Текст книги "Я уже бог. Книга XL (СИ)"

Автор книги: Сириус Дрейк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Глава 17
Батарейка!

Австралия.

Окрестности Канберры.

Небо над равниной темнело от падающих камней, и в каждом покоилось ядро, которым можно запитать целый город. Нечто решил завалить нас камнями и тварями разом. План был бы недурен, не знай он, что донышка у моего хранилища нет.

Я несся как вихрь, вскрывая один метеорит за другим. Вот очередная каменюка падает на землю, над ней открывался купол, а я ныряю внутрь, прорубаюсь через тварей, что прячутся внутри, касаюсь раскаленного кристалла и выпиваю его досуха. Монстры не успевали очухаться, а в меня уже хлещет обжигающая река энергии. После десятка таких метеоритов из меня буквально валил пар.

– Сто два процента! – Лора присвистнула, и голубые нити на ее доспехе натянулись струнами. – Поздравляю, ты официально перегружен. В инструкциях к таким имбам, как ты, обычно пишут крупными буквами: не перекармливать!

– У богов есть инструкция?

– В том-то и беда, что нет. Будешь первым. Заодно выясним, лопаются боги или держат форму.

Лопаться я не собирался. Во всяком случае, не раньше, чем разберусь с этой черной горой.

Еще несколько метеоритов остались пустыми, но мне было мало. Перед глазами высилась черная гора, что, касаясь неба, терялась под тучами. По поверхности расползались багровые трещины, а холодом тянуло таким, что влага на лбу схватывалась коркой, дыхание выходило паром.

Трогать главный купол Лора запретила еще час назад: эта дрянь высасывала энергию, как губка. В лоб такого обжору не взять. Зато его можно накормить так, чтобы он поперхнулся. Замысел дерзкий, под стать мне: набрать в себя побольше силы, а после выплеснуть разом в одну точку. Купол начнет ее жрать, как ему и положено, и подавится, потому что проглотить столько за раз не сумеет.

– Миша, хорош! – воскликнула Лора после того, как я «проглотил» очередной кристалл. – Ты уперся в потолок. Еще немного, и каналы пойдут трещинами уже безо всякого Нечто. Не забывай, они еще не до конца восстановились. Беги к куполу!

Спорить было некогда. Я понесся прямиком к куполу.

Генералы быстро сообразили, к чему идет дело. Те, кто еще оставался в живых, поперли ко мне. Одним из них был долговязый здоровяк, обтянутый бурой кожей, с лишней парой рук-хлыстов и башкой, посаженной затылком вперед. Двигался он рывками, и под его ступнями земля вскипала пузырями. Следом катился приземистый коротышка в наростах, похожих на кораллы, с пастью во весь живот, с которой свисала ниточка слюны размером с пожарный шланг. Следом побежали еще десятки подобных уродов.

– Не подпускайте их к Мише! – голос Анастасии разнесся над равниной. – У нас только один шанс!

Маги побросали свои участки и стянулись ко мне, перекрывая генералам дорогу. Юлий со своими римлянами выставил частокол прозрачных пирамид. Адриан налепил с сотню копий, и они кинулись долговязому под ноги, не давая разогнаться. Касим с Фаридом ударили по врагам из всего, что могли. Откуда-то сбоку вылетела Хана и трезубцем подсекла коротышку под колено, отскочив прежде, чем тот успел клацнуть своей брюшной пастью.

Избегая схваток, я бежал со всех ног. Сила буквально разрывала меня изнутри. От досады я буквально рычал. Держаться в стороне, пока твои союзники умирают за тебя, тяжелее, чем рубиться с ними плечо к плечу. А умирать за меня начали почти сразу.

Долговязый прорвался сквозь копии Адриана и хлестнул по живой стене тремя гибкими отростками с костяными крючьями на концах. Двое магов, имен которых я так и не узнал, не успели поднять щит. Их сбило с ног и протащило по песку. Больше они не поднялись. Еще один парень откуда-то с юга устоял, но левую руку ему срезало под локоть. Он зажал культю, взвыл от боли, однако с места не сдвинулся и продолжил лупить огнем по бурой шкуре.

– Держим строй! – гаркнул кто-то справа, и линия сомкнулась плотнее. Это был Юлий. Он был в своей стихии.

Посейдон не дал коротышке зайти с фланга. Из земли поднялась водяная стена, накатила на генерала и зашвырнула его обратно в орду, выиграв нам пару драгоценных секунд. Сверху прикрывали Богдан с Любавкой: демон гонял по небу остатки летучих тварей, а Любавка резала лучом все, что норовило свалиться мне на спину.

Наконец, преодолев последние сотни метров, я встал лицом к куполу, вскинул обе руки и стал сжимать накопленное в точку перед ладонями. Воздух загудел, по земле побежала рябь, свет будто потек ко мне, как вода в воронку.

– Держи! Держи! – повторяла Лора, пока давление нарастало. – Еще немного, не отпускай! Готово!

Шар вышел небольшим, с человеческую голову, но таким плотным, что от его силы ломило зубы. Я вложил в него последние песчинки силы и толкнул в стену. Снаряд ударил в черную поверхность и увяз, как камень в смоле. Купол начал его всасывать, и по краям заплясали жадные багровые языки. Вот только проглотить столько одним махом он не сумел. Шар вспух изнутри слепящей вспышкой, и по черноте расползлась дыра. Грохнуло так, что меня сбило с ног и проволокло спиной по песку.

Когда я проморгался, передо мной зиял пролом высотой с трехэтажный дом. Края его шевелились, тянулись друг к другу, силясь срастись обратно.

– Затягивается! – Лора метнулась к пролому нитями. – Болванчик, держи края! Живо!

Детальки развернулись в воздухе, рассыпались роем и сложились широким стальным кольцом по обводу дыры. Края дыры встали. Болванчику его аппетит был нипочем: купол жрал магию, а магии в Болванчике было всего ничего, железо да упрямство.

– Долго не удержу, – голос Болванчика прозвучал тонко и сосредоточенно. – Давит.

Я поднялся, отряхнул с себя песок и заорал на всю равнину, подбросив в голос энергии:

– Все в город! Бегом, не растягиваться! Окно одно, второго не будет!

Дважды повторять не пришлось. Маги хлынули к пролому, бросая позиции и волоча на себе раненых. Юлий с Максимусом подхватили под локти однорукого парня и потащили к дыре. Романовы прикрывали хвост колонны, отсекая огнем тварей, что ринулись следом. Посейдон обрушил на орду водяной вал и потек к пролому тонким ручьем.

Но орда как с цепи сорвалась – ринулась на нас с удесятеренной энергией. На миг мне показалось, что мы не успеем, но тут на ее пути выросла черная клякса.

– Кутузов! – крикнула Лора, а эта клякса, превратившись в натуральную черную дыру принялась поглощать в себя тварей. Десятками, сотнями…

– Быстрее! – рыкнул я, чтобы мои бойцы не отвлекались.

Орда полностью скрыла Кутузова, но дальше не пошла. Буквально завязла в этом болоте.

Хана нырнула в дыру первой, едва не сбив с ног Адриана.

– Ура, крыша! А то на этом солнце я уже как мясо на гриле, честное слово!

– Ты воевать зашла или обедать? – бросил ей вслед Богдан. Сложив крылья, он влетел в пролом, как стрела.

– Одно другому не мешает!

Я пропустил в город всех, считая по головам. Предпоследним в пролом зашел вечно спокойный Святослав. За ним потек Посейдон.

Теперь мой черед. Или… Я посмотрел на то место, где пропал Кутузов. Орда уходила в черноту словно в водоворот.

– Нет, Миша, – сказала Лора и детальками дернула меня за рукав. – Пошли. Там сила такая, что никакой орде его не свалить.

Думал я какую-то секунду. Очень не хотелось оставлять здесь Сергея Михайловича, но другого варианта не было. Болото продолжало пожирать орду.

– Болванчик, отпускай и ныряй за нами, – скомандовал я. Переступил «порог» и оказался в Канберре.

Кольцо рассыпалось роем, метнулось в дыру вслед за мной, и пролом сомкнулся с глухим чавканьем, отрезав равнину, орду, Кутузова и серое австралийское небо.

Стало тихо. После наружного грохота от этой тишины ломило в ушах. Я перевел дух и огляделся.

Мы стояли на улице мертвого города. Дома были целехонькими, без единой разбитой витрины. Горели фонари, в окнах теплился свет. Светофор на перекрестке мигал в пустоту, переключая цвета для машин, которых не было. Людей на улицах не было тоже. Ходячих, по крайней мере.

Жители Канберры застыли прямо на полушаге. Их словно сфотографировали или заставили позировать. Кое-кого «застукали» прямо в машинах. На лавочках, в телефонных будках, на остановках, в парке на газоне.

Мертвыми они не были, это я чувствовал, но, как мы не пытались привести их в чувства, они ни на что не реагировали. Из каждого тянулась к куполу тонкая нить, и по этой нити из них по капле уходила жизнь. Трогать их больше никто не решился.

– Вот, значит, чем он питается, – проговорил я тихо.

– Весь город, Миша, – сказала Лора, нити на ее доспехе застыли. – До последнего младенца.

Богдан оскалился, Любавка прижалась к его боку. Хана перестала прыгать. Даже Ерх в ножнах притих и перестал ворчать. Все выжившие маги были в шоке.

И не успели мы сделать и шагу к центру, как где-то в глубине города, за стеклянными башнями, тяжело сдвинулось с места что-то большое. Воздух дрогнул, по нему прокатилась волна силы, чужая и давящая, от которой захотелось пригнуться. На Нечто не тянет, но дрянь приличная.

– Божество, – Лора вывела передо мной данные. – Идет сюда, прямо на нас. Видно, оставили сторожить город, пока хозяин занят нами снаружи.

Я перехватил Ерх. Живой клинок дрогнул в ладони и загудел, требуя работы.

– Тогда не будем заставлять его ждать.

Мы пошли по улицам, ожидая нападения, однако улицы оставались такими же вымершими. Чужая сила покружила над крышами, помедлила и поползла обратно к центру, где над домами чернел тонкий шпиль.

Божество не спешило. Зачем гоняться за добычей, если она сама идет к тебе в гости?

– Не нападет, – сказала Лора. – Пока. Уселось в центре и ждет, когда мы сами придем. А нас, между прочим, осталось негусто. Считаю… тридцать. Из полусотни.

Тридцать против целого города. Я оглядел своих и стиснул зубы. Этих парней собирали по всему миру. Они лучшие из лучших, и они едва держались на ногах. Катя села на бордюр, держась за плечо сестры, и зажимала бок, кровь сочилась между пальцев. Южанин перетянул культю ремнем и держался на одной злости. Юлий тоже прижимал руку к ране и делал вид, что цел. Отец помогал ему, но Максимус сам выглядел как ходячий мертвец. От Фарида с Касимом валил пар, как от загнанных лошадей. Адриан сидел на корточках совсем серый, вокруг таяли копии, на которые уже не хватало сил. Остальные выглядели не лучше.

Как и я. Каналы буквально дымились. Тело гудело, как провод под нагрузкой, а ведь драка еще даже не начиналась.

– Ход назад отрезан, – сказал я, мотнув головой туда, где минуту назад был пролом, а теперь стояла глухая чернота. – Значит, только вперед. Раненых в центр строя, кто покрепче, по бокам. Посейдон, Любавка, Богдан, нужно быть готовыми к… Ко всему. Пошли.

Колонна вытянулась по проспекту и побрела к центру.

Город был с иголочки, и от этого делалось только хуже. Витрины сияли, в кофейнях стоял остывший кофе, у обочины выстроились машины с мигающими поворотниками. Где-то из-под козырька бодрый голос расхваливал скидки в заброшенном магазине. Кто-то гонял музыку, но вот танцевать никому не хотелось.

– Знаете, – Бонд на ходу поправил манжет, – из всех мест, где меня пытались убить, это самое опрятное.

– Только жителям от этого не лучше, – буркнул Богдан.

Я бы и сам пошутил, чтобы разрядить обстановку, да язык не поворачивался. Чем дальше мы шли, тем сильнее давила тишина, натянутая как струна. Шутить не хотелось никому, даже от Ханы давно не слышно было шуток. Святослав, шагавший рядом, хмурился все сильнее, и я знал, отчего. Парень чуял Хаос лучше любого прибора, а здесь этой дрянью было пропитано все, до последнего кирпича.

Вдруг я осознал, что Хана не просто забыла как шутить, она вообще куда-то подевалась. Я заметил пропажу не сразу, а когда обернулся, рыжей макушки в строю уже не было.

Дверь крайнего дома качалась на петлях.

– Хана! – окликнул я. – Ты куда⁈

Она не отозвалась. Чертыхнувшись, я бросился следом. Следом с запястья сорвался Болванчик.

– Построиться! – бросил я своим. – Ожидать нападения в любую минуту!

Кляня все на свете, я вошел в дом, а следом в квартиру. Внутри было чисто и уютно. В прихожей висели куртки по росту, от большой до совсем крохотной. На кухне горела лампа над столом, накрытым к ужину.

За столом сидела семья.

Отец, мать и мальчишка лет пяти. Их будто выключили посреди обычного вечера. Мать застыла, накладывая сыну салат, отец так и не донес до рта ложку. Мальчишка смеялся над какой-то шуткой, понятной только им троим.

Вот только смех на детском лице давно превратился в немой крик. Рты у всех были распахнуты, глаза закатились. Из груди каждого, прямо сквозь рубашки и кофты, выходила пульсирующая нить, пробивала потолок и тянулась дальше – к куполу.

На полу под столом валялась игрушечная машинка.

Хана стояла на пороге, и впервые на ее лице не было ни следа улыбки. Трезубец она опустила зубьями к полу и, кажется, забыла, что вообще держит его.

– Они дышат, – тихо выговорила она. Ее голос ощутимо дрожал. – Миша, они дышат, видишь? Грудные клетки едва-едва двигаются. Мы можем их вытащить? Скажи, что можем.

Я не ответил. Ответа у меня не было, а врать ей не хотелось.

– Лора. Скажи мне, что это один такой дом.

Было понятно, что в каждом из домов, что мы миновали, сейчас похожая картина. Когда Нечто пришел в город, был ранний вечер, рабочий день позади. Все собрались за столами, за ужинами, в семьях, и тут…

Наверное, они даже не успели понять, что произошло. А потом стало поздно.

Болванчик разлетелся по сторонам. Голубые нити последовали за ним, пронзили стены и пол, опутали дом за домом, квартал за кварталом. Лора молчала долго, а когда заговорила, голос был ледяным.

– Это каждый дом в городе, Миша. Все жители на местах, до единого, и из всех тянет жизнь. Они просто батарейки, за счет которых Нечто рассчитывает победить нас.

– Их триста с лишним тысяч, – выдохнул я.

– Триста сорок две. Когда-то было. И с каждым часом все меньше. – Голубые нити втянулись обратно. – И вот что скверно… Из обычного человека сила сочится по капле, поэтому из них силу тянут куда медленней. Маги же дело другое – их доят втрое быстрее. С ними не стали церемониться. Они для Нечто основной ресурс.

К чему она клонит, я понял еще до того, как она договорила. Перед моими глазами зажглась картинка. Это был какой-то дом в центре, и из него торчали люди.

Маги. Их вмуровали прямо в несущие стены, поближе к крупным скоплениям жил, по которым купол гнал ворованную жизнь хозяину. Лица угадывались в камне, у кого-то наружу торчала ладонь, у кого-то только прядь волос.

Богдан с Любавкой заглянули в дом следом за нами. Богдан увидел стол, и желваки заходили у него под скулами. Любавка тронула брата за рукав и отвернулась. Даже Ерх в моей руке лежал тихо, будто и ему было тошно.

Злость поднималась – медленная и холодная, от такой руки не дрожат, наоборот, становятся твердыми как камень. Нечто кормил свою стену детьми и стариками, целым городом, лишь бы дотянуться до моего мира и проделать там то же самое. Страшно было представить: не один город, а целый мир вот так вот застынет, чтобы стать пищей для одной охреневшей божественной сущности.

– Хана, – позвал я, и она вздрогнула. – Запомни этот стол. И не вздумай плакать. Поплачем потом, когда вытащим из них эту дрянь. А вытащить ее можно только одним способом.

– Каким?

– Свалить паразита. Он засел в центре, в своем дворце. – Я шагнул обратно к двери. – Туда и пойдем.

Хана сглотнула и перехватила трезубец поудобнее. По лицу было видно, что плакать она и не думала, а вот свернуть кому-нибудь шею очень даже.

Мы вышли на проспект, и колонна снова потянулась к черному шпилю, что вырастал над крышами.

Идти оставалось недолго.

Глава 18
Зарядная батарейка

Мертвый город провожал нас молчанием, где даже шаги казались грохотом оркестра. Колонна тянуласчь по проспекту к черному шпилю, торчащему над крышами в самом сердце Канберры. За окнами не шевелилась ни одна тень, замершие горожане провожали нас пустыми глазами. На флагштоке трепыхался флаг, его хлопки оставались единственным звуком на всю улицу. От этой тишины по спине полз озноб.

Я держал темп нарочно ровным. Стоит командиру засуетиться, как суета тут же перекинется на остальных, а паника нам сейчас совсем ни к чему.

Внутри плескалась сила. После метеоритных кристаллов в Хранилище было полно энергии, что зудела под кожей, просясь наружу. Не до конца вылеченные каналы еще не могли прогнать столько за раз.

А вот с моими бойцами все было ровно наоборот. Лучшие маги планеты были вымотаны до самого дна. Резервы израсходовались еще на равнине, и они держались на волевых.

Лора то и дело докладывала о происходящем в сахалинском поместье, и каждое ее сообщение было для меня как лотерея.

– Эль на месте, – передала она. – Вошел во двор черной волной, накрыл богиню. Маша, Света и Люся живы, Ева их охраняет.

– А богиня?

– А богиня… – Лора на миг запнулась. – Тяжелая, сука. Золоченая, с мечом и очень мощная. Эль ее держит, но легкой прогулки там не выйдет.

Я стиснул зубы и заставил себя глядеть вперед, на шпиль.

Обратной дороги нет. Только вперед. Как бы тяжело не было, но здесь я должен победить. Даже если сейчас передо мной откроется портал на Сахалин, то бросить войско на полпути, значило похоронить оба фронта разом, и Сахалин, и этот несчастный город.

– Доверься Элю, – сказала Лора. – У него есть пара тузов в рукаве.

Я кивнул. Бесило то, что два сильнейших война были заняты друг другом где-то в море… Какой черт их дернул…

– Оба они два черта, – хмыкнула Лора.

В середине строя, привалившись к плечу сестры, ковыляла Катя. Свободной рукой она зажимала бок, между пальцев темнело, рукав куртки набух от крови. Рана была серьезной, и на ходу Насте не удавалось залечить все оперативно, а других лекарей в колонне не осталось.

Я придержал шаг и поравнялся с царевнами.

– Покажи, – я отвел ее ладонь от раны.

– Само затянется, – огрызнулась Катя, но руку убрала.

Рана была скверная, хотя и не смертельная. Я положил ладонь царевне на бок и потянул силу из переполненного Хранилища. Лечить чужую плоть напрямую та еще морока, на бегу да в таком бедламе нечего и браться.

Я попробовал иначе: влил энергию в опустевший резерв, как воду в пересохший колодец и подтолкнул тело лечить себя само. Магия Высших Сил у Кати никуда не делась, но ей попросту нечем было ее питать. Нужно было только помочь ей. Этому трюку научила меня Виолетта.

Резерв жадно глотнул поток, дыхание царевны выровнялось, и края раны поползли навстречу друг другу.

– Готово, – Лора оглядела дело рук моих и фыркнула. – Поздравляю, ваше высочество, гарантия полгода, а сами. А ты, Миша, у нас отныне передвижная зарядная станция. Талоны на энергию выдавать будешь или так пустим, по живой очереди?

– По очереди, – буркнул я. – И чтоб без давки.

Катя пощупала бок, где минуту назад зияла кровоточащая дыра, и пробурчала слова благодарности. Анастасия молча сжала мне плечо.

Слух о починке разлетелся быстрее, чем я успел подняться на ноги. Южанин без руки сидел на бордюре, перетянув культю ремнем. Руку вернуть я ему не мог, но залечить рану и придать свежих сил вполне. Плеснул ему в резерв, и серое лицо парня чуть порозовело. Он повел плечами, скосился на зарубцевавшийся обрубок и невесело хмыкнул.

– Главное, правая на месте, – парень поднялся, разминая уцелевшую кисть. – Левой я все равно только нос чесал.

Я двинулся вдоль строя, наполняя один пустой резерв за другим. Сила во мне наконец-то нашла, куда деваться, и охотно убывала. Адриан под моей ладонью порозовел. Немолодой маг в драном мундире впервые за час вздохнул полной грудью.

Когда я опустил ладонь на плечо очередного бойца и потянул из себя поток, над городом раздался треск: тяжелый и стеклянный, точно по небу провели гвоздем. Черный купол вздрогнул, и по нему от края до края метнулись багровые трещины.

Я вскинул голову, вся колонна замерла вместе со мной.

– Лора?

– Купол… Кто-то рвет его на части прямо у нас над головой.

Договорить она не успела. Купол над Канберрой лопнул, и в распахнувшиеся проломы ударил холодный дневной свет. Следом до нас докатился далекий, стремительно нарастающий вой.

* * *

Австралия.

Канберра.

Королевский дворец.

В тронном зале было тихо и торжественно. Огонь давно сожрал во дворце все, до чего сумел дотянуться, и теперь сквозь высокие закопченные окна пробивался блеклый дневной свет, расчерчивая мраморный пол. Буслаев сидел на ступенях перед опрокинутым троном и глядел в одну точку. Кожа у него стала пепельной, под глазами залегла чернота, а сами глаза превратились в два провала, где не отражалось ровным счетом ничего.

Губы Буслаева дрогнули и разъехались в улыбке, какой у живого человека не бывает.

– А он все-таки забрался в город, – сказал Нечто. – Удивительно, но ожидаемо: Кузнецов иначе не умеет, его всегда тянет туда, где опаснее всего. Что ж… Давай, иди ко мне…

Буслаев шевельнулся.

– Энергия… – сказал хозяин тела. – Мы выкачали из города столько, что хватило бы на десяток таких куполов. Может, пора пустить ее в ход? Раздавим Кузнецова со всей его сворой одним махом, и дело с концом.

Чернота в глазницах колыхнулась, и Нечто вернулся.

– Все еще не понимаешь… Энергия это прикрытие, пыль в глаза всякому, кто сунется узнать, на что я на самом деле трачу силы. Думаешь, мне сдались эти триста тысяч мелких душонок? Их жизни разменная монета, не более. Мне нужно было совсем другое! – Он медленно развел руки в стороны, обводя пустой зал. – Энергетические отпечатки сильнейших из двадцати, что когда-то ходили под командованием Владимира Кузнецова. Каждого, до кого я сумел дотянуться. Их я собирал долго, по всему свету. И вот теперь почти все готово. Этими слепками я отопру то, что двадцать воинов Кузнецова когда-то заперли наглухо.

Он повернулся к дальней стене. Там полулежал Ричард VI. Когда-то король целого континента, теперь бледная кукла с пустыми глазами, из которой выкачали все до донышка и выбросили, как ненужную вещь. Голова свесилась набок, по подбородку к вороту парадного мундира тянулась нитка слюны.

Нечто разглядывал его с ленивым любопытством.

– А с этого толку уже никакого. Знаешь, Буслаев, из королей выходит на редкость скверная мебель. И сидеть неудобно, и выбросить рука не поднимается.

Буслаев поднял голову, и в провалах его глаз мелькнуло что-то почти живое.

– Так избавься от них, – проворчал он. – И от этого, и от своры, что прет к шпилю. Слишком много чужих вокруг Кузнецова.

Нечто помолчал, словно пробуя мысль на вкус.

– А ведь дело говоришь… – Чернота в его глазах сгустилась. – Гостей и впрямь набралось чересчур много. Толпа мешает мне рассмотреть его как следует.

Он поднял руку Буслаева и щелкнул пальцами. Звук вышел сухой и негромкий, а отозвался совсем не в зале.

Высоко над городом черный купол, столько времени наглухо запечатывавший Канберру, треснул и развалился. В мертвый город, хлынул серый дневной свет и орда, что все это время бесновалась снаружи. Монстры растеклись по проспектам и переулкам, выискивая отряд Кузнецова и тысячи беспомощных жителей.

Нечто откинулся назад и оскалился. Улыбка вышла звериной, чуждой человеческому лицу, зубов в ней оказалось куда больше положенного.

– Чудесно, – протянул он, прикрыв глаза, будто вслушиваясь в звуки далекой битвы. – Видишь ли, Буслаев, монстры народ простой и честный, мне не чета. Они всегда идут на запах людей. Любых людей.

* * *

Австралия.

Канберра.

Улицы.

Орда хлынула в город как море когтей, крыльев и зубов. Тварей было столько, что небо над Канберрой потемнело второй раз за день. Они растекались по улицам, первые быстро добрались до домов, где начинали приходить в себя люди.

Город просыпался, и хуже этого сейчас ничего не было. Пока люди стояли истуканами, отдавая свою жизнь Нечто, монстры их не трогали, а теперь, когда по улицам заметались живые и кричащие жертвы, началась охота.

Думать было некогда.

– Защищаем жителей! – заорал я на весь проспект. – Всех, до кого дотянемся! Растягиваемся!

Болванчик брызнул во все стороны облаком деталек, рассыпаясь по кварталу. Следом я спустил Посейдона – по трубам и решеткам города потекла вода, вздуваясь на перекрестках живыми стенами.

– Я посчитала, – отрапортовала Лора. – Две с лишним тысячи железок и одна лужа на триста тысяч душ. Хочешь цифру в процентах или сразу будешь делать невозможное?

– Буду делать, – отрезал я.

– Скажу сразу, чтобы ты не питал иллюзий. Спасти всех мы не сможем. Никак!

Я скрипнул зубами. Она права, и я понимаю это не хуже нее. Город огромный, монстров куда больше, чем у меня рук, бойцов, деталек и воды вместе взятых. Посейдон просто не успел проникнуть во всю водопроводную систему города. Всех разом нам не закрыть, как ни растягивай строй.

Богдан среагировал следом за Посейдоном. Подхватив Любавку на спину, он вжался в мостовую так, что брусчатка пошла трещинами, и сиганул вверх – сбивать летучих тварей, что лезли через край купола. За ним метнулся Святослав, выхватывая клинок.

Но тут с черной башни в центре города сорвалась слепящая белая черта, такая яркая, что глазам стало больно. Она ринулась к Богдану и Любавке быстрее всякой молнии. Разглядеть в этом сиянии хоть что-то живое не выходило.

Я успел на мгновение раньше.

Бросил наперерез все, чему научил меня Пушкин, и над всеми тремя вспыхнул плотный щит. Белое копье врезалось в него, расплескалось по сфере искрами и брызнуло обратно. На вершине башни сияние собралось в высокую фигуру, замерло и скользнуло за шпиль, прячась.

Посейдон растянулся прозрачной стеной и забрал под себя первых людей. К воде, хромая и волоча друг друга, потянулись раненые со всего квартала, и она смыкалась за ними, отбрасывая тварей.

Богдан выбрался из-под моего щита, отряхнул плащ и обиженно зыркнул на башню.

– Сбежало, – пробурчал он. – Я только размахнуться собрался, а оно сбежало. Любавка, ты видела? Так нечестно.

Любавка похлопала его по плечу, мол, в другой раз достанется.

Хуже всего повели себя жители. Очнувшись посреди кошмара, они кинулись врассыпную, а значит, прямиком в лапы тварям.

Болванчик разорвался на сотню мелких отрядов, и каждая горстка деталек хватала, толкала и сбивала людей с гибельного пути. Болтал он при этом без умолку, на сотню голосов указывая нужный путь. Если рядом появлялись монстры, то в ход шли энергетические лучи.

– Стой! Не туда, дядя! Да куда ж ты прешь! – пищал он отовсюду сразу. – Ты туда иди, а не туда! Совсем мертвым хочешь быть?

На одного спасенного приходилось трое удравших в лапы монстров. Деталек на всех попросту не хватало.

– Чудный народ, – заметила Лора. – Их огораживаешь стеной против смерти, а они норовят познакомиться со смертью лично. Болванчик скоро охрипнет, а толку чуть.

Я смотрел, как редеет толпа, и понимал, что так мы теряем людей. Медленно, по одному, но теряем. Надо было что-то придумать, и быстро.

Решение пришло злое и простое. Внутри меня еще распирало от силы, которую некуда деть, а Лора умела превратить ее во что угодно.

– Импульс, Лора. Тот, что мы прикидывали. Развернешь его на весь город?

– Разверну. Но он выпьет тебя без остатка, Миша. Каналы тебя точно не простят.

Повсюду умирали люди, а я стою посреди улицы, переполненный энергией. Плевать мне на каналы.

Вдруг в конце проспекта громыхнуло. Сквозь стену тварей, расшвыривая их в стороны, как сухие листья, шагал Кутузов. Огромный, в изодранном кителе, с ног до головы в черной монстрячьей жиже, он пер напролом. Нечисть отлетала от него, не успевая даже замахнуться.

Он стряхнул с погона что-то многоногое и оглядел творившееся на улицах.

– Я на минуту отвернулся, – пророкотал он. – Кто пустил этих в город? Михаил, это вообще-то твое хозяйство.

И тут он осекся. По лицу прошла судорога, тень под сапогами вздрогнула и поползла вверх, по голенищам, по кителю, и послышался женский голос, тягучий и сытый. Я не сразу сообразил, что говорит не генерал.

– А вот это уже куда занятнее, чем я думала, – промурлыкала тень. – Маленький бог готов сжечь себя дотла, лишь бы спасти муравьев. Я могу разнести твой импульс по каждой щели, до последней твари.

Тьма растеклась у Кутузова по плечам. Голос сделался совсем ласковым.

– Только платить будешь не ты, малыш. Я возьму свое с генерала. Годы. Много лет его жизни. Он и так мой должник, давно и крепко.

Меня будто пригвоздило к месту. Вот оно, простое и подлое: я могу спасти триста тысяч человек прямо сейчас и заплачу жизнью Кутузова. Годы человека, который обнимает так, что трещат ребра. Поступать так подло, но и отказаться нельзя: на улицах гибнут люди. Я не знаю, что выбрать, и эта секунда тянется как час.

Но Кутузов справился сам.

Стиснул зубы, и амулет на его груди налился светом. Тень на плечах задергалась, будто ее держали за шкирку.

– Спасай людей! – рявкнул он, так что задрожали стекла. – Слышишь меня? Бери что хочешь, хоть все забирай, только спасай! Не торгуйся со мной, ведьма, делай!

Тень замерла, словно не веря своему счастью, а потом расхохоталась, звонко и молодо, и от этого смеха у меня свело затылок.

– Вот поэтому ты мне нравишься, генерал! – пропела она. – Сам, да еще и с криком бросаешься в бездну! За такое я бы и приплатить могла.

Тьма сорвалась с Кутузова и хлынула во все стороны разом, растекаясь по мостовой и под двери, заполняя город до самых окраин. Повсюду, где металась орда.

Кутузов качнулся и осел на колено. За те секунды, что тьма соскользнула с него он состарился прямо на глазах: виски совсем побелели, плечи опустились, лицо пошло сухими складками. Он успел проводить тень взглядом и сипло бросить ей вслед что-то неразборчивое.

А по городу прокатывалась резня. Там, куда дотянулась тьма, раздавались крики. И кричали отнюдь не люди.

* * *

Сахалин.

Поместье Кузнецовых.

За тысячи верст от Канберры, посреди разнесенного двора поместья, Эль держал оборону.

Выглядел он, как всегда, обманчиво: грузный гусь в коконе живой тьмы, по перьям которого хлестали красные молнии, а в уголке клюва дымилась неизменная сигара. Напротив, не доставая ногами до земли, висела богиня. Кожа у нее отливала расплавленным золотом, за спиной плавился нимб, а в руках она держала длинный сияющий меч, которым уже не первый час пыталась достать гуся.

Эль раз за разом сшибал золотой клинок стеной черного огня, и двор от их ударов ходил ходуном. Богиня была сильна, спору нет, но и Бог Войны спуску ей не давал.

– Ты пойми, золотце, – проскрипел Эль, отбивая очередной выпад и отлетая на пару метров. – Я тут вообще-то губернатор. У меня документы, печать, приемные часы. А ты лезешь без записи и портишь газон!

За его спиной на крыльце особняка шла своя битва. Богиня вызвала своих прихвостней монстров и с ними пришлось драться девушкам. Маша работала клинками так, что отец бы прослезился. Света, давно потерявшая себя в ярости, с почерневшими глазами рвала тварей голыми руками. Люся прикрывала обеих, тыча в подступающих монстров пальцем, от которого тех отшвыривало на десяток шагов.