Текст книги "Исцеление любовью (СИ)"

Автор книги: Снеталия Морозова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

18.

В дверь постучали.

«Надеюсь, не спасать владыку пришли мужики с дубинами?»

Я улыбалась от удовольствия, удовлетворения, неги, потягивалась.

Белогор поднялся, простынью обвязал бедра, открыл дверь, взял поднос у Мариши (увидела подол её юбки), на котором лежала разная вкуснятина и поставил его на кровать.

Мы ели в постели, кормили друг друга, целовались бесконечно.

Потом владыка убрал поднос, подмял меня, укладывая на кровать, лег рядом, носом уткнувшись в мой, нежно тряся головой.

– Стеша, ты моя истинная пара. Это подарок Богов. С первых минут ты покорила меня своей храбростью, щедростью, добротой. Мой зверь без тебя умрет, и я без тебя не смогу жить.

Вся моя весёлость прошла, я замерла.

– Как умрёт?

– Так, – просто ответил Белогор, – зверь без пары ровно наполовину живёт. Охотится, просыпается – уходит ко сну, вступает в стаю, занимает там какое-то место, а встретив истинную, свою половину, обретает истинное назначение, смысл, свою роль, он обретает счастье. Потеряв пару, он уже не сможет, как раньше.

– Ты рад, что встретил меня?

Он взял в широкие ладони моё лицо.

– Пташка моя, глупенькая, смелая моя канарейка, ведьмочка моя маленькая, я самый счастливый, любимая. Расскажи мне всё, как ты попала в Осию, про свой мир расскажи.

– Белогор, – я погладила его по лицу, он взял мою руку и поцеловал в ладонь, положил на грудь себе, слушая.

– Я работала врачом, женским, лекарем значит, исцеляла женские недуги, но сама не могла выносить ребёнка. Я беременела девять раз, шесть раз моё тело отвергло плод, выкидыши случались, три раза мне искусственно вводили сперму, но тоже тело отвергло.

– Чьё семя тебе вводили? От кого ты несла?

Белогор спросил это тихо, но напряженно.

– Я была замужем, Белогор.

Он сжал мою руку крепко, вжимая в свою грудь.

– Я тебя не отдам ему, Стеша. Где он? Ты любишь мужа всего? Ты хочешь вернуться обратно?

Вот как ему сказать, что я Павла-то ни разу и не вспомнила в новом мире.

– Белогор, ты любишь Гарму?

Белогор удивленно заморгал.

– Кого?

– Гарму?

Он внимательно и недоумённо посмотрел на меня.

– Я никогда никого не любил, Стеша, до тебя. Разве что Маришу, как мать.

– Вот и я, Белогор, никогда до тебя не любила. Если бы любила мужа, то старалась бы исцелиться в своём мире, вдвоём пройти исцеление, а я даже лицо плохо его помню сейчас.

Он голову снова уместил на живот мой, целуя его, нашептывая, от пупка рисовал круги поцелуями, говоря тихо, с закрытыми глазами.

– Ты с Гармой помягче будь, жаль её.

– Я ничего не обещал ей, пташка, мы не говорили даже об этом, и это было несколько раз, прости.

– А женщинам и не надо обещать, Белогор. Ты был в её постели – она сама уже за тебя всё придумала, всё решила, в это свято веря.

Мы молча лежали, он гладил меня, широкими мазками ходил по телу, задерживаясь на ягодицах, груди, бедрах, сминая плоть как тесто, нюхал кожу, играл с моими волосами, пропуская их через пальцы, касался их, разглядывал. Я впервые в жизни не ждала от близости ничего: ни оргазма, ни беременности – ничего. Расслабилась и получила самое потрясающее удовольствие, единение с мужчиной, за всю мою жизнь, немаленькую, надо сказать, жизнь. Я провела по груди Белогора, опустилась к его паху, зарылась пальцами в мягкие темно-русые волосы на лобке, касаясь подушечками основания члена, положила голову ему на плечо и затихла, слушая сердце своего мужа. Да, мужа. Самого настоящего, с кем хочу, как говорила Аглая: «да прилепится жена к мужу», прилепиться. Слепиться с ним хочу. Белогор, словно слыша мои мысли, поцеловал меня в макушку, вдыхая шумно волосы, сказал:

– Ведьма моя, любимая, жена моя, первая за столько лет ведьма и моя.

Я подняла на него лицо, он опустил голову, мы утонули в глазах друг друга, и, не сговариваясь, одновременно потянулись губами навстречу.

Член под рукой снова наливался, я взяла его в кулак у основания, чувствуя, как он твердеет, расширясь у меня в руке.

Белогор стал целовать грудь, ловя жадно соски, свёл вместе полушария, уткнулся между грудей и замычал, я обняла его за плечи, обвила ногами его за талию, он прошипел.

Я быстро возбуждалась, чувствуя, как нестерпимо хочется члена, что только что чувствовала в руке, бархатистый на ощупь, наполненный силой, твердый, чтобы он входил плотно, двигался, задевая все мои чувствительные зоны. Провела ноготками по спине Белогора. Мой мужчина. Моя любовь. Утыкаясь мне в шею, он плавно и на всю длину вошел в меня, я от кайфа укусила его в плечо, он рыкнул от удовольствия. Белогор перевернул меня на живот, поднял таз и вошел сзади. Мы занимались любовью, как дикие и соскучившиеся по ласке безумцы. Я чувствовала его любовь, да. Я люблю его, да.

– Мне Мариша с первого дня о тебе говорила, что с тобой нельзя неуважительно, и не потому, что ты мне ноги вернула, а потому, что в тебе есть глубинное уважение к себе, и оно передаётся к другим.

Я облокотилась на локоть, слушая. Я и вправду была такой, не заслуживала любовь ни родителей, ни учителей, ни подруг, ни мужа, ни начальника, ни преподавателей, я была ценна сама перед собой. Всегда.

Белогор уставился на мою грудь, что свесилась на бок, сглотнул.

– Стеша, я не могу насытиться тобой, – он стал кусать мякоть груди, засасывать плоть.

Я хохотала.

– Мы уже вторую неделю в кровати живём.

Я притихла, ошарашенно уставилась:

– Сколько?

Я была поражена тем, что не замечала, когда день сменялся ночью. Мы иногда занимались любовью часами, потом ели, говорили и спали, потом опять ласкались. Я рассказала ему о Земле, о быте, технологиях, достижениях, взаимоотношениях, традициях, Белогор поделился бытоустройством Велионии, их традициями, укладом.

– Очень хочу покатать тебя по лесу, там весна бушует.

– И я хочу. Пошли?

Он резко подскочил, взял меня на руки и стал кружить по комнате, потом поставил на кровать, любуясь.

– Будут смотреть все на тебя, ты первая ведьма за столько лет, зверь будет рычать. Ты моя, ему тяжело, когда самцы смотрят на его пару.

– Я твоя, Белогор. Ты – мой.

Осыпая поцелуями бедра, живот, грудь, мой муж говорил мне комплементы, а потом поцеловал в лобок. Так нежно, что я выгнулась, подставляя себя.

19.

Мы искупались в помывочной, Белогор расчесывал мои волосы, восхищаясь ими: цветом, длиной, красотой, пропускал между пальцев пряди. Потом преподнёс аккуратно сложенную стопкой одежду.

– Стеша, это Мариша приготовила.

– Спасибо.

– Мы погуляем сейчас по лесу, я тебя представлю стае. Все уже заждались нас.

– О, волнительно.

– Ты очень сильная, красивая и смелая, Стеша. Ты ведьма. Это им всем волнительно.

– Я вижу недуги, Белогор, могу их искоренять из тела, про лечебницу думала не раз.

– Моя умница, будет тебе лечебница. Я одену тебя.

Он смотрел, как я заплела косу, затем, целуя каждый сантиметр тела, Белогор одел мне трусы, бюст, легкую сорочку, платье, завязал шнуровку на спине и на поясе, отошел в сторону, посмотрел на меня и зажмурился.

– Что, муж мой?

Он открыл глаза, зрачки увеличились, счастье и восхищение читала я в них.

– Жена моя.

– Да.

– Ты очень красивая, таких женщин, как ты, нет в наших местах.

– Я твоя, Бурушка.

Он выдохнул, сжал меня крепко в объятиях, уткнулся в шею.

– Услышала от Мариши, она тебя так ласково называет иногда.

Белогор взял меня за руку, подвёл к зеркалу. Из отражения смотрела другая я.

– Стеша, Мариша сшила платье, такие носили когда-то ведьмы.

Платье из плотного шелка с глубоким круглым вырезом у горла, с узким рукавом до локтя и очень объёмным и расклешенным от локтя и до запястья, с широкой юбкой в складку, с разрезами спереди и сзади, под разрезами подъюбник на тон светлее. Платье темно-зелёного цвета, на талии широкая шнуровка, что собиралась по спине, подгоняя наряд по фигуре.

Я видела ведьму в зеркале, да. Вот такими я их и представляла! Вот такой я и хочу быть: красивая, уверенная, влюблённая, нет – любящая и любимая, сильная в своих знаниях глубинных и в уважении к себе, независимая, хоть и при мужчине. Независимость – это не одиночество, нет, это способность поступать по своему сердцу, не бояться выражать мысли, быть в ладу со своим внутренним миром и идти своим уникальным путём.

Я подошла к отражению ближе. Я выглядела намного моложе своего земного возраста. Мои глаза стали ещё ярче, зелёный цвет переливался – вкрапления светло-зелёные придавали глазам блеск, кожа лица, декольте светлая и упругая, белокурые волосы преобрели кудри, красиво завивались. Я перекинула косу и расплела её, тряханула кучерявой гривой, рассыпая их по плечам. Да! Именно так! Я нравилась себе!

– Аглая!

Я почти носом задевала поверхность зеркала, уже второй раз, рассматривая отражение, я вспоминала Аглаю, желая поговорить с ней, позвать её, призвать.

– Я призываю тебя в этот мир! Я исцелю тебя! Ты мне нужна для исцеления!!!! Аглая! Я призываю тебя!

Это шло от сердца, и я доверилась своему духу, душе. Я поняла всем сердцем, что я хочу исцелить женщину с Земли, кроткую, и в тоже время сильную – Аглаю, что замаливала своих родных перед Богом.

Закрыла глаза, пребывая в своём призыве. Почувствовала сильные крепкие надежные руки Белогора, он обнял меня со спины, я откинулась на его грудь, открыла глаза. Мы смотрели в глаза друг друга в отражении зеркала.

Белогор был выше на целую голову, его синь глаз и моя зелень, были как небо и крона деревьев.

– Я тебя почувствую везде, где бы ты не находилась, моя любовь, моя ведьмочка, красавица моя. Твои глаза, как весенние листья.

– А твои как Сурия, как весеннее небо.

– При встрече я поклонюсь в ноги Аглае, поблагодарю её за тебя.

Я проглотила ком. Он верит. Верю и я.

Взявшись за руки, мы пошли во двор.

20.

Не было снега вообще! Оборотни в летней одежде так же деловито сновали по двору, но в каждом движении чувствовалась радость жизни. Кустарники по периметру двора стояли в первой нежной зелени. Небо было чистое и ясное. Солнце ярко светило.

Это не просто смена сезона – это торжественное возвращение жизни после долгого сна. Весна, которую ждали до боли в сердце, до снов о зелени, до щемящей тоски по теплу – так говорил Белогор мне.

Она пришла не по календарно, а вдруг – и мир поменялся за один день.

Я вдохнула полной грудью. Еще вчера воздух был колючим, морозным, а сегодня – мягкий, бархатный, со сладковатыми нотами, еще пахнет чуть-чуть талым снегом, влажной землёй и…обещанием. Обещанием жизни.

– Как же хорошо, Белогор!

– Да!

Он тоже стоял и дышал глубоко, поднимая лицо к солнцу.

Нас увидели, стали подходить, здороваться, кланяться, смотреть.

Все улыбались, держали руки у груди – знак благодарности, привязанности и преданности.

– Спасибо вам, мудрые, трудолюбивые, преданные волки! Спасибо! – говорил владыка.

Мы с Белогором вышли в центр двора, и он обратился ко всем, кто подошел к нам. Сарп, Ханна, Гарма, Радина, Мариша, Миро уже стояли возле нас, еще подходили и подходили оборотни.

– Спасибо, отважные и преданные волки и волчицы, что выстояли, смогли, что были со мной, когда чьё-то злое сердце решило убить меня. Спасибо! Спасибо Миру, что ожил вместе со мной, подарив мне истинную пару, мою любовь, мою жену Стешу.

Все захлопали, загудели.

– Всё было не зря, я вернулся, весна вернулась, зверь мой проснулся, и всё это благодаря моей паре, Стеше.

Белогор поклонился своему народу, я тоже склонила голову.

– Ты ведьма? – спросил чей-то тоненький голосок.

Я опустила голову, ища хозяина голоса. За юбкой женщины, что стояла рядом с двумя черноволосыми мужчинами, прятался чернявый мальчик, лет шести.

Мать посмотрела на него строго, шикнув.

Но все оборотни вопросительно на меня уставились, замолкли. Я понимала: всем это интересно, и ребенок лишь отражение разговоров взрослых, он искренен, честен, нетерпелив, как все дети.

– Как тебя зовут? – я заглянула за спину его матери, ища взгляд.

– Кайден, что означает «дух битвы», – смело произнёс мальчик, выходя.

– Очень красивое имя, Кайден. А меня зовут Стеша, и да, я ведьма.

Прошёлся коллективный вздох.

Он оживился.

– А что ты умеешь?

Все опять притихли. Белогор смотрел на меня, улыбался, но в глазах его я заметила тревогу.

– Я исцеляю недуги.

– И всё?

Похоже я разочаровала мальчугана, весело рассмеялась.

Отсмеявшись, увидела, что все смотрят на меня, как на чудо.

Волчица взяла Кайдена за руку, притащив к себе, сводя брови.

– Может и ещё умею что, поживём – увидим. Спасибо вам всем за гостеприимство.

Миро сжал губы, Мариша улыбалась.

– Мы в стаю, к закату вернёмся. Ужин во дворе праздничный сегодня. Мариша, позаботься, пожалуйста, и спасибо тебе за всё.

Волчица что-то шептала, подошла к Белогору и обняла его за талию, он наклонился, обнял в ответ свою приёмную мать, добрую и смелую волчицу. Пряча слезы, украдкой вытирая их, Мариша обняла и меня, я крепко обняла эту прекрасную добрую женщину в ответ. Меня здесь приняли, я пришлась ко двору, и я так была рада этому, хотелось сказать об этом, поблагодарить каждого, обнять каждого. Но не стала этого делать сейчас, решив спросить у мужа, и сказать за ужином.

Все захлопали опять, радостно зашумели. Мы пошли до ворот, вышли за пределы двора, направляясь к лесу. У кромки леса Белогор обернулся медведем, встал на лапы, поднял нос, шевеля ноздрями, пробуя на вкус весну, потом опустился брюхом на землю, и я залезла верхом на огромного зверя, не чувствуя ни капельки страха, зато чувствуя взгляды оборотней. Обернулась, помахала. Мне помахали в ответ.

Мой медведь шел медленно, я понимала, что он не просто наслаждается встречей с весной, он наслаждается жизнью: возможностью передвигаться, видеть, вдыхать – всем. Я молчала, созерцая красоту кругом, не мешала ему быть в этом таинстве и буйстве жизни.

Лес был огромный. Густой. Еще местами лежали последние грязно-серые островки снега, но и они уже были рыхлыми, даже из-под них пробивалась первая трава – не зелёная ещё, а желтовато-бледная, трогательная в своей наготе.

Мы с Белогором не могли надышаться. Медведь вдыхал воздух, как вдыхал мою кожу: жадно, ненасытно, сладко, то часто, то вдумчиво долго и протяженно.

Земля тоже дышала, дышала паром, от неё шел запах червей, корней и пробуждения. Солнце ласкало щедро, без скупости зимы, проливая свой теплый, как парное молоко, свет.

На деревьях уже набухли почки, лоснились как животы беременных женщин, что я трогала много-много раз. На многих деревьях уже висели сережки – пушистые и желтые как цыплята.

Мы пробирались вглубь. Мой медведь кайфовал, фыркал, чихал, даже смеялся, его вибрации отдавались по всему телу, и я чувствовала это бедрами. Он останавливался у деревьев, терся носом и мордой о кору, вдыхал её, порыкивал, тряс мордой, слизывал влагу с веточек.

Я увидела поляну подснежников, еще нераскрывшихся бутонов мать-и мачехи, фиалок – все возможные первые цветы, без очереди, решили порадовать своим пробуждением. Услышала свист, щелчки, трель – скворцы.

Лес жил. Он был не безмолвный, как долгие зимние годы, он был живой. Я покрылась мурашками от тепла и влаги, ехала на медведе, огромном буром медведе! и улыбалась весне. В ней виделось ощущение начала – будто сама жизнь даёт второй шанс всем: жителям, Белогору, мне, Осии.

Эта весна, я понимала, научила всех жителей, кто не покинул стаю и не оставил Белогора (а были и те, кто уплыл к эльфам, драконам и оркам) – надеяться. Белогор сам предложил оборотням стаи выбирать земли, удобные для жизни, попросил у соседей гостеприимства, заплатив хороший налог. Весна научила ждать тех, кто остался, верить, даже, когда кажется, что холод будет вечным, что деревья уже никогда не зазеленеют – они зазеленеют! Весна прощает всё: уныние, отчаяние и дарит новый старт без упрёков. Она доказала, что всё проходит. И плохое. И хорошее. Долгожданная весна для жителей Осии – это не просто тепло, это вздох жизни, будто она говорит сейчас: «Я вернулась! Всё будет хорошо!»

И все жители, и я в том числе, верим безоговорочно.

Я наклонилась и обняла за шею своего мужа, благодаря его за него же, что он встретился мне, за то, что я полюбила его всем сердцем, что он любит меня, за эту весну, будто сама жила в спячке. А я и была в спячке, ходила, работала, но суть моя спала, ждала. Я уткнулась носом в шерсть медведя на загривке.

Медведь остановился, повернул морду и широким языком лизнул меня по лицу, ещё раз. Слюнявый, шершавый, огромный язык прошелся смачно по щекам, носу и губам, я засмеялась, вытираясь о шерсть. Мы ступали дальше.

Отдаленно слышались голоса. Звуки леса стали смешиваться со звуками жизни оборотней: разговоры, стук топора, запахи еды.

У дерева я заметила старика. Белогор тоже его увидел, остановился. На солнечной стороне ствола могучего дерева сидел пожилой оборотень с закрытыми глазами, подставляя лицо солнцу, по его щеке текла слеза. Это не слеза боли, я чувствовала это, а слеза признательности за то, что дожил. Снова.

Белогор подошел к оборотню, тот открыл глаза, поднялся на ноги, посмотрел на нас и зарыдал, не стесняясь своих искренних чувств, смеясь и ругаясь от восторга одновременно. Медведь боднул его в грудь мордой, тот захватил моего мишку в обнимку за шею, порыкивая, продолжая плакать, обнимал крепко.

– Ведьма! Дождались! Красивая, как сама весна! Дождались! Вернула владыку! Вернула весну! Дож-да-лисссь…

Я вернула жителям Осии надежду. В душе я чувствовала не гордость, я чувствовала радость, это очень разные чувства, очень. Это тихая улыбка внутренняя. Кажется, я начинаю понимать Аглаю, исцелиться не в прямом смысле убрать недуг у кого-то, а искоренить недуг у себя. Гордыню, да. Я посмотрела на медведя: владыка Белогор, могуч и силен, прост и честен, внимателен и тактичен, обнимается с пожилым оборотнем, делясь своей радостью искренне.

Я вспомнила себя: чувство собственной важности, суетность, работа без меры, обидчивость, высокомерное использование терминов и слов, которые собеседники не знали и не понимали, повышение голоса в злобе и досаде, нежелание делиться своими эмоциями, мысли о необходимости решать чужие проблемы, когда тебя совсем не просят, нда...

Мы втроём заходили в поселение оборотней.

21.

Я всё детство провела в деревне, мне нравилась её атмосфера: неспешный ритм, чувствование природы, наблюдение за ней, ведь от погоды зависел режим всего дня. Город, несомненно, красив, многолик и амбициозен, особенно какой-нибудь мегаполис, особенно столица – пафос, достигаторство, признание, яркость, а вот за городом наступает тишина, всё важное, что так ценилось в городе, словно становится не таким уж и важным. Заходя в стаю, я ожидала увидеть, как на картинках в книгах из библиотеки Белогора: шалаши или невысокие домики, а моему взору предстала настоящая деревня.

Первое, что меня поразило – это дороги, дома были не просто в лесу. В лесу была построена деревня. Вырубленные деревья, дороги протоптанные, посыпаны насыпью, похожей на гравий мелкий. На входе старый дуб – указатель. Мы прошли дуб, нам навстречу шли люди, правильнее – оборотни: женщины, мужчины, дети. Белогор, не сбавляя шага, шел вперед.

Мой мишка остановился на поляне, нас окружали жители, старичок-оборотень, что был с нами, затерялся среди своих. Местное население выстраивалось в кольцо в несколько рядов: женщины перед собой располагали детей, за женщинами – мужчины.

Я посмотрела по сторонам, моему взору попались несколько домов. Двухэтажный из темного бруса с резными наличниками в виде солнц и цветов, с крыльцом и палисадником. Чуть поодаль покосившаяся, но ухоженная изба. Дальше – новый дом, видно по брёвнам смоляным, из трубы валил дым – печка готовит еду. Настоящая деревня.

Жители. Темноволосые оборотни жадно и восхищенно смотрели на нас. Медведь лег на землю, все выдохнули шумно, я слезла, встала рядом с Белогором.

Он поднялся на задние лапы и зарычал громко, его рык отдавался в моё тело силой дикого зверя, короля этого леса, владыки. Я гордилась своим мужем. Жители склонили головы. Все, даже дети.

А потом произошло то, чего я не ожидала, не представляла. Все жители стали увеличиваться, обрастать шерстью и предстали волками. Черные огромные волки, миниатюрные черные волчицы, маленькие темные комочки – малыши и волчата – подростки. Это было круто! Я одна стояла в человеческом облике, ощущая первозданную мощь, силу, неимоверную энергетику. Звери смотрели умными глазами желтого цвета. Мой медведь ещё раз заревел, громко, протяжно, мощно, и все волки завыли, поднимая морды к небу. Это было сильно! Мне захотелось подняться в воздух, как настоящей ведьме, покружиться над ними. Да!

Потом Белогор и все оборотни приняли облик человеческий, из холщовых сумок, не спеша, накидывали на себя рубахи, штаны, платья. Никто не стеснялся наготы, вернее, не так, никто не смотрел ни на кого, всё было проделано без суеты, но отлажено. Мой муж меня обнял, прижимая к своему боку.

Белогор был крупнее мужчин оборотней-волков, выше и красивее. Медведь!

– Волки, волчицы, волчата! К нам пришла весна, мой медведь проснулся. Я был проклят заговором на смерть, моя жена излечила меня, я обрел истинную пару.

Все молчали, смотрели на нас.

– Моя жена – ведьма, что вернула меня к жизни, исцелила. Её зовут Стеша. Она дарована нашей Осии. Она целитель.

Все захлопали, забасили, заговорили, кто-то обнимался, ребятки подпрыгивали.

– Волки! Вы самый преданный, смелый и отважный народ. Мой народ!

В стае нет предателей, их мы не прощаем, как и не прощаем тех, кто желает смерти из-за зависти, корысти, власти, ведет нечестную жизнь. Таким – позор! Смерть! Изгнание!

Мужики забасили, соглашаясь, кивая головами.

– Я знаю, вы и зимой не выживали, а жили, смелые трудолюбивые волки, выращивали свою судьбу даже в лютый холод. Счастье измеряется достоинством, вы все достойны счастья. Спасибо вам! Самая большая роскошь – знать, что за твоей спиной десятки сердец, готовых поддержать.

Все жители склонили головы.

– Белогор, свадьба когда? – из толпы раздался веселый бас.

Настоящие деревенские мужики! Хватило им пафосной речи владыки, они работяги, им работать, любить и веселиться. Я уже их обожала.

– На полнолуние в стае Мариша проведет обряд! – сказал мой муж, прижимая меня к своему боку.

Я видела взгляды и мужчин, и женщин. Да, я отличалась, была мельче, миниатюрнее волчиц, ну и цвет кожи, глаз, волос, конечно.

Толпа радостно зашумела.

– Владыка, а жена ваша и вправду ведьма? Волосы и покрасить можно, не велика наука.

А вот этот вызов мне не понравился. Не было в словах доброты, зависть была, я её считала мгновенно. Молодая красивая черноволосая волчица с сосками стоячими под холщовым платьем, высокой девичьей грудью, темными очами высокомерными сверлила меня. Видать влюблена в Белогора моего. По телу прошлась волной жаркой оценка ситуации, я стала прислушиваться к себе. Не поддамся. Я ведьма. Пошалить вот можно!

Я такой не была еще вчера. Я бы стервозно и высокомерно заткнула бы девицу, щелкнув зубами от счастья, опускаясь до её же поведения. Сейчас я прислушивалась к себе.

Так и стояла, спокойно выжидая. Вопрос был к мужу моему.

Белогор прижал меня крепче к себе, наклонился и поцеловал при всех в губы, нежно касаясь лишь.

– Да, вправду, Варка, – сказал спокойно муж.

Женщины зашипели на неё.

– Не позорь отца, Варка, – услышала я чей-то тихий женский укор.

– Отец мой замерз этой зимой, застыл, околел, я одна осталась.

Она на Белогора уставилась, прищуриваясь.

К волчице подошел молодой оборотень, стал успокаивать, видать ухажер, она его руки отпихивала от себя, злилась.

– Кости у него ныли, лапы не двигались почти, сама же знаешь, он бы и летом издох, – буркнула пожилая волчица.

Завистливые бабы, они и в Африке завистливые бабы.

К нам с Белогором подошел мужчина коренастый, высокий, бородатый.

– Приветствую вас, Луна нашего владыки, не гневайтесь на Варку, пристроим волчицу, вон – сын беты к ней сватается, угомонится.

– Стеша, это альфа стаи – Даркаф, – представил нас Белогор.

– Я не гневаюсь, Даркаф, здравствуйте.

Все притихли, слушая мой голос.

– Белогор, Стеша, пройдемте в мой дом.

Затем альфа обратился к жителям:

– Стая, после захода солнца праздник, а сейчас по делам.

Белогор приобнял меня за плечи, и мы пошли за Даркафом.

– Робкая ведьма у нашего владыки, поджала хвост под тепленьким-то боком, мы тут собрались, ждали, ничего особенного, девка белая – вся невидаль, хилая, – не унималась Варка.

Тут мой муж напрягся, остановился. Так, надо дела женские в свои руки брать.

– Милый, – я подняла глаза на Белогора, брови свел, губы поджал, – позволь, скажу ей пару ласковых.

– Стеш, я сам могу, заткну её в одно слово, хоть волчиц и намного меньше в стае, это непозволительно.

– Не надо, любимый, глупая она.

Он мягко посмотрел на меня, вздохнул, прислушался.

Мы шептались. Стая стояла в гробовой тишине. Слух у оборотней отменный, мы с Бологором это знали, конечно, но мы шептались, тыкаясь носами в уши друг друга, да.

Я развернулась к оборотням, все потихоньку расступились, Варка стояла одна. Для бравады волчица упёрла руки в боки, задрала подбородок, наклонив чуть голову. К ней подошёл молодой волк. Защитник, трогательно.

Я прислушалась, на деревьях трезвонили птицы, посмотрела на светло-зеленую крону. Оборотни синхронно провожали взглядом все мои движения. С веток вылетела стайка из несколько десятков птиц, собралась в кучу у дерева и полетела к волчице, поднялась над её головой, образуя плотный зонт, приготовившись пульнуть помётом. Варка выпучила глаза, отошла в сторону, зонт из птиц за ней. Она умоляюще на меня посмотрела. Быть в птичьем помете перед всеми – позор на всю жизнь. Жители начали хохотать.

– Варка, посмотри кругом, красота какая! Радуйся весне, волчица, красоте своей радуйся, молодости, цени того, кто заботится о тебе, посмотри на него – это награда! А то не туда смотришь! – я глядела в её глаза, проговаривая это.

Во мне бурлила сила, смешинка. Я улыбнулась.

– Хорошо, Варка?

– Я поняла, ведьма, – зыркнула своими карими очами волчица.

Я задрала подбородок и легонько подула в сторону Варки, ветерок пронесся, птицы вернулись на прежнее место, галдя.

Все были поражены, я и сама была в шоке. Мне понравилось! Ах, как мне понравилось!!!!

– Её слушают птицы, – слышала шепотки и улыбалась.

Белогор поднял меня на руки, занося в дом альфы.

– Стеша, ты лесная ведьма, – в висок шептал мне муж, прижимая меня к груди.

Я слышала, как колотится его сердце.

– И что, Белогор? Это страшно?

– Ты королева, владычица леса, моя жена.

– Бурушик мой, мне бы лечебницу, руки чешутся, с владычеством ты как-нибудь уж сам управляйся, а.

Медведь мой засмеялся.

Даркаф смотрел на нас с грустной улыбкой, пригласил к столу. Нас обслуживала пожилая взрослая волчица, очень похожая на Маришу.

– Я сестра Мариши, Луна, Зули я, – словно читая мой вопрос, пояснила оборотница.

Мужчины говорили о делах стаи, я смотрела в окно, любуясь видами, потом помогла Зули заварить травы, обмениваясь радостью, что наконец-то пришла в Осию.

– Владыка, демон объявится, – утвердительно сказал альфа, когда я отошла от стола.

– Знаю, – сказал строго мой муж, как обрезал.

Я развернулась, посмотрела на Белогора, подняла брови.

– Мы домой, Даркаф, сегодня праздник!