Текст книги "Я уже бог. Книга XL (СИ)"

Автор книги: Сириус Дрейк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Глава 20
Сильный царь

Москва

Красная площадь.

Гул нарастал.

Вместе с ним пришел грохот, словно нечто очень тяжелое взмывает в небо, а затем приземляется. Эти прыжки грохотали на весь город.

Скоро Петр различил и топот приближающихся копыт. Брусчатка под ногами дребезжала, с карнизов устоявших домов сыпалась известка. В лужах крови, которой была залита площадь, появлялись дрожащие круги. Твари все не смели пошевелиться, обратив морды на восток. А потом, как по команде, хлынули в ту сторону, забыв про свою главную цель.

Петр сплюнул и вытер кровь тыльной стороной ладони. Это было немного обидно, но небольшая передышка все же не помешает.

За рекой, в предрассветной мгле, что-то двигалось сквозь копошащуюся орду. Огромное и черногривое, оно быстро неслось через проспект, а монстры разлетались с его пути, как кегли. Пытались нахлынуть, как прибой, но разлетались точно напоровшись на скалы.

– Чтоб тебя… – выдохнул Петр. Из утреннего тумана, оставляя на брусчатке глубокие вмятины, вырвался черный гигантский конь. Тени под его копытами жили своей жизнью, а грива стелилась за ним как дым.

Петр узнал этого огромного зверя.

Не добегая до Красной площади каких-то сотни метров, конь взвился в воздух. Сделал широкую дугу и, сбив по дороге несколько летучих монстров, полетел прямо к Романову. Тот не сделал ни шагу, когда зверь приземлился перед ним, раздавив зазевавшуюся тварь.

– Царь, – сказал конь Булат, слегка наклонив голову. – Долго ж я тебя искал.

– И я… – кивнул Романов, опираясь на меч. – Ждал тебя. Долго ж ты скакал сюда, Булат.

Конь подставил царю спину, но тот покачал головой.

– Нет. Предпочитаю сражаться на своих двоих.

– Ты едва держишься, царь. Я чую, что энергии в тебе осталось на донышке. Это похвально, Петр, что ты не жалеешь себя, но живой царь куда лучше, чем мертвый.

Царь ухмыльнулся. Это были слова Владимира Кузнецова.

– Черт с тобой… – вздохнул он и, скривившись от боли, все же забрался на его широкую спину.

Оказавшись «в седле», Петр почувствовал себя ребенком. Отец с шести лет учил маленького Петю ездить верхом, но считал, что пони не для наследника престола. И, еще будучи цесаревичем, Петр Петрович нередко оказывался один на один со взрослым конем, который не единожды уносил его в поле.

Усевшись насколько можно было удобнее, он оглядел площадь как с вершины горы. Ошеломленная орда тварей, которую раскидал Булат, приходила в себя. Через секунду она вновь поперла вперед.

И прямо на них.

– Держишься? – спросил Булат, выдыхая дым из ноздрей. Его тени готовились сорваться в бой. – Мы поедем очень быстро, царь. Очень быстро.

– Не пугай меня, – ухмыльнулся Романов, перехватив меч. – Ты всего лишь конь. И да, куда ты собрался бежать?

– Подальше отсю…

Но царь дернул его за гриву. Булат обиженно всхрапнул.

– Еще чего⁈ Бежать? Это мой город. Моя Москва!

– Ты вот-вот погибнешь, царь.

– Плевать. Я не бросил этот город даже тогда, когда мой отец перенес столицу на север, в Санкт-Петербург. Эти древние стены, эта земля, это небо – они всегда были дороги мне, что несказанно бесило отца. Он-то ненавидел этот город еще с детства, а я, наоборот, любил. Если я не бросил Москву ни триста, ни двести, ни сто лет назад, то с чего ты взял, конь, что я брошу ее сейчас?

И он обернулся к орде. До нее оставалось всего ничего, однако, уже выбравшись к краю площади, они отчего-то не стали приближаться. Заскребли когтями по камню и подняли головы. Из их глоток слышалось омерзительное хрипение.

– Что они делают? – спросил Булат.

Царь нахмурился.

– Ждут хозяев, – сказал он, коснувшись своей раны, которая постепенно подтачивала его силы. Он шкурой чуял, как в городе появилось нечто могущественное. – Пока ты сюда бежал, я убил парочку не самых слабых противников. Сомневаюсь, что следующий будет слабее.

Враг не спешил, его шаги отдавались у Романова в висках. Этот гад наверняка явился не за какими-то девчонками. И даже не за уставшим царем.

Ему нужна сама Москва.

Царь ухмыльнулся. Наверное, божества ожидали застать город, полный невинных ничего не понимающих людей. Взять Москву как Канберру – тепленькой. А потом сосать из жителей их жизненные силы. Но так уж вышло, что царь слишком дорожит своим городом, чтобы отдать его так просто.

Со стороны Тверской послышался вой и скрежет металла. Еще немного, и вот к ним вышло божество. От его чудовищной ауры воздух буквально дрожал.

Монстр был ростом с трехэтажный дом. Закована тварь была в нечто похожее на расплавленные доспехи, скрепленные друг с другом скобами, гвоздями и какой-то жижей. Рук было не сосчитать, и они, словно иглы, торчали из плеч, спины, боков, несколько росли прямо из ног, и в каждой были мечи, топоры, копья и даже цепы.

Головы у твари не было. В центре тулова горело желтое око с вертикальным зрачком. И оно смотрело прямо на Петра. И что-то шептало.

Еще до того, как слова божества достигли его ушей, царя взял озноб. Внезапно его сердце застучало быстрее.

– Мальчик, – прогудело многорукое существо, подойдя ближе. – Ты всего лишь мальчик…

Царя как водой окатило. Отчего-то ему показалось, что он уже слышал этот голос. В кошмарном сне, когда ему, века назад, снилось, как он, совсем маленький сидит, на спине огромного черного коня, что несется сквозь ночь. Маленький Петя как мог пытался остановить зверя, но тот бежит, не разбирая дороги, и при этом смотрит на испуганного седока. Одним единственным глазом. А еще шепчет…

«Ты мальчик. Ты всего лишь мальчик».

…Нередко это был голос отца.

С тех пор, как в реальности один из боевых коней отца унес малолетнего Петра в поле, а за ним в лес, и провозил его на себе всю ночь, царь видел этот сон бесчисленное количество раз. Дурные сны мучили Петра до тех пор, пока он не упрятал отца в темницу, но даже потом этот сон преследовал его раз в несколько лет.

Отбросив наваждение, царь крутанул меч. Наверное, эта тварь была как-то связана с дурными снами. Бог дурных снов? Возможно. Но лошадей царь давно не боялся.

– Пришло время заглянуть своим страхам в глаза, – сказал он, сжав ногами бока черного коня. Как иронично, почти такого же черного, как и в том сне, однако теперь конь на его стороне.

– Не разговаривай, – отозвался Булат. – И держись крепче.

Царь не привык слушаться каких-то лошадей, но последовал совету.

Тварь медленно приближалась. Остановившись, она поглядела своим чудовищным глазом прямо на Булата. Он хотел было сорваться с места, но…

– Жеребенок… Ты всего лишь жеребенок…

И царь почувствовал как конь задрожал. Словно тоже «узнал» эту тварь.

– Вы оба мои, смертные, – продолжил монстр, приближаясь. Его разномастная броня мерзко звенела, а из-под нее раздавались приглушенные крики. Вблизи божок напоминал огромную кучу «рукастого» металлолома. – Вы были моими еще века назад. Каждый из царей тысячи миров, что попадал в мой омут кошмара, сам того не зная, становился частью моей коллекции. Пришло ваше время. Ты, Булат, царь среди коней, и ты, Петр, царь царей Земли. Вы оба мои. Присоединяйтесь…

Он отодвинул один из щитков, и там показалось безглазое лицо, искаженное мукой. Оно исторгло из себя вой полный боли. Еще множество криков послышалось из-за остальной горы доспехов.

– Каждый убитый мною царь дарует мне свою душу, свою плоть и свое оружие, – сказал Бог дурных снов, потрясая железом. – Твой, Романов, мне подойдет. А ты, Булат… – Он хохотнул. – Твое копыто тоже сгодиться.

Больше он не стал ничего говорить – взревел как труба и бросился вперед. Его многочисленные конечности замелькали, как крылья ветряной мельницы, и все они обрушилась на Булата. Удар сотряс землю там, где только что стоял конь, в небо взвился столп каменной крошки.

Конь оказался быстрее. Он отпрыгнул в сторону, Романов с трудом удержался на его спине. Размер размером, а двигался скакун как пушинка.

– Держись! – крикнул Булат, и они рванули навстречу божеству. Петр перехватил меч.

Первый удар Петра пришелся по руке с древнерусским бердышом. Меч прошелся по сухожилиям, конечность повисла плетью, но божество словно и не заметило увечья – пятеро других «царских» рук обрушили на всадника град ударов, еще десятеро приготовились ударить следом. За пару секунд магические щиты Петра разнесло вдребезги и ему пришлось отражать удары мечом. Булат прыгал вокруг врага, носился, бил его копытом, разбивая ему доспехи.

На землю посыпались отсеченные руки, но один из бесчисленных мечей оказался удачливей других. Петр получил удар в плечо, и едва удержался в седле. Боль пронзила его как стрела. Булат в ответ лягнул божество – копыто вмялось в глаз чудовища. Он исторг из себя крик боли, пошатнулся, но устоял, вцепившись сразу десятком рук в мостовую.

Булат скакнул на него, но божок, закрутившись по земле колесом, сделал вираж и, оттолкнувшись руками, кинулся на них. Только сверхувертливость коня спасла их от вала стали. Монстр впустую ударился о землю, но атаковать не перестал.

Снова Петр занес меч. И снова отрубленные руки, одна за другой, посыпались на мостовую.

– Зараза! Они что у него отрастают⁈ – воскликнул Петр, рубя очередную руку, которая тянулась к его лицу. – Рублю, а они…

Все новые руки лезли прямо из копошащейся плоти, раздвигая доспехи. Словно в брюхе этой твари было болото, в котором колыхались бесчисленные утопшие. В руках каждого ржавое оружие, которого могло быть и сто, и тысяча лет. Там даже звенела цепь с шипастым шаром на конце.

– Не растут, их просто слишком много, руби их! Больше руби! Он кричит, а значит, ему больно! – выкрикнул Булат, уворачиваясь от цепи, что просвистела у самого уха Петра.

– Слишком долго, – прошипел царь. Нужно бить в глаз. Или в сердце, если оно у него есть…

Взгляд Петра шарил по телу врага, ибо глаз то исчезал под защитой доспехов, то вновь появлялся то с одного бока, то из другого, но в тот же миг, как Романов хотел кольнуть его, глаз оплетали десятки рук, сложенных в подобие щита.

Булат сделал рывок, и божок, не ожидая такой прыти, отшатнулся. Конь встал на дыбы и скакнул передними копытам прямо в глаз чудовища, что появился секунду назад. Конь попал в доспехи, и они несколько щитков посыпалось на брусчатку. Открылся широкий проем – и туда нацелился острием Петр, взяв меч обеими руками.

– Сейчас! – заорал Петр и вонзил клинок в щель по самую рукоять. Пламя, еще теплившееся на лезвии, хлынуло внутрь.

Глаз вспыхнул и закрылся. А в меч Петра вцепились руки. Царь не успел отскочить, как его схватили за мундир и рывком сорвали со спины коня. В следующую секунду он оказался в переплетении сотен тел.

А затем и в самом брюхе божка…

– Добро пожаловать, в мой мир! – раздался голос отовсюду, и на царя рухнула тьма.

Секунду он был невесом, но недолго. Вдруг он обрел вес и почувствовал себя на спине лошади. Открыл глаза и его пробрало до самого сердца.

Он снова в седле, а конь, черный как ночь, несется сквозь темную пустоту.

– Ты мальчик! Ты всего лишь мальчик! – прогремел голос отца, а Петр, снова мальчишка, сжался в седле.

Страх забрал его всего. Стоило ему поглядеть вниз, как он едва не закричал.

С земли к нему тянулись руки. Миллионы рук.

– Растворись в них, Петр! – кричал божок, пересекая поле, заваленное живыми трупами. – Как и все цари, что уступили мне свою душу! Вы все, цари и короли, этого достойны! Отправляете людей на смерть, чтобы править вечно! Однако ирония в том, что вечность можно провести по разному!

Конь расхохотался и попытался сбросить седока. Так же, как и в тех снах. Сбросить его в бездну.

Царь мог испугаться. Как испугались все и каждый, кто целую вечность был пленником этого божества. И мог рухнуть к ним, но вместо этого он схватил коня за гриву и что было силы рванул на себя.

…Отец всегда говорил ему: ты никогда не должен бояться коня. Даже если конь озверел и вот-вот убьет тебя. Это конь должен бояться седока. И куда больше, чем самого лютого врага.

Конь взвился на дыбы, а затем он, вместе с Петром, рухнул прямо в море рук, как в реку. И погружаясь во тьму, Петр понял, что конь очень сильно перепугался. Ибо куда больше, чем в Петра, эти несчастные хотели вцепиться в своего мучителя.

* * *

Увидев, как Петра, которого Булату было приказано защищать, утаскивают в тело божества, конь обрушился на бога изо всех своих неистовых сил.

Провал⁈ Булат не для того прожил на свете три сотни лет, чтобы облажаться в самый ответственный момент! Ударившись о плоть божества копытами, он вцепился ему в лапу зубами.

Собрал все силы и просто прыгнул. В небо.

– Держись, Петр! – прошипел конь, держа божество зубами. За секунду они взлетели выше крыш. – Если ты еще слышишь меня!

Поднявшись почти под облака, конь перевернулся в воздухе, и божок, что, вцепившись в коня всей своей сотней рук, пытался то ли проглотить царя коней, то ли отодрать его от себя. Ветер на секунду затих, а затем взвыл снова – они полетели вниз. Москва, отдалившись, снова начала приближаться.

– Держись! – зарычал Булат, чувствуя вкус крови на зубах.

Улицы нахлынули на них, а затем все потонуло в грохоте. Булату было не впервой падать с такой высоты, так что он, сгруппировавшись, просто принял удар на врага, упершись в него копытами.

Когда пыль улеглась, Булат встал.

Можно было сказать, что божество было раздавлено всмятку, и почти так и было. Сотни тел лежали повсюду, разбросанные по брусчатке вместе с теми монстрами, что не успели отскочить. Среди копошащихся останков божества, появился и Петр. Он был весь в крови, но держался. Помогая себе мечом, царь поднялся на ноги.

У его ног лежал глаз-сердце божества. Петр улыбался, глядя на него. Глаз-сердце трепетал.

– Боишься? – спросил Романов, сплюнув кровь. – И правильно. Романовых нужно бояться. Ну-ка иди-ка…

Но глаз быстро юркнул у него между ног и помчался прямо на Булата. Вряд ли это было его планом, так как конь пнул божка копытом и этот визжащий мяч отскочил прямо в кучу своих жертв, что уже поднимались на ноги.

Они были тощими, дрожащими… Напоминали армию скелетов, которых обтягивала серая кожа. Все они были слепы, но своего мучителя, что терзал их веками, узнали сразу. Открыли рты в бессильной злобе и кинулись на него всей массой.

– Подождите! Подождите! – взвизгнул божок за миг до того, как оказаться погребенным в самом центре тел, но уже в качестве жертвы. – Я дал вам бессмертие! Я… я опять воскресну!

Его вой слился с ревом, с которым на него навалились цари тысячи миров. Вскоре он растаял, а затем вся эта масса начала распадаться, превращаясь в колышущееся желе. Жар поднялся такой силы, что Булат с Петром вынуждены были отступить.

Через полминуты на месте божка был уродливый оплывший булыжник, из которого торчали скрюченные руки. Над ним поднимался обжигающе горячий пар. Потом раздался хлопок, вдоль поверхности прошлась сеть трещин и булыжник рассыпался пылью.

– Туда тебе и дорога, – сказал Романов, выискивая свой меч среди тел монстров. Наконец, вытащил его из-под трупа монстра и дрожащей рукой вытер пот с лица.

Внутри было пусто. Все запасы были выжжены этой схваткой. Бок горел огнем, кровь сочилась сквозь пальцы, спину с трудом удавалось держать прямо.

– Быстрее, на спину, – послышался голос Булата. – Орда не дремлет.

Петр выругался.

Монстры, до этого скованные присутствием божества, словно ожили. Вся площадь зарычала, заскреблась, взвыла. Твари сидели даже на крышах домов. И все смотрели на них с Булатом.

Первые ряды двинулись к ним. Петр хотел было поднять меч, но рука дрогнула. Нет, еще одна такая схватка – и он точно не выдержит.

Но орда и на этот раз отчего-то не собирался бросаться на них. Снова остановилась, точно по команде. Тишина была абсолютной, в пустой Москве Петру показалось, будто он оглох.

Воздух прямо перед Собором Василия Блаженного начал искажаться. Петр, стиснув зубы, понял, что богов нынче в Москве слишком много.

На этот раз божеств было двое. Они вышли прямо из воздуха. И были сильны настолько, что смотреть на обоих было больно.

Петр отвернулся. Стиснул зубы. Нет, так просто его не взять.

– Если сначала я сомневался в тебе, царь, – сказал Булат, – то прости. Но позволь мне усомниться сейчас, ибо на этот раз ты точно проиграешь.

– Нет, – сказал царь, смахивая пот и кровь со лба. – Никогда. Это. Мой. Город.

И он, положив меч на плечо, потянулся к спине коня. На ногах он уже не держался. Возможно, удержится в седле, а там…

А там он дорого продаст свою жизнь. Эти ничтожные боги еще увидят как умирают настоящие цари.

Глава 21
Приветственный поцелуй

Сахалин.

Поместье Кузнецовых.

Водяной вал прокатился через двор. Псов сбило с лап и впечатало в остатки ограды, костяного генерала закрутило в потоке, протащило по камням и приложило о стену так, что броня на нем треснула. На этом волны не успокоились и где-то минут пять швыряли врагов, пока они не перестали дергаться.

Наконец вода схлынула, оставив после себя пар, бурую жижу и груду обломков, в которой уже ничего не двигалось.

Маруся медленно опустила кинжалы. Она не верила, что осталась цела, и просто стояла, тяжело дыша, пока рядом, отплевываясь, выбиралась из сугроба Настя. Из-под снега один за другим поднимались Рыцари. Первой встала Андромеда и помогала подняться остальным. Помятые, насквозь мокрые и злые, но все пятеро на ногах.

Нахимов спрыгнул с гребня волны посреди двора. Седой и мрачный, как Охотское море перед штормом. Вода собиралась у ног послушным ручьем. Китель был расстегнут, под ним поблескивал экспериментальный экзоскелет.

Со смотровой вышки свесился Трофим. Винтовку он опустил и разглядывал гостя без тени удивления.

– Петр Борисович, – протянул он ровным голосом. – А я третий патрон по псу выцеливал. Вы мне всю охоту смыли.

– В следующий раз дам тебе отстреляться, а уж потом спасу твой зад, – буркнул Нахимов.

Трофим хмыкнул и сделал пометку в блокнотике.

– Где вас вообще носило? – спросил он. – У нас тут буквально конец света.

Нахимов обвел взглядом разнесенный двор и Марусю, что так и стояла с кинжалами наголо.

– Делами занимался, само собой. Флот я к острову подвел почти весь, до последнего вымпела. Корабли держат тварей с моря, чтоб не ударили в спину. Мои ребята их в воде давят пачками, тварям в волнах не разгуляться, не их стихия.

Он умолк на секунду, желваки заходили под седой щетиной.

– Дочка моя тут. И внучка. Думаешь, я останусь в стороне? Не дождешься.

С этими словами Нахимов пошагал вглубь двора, где над землей плавало золотое сияние.

* * *

Богиня висела в воздухе. Ее золотая кожа переливалась при каждом движении, над головой плавал огненный нимб. Длинный клинок, сочащийся светом, чертил по воздуху раскаленные дуги. Эль гасил каждую дугу всполохом черного пламени.

Гусь подрастерял былой лоск. Сигара в клюве истлела до середины, кокон тьмы поредел, красные молнии все реже проскакивали вдоль перьев. Выдерживать натиск богини становилось все тяжелее.

Он-то Бог Войны, а она…

– А ты кто, дорогуша? – спросил гусь, отмахнувшись от очередного выпада. – Мне так-то плевать, но хотелось бы понять, кому снесу башку.

Богиня не ответила. Просто поперла напролом.

И Элю бы пришлось совсем тяжело, но тут подоспел Нахимов. Адмирал вскинул руку, и вода, натекшая из растопленного снега, потянулась к нему. За секунду она собралась у него за спиной в водяной шар размером с грузовик.

– Двое против одного? – богиня повернула забрало к новому противнику, ее голос лязгнул металлом. – Это вас не спасет. Лишь растянете мне удовольствие.

– Тогда наслаждайся! – выкрикнул Эль, и они ударили вместе.

Гусь метнул в богиню копье из черного огня, и в этот же миг на нее обрушился водяной кулак Нахимова. Богиню вмяло в снег по колено и тут же ее пронзило копье. Ее нимб полыхнул, воздух вокруг раскалился добела. Пар встал такой, что двор затянуло пеленой.

Нахимов продолжал напирать. Водяные жгуты оплетали богиню, нащупывая каждую щель в доспехах. Эль работал с другого боку – его пылающая тьма поджаривала золотую тварь как на вертеле.

Она попыталась вырваться, но Эль закрыл ей выход стеной мрака.

– Слушай, рыбак, – процедил Эль. – Тебя где носило столько времени⁈ Мишаня весь извелся, пошел брать Канберру с Кутузовым и Есениным, а ты где-то носишься.

– Да так… – Нахимов крутанул жгут, и богиню вновь припечатало к земле. – Флот собирал, за одной вещицей мотался на край света…

– За вещицей он мотался! За какой такой, что важнее всего мира?

Нахимов усмехнулся, и в этой ухмылке мелькнуло нечто, отчего гусь посмотрел на адмирала с интересом.

Богиня словно этого и ждала, ее золотой клинок устремился адмиралу в грудь. Тот поймал его водяной петлей и снова обрушил ей на голову «холодный душ».

– Помнишь, мы с Кутузовым по осени на рыбалку выбирались? – крикнул адмирал, вращая богиню как в стиральной машинке. – Так вот… генерал мне одну байку выложил, мол, есть информация о том, что есть одна штуковина, от которой может поплохеть даже Нечто. Я съездил, проверил. Байка оказалась не байкой.

Сигара выпала у Эля из клюва прямо в снег.

– И ты молчал⁈ – Гусь чуть не клюнул адмирала в плечо. – Я тут с золоченой дурой третий час хоровод вожу, у меня перья дыбом, а у тебя, выходит, на главного гада управа припрятана⁈

– Дай только завалю гадину, так сам поглядишь, что за штуковина…

Богиня вновь собралась с силами. Нимб ослепительно вспыхнул, а меч устремился к небу. Стало так жарко, что водяные жгуты испарились, а огненный смерч, вызванный богиней рухнул на обоих противников.

* * *

Австралия.

Канберра.

Божество вжалось в ступени, и от прежней ленцы в нем не осталось и следа. Обрубок плеча исходил жаром, свет вокруг существа дрожал все сильнее. Оно злилось и не понимало, почему какой-то недобожок смог ранить его, такого могущественного и сильного.

А потом оно сорвалось с места так, что я едва уловил его движение.

Дальше пошло совсем плохо. Тварь и без того была быстрее всех, кого мне доводилось встречать, а теперь, оставшись без руки, окончательно озверела. Удары посыпались отовсюду разом. Я отбивался мечами на одних рефлексах и под протоколами, но и протоколы не вывозили. Стоило успеть за врагом, как внутри будто пережимали жилу, и из меня толчками уходила сила.

Кровь из носа текла ручьем. По краям зрения наползала серая муть. В груди что-то лопалось с тихим треском, и каждый такой треск простреливал болью до самых пяток.

– Миша, снимаю «Иерихон»! – встревоженно сказала Лора. – Иначе каналы у тебя полетят к чертям. Окончательно их не восстановить!

– Не смей! – выдохнул я, уходя от удара, а затем и от следующих десяти. – Без протоколов я его не разгляжу. Тяни сколько можешь! Иначе восстанавливать будет нечего…

Существо резко изменило тактику – прекратило пытаться попасть по мне и переключилось на детальки Болванчика, что не давали зайти с тыла. Видать, решило сперва выбить из-под меня опору. Свет забил по щиту Болванчика, через десяток ударов металл начал осыпаться искрами.

Болванчику было плохо. Его боль доходила до меня через каждую детальку, будто жгли меня самого, и от этого в глазах темнело еще пуще.

– Все хорошо! – пищал мой маленький питомец. – Я выдержу!

– По всей площади не удержу! – процедила Лора. – Свожу все что есть… Полностью больше не закрою, нечем!

Детальки таяли на глазах. В моей броне становилось все больше брешей. Запас в пространственном кольце давно выгорел.

Помощи со стороны тоже ждать не приходилось. Святослав вцепился в своего длиннорукого генерала. Хана с хохотом скакала на загривке второго. Романовы сдерживали еще какую-то многорукую образину. Богдан с Любавкой повисли на очередной крылатой бестии и методично отгрызали от нее куски. Алиса так и лежала под куполом, без сознания. Кутузов с Тьмой и Посейдоном «занимали собой» орду. Валера с Есениным вообще потерялись где-то в море…

Разбираться с этой тварью выпало мне одному.

– Ну хоть не скучно! – процедил я сквозь кровь, что струилась меж зубов. – Целое божество, и все мое. Делиться не с кем, прямо праздник.

– Ты меня бесишь! – выкрикнула Лора. – Нашел время шутить! Соберись, пожалуйста!

И тут меня осенило… Не с того конца мы за ним гоняемся.

Скорость этой твари мне не переплюнуть – хоть тресни, а он будет на шаг впереди. Вот только скорость хороша, пока есть куда метнуться. А если мы схватим гада, то вся прыть разом обнулится. Прижмем, и пусть он будет хоть втрое быстрее, бежать ему станет некуда.

А тянуть силу я уже приноровился. Дайте только соломинку!

Божество для меня лакомый кусочек, однажды убью, второй раз гад не переродится. Проблема в том, что соверши я хоть одну ошибку, то на его месте окажусь я. А вот перерождаться я еще не научился…

План так себе. Чтобы поймать эту молнию, ее придется подпустить вплотную и принять удар на себя, а от него я могу и не оправиться.

Но другого выхода не нашлось.

– Лора, что бы ни случилось, не лезь, – бросил я. – На этот раз я буду действовать сам!

– Но…

– Это мое тело! Наблюдай и не лезь!

– Что значит «мое тело»⁈ Это наше тело! Не перегибай палку! – огрызнулась она, и я ощутил, как она рвется перехватить управление телом.

– У нас есть только один шанс?

– Шанс⁈ Миша, ты что решил, тут казино⁈ Думаешь, я не понимаю, что ты хочешь сделать? Ты дурак совсем?

Ее голос вдруг стал механическим.

– Права администратора. Полный контроль тела в связи с чрезвычайным положением…

Лора прости. Да, на то, чтобы активировать протокол тебе нужна одна секунды. И это слишком медленно.

Я шагнул навстречу удару.

Существо рубануло сверху, целя в шею. Уходить я не стал. Подставил плечо, и световой клинок прошел вскользь, разрезал мне руку до кости. Боль была зверская, но она и требовалась, чтобы не отключиться.

Я нырнул врагу под удар, оказался вплотную и обеими ладонями вцепился в гладкую сияющую голову, где не было ни глаз, ни рта. Оставшиеся детальки обхватили тварь, чтобы она точно не вырвалась, и я потянул силу в себя, как тянул бы из обычного кристалла.

Существо забилось, видно, не привыкло, чтобы добыча хватает охотника. Свет под моими ладонями задергался, тварь рвалась из захвата и пыталась утечь сквозь пальцы, но я держался. Энергия хлынула в меня потоком. Свет упирался, скребся изнутри, словно я глотал раскаленные гвозди. В глазах полыхнуло белым, сознание поехало.

И тут в дело влезла Лора.

– Даже не вздумай отрубаться! – ее голос ударил прямо в мозг. Нити захлестнули каналы изнутри и не дали схлопнуться. – Я держу тебя, Миша! Тяни, не останавливайся! Если отрубишься, мы проиграли!

Свет под ладонями стал тускнеть. Существо исторгло из себя визг, который сменился воем, от которого заломило зубы. Существо теряло форму. Сквозь пальцы засочилось уже не сияние, а жалкие ошметки.

– Что, скорость вышла? – прошипел я, сжимая хватку. – То носился как угорелый, а теперь и шагу не сделаешь. Давай хоть обнимемся напоследок!

Легче не становилось. Чем больше света я впитывал, тем сильнее меня жгло изнутри. Это была уже не боль, к которой я притерпелся, а что-то за гранью.

– Миша, твое сердце! – глухой голос Лоры звучал как будто из другой комнаты. – Оно остановится через несколько секунд. Протоколы я больше не тяну!

Мир разом лишился замедления и рухнул, боль накатила без всякого фильтра. Каналы трещали так, что, казалось, еще миг, и от них ничего не останется.

Бросать нельзя. Отпущу сейчас, и тварь оклемается, а второго такого подхода мне уже не дадут. Значит, дожимаем на голом упрямстве, без всякой подстраховки.

И Лора это поняла.

– Вместе!

Ее нити впились в мои каналы так глубоко, что я почувствовал, как ей самой больно. Она тянула божество заодно со мной, делила со мной этот огонь пополам, и боль теперь была у нас одна на двоих.

Можно было распределить боль на питомцев, вот только они могут потерять концентрацию, и этот момент будет роковым. Так рисковать я не мог, поэтому пришлось вывозить вдвоем с Лорой.

Мы заорали в один голос. Я вслух, она в моей голове, и уже не разобрать, где кончаюсь я и начинается она. Свет под ладонями гас. Вой захлебнулся на полутоне.

Существо схлопнулось внутрь себя. Весь свет и вся спесь твари стянулись в единую точку и затвердели.

На ладони осталось ядро размером с кулак, тяжелое и гладкое. Оно пульсировало угасающим светом, точно сердце, которому забыли сообщить, что все уже кончено.

Я сжал кулак. Ядро вошло в меня, растворилось, и Хранилище приняло энергию божества, как принимало всех «гостей».

Этот глоток оказался болезненным, даже для меня.

Последнее, что помню, как площадь качнулась и опрокинулась навстречу. Кто-то выкрикнул мое имя – далеко-далеко, будто в соседнем мире.

Погас свет, теперь уже мой собственный.

* * *

Внутреннее Хранилище.

Очнулся я не на привычном пляже, а в административной зоне.

Ровный белый свет тек во все стороны. Было тхо, пусто и до того спокойно, что закладывало уши.

Сюда Лора обычно никого не пускала. Я сам тут был всего пару раз. Тут она ворочала кодом моего тела, и оказаться в этом месте означало одно: дела мои были совсем плохи.

Воздух передо мной сгустился и пошел рябью. Из света медленно проступили очертания девушки. Сперва смутные, они приобретали четкость. Первыми появились голубые волосы, что вечно вились вокруг нее живыми лентами. Лора собиралась передо мной по кусочку, лицо у нее было очень встревоженное.

– Ну наконец-то, – выдохнула она, и голос ее дрогнул. – Я тебя чуть не потеряла, балда. Сердце у тебя секунд на пятнадцать встало, я его руками заводила, представляешь? Своими руками! Пришлось активировать резервные резервы!

Договорить я ей не дал, потому что она шагнула вплотную и обхватила мое лицо ладонями.

– Дурак ты, Миша, –прибавила она. – Большой, упрямый дурак. Еще раз такое выкинешь, и я тебе устрою. Запру в Хранилище на неделю, будешь у меня загорать на пляже, пока не поумнеешь.

И поцеловала… Я ощутил тепло ее губ, мягкость, дыхание, и все то, чего у голограммы быть не должно. Этим фокусам она научилась давно, однако спорить, фокус это или нет, мне совсем не хотелось.

Когда она отстранилась, я перевел дух и огляделся.

– Что произошло? – голос вышел сиплым, будто я орал всю ночь. – Последнее, что помню, это ядро и как меня роняет на плиты.

– А произошло то, что мы с тобой все-таки сделали этого урода, – Лора отступила на шаг, в глазах ее мелькнула гордость пополам с упреком. – Завалили ужасно сильное божество. Любой бы на нашем месте давно остыл, а мы только в обморок сходили. Считай, легко отделались.

– Впитали, выходит, – я невольно усмехнулся. – И как, не подавились?

– Чутка не подавились. – Она тоже улыбнулась, но вдруг стала серьезной. – Но дело не в этом, Миша. Вместе с энергией к нам влетело кое-что еще… И мне это очень, очень не нравится.