Текст книги "Шрам: новая охота (СИ)"

Автор книги: Сим Симович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Глава 7

XXVI

Глухой, утробный скрежет корабельной переборки эхом разнёсся по пустому фойе кинотеатра. Массивная стальная дверь медленно отползла в сторону, открывая проход в логово Нейрона. В лицо оперативникам ударил плотный, горячий воздух, пахнущий плавящейся канифолью, дешёвым растворимым кофе и перегретым текстолитом. Бывший дата-архитектор Синдиката превратил подвал в циклопическую, хаотичную серверную, полностью лишённую беспроводных технологий. Вдоль бетонных стен тянулись бесконечные ряды старых советских стоек, опутанных толстыми, в руку толщиной, жгутами медных кабелей. Охлаждение этой кустарной вычислительной империи обеспечивалось примитивно и жестоко – ледяная вода из глубоких артезианских скважин циркулировала по ржавым трубам прямо над серверами, роняя мутный конденсат на горячие кожухи.

В центре этого пульсирующего медного лабиринта, в глубоком ортопедическом кресле, восседал сам Нейрон. От человека, которого Крид знал десять лет назад, осталась лишь бледная, иссушенная оболочка. Его позвоночник был напрямую, грубыми хирургическими скобами, сращён с массивным блоком жизнеобеспечения. Левый глаз заменял массивный оптический модуль с кулером охлаждения, тихо гудящим прямо в глазнице. На предплечьях хакера отсутствовала кожа – обнажённые синтетические сухожилия и пучки проводов напрямую уходили в клавиатуру гигантского терминала, собранного из десятков разнокалиберных мониторов.

– Никакого цифрового следа. Никакой температуры. Вы фоните мёртвым статическим шумом, – голос Нейрона прозвучал из вокодера на его шее, лишённый интонаций, скрипучий, как битое стекло. Искусственный глаз с жужжанием сфокусировался на лицах визитёров. – Чипы «Эгида». Сахаров всё-таки заставил эту советскую дрянь работать. Впечатляет, Виктор. Синдикат ищет тебя со всех орбитальных стволов, а ты стоишь в моей гостиной и пахнешь болотной гнилью.

Шрам шагнул вперёд, перекрывая Крида своим телом. Пшш-клац. Пневматика ноги яростно выдохнула сжатый воздух в душное пространство подвала. Ветеран не опустил дробовик, его палец лежал на спусковой скобе. Нейрон перевёл свой механический взгляд на изувеченного наёмника и издал звук, похожий на сухой кашель – так киборг смеялся.

XXVII

– Опусти свою пушку, реликт. Здесь нет смарт-систем, которые ты мог бы разнести в щепки. Моя сеть работает на меди, аналоговых реле и паранойе, – проскрежетал Нейрон, и его пальцы-манипуляторы с бешеной скоростью забегали по оголённым платам терминала. – Чего ты хочешь, Крид? Корпоративные крысы не приходят в Мёртвый Город просто так.

Виктор Крид стянул с головы тяжёлый шлем СКАТа. Его лицо было серым от усталости, а глубокая ссадина на щеке воспалилась.

– Мне нужен коридор, Нейрон, – глухо произнёс блондин, подходя ближе к пульсирующим мониторам. – Орбитальная группировка слепа, но Директорат вывесил на нас физический контракт. «Слепая охота». Я хочу, чтобы ты проник в логистический хаб Синдиката через старые оптоволоконные магистрали Мёртвого Города. Мне нужны маршруты патрулей, расписание движения бронепоездов и окно в их ПВО. Мы уходим на Север.

Хакер замер. Кулер в его глазнице взвыл на высоких оборотах, охлаждая перегретый процессор.

– Логистический хаб Директората, – эхом отозвался вокодер. – Ты просишь меня вскрыть артерию богу, Виктор. Это возможно. Я знаю бэкдоры в их архитектуре, которые они сами забыли залатать. Но пропускная способность моих медных каналов ничтожна. Мне потребуется время на компиляцию вируса и обход их брандмауэров. Двенадцать часов.

– У нас нет двенадцати часов, – жёстко отрезал Шрам.

– Это физика, мать твою! – огрызнулся Нейрон, и свет в подвале тревожно мигнул. – Сидите в «Котельной», пока я работаю. Это нейтральная зона под старой теплотрассой на соседнем квартале. Там не задают вопросов. И, Виктор… цена. Ты отдашь мне ключи шифрования от своего личного офшорного хранилища в Цюрихе. Все свои чёрные фонды.

Крид колебался ровно секунду, после чего вытащил из внутреннего кармана герметичный пластиковый жетон и бросил его на стол хакера. Синдикат научил его, что мёртвым деньги не нужны.

XXVIII

«Котельная» полностью оправдывала своё название. Это был обширный, уходящий глубоко под землю лабиринт старых советских тепловых узлов, превращённый обитателями Мёртвого Города в гигантский, зловонный бартерный пункт и убежище. Сюда не пробивал ни один сканер, здесь не ловили корпоративные частоты. Воздух был сизым от густого табачного дыма, испарений сивухи и пота сотен отчаявшихся людей. Наёмники, контрабандисты, дезертиры из «Долга» и «Свободы» – весь генетический мусор Зоны, скрывающийся от правосудия или кредиторов, стекался в эти бетонные катакомбы.

Шрам и Крид прошли сквозь тяжёлые гермодвери, обдав охрану ледяным презрением. Ветеран двигался тяжело, стараясь приглушать звук своей пневматической ноги, но в гуле сотни пьяных голосов и рёве кустарной вентиляции одиночное пшш-клац терялось, как капля в море. Они заняли дальний, тёмный угол за грубым столом, сваренным из кусков арматуры. Крид ссутулился, натянув глубокий капюшон поверх лица, стараясь максимально слиться со свинцовыми тенями СКАТа.

Шрам сидел абсолютно прямо, положив КС-23 на колени. Его интегрированный чип «Эгида» пульсировал тупой, ноющей болью в затылке, вызывая лёгкую тошноту. Ветеран методично сканировал толпу. В «Котельной» не было друзей. Каждое движение, каждый взгляд из-под низко надвинутой банданы анализировался его мозгом как потенциальная угроза. Здесь действовало только одно правило – никто не стреляет первым внутри периметра, иначе толпа просто разорвёт нарушителя на куски. Но контракты Синдиката имели свойство ломать любые, даже самые древние правила подполья.

XXIX

Опасность пришла не со стороны входа, а из глубины зала, от стойки, заваленной ящиками с патронами. Шрам заметил их сразу. Трое рослых, закованных в модифицированную, шипованную броню сталкеров. На их плечах не было шевронов, но по характерной, хищной пластике и тому, как они рассредоточились, отсекая пути к выходу, ветеран безошибочно узнал «Гончих» – элитных охотников за головами, работающих исключительно по высокооплачиваемым физическим контрактам Синдиката.

Главарь группы, чьё лицо представляло собой сплошной ожог химической природы, медленно пробирался сквозь толпу, его цепкий взгляд скользил по тёмным углам. Вдруг он замер. Его глаза остановились на массивной, угловатой конструкции титанового колена Шрама, торчащего из-под стола. «Изделие 62-Б» было слишком редкой, слишком специфичной приметой. Охотник перевёл взгляд на фигуру в броне СКАТ рядом с киборгом и медленно, хищно улыбнулся.

В Зоне интуиция всегда опережает логику. Шрам не стал ждать, пока «Гончий» поднимет руку с коммуникатором или достанет оружие. Кинетика выживания 28-го отдела включилась мгновенно, минуя стадию принятия решений. Ветеран ударил левой, живой ногой по стальному столу снизу вверх. Тяжёлая конструкция, весящая под сотню килограммов, с оглушительным скрежетом подлетела в воздух, превращаясь в импровизированный щит, и в ту же миллисекунду подвал разорвал оглушительный грохот штурмового оружия. Хрупкий нейтралитет «Котельной» был уничтожен.

XXX

Свинец мгновенно заполнил замкнутое пространство, превратив воздух в смертоносную, визжащую метель. Бронебойные пули «Гончих» ударили в летящий стол, высекая фонтаны искр и прошивая толстый металл. Шрам, падая на спину, выхватил КС-23 и, не целясь, вслепую ударил из-под импровизированного укрытия.

Двадцатитрёхмиллиметровая шрапнель превратила ближайшую бетонную колонну в облако смертоносной пыли, разорвав стоящего за ней охотника пополам. Кровь и внутренности веером разлетелись по соседним столам, вызвав животный, панический рёв толпы. Десятки контрабандистов рванули к выходу, давя друг друга, создавая живой, бьющийся в истерике барьер.

Крид, выведенный из ступора взрывом насилия, перекатился за баррикаду из пустых железных бочек. Его АС «Вал» сухо, коротко застучал, выплёвывая девятимиллиметровые аргументы. Дозвуковые пули с чавкающим звуком вошли в грудную пластину второго «Гончего», отбросив того на стойку бара.

Но главарь с обожжённым лицом оказался профессионалом высшего класса. Он проскользнул сквозь паникующую толпу, как нож сквозь масло, и оказался с фланга. В его руках рявкнул дробовик Синдиката с разрывными боеприпасами. Заряд ударил в кевларовый наплечник Шрама. Керамическая плита рассыпалась в пыль, ветерана развернуло волной кинетической энергии и швырнуло на бетон. Боль обожгла плечо, но Шрам, не издав ни звука, перенёс вес на титановый протез. Пшш-клац. Он резко выбросил тело вперёд, сокращая дистанцию до нуля. Левая рука наёмника перехватила раскалённый ствол дробовика противника, а правая всадила длинный воронёный нож точно под подбородок главаря, пробивая нёбо и входя в мозг.

Бой в «Котельной» закончился за пятнадцать секунд. Шрам тяжело вырвал лезвие из дёргающегося трупа, отбросив его в сторону. Густой дым смешался с запахом пролитой крови и пробитых магистралей с хладагентом. Ветеран обернулся к тяжело дышащему Криду.

– Нас вскрыли, Виктор, – хрипло констатировал Шрам, вытирая кровь с лицевого щитка. – Таймер Нейрона отменяется. Мы уходим из Мёртвого Города прямо сейчас, пока Синдикат не стянул сюда всю свою наземную армию.

XXXI

Оглушительное эхо бойни в «Котельной» всё ещё металось по зловонным бетонным кишкам подземелья, когда Шрам и Крид вырвались на поверхность сквозь замаскированный вентиляционный жёлоб. Воздух Мёртвого Города, секунду назад казавшийся удушливым, теперь жадно обжигал лёгкие ледяной свежестью. Ветеран 28-го отдела тяжело привалился здоровым плечом к облупившейся стене панельной пятиэтажки, оставляя на серой штукатурке кровавый след от разорванного наплечника. Керамическая крошка впилась глубоко в мышцу, но адреналин пока надёжно блокировал болевой шок. Пневматическое колено издало свой неизменный, хрипящий вздох – пшш-клац – перераспределяя вес перекошенного тела.

Крид, задыхаясь в своём свинцовом панцире, вскинул голову к затянутому пеплом небу и замер. Синдикату не нужны были спутники «Аргус» и тепловые сигнатуры, чтобы сложить два и два. Звук выстрела из двадцатитрёхмиллиметрового КС-23 в тишине Мёртвого Города сработал как акустический маяк абсолютной мощности. Сквозь низкую, свинцовую облачность беззвучно, не оставляя инверсионных следов, падали четыре матово-чёрные капсулы. Это были не десантные боты и не вертолёты. Гравишуты. Абсолютно бесшумные углепластиковые планеры, поглощающие радарное излучение.

– «Омега», – одними губами прошептал Виктор, и в его голосе прозвучал парализующий, экзистенциальный ужас человека, увидевшего собственную смерть. – Они прислали чистильщиков Директората. Элиту элит. Они не берут пленных, не ведут переговоров и не оставляют свидетелей. Шрам, мы покойники. Их броня отражает кинетику, их оптика видит сквозь бетон, а нейросети просчитывают траектории до того, как ты нажмёшь на спуск.

Ветеран сплюнул на потрескавшийся асфальт густую, красную слюну и передёрнул тугое цевьё дробовика, досылая в патронник свежий вольфрамовый цилиндр.

– Они люди, Виктор. Под их дорогим пластиком течёт обычная, красная кровь, и она точно так же вытекает, если пробить артерию, – хладнокровно отрезал Шрам, сканируя пустые, заросшие мхом улицы. – Им нужна дистанция для их умных игрушек. Мы лишим их этого преимущества. Идём к школе. Там толстые советские перекрытия и узкие коридоры. Мы превратим это здание в их братскую могилу.

XXXII

Средняя школа номер четыре возвышалась над мёртвым микрорайоном угрюмым, П-образным кирпичным бастионом. Её окна зияли чёрными провалами, а на фасаде всё ещё висел проржавевший лозунг ушедшей эпохи. Шрам выбрал это здание не случайно: типовой советский проект подразумевал мощные несущие стены, способные выдержать сейсмические толчки, длинные простреливаемые коридоры и всего два лестничных пролёта, образующих идеальные бутылочные горлышки для обороны.

Оперативники ворвались в вестибюль, хрустя битым стеклом и истлевшим линолеумом. Пшш-клац. Тяжёлая поступь Шрама эхом разнеслась по пустой рекреации первого этажа. Времени до того, как эскадрон «Омега» возьмёт здание в тактическое кольцо, оставалось не больше трёх минут. Ветеран немедленно приступил к превращению мёртвой архитектуры в кинетическую мясорубку.

Он сбросил на пол остатки снаряжения, срезанного с трупов долговцев на Дикой Территории. В его руках армейские гранаты РГО стремительно лишались предохранительных чек. Шрам использовал тончайшую гитарную струну, найденную в разграбленном кабинете музыки, чтобы создать невидимую сеть растяжек на уровне щиколоток прямо за дверными проёмами. Он не прятал мины хитро – он устанавливал их с грубой, математической подлостью 28-го отдела, рассчитывая углы разлёта осколков так, чтобы они рикошетили от бетонных стен прямо в незащищённые сочленения брони.

Тем временем Крид, чьи руки всё ещё мелко дрожали, вытащил из брошенной лаборантской старую, чудом уцелевшую микроволновую печь и тяжёлый автомобильный аккумулятор. Используя свой нож, блондин вскрыл магнетрон и закоротил цепь, создавая кустарный генератор направленного электромагнитного импульса, нацеленный прямо на главный вход.

– Это выжжет их разведывательных дронов, как только они сунутся в двери, – прохрипел связной, оголяя провода зубами. – Но против их шлемов это бесполезно. Их защита изолирована.

– Мне и не нужно, чтобы их шлемы погасли, – мрачно ответил Шрам, вмазывая кусок пластида в огнетушитель, доверху набитый ржавыми гвоздями, и устанавливая его под потолком лестничной клетки. – Мне нужно, чтобы они поверили в своё превосходство и пошли напролом.

XXXIII

Атака «Омеги» началась без единого звука. Никакого шквального огня для подавления, никаких шумовых гранат в окна или тактических криков. Просто в одно мгновение свет, проникающий сквозь окна первого этажа, неестественно преломился, и в вестибюль втекли четыре чёрные, текучие тени. Активный камуфляж Синдиката искажал пространство вокруг бойцов, превращая их в полупрозрачных, смертоносных призраков, сливающихся с облупившимися стенами.

Крид, сидящий в укрытии за перевёрнутыми партами на втором этаже, замкнул контакты аккумулятора. Старый магнетрон взвыл на запредельной частоте, выплёвывая невидимый, грубый пучок микроволн. Микроскопические дроны-разведчики «Шершень», летевшие впереди группы захвата, мгновенно вспыхнули синими искрами и осыпались на пол бесполезным пластиковым пеплом. Но сами бойцы «Омеги» даже не замедлили шаг. Их броня, поглощающая кинетическую энергию, делала их практически неуязвимыми для стрелкового оружия малого калибра.

Головной дозорный эскадрона, чьи тепловизоры были абсолютно бесполезны против чипов «Эгиды» в затылках беглецов, плавно шагнул на лестничный пролёт, доверяя своим многоканальным сонарам. Но умная электроника Синдиката была обучена искать микрофоны, лазерные лучи и радиосигналы детонаторов. Она совершенно не была рассчитана на то, что натянутая на высоте десяти сантиметров ржавая гитарная струна может привести в действие банальный механический боёк.

Ботинок оперативника зацепил струну. Граната РГО, подвешенная внутри выпотрошенного чугунного радиатора отопления, сдетонировала мгновенно.

XXXIV

Взрыв в замкнутом пространстве лестничной клетки обрушил часть бетонного марша. Чугунная батарея сработала как идеальная осколочная матрица. Тысячи раскалённых, зазубренных кусков металла ударили в бойца «Омеги» с кинетической энергией, превышающей расчётные лимиты его композитной брони. Умный полимер попытался затвердеть, поглощая удар, но плотность осколочного поля была слишком высока. Острые куски чугуна прошили углеродные волокна на стыках шеи и подмышек, превратив элитного чистильщика в изломанную, истекающую кровью куклу, сброшенную вниз по ступеням.

Оставшаяся тройка мгновенно, с нечеловеческой машинной скоростью, перестроилась. Они не стали отступать или проверять пульс упавшего товарища. Вместо этого они рассредоточились, и в дело пошла истинная мощь Директората. Стена коридора второго этажа, за которой укрывались Шрам и Крид, внезапно начала пузыриться и плавиться. Бойцы «Омеги» использовали направленные термические резаки, прожигая бетон насквозь, чтобы избежать узких дверных проёмов и установленных в них ловушек. Раскалённый добела шлак брызнул на пол лаборантской, наполняя помещение удушливым дымом горящего линолеума.

Шрам не стал ждать, пока стена обрушится. Пшш-клац! Титановое колено выбросило его из-за укрытия. Ветеран вскинул КС-23 и ударил вольфрамовой шрапнелью прямо сквозь ещё не до конца проплавленную, раскалённую брешь в кирпичной кладке. Выстрел ручной гаубицы пробил ослабленную стену, вырвав кусок бетона размером с колесо, и обрушился на второго бойца «Омеги». Чудовищный удар двадцатитрёхмиллиметрового калибра не пробил его тяжёлую грудную плиту, но кинетика была такова, что оперативника Синдиката просто впечатало в противоположную стену коридора с такой силой, что его внутренние органы превратились в кровавое желе от гидродинамического удара.

Но третий чистильщик уже просунул сквозь дыру ствол умной винтовки. Крид заорал, вдавливая спуск своего «Вала», пытаясь подавить противника, но пули Синдиката, управляемые баллистическими сопроцессорами, начали огибать препятствия по невероятным, искривлённым дугам, заставляя напарников вжаться в пол.

XXXV

Умные пули калибра 6.8 миллиметров с визгом рикошетили от стен, корректируя свою траекторию в полёте и выбивая бетонную крошку в сантиметрах от головы Шрама. Эскадрон «Омега» быстро адаптировался к грубой, аналоговой жестокости 28-го отдела и перешёл к тактике дистанционного истощения. Уцелевшие двое бойцов оттянулись в противоположное крыло школы, заняв позиции за несущими колоннами, и позволили работать своему снайперу, засевшему где-то в глубине соседнего квартала.

Окно лаборантской разлетелось в пыль. Тяжёлая бронебойная пуля, выпущенная с дистанции не менее восьмисот метров, пробила две кирпичные стены насквозь и с идеальной математической точностью ударила в свинцовую пластину на груди Крида. Блондина отбросило назад, он рухнул на спину, судорожно хватая ртом воздух – броня выдержала, но запреградная травма сломала ему как минимум два ребра. Снайпер Синдиката использовал магнитный ускоритель, чьи снаряды не знали понятия деривации или сопротивления ветра.

Шрам понял, что они оказались в идеальном огневом мешке. КС-23 был бесполезен на такой дистанции, а дозвуковой «Вал» напарника не пробьёт тяжёлую броню снайпера даже при прямом попадании. Ветеран отполз по битому стеклу к дальнему углу кабинета химии, где среди перевёрнутых шкафов лежал иссохший, мумифицированный труп сталкера-одиночки, давно сгинувшего в Мёртвом Городе. Руки мертвеца намертво сжимали замотанную в брезент винтовку СВД.

Наёмник грубо, ломая хрупкие кости скелета, вырвал оружие из мёртвой хватки. Деревянный приклад рассохся, воронение давно стёрлось, а линзы прицела ПСО-1 были покрыты толстым слоем пыли. Это был безнадёжно устаревший кусок советского железа. Но затвор лязгнул мягко и сухо – мертвец заботился о своём оружии до последнего вздоха. Шрам вытер оптику большим пальцем, стянул с себя пробитый, дымящийся наплечник и тяжело лёг на залитый кровью и реактивами пол у пролома в стене. Грубая кинетика и законы физики собирались бросить вызов баллистическим процессорам Директората. Дуэль началась.

XXXVI

Пыль, поднятая рухнувшей стеной, медленно оседала в лучах тусклого света, пробивающегося сквозь выбитые окна лаборантской. Шрам лежал на животе, слившись с холодным, усыпанным битым стеклом линолеумом. Старая, вытертая добела деревянная ложа СВД плотно легла в плечо, словно влитая. Правый глаз ветерана вжался в резиновый наглазник прицела ПСО-1. Внутри оптической трубы царил мутный, желтоватый полумрак старых линз, но сетка дальномерной шкалы читалась чётко. Синдикат полагался на лазерные дальномеры и баллистические сопроцессоры, которые сами вносили поправки на ветер, влажность и деривацию. У Шрама не было ничего, кроме пульсирующей боли в висках, въевшейся в подкорку мышечной памяти и абсолютного, звериного чутья Зоны.

Снайпер «Омеги» находился в восьмистах метрах, на крыше заброшенного узла связи. Его магнитный ускоритель не давал вспышки, но физику обмануть нельзя – вылет снаряда на гиперзвуковой скорости создавал микроскопическое искажение плотности воздуха, едва заметное марево озона. Шрам нашёл его. Тёмный, смазанный активным камуфляжем силуэт между двумя ржавыми антеннами.

Ветеран сделал медленный, неглубокий вдох, задерживая дыхание на полувыдохе. Палец плавно выбрал свободный ход тугого, несмазанного спускового крючка. Ветер в Мёртвом Городе дул порывами, закручиваясь между бетонными коробками хрущёвок. Шрам не просто видел этот ветер – он чувствовал его по движению пылинок в луче света, по едва слышному свисту в пустых оконных рамах. Наёмник взял упреждение в два деления сетки влево, игнорируя центральный угольник. Его чип «Эгида» делал его невидимым для тепловизоров врага, заставляя корпоративного стрелка полагаться на оптический контраст. Это давало Шраму окно в полторы секунды.

Сухой, хлёсткий выстрел старой советской винтовки разорвал тишину. Тяжёлая пуля калибра 7.62×54 покинула ствол. Она летела сквозь мёртвый воздух, прошивая восходящие потоки аномальных сквозняков, неумолимо подчиняясь гравитации и законам аналоговой баллистики. Спустя секунду на крыше узла связи активный камуфляж снайпера Синдиката дал резкую, искрящуюся сбоями вспышку. Старая, тупая кинетика сделала то, на что не были рассчитаны алгоритмы Директората: бронебойно-зажигательная пуля вошла точно в объектив умного прицела, прошла сквозь систему линз, пробила визор шлема и разворотила стрелку череп. Силуэт обмяк и медленно сполз за парапет.

XXXVII

Снайпер был мёртв, но двое штурмовиков «Омеги», укрывшихся на первом этаже школы, продолжали методично прошивать потолок бронебойными пулями 6.8 мм, пытаясь достать беглецов рикошетами. Умные снаряды, меняющие траекторию, с визгом вгрызались в бетонные перекрытия, превращая пол лаборантской в решето. Крид, тяжело хрипя сквозь стиснутые от боли зубы, лежал на спине, прижимая окровавленную перчатку к сломанным рёбрам. Лощёный связной Синдиката понял, что обычная перестрелка приведёт лишь к тому, что их просто разберут на атомы сквозь пол.

Его взгляд упал на искорёженное тело первого бойца «Омеги», которого Шрам разорвал самодельной миной из радиатора. На левом предплечье мертвеца, залитом густой, тёмной кровью, всё ещё слабо мерцал уцелевший тактический браслет с интегрированным модулем управления дронами-штурмовиками. Крид, пересиливая разрывающую грудь агонию, пополз к трупу по битому стеклу, оставляя за собой кровавый след.

Добравшись до убитого, блондин грубо, вместе с кусками кевлара и плоти, сорвал бронированный наруч. Из своего подсумка Крид выхватил портативный дешифратор, которым вскрывал сейф в Х-16, и пучок оголённых проводов. Он начал лихорадочно, трясущимися руками, вбивать медные контакты прямо во влажные от крови разъёмы корпоративного модуля, используя примитивный брутфорс-алгоритм Нейрона для обхода биометрии.

– Давай, сука, давай… – шипел Виктор, сплёвывая кровь на экран.

Тактическая сеть «Омеги» была локальной. Модуль признал авторизацию мёртвого командира. Крид получил доступ к тяжёлому ударному гексакоптеру поддержки, который барражировал над школой в режиме невидимости, ожидая команды. Глаза связного хищно сверкнули. Он перехватил ручное управление и направил дрон прямо в окна первого этажа, за спины двум оставшимся оперативникам Синдиката. Углепластиковая машина смерти весом в двести килограммов с рёвом влетела в рекреацию, активируя спаренные роторные пулемёты. Чистильщики не ожидали удара от собственной техники. Шквальный огонь крупнокалиберных пуль в упор, в спины, за секунду превратил элитных корпоративных убийц в бесформенные куски изрешечённого мяса и полимеров. Кровавая баня на первом этаже закончилась абсолютной, звенящей тишиной.

XXXVIII

Тишина, опустившаяся на израненное здание школы, нарушалась лишь мерным капанием крови с потолка на первом этаже и тяжёлым, надсадным сипением пневматического протеза Шрама. Ветеран поднялся с пола, отбросив пустую СВД в сторону. Он подошёл к Криду. Лощёный функционер сидел, привалившись спиной к облупившейся стене, и истерично, с булькающим звуком смеялся, сжимая в руках окровавленный тактический браслет. Он только что хладнокровно вырезал собственную элиту их же оружием.

– Я их уволил, Шрам. Без выходного пособия, – прохрипел блондин, закашливаясь кровью. – Директорат охренеет, когда получит телеметрию с этого дрона.

Ветеран не разделял его триумфа. Он хладнокровно достал из разгрузки армейский шприц-тюбик с промедолом и грубо всадил его прямо в бедро напарника сквозь ткань бронекостюма.

– Они не будут изучать телеметрию. Они просто сотрут этот квадрат с лица земли термобарическим ударом, как только поймут, что группа захвата уничтожена, – сухо ответил Шрам, перезаряжая свой КС-23 последними патронами. – Ты получил коридор от Нейрона?

В этот момент наручный ПДА Крида, экранированный толстым слоем свинца от внешнего сканирования, издал короткий, резкий вибросигнал. На крошечном монохромном экране высветилась зашифрованная строка текста, пришедшая по подземным оптоволоконным магистралям Мёртвого Города. Крид ввёл ключ расшифровки. Улыбка медленно сползла с его лица, сменившись выражением крайнего, абсолютного оцепенения.

XXXIX

– Нейрон вскрыл их логистику, – тихо, почти шёпотом произнёс Виктор, не отрывая взгляда от экрана ПДА. – Синдикат нас обманул. Все их базы, бункеры и аэродромы в Зоне – это просто ширма. Пустышки для отвлечения внимания местных группировок.

Шрам замер, его лицо под маской респиратора оставалось непроницаемым, но рука инстинктивно легла на рукоять ножа.

– Говори конкретнее. Где узел связи?

– Его нет на карте. Он постоянно движется, – Крид поднял глаза на ветерана. – Мобильный Командный Центр. Проект «Левиафан». Бронепоезд автономного жизнеобеспечения, курсирующий по закрытой, восстановленной ветке железной дороги на самом севере Зоны, за Рыжим Лесом. Там находится квантовый передатчик, связывающий Зону с орбитальной группировкой и штаб-квартирой в Женеве. И там же сейчас находится сам Директор сектора.

Связной закашлялся, стирая кровавую пену с губ.

– Нейрон скинул расписание. Из-за локальных выбросов после уничтожения «Лилии», поезд сбросит скорость на заброшенной станции «Лесная» для калибровки магнитных подушек. Это будет через четырнадцать часов. Если мы уничтожим головной вагон «Левиафана», орбитальные сканеры ослепнут навсегда. Все физические контракты Синдиката будут аннулированы, потому что платить станет некому. Это сердце корпорации, Шрам.

Ветеран 28-го отдела молча кивнул. Цель из абстрактного выживания превратилась в конкретную, тактическую задачу с физическими координатами. Пневматика его протеза издала короткий, хищный выдох. Пшш-клац.

– Значит, мы идём на север. Уходим в коллекторы. Сейчас.

XL

Они спустились на первый этаж, переступая через изувеченные, дымящиеся останки бойцов «Омеги». Шрам безошибочно нашёл в подсобном помещении столовойёр тяжёлый чугунный люк, покрытый вековой ржавчиной. Ветеран просунул под край крышки ствол трофейного автомата и, используя его как рычаг, навалился всем весом. Металл со скрипом поддался, открывая зев глубокого канализационного колодца, ведущего в древние, ещё советские дренажные магистрали, проложенные под Мёртвым Городом.

Из дыры пахнуло сыростью, аммиаком и чёрной плесенью. Это был единственный путь наружу, не контролируемый беспилотниками Синдиката. Шрам включил наплечный фонарь и начал спуск, его титановая стопа гулко била по ржавым металлическим скобам. Крид спускался следом, тяжело дыша, каждый шаг отдавался глухой болью в сломанных рёбрах.

Едва они оказались на дне коллектора, по колено в мутной, быстро текущей воде, как перекрытия над их головами содрогнулись. Далёкий, раскатистый гул прорвался сквозь многометровую толщу бетона. Синдикат принял решение. Несколько звеньев стратегических бомбардировщиков, игнорируя ПВО Зоны, нанесли ковровый удар кассетными боеприпасами по квадрату школы. Потолок туннеля мелко затрясся, осыпая оперативников радиоактивной пылью и кусками старой штукатурки. Школа номер четыре, вместе с трупами «Омеги» и кустарными минами, перестала существовать, превратившись в ровное, перепаханное взрывами поле щебня.

Шрам не оглянулся наверх. Он поправил КС-23 на плече и зашагал в кромешную тьму коллектора, уходящего на север. Пневматическое колено отбивало безжалостный, механический марш: пшш-клац, пшш-клац. Они снова стали призраками, движущимися под землёй навстречу бронированному левиафану Синдиката.