глаза, видела переливы радуги, всплески волн, вспышки солнца, я летела над землёй. Ноги мои трусили мелкой дрожью, я не могла собрать их, тело жило своей безумной жизнью. Я впервые чувствовала такой отклик на мужчину. А когда он затряс головой в разные стороны, рыча от кайфа, я вытянула ноги, чувствуя острую необходимость члена – большого, налитого, его – Белогора – в себе, получить его внутрь, немедленно. Белогор задел языком клитор, потом всосал его, и мое тело выгнулось дугой. Пятками я уперлась в кровать, руки и ноги затряслись, за задворками сознания почувствовала вес Белогора, как он аккуратно вводит член в меня, хрипит и шипит, сама со стоном толкнулась на него, поднимая таз, получая наконец-то такую необходимую наполненность. Нет больше пустоты. Всё идеально! Как надо! Я услышала громкий стон – мой! Да! Обхватила ногами Белогора, вжимаясь, он зарычал и задвигался. Я билась в судорогах и орала – было невыносимо прекрасно, мучительно божественно, остро, великолепно. Я пульсировала там, впервые в жизни получая от секса такое удовольствие. Первый мой такой оргазм, когда не понимаешь, кто ты? – человек, птица, облако – нет тела, есть только эйфория, она затапливает каждую клетку и хочется рыдать, и смеяться одновременно. Я почувствовала острую боль в шее, нет не боль – укол, от чего экстаз закрутился с новой силой. Я, кажется, орала, слышала крик, наверное, мой, я люблю его, да! Я люблю его!

Я разлепила глаза от поцелуев. Белогор целовал мои глаза, брови, лоб, щеки, губы, шею, держа в ладонях моё лицо.

– Я тоже тебя люблю, пташка!

– Я признавалась тебе в любви? – еле ворочая языком, пробухтела.

– Да, много раз, смелая моя, любимая, долгожданная, красивая, ведьмочка моя.

– Ну, наконец-то разговорился, а то я уже думала: онемел от счастья.

Он загоготал, утыкаясь мне в шею.

– Ммм, – замычала.

– Это метка, пройдёт, сейчас-сейчас.

Белогор стал целовать в место укуса, а я чувствовала его член, что тыкался в моё бедро.

Я потянулась и взяла его в руку.

Белогор прекратил поцелуи, выдохнул в шею протяжно.

Мне нравилась его реакция, меня покорял Белогор ненасытностью мною, таким откликом на мои касания.

Я, выгибаясь как кошка, оттопыривая попу, спустилась к члену и уставилась на него. Белогор приподнялся на локтях, смотрел.

– Красивый член, как владыка, сильный, могучий, так и просится в ротик, – тягуче прошептала.

Я себя не узнавала, впервые в жизни мне захотелось взять в рот, да так хотелось, что слюна образовалась в полости, промежность сводило от желания.

Я видела, как мужское тело реагирует, посылая редкие, но сильные подрагивания, провела по стволу носом, и Белогор стал дышать часто и шумно. Я высунула язык, поднесла кончик к головке пениса и замерла, обдавая дыханием горячим. Головка увеличилась, набухла, потемнела. Живот и грудь моего владыки ходили ходуном.

– Ведьма, – и умоляюще, и восхищенно произнёс Белогор.

«Да!» – отдалось в голове.

Я горячими жадными губами обхватила головку и слегка всосала.

– Аааа! – протяжный мужской низкий стон.

Мужской стон удовольствия вошёл в меня миллионами мурашек счастья, возбуждая, наполняя нежностью и силой, уверенностью. Я опустилась до горла по пенису. Ноги Белогора вздрагивали, он пьяными от блаженства глазами смотрел на свой член, что утопает между моих губ, я подняла глаза на него, и стала набирать скорость, опускаться и подниматься, чувствуя слюни, выпустила их, намочив и без того мокрый и вязкий пенис, опустилась еще. И тут я попала в рай для моих ушей: Белогор закричал. Крик от острого и яркого оргазма не спутаешь, так не кричат в беде или от боли, так кричат от блаженства. Крик – стон, низкий, вибрирующий, грудной.