Текст книги "Низверженное величие"

Автор книги: Слав Караславов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 21 страниц)

Подпоручик попробовал переменить положение. Чувства его притупились от невероятной усталости. До захвата военного министерства они еще служили ему, но здесь, в тишине телефонного узла, среди темноты и тревожного безмолвия здания, сон одержал победу… Разбудил его глухой удар выпавшего пистолета. Этот удар и ощущение, что он заснул на глазах у трех солдат, заставили его встать из-за стола и подойти к двери. Стоя он не заснет, хотя и тут нельзя ничего гарантировать. Сколько раз во время длинных ночных переходов его охватывала дремота. Не просыпаясь, он умудрялся переходить по узким мостикам пенистые горные реки. Нет, он не лунатик, жизнь и военная служба выработали эти навыки. Подпоручик вовсе не соня, он обладает хорошей выдержкой и выносливостью. Если бы не эта выдержка, едва ли бы его включили в группу, которой поручено овладеть военным министерством. Со времени встречи со Стариком он не смыкал глаз. Задание держало его в постоянном напряжении, а напряжение заставляло бодрствовать. Солдаты прожекторной роты должны были разоружить внутреннюю охрану, ликвидировать все связи здания с внешним миром. Велеву с тремя солдатами поручили охранять аппаратную. Задача ответственная. И они стояли, зажав в руках винтовки, вслушиваясь в тревожную ночную тишину. Телефоны молчали. Щиты с проводами занимали всю стену. Где-то там замыкалась связь со штабом в Говедарцах. Сейчас от подпоручика и его солдат зависело, сработает она или нет. Велев переступил с ноги на ногу, посмотрел на стол с телефонами так, словно тот был виноват в его минутной слабости, и прислушался. Странная тишина охватила здание, но в этой тишине он улавливал приглушенные шаги, еле слышные голоса, чей-то шепот. Где-то наверху хлопнула дверь, Велев ожидал, что раздастся выстрел, но его не последовало, лишь прозвучал какой-то приказ… И затем короткое «слушаюсь», словно резиновый мячик, покатилось по лестнице с верхнего этажа и слилось с тревогой этой удивительной ночи. Резкий телефонный звонок вдруг заполнил пустоту помещения, долго трепыхался и бился о стены. Потом в комнате запахло горелым проводом, хотя, возможно, этот запах был и раньше, просто он только сейчас стал таким явным. К нему примешивался запах табака. Велев перевел взгляд на маленький столик. Металлическая пепельница была полна окурков. Два обезоруженных телефониста, которых застали в аппаратной, сидели, опершись спинами о стену, и тупо глядели перед собой. Один из них – какой-то субтильный, с длинными светлыми ресницами и румяными щеками, как у девушки. Есть в нем что-то изысканное и артистичное. Маменькин сынок, отбывающий службу по настоянию папеньки.

– Ты откуда? – спросил подпоручик.

– Здешний, из Софии, – ответил светловолосый.

Говорить с арестованными запрещалось, подпоручик просто хотел удостовериться в том, что ему удалось прогнать сон и одолеть усталость. Он подошел к щитам с проводами и словно забыл о людях, сидящих у стены. Он не хотел больше смотреть на них, но любопытство продолжало искушать его. Лицо светловолосого – такое белое, что сливается со стеной. Над ним, под самым потолком, висит портрет малолетнего царя во весь рост с широкой трехцветной лентой через плечо. Тень от телефонной аппаратуры закрывает левый угол комнаты, и Велеву почему-то показалось, что там прячется подстерегающий его незнакомец. В сущности, такая раздвоенность была во всем. Она захватила его мысли, она была в ощущении неизвестности, которое им владело. Она читалась в бледном лице солдата, в тревожном молчании здания, она шла от осторожных шагов в коридоре, полутьмы и тревоги, которая все нарастала и выразилась, наконец, в немом вопросе: «Что же там происходит, наверху?»

Велеву казалось, что время тянется чрезвычайно медленно, что нечто непредвиденное и страшное случилось с его товарищами… Он посмотрел на своих солдат. Они стояли, сжимая оружие, готовые немедленно пустить его в ход.

– Спокойно, ребята, спокойно, – сказал подпоручик. И, услышав свой голос, подумал, что спокойствие нужно ему самому больше, чем солдатам… Он подошел к столу с телефонами. Среди них – один белый, в уме почему-то промелькнуло сравнение с белым козлом среди черного стада. Телефоны выглядели дремлющими, на время замолчавшими из-за присутствия людей, поглощенными какой-то своей тайной. И только сигнальные устройства аппаратов легонько жужжали, и это жужжание действовало на нервы подпоручика. Велев не разрешал солдатам отвечать на зуммеры, и не потому, что они не умели управляться со шнурами коммутатора, а потому, что могли ответить не как положено. А вдруг позвонит министр… Димо Велев закончил почтово-телеграфное училище, потому его и направили сюда, в узел связи, но на военной службе у Его величества его научили повиновению, и он все еще никак не мог подавить свою внутреннюю дисциплинированность. При одной только мысли, что он, подпоручик, может оказаться на одном проводе с военным министром и, вместо того чтобы исполнить приказание, должен будет отказать, у Велева перехватывало дыхание… Лучше было вообще не отвечать на сигналы. Но, по-видимому, молчание аппаратной кого-то раздражало, потому что неожиданно зазвонил белый телефон, и этот звонок походил на учащенное дыхание разъяренного человека. Велев протянул было руку к трубке, постоял в нерешительности и отошел. Телефон словно понял его колебания, притих на мгновение и снова подал голос. Тогда к столу подошел солдат и поднял пластмассовую трубку. Он приложил ее к уху и в ответ на чей-то вопрос сказал:

– Пароль! – Человек на том конце провода, по-видимому, возмутился, но солдат упорно повторял: – Пароль! Пароль скажи!..

Потом наконец крепко выругался и положил трубку. Ругательство, подобно вороньему карканью, облетело помещение, и для всех стало ясно, что пути назад отрезаны…

– Кто это? – спросил подпоручик.

– Откуда ж я знаю, господин подпоручик… Ругается, орет… Может, и министр. – И солдат улыбнулся широко и открыто. И эта улыбка разогнала давящую тишину и сразу все прояснила. Велев убрал пистолет. Ему показалось, что он слышит шаги того, кто только что звонил. Подпоручик представил себе, как тот спускается по лестнице, недоумевающий и рассерженный, лаковые сапоги поскрипывают на мраморных ступеньках. Новенький китель обтягивает талию, в руке пистолет, курок снят с предохранителя. Он ищет дежурного, чтобы взыскать с него за грубость и неподчинение. Димо Велев представил себе его лицо – суровое, с торчащими скулами, как у бывшего регента Богдана Филова. Неизвестно почему, это лицо врезалось в память подпоручика. Узкие татарские глаза прищурены, смуглая рука с короткими пальцами тянется к дверной ручке. И действительно, ручка тяжелых дверей начала вдруг опускаться. Велев выхватил пистолет и приготовился стрелять в упор. Солдаты тоже взяли ружья на изготовку. Сидящие у стены телефонисты побледнели еще больше. Сейчас и другой, темноглазый, походил на блондина, но Велев его не видел. Он смотрел, как дверная ручка медленно поворачивалась книзу, еще чуть-чуть, еще… Но, прежде чем дверь открылась, через щель донесся голос капитана Попова, командира прожекторной роты. Он с кем-то говорил. Подпоручик опустил пистолет. Все в порядке.

Капитан Попов улыбался. Подпоручик поднес руку к козырьку и отрапортовал, как положено:

– Господин капитан, приказание выполнено…

– Хорошо, подпоручик… Вольно!.. – И крикнул в коридор: – Смена! Войти!..

Взгляд его остановился на арестованных у стены:

– Вывести!..

Подпоручик перевел дух и стал подниматься по лестнице. На верхнем этаже солдаты его роты куда-то вели высокого мужчину с плоским угловатым лицом.

– Министр внутренних дел, – сказал один из солдат, но подпоручик даже не остановился. Его охватила смертельная усталость. Лишь когда солдаты прошли мимо, он обернулся и поглядел им в спину. Рослый человек, откормленный. Подходил для министра. Такой мог приказывать и угрожать. И, неизвестно почему, подпоручик решил, что именно он, министр внутренних дел, звонил тогда по телефону в аппаратную.

И еще почувствовал подпоручик, что министр этот вполне заслужил солдатскую ругань.

34

Игра была в разгаре. Капитан Развигоров поставил на кон те самые мятые банкноты, которые обнаружил утром в кармане, и ему неожиданно повезло. Как всякий игрок, он был фаталистом и думал, что своей удачей обязан хорошему дню. Разбудило его яркое солнце. Потом обнадежила Трина. Вот и повезло в игре. Время шло быстро, но он не спешил уходить, хотя обещал своей молодой красивой хозяйке быть дома пораньше. Он хотел вернуть все, проигранное накануне. Играл у незнакомого человека, служившего в полиции. Остальные – офицеры местного гарнизона, этих он знал. Начали после обеда, сейчас – около десяти вечера. Капитан отыграл вчерашнее и уже искал повод закончить игру, но мрачные физиономии партнеров пока что его удерживали. Можно, конечно, сначала выйти в туалет, но без портфеля не уйдешь. Занятый мыслями, как бы улизнуть, он играл рассеянно, машинально поставил довольно крупную сумму и проиграл. Это подхлестнуло его намерение уйти, он хотел было подняться, но две тяжелых руки опустились ему на плечи.

– У меня дела, – сказал он, сделав попытку освободиться, но руки крепко прижимали его к стулу.

Пришлось подчиниться. Он продолжал играть, но теперь счастье покинуло его. Он проигрывал. Проигрывал отчаянно. К полуночи все выигранное было спущено. Он мог уже идти, но теперь ему мешало честолюбие игрока. Чтобы какие-то провинциалишки взяли над ним верх! Да никогда! Партнеры начали умышленно зевать, но сейчас уже капитан не желал прекращать игру. В запале он неосторожно открыл свой портфель, чтобы взять деньги. Золото сверкнуло в глазах его партнеров… Когда колбаска наполовину растаяла, Борис понял, что переборщил, положил оставшиеся золотые в верхний карман кителя и посмотрел на часы. Шесть утра. Радио за спиной сообщало о каком-то новом правительстве Отечественного фронта. Кимон Георгиев, политический деятель, о котором ходили самые противоречивые слухи, возглавил кабинет. Борис Развигоров поднялся, но вдруг почувствовал, что кто-то хватает его сзади за горло. Невероятным напряжением ему удалось вырваться, он ударил кого-то локтем в живот и ногой опрокинул стол. Он уже вытаскивал из кобуры пистолет, когда один за другим прогремели два выстрела. Борис зашатался, попытался ухватиться за стол и как подкошенный свалился на пол. Все произошло так быстро, что новый премьер-министр не успел произнести и двух слов. Стрелявший сказал:

– Значит, так. Человек застрелился… Слабые нервы… Услышал о новом правительстве и…

– Да, но пули-то две…

– Бывает, что человек не может убить себя сразу… А этот вон какой здоровый… Ему и трех пуль не хватило б. Ну-ка, что там у него в портфеле…

Золото заставило их забыть об убитом. Они молча поделили содержимое портфеля, офицеры собрались уходить, но хозяин квартиры остановил их:

– Ну ладно, покончил с собой!.. – сказал он. – А дальше что?..

Один из офицеров предложил сегодня же отправить тело родным. Хорошо бы в сопровождении старого Холилулчева или его дочери. Он ведь остановился у них. Но это предложение отвергли. Холилулчеву, конечно, надо сказать, он известит родных, остальное придется взять на себя. Там, в Софии, могут поинтересоваться, что и как, все должно быть продумано. Хозяин взял пистолет Бориса, усилил звук в радиоприемнике и выпустил две пули в угол комнаты. Золотые из кармана убитого брать не разрешил. Пусть останутся. А то будет похоже на ограбление. Он прошелся по комнате и сказал:

– Надо составить протокол о случившемся. Знакомый врач у меня есть. Происшедшее подтвердим своими подписями… Ясно?.. Если кто-нибудь расколется, разделит участь этого… – и указал на капитана. – Когда подпишем, закажете гроб, крепкий гроб. Заколотим наглухо… Потом надо будет достать военный грузовик. И пусть везет его прямо домой. А сейчас давайте приведем в порядок мебель. Стол – на место… Все листочки – долой, чтоб никаких улик, пистолет положите так, будто он только что выпал у него из рук, смотрите не оставьте отпечатков… Так… А сейчас ждите меня… И отсюда – никуда… Вас должны застать тут должностные лица…

Хозяин еще раз оглядел квартиру, поправил скатерть на столе, взял свой пистолет и вышел.

Офицеры остались возле убитого. Каждый думал о своем. Не хотелось верить, что и они – участники этого преступления. Да и кто знал, что так получится. Борис Развигоров вместе с ними кончал Военное училище Его величества, у них были общие знакомые и общие воспоминания. Его появление здесь обрадовало их – наконец-то встретились. Если бы этот полицейский не предложил для игры свою квартиру, все было бы иначе… А теперь они замешаны в этой дурацкой истории. И выход только один – подтверждать то, что говорит хозяин квартиры… Он, по всему видно, стреляный воробей. Сейчас они уверились в его хладнокровии. Еще когда Борис только открыл свой портфель, они заметили, как заблестели глаза полицейского. С этого момента они играли как наэлектризованные. Золотые гипнотизировали их, они не сомневались в том, что вынутая колбаска – не единственная. И когда хозяин начал заходить за стул капитана, чтобы схватить его за горло, они не пошевелили и пальцем… Сейчас надо подтвердить, что он застрелился, другого выхода нет, плохо только, что одна пуля прошла наискось, ни один самоубийца не мог нанести себе подобную рану… Вся надежда была на людей, которых приведет полицейский… Когда на лестнице послышались шаги, офицеры побелели от напряжения… Вошедший чиновник сдержанно поздоровался, бросил беглый взгляд на убитого и сказал:

– Да, составим протокол, господа… В эти смутные времена несчастья происходят не только с отдельными лицами, они касаются всех нас… Вы слышали, что в новое правительство вошли коммунисты?.. Смерть теперь будет брать свое… Люди со слабыми нервами больше не выдерживают… Вот и коллега ваш тоже… Такое малодушие… Жаль, конечно, его молодости… Жаль… Да, господа, вот как может окончиться человеческая жизнь… Сейчас я составлю протокол, и вы его подпишете… Вот как люди доставляют непредвиденные хлопоты…

Пока чиновник занимался своим делом, пришел и врач. Он даже не подошел к убитому. Акт был составлен, подписан присутствующими. Теперь оставалось самое трудное – отвезти труп капитана его родным…

35

По мере развития событий Константин Развигоров испытывал все большее нетерпение. Политические сделки недальновидных, сменяющих друг друга государственных деятелей терпят крах. Эти торговцы политикой не видят перспективы, и вся их деятельность обречена на неудачу. Сейчас это стало совершенно очевидно. Хотя формально и существовало очередное правительство Муравиева, фактически его не было. Вергил Димов, новый министр внутренних дел и здравоохранения, пытался активизировать полицию, но забастовки рабочих выявили полную его неспособность контролировать положение. Настало время митингов, народ пришел в движение. Люди вышли на улицы. Представители Отечественного фронта встретились с членами правительства. Тот факт, что они от этого не пострадали, говорил о панике, царившей в душах регентов и министров. Константин Развигоров чувствовал, что назревают большие события, но не мог этому радоваться. В сущности, чему радоваться? Все было неопределенным. Пока что он ощущал только злость. Злость на тех, кто считал себя незаменимым, кто в свое время позвал его, чтобы унизить, а теперь думал лишь о собственном спасении. Филов уже не был регентом, двое остальных прятались где-то в Царской Бистрице или Чамкории, а может, и на министерских дачах в Панчареве. Тут они оставили этого простофилю Муравиева, чтобы он вылакал до дна всю грязную воду, в которой они мыли ноги. Вспомнилось когда-то прочитанное: в одном из древних племен ноги мыли тем, кого ждет виселица.

Константин Развигоров целыми днями сидел в кабинете, ожидая звонка. Несколько дней тому назад Гатю просил его не покидать дома, потому что он может им понадобиться. Создавалась группа из членов Отечественного фронта, которая должна была посетить регентов. Это было серьезное дело, и Развигоров не мог от него отказаться. Но пока что его не приглашали. Ожидание вызова мешало привезти жену и дочерей из Чамкории, как он обещал. В ночь с восьмого на девятое сентября вместо ожидаемого вызова он услышал декларацию нового правительства. Выступил с ней Кимон Георгиев. Это было полной неожиданностью. Значит, обошлись без него. Да и что, собственно, он о себе воображает! Таких, как Константин Развигоров, сейчас полно. Времена изменились. Много теперь окажется людей с заслугами, действительными и мнимыми. В чем его заслуги? В том, что он сидит у телефона и ждет, что его позовут?

Константин Развигоров вышел из дому, пересек Докторский сад, но дальше его не пустили вооруженные солдаты. Запрещено было проходить мимо Народного собрания и военного министерства. Он свернул к университету и, поздоровавшись с несколькими знакомыми, поспешил домой. По дороге встретил своего дядю. Писатель поздравил его с победой и пообещал зайти. Вот и все участие Константина Развигорова в ожидавшихся событиях. Он надеялся быть полезным новому правительству в области торговли и в юридических вопросах, но пока что его знания никому не понадобились. Он прилег на диван, натянул на себя одеяло и задремал. Разбудил его звонок у парадной двери. Какой-то молодой человек передал приказание явиться в Судебную палату. Товарищи с красными лентами встретят его на лестнице. И пусть не забудет попросить у них документ о том, что он член Отечественного фронта. Ему поручено заняться политическими делами в архивном отделе. Это уже настоящая работа. И Развигоров почувствовал себя польщенным…

Вернулся он домой поздним вечером, испытывая удовлетворение и ощущение своей полезности новому правительству. Он попробовал связаться с Чамкорией, но телефон не работал. Ехать туда было неразумно. Ему сказали, что вызовут снова. Его отсутствие же будет истолковано не в его пользу. Ну что же, пусть пока поживут на даче. Деньги у них есть, еда есть, что еще нужно. Развигоров ждал новых поручений, и в то же время его не покидало беспокойство. Ему казалось, что военные в Говедарцах еще не сказали своего слова. Если они так легко сдались, значит, у них не было никакой армии. Все – фасон и позерство. Если судить по его Борису, так оно и выходит. И все же армия не была в стороне от действий бывших правительств. У многих офицеров руки в крови. Константин Развигоров медленно поднялся на второй этаж, устроился в широком кресле и заснул. Утром он вышел на террасу и поглядел вниз, на бульвар. Люди, вооруженные чем попало, заполнили улицы, площади и скверы. На лицах читалось воодушевление. Со стороны университета тащили какого-то полицейского начальника. За ним шли двое мальчишек в фуражках набекрень с винтовками в руках. Сверху они были похожи на головастиков рядом с массивной фигурой полицейского. Худенькая женщина, увидев синюю форму, закричала, бросилась на него, норовя ударить по лицу. Мальчишки пытались ее остановить, но она их не слушала. Арестованный, воспользовавшись сумятицей, побежал. Какие-то мужчины преградили ему дорогу, полицейский свалил первого, но тут его нагнали мальчишки. Один из них стукнул его сзади прикладом, другой подставил ножку.

Час расплаты настал. Константин Развигоров задумался. Жизнь состояла из приливов и отливов. Пришел девятый вал, пришел в девятый день девятого месяца. Есть в этом нечто символичное, роковое, неумолимое. Кто-то невидимый и неизвестный управляет этими приливами и отливами. Развигоров слушал уличный шум и невольно спрашивал себя, что же происходит. Прилив сейчас или отлив? Это было ни на что не похоже, разве что на агонию разбитого корабля, стремящегося к берегу… Достигнет ли он этого берега?..

Развигоров усмехнулся, криво и неопределенно. Ладно. Что будет со всеми, то и с ним. Все-таки он сидит пока что на террасе своего дома, его не волокут по улице сопляки с винтовками, которые больше их самих. Спасибо и на этом… Такова жизнь, обманчивая жизнь… Но если и его ожидает расправа, пусть это произойдет сейчас, именно сейчас, когда здесь нет никого из близких, он не хочет, чтобы они видели его унижение, его позор. Этот день напомнил ему, что он не так чист, как кажется. Сколько чужого пота превратил он в деньги! Если за это будут наказывать, возмездие его не минует, хорошо, что сейчас они мстят лишь за кровь, ищут тех, кто проливал кровь. Но ведь придет же очередь и тех, кто проливал чужой пот, вот тогда разочтутся и с ним… Развигоров снова подошел к краю террасы и наклонился над перилами. То, что он увидел, было непонятным и тревожным. Перед домом остановился грузовик. Из кабины вышел старик Холилулчев, а из-под брезента вылезли двое военных, один направился к входной двери. Развигоров пошел открывать. В доме был он один. Служащие его конторы бегали по митингам, а Павел отпросился на несколько дней в деревню и еще не вернулся. Холилулчев вошел первым. По его лицу и глазам Развигоров понял, что он привез дурные вести.

Прямо с этого старик и начал:

– Плохи дела, господин Развигоров… – И махнул рукой в сторону грузовика, покрытого брезентом.

Двое военных с помощью шофера в штатском уже снимали темный гроб. Он был тяжелым, люди с трудом подтащили его к краю кузова, чтобы взять на руки.

– Борис, наш Борис! – сказал дрожащим голосом Холилулчев.

Гроб внесли в кабинет и опустили на пол. Холилулчев продолжал причитать. Мужчины пожали опущенную руку Развигорова, сказали какие-то подобающие слова и остались в кабинете.

– Борис? Как же так? – Развигоров все еще не верил случившемуся. Один из вошедших, шофер грузовика, протянул ему сложенный вчетверо лист бумаги. Это было свидетельство о смерти Бориса. Развигоров машинально нащупал в кармане очки, надел их дрожащими руками и стал читать. Слова прыгали перед глазами. В документе говорилось о самоубийстве сына. Развигоров нагнулся, попытался открыть заколоченный гроб, но шофер отодвинул только верхнюю доску. Да, это был Борис. Широкая нижняя челюсть заострилась и упиралась в высокий воротник мундира.

– Это было при вас, господа?..

– Да, господин Развигоров…

– Значит, вы не смогли этому помешать?

– Все произошло слишком быстро и неожиданно, господин Развигоров.

Помолчали. Каждый думал о своем. Отец долго смотрел на мертвого сына. Обманчивый мир, полный неизвестности! Зачем человек рождается, зачем живет на свете? Едва ли кто-нибудь может на это ответить. Живешь как во мгле и во мглу уходишь, а думаешь, что ты на земле самый нужный человек. Развигоров жестом попросил всех выйти и оставить его наедине с покойным. Провел рукой по лицу…

– Застрелился!.. – Он поднял голову и увидел, что шофер не вышел из комнаты, а стоял возле дверей, как бы на страже.

– А можно взглянуть на рану?..

– Не советую, господин Развигоров…

– Почему?

– Гроб крепко заколочен…

– Только по этой причине? – Развигоров посмотрел на шофера.

– Это создаст ненужные осложнения с новыми властями…

– А если я буду настаивать?..

– Это плохо для вас кончится.

– Так, значит… – Развигоров был в нерешительности. Мужчина молчал, опустив руки в карман куртки. – Но по крайней мере правду я могу знать?

– Правда – в свидетельстве о смерти, господин Развигоров.

– Понятно, – вздохнул отец.

– Теперь, раз вам все понятно, нужно поторопиться…

– С чем?

– С погребением. Все уже готово…

– Уже?.. – как-то устало отозвался Константин Развигоров и больше ни о чем не спрашивал. Он не заметил даже, как доехали до военного кладбища. Что-то оборвалось в нем, заставило закрыть глаза на все происходящее вокруг, замкнуло все его мысли в темном клубке боли. Грузовик давно скрылся из виду, а он еще долго стоял, глядя на свежезасыпанную могилу сына, вслушиваясь в жестокое неверие человеческой души, думая о лжи, которую нужно принять за истину, чтобы не оплатить эту истину собственной жизнью. И он предпочел жизнь во лжи, отчего почувствовал к себе презрение.

Но осознал он все это позже.

Перевод В. Викторова